Плоть горничной

После той ночи тишина в комнате Лунами была нарушена лишь её прерывистым дыханием. Она лежала на холодном полу, не в силах доползти до футона. Боль была везде: острая, пульсирующая внизу живота и тупая — в самой душе. В дешевых романах, которые читали горничные в свободное время, страсть всегда была окутана нежностью, но реальность Кучики Бьякуи была другой. Это была буря, сметающая всё на своем пути, не оставляющая места для чувств, только для владения. Она заснула прямо там, на полу, свернувшись калачиком, пытаясь защитить остатки своего тепла. Утро принесло перемены, которые не радовали, а пугали. По приказу господина Лунами перевели в отдельные покои. Теперь вместо пыльной каморки у неё была комната с видом на внутренний сад, пахнущая свежим татами и чистотой. Но для неё эта комната стала лишь золоченой клеткой. Её тело было покрыто отметинами его обладания — багровые пятна на бедрах и шее расцветали, как жуткие цветы. Слуги теперь обходили её стороной, словно она была отмечена проклятием. Никто больше не осмеливался давать ей работу. Она просто существовала в этой роскошной пустоте, пока за ней не пришли. — Господин ждет, — эти слова прозвучали как удар гонга. Когда она вошла в его покои, запах дерева и сандала показался ей удушающим. Бьякуя сидел спиной к ней, его осанка была безупречной, как и всегда. — Разденься, — приказал он, даже не оборачиваясь. Этот тон не предполагал возражений. Лунами почувствовала, как внутри неё что-то надломилось. Страх всё еще был там, но физическая боль и изнеможение оказались сильнее. — Господин... прошу простить меня, — её голос дрожал, но она не шевельнулась. — Сегодня я не могу исполнить ваш приказ. Бьякуя медленно повернулся. Его глаза сузились, в них промелькнуло опасное изумление. Кто она такая, чтобы говорить «нет» главе клана Кучики? — Хочешь, чтобы я сделал это сам? — он усмехнулся, и в этой усмешке была скрытая угроза. Он поднялся и начал медленно сокращать расстояние между ними. Лунами отступила на шаг, её сердце колотилось в горле. — Господин, мне... мне нездоровится. Правда. Мне очень плохо. Бьякуя замер, нахмурив брови. Его взгляд сканировал её лицо, ища следы обмана. Он привык к интригам Сейрейтея, где ложь была вторым языком. — Решила избегать меня? — его голос стал ледяным. — Раз ты больна, пусть тебя осмотрит лекарь. Я отпущу тебя, только когда убежусь, что ты не лжешь. Осмотр семейного лекаря стал для Лунами новым кругом ада. Женщина-врач смотрела на неё с плохо скрываемым презрением, перемешанным с профессиональной холодностью. Бьякуя не вышел из комнаты, он стоял в тени, ожидая вердикта. Когда лекарь закончила осмотр и начала собирать свои инструменты, её голос прозвучал сухо и беспристрастно: — Господин Кучики, её тело слишком слабо для такого... напора. Половые органы опухли, множественные гематомы. Ей нужен покой и эти мази. Если вы продолжите в том же духе, она просто не выдержит. Лунами отвернулась к стене, чувствуя, как слезы обжигают глаза. Её выставили на обозрение, её боль была препарирована и озвучена как отчет о неисправности имущества. Бьякуя ничего не ответил. Он лишь кивнул лекарю и жестом приказал Лунами уйти. Две недели тишины. Две недели он не вызывал её. Он ушел на опасную миссию в мир живых, оставив её одну в своей новой комнате. Лунами начала понемногу заживать, но каждый раз, когда она видела в зеркале бледнеющие синяки, она знала: это лишь временное затишье перед бурей. И вот, в один из дождливых вечеров, по поместью пронесся слух: капитан вернулся. Лунами сидела у окна, глядя на капли дождя, когда дверь её комнаты бесшумно отъехала в сторону. В проеме стоял Бьякуя. Он был в боевом облачении, запыленный, с запахом крови и озона, который всегда сопровождал его после боя. Его взгляд впился в неё с такой жадностью, будто он голодал все эти две недели.