Плоть горничной

Утро в новой комнате Лунами было не похожим на все предыдущие. Солнце мягко пробивалось сквозь бумажные ширмы, рисуя на полу золотистые полосы. Бьякуя не ушел на рассвете, как делал это раньше. Он остался, его тяжелая рука по-хозяйски покоилась на её талии, а размеренное дыхание щекотало кожу на затылке. Завтрак им принесли прямо в покои. Служанка, оставившая поднос у порога, даже не осмелилась поднять глаз, чувствуя исходящую из комнаты мощную ауру капитана. Они ели в тишине, но эта тишина больше не была гнетущей. Бьякуя наблюдал за тем, как Лунами медленно пьет чай, как жемчуг на её шее ловит блики света, и в его глазах больше не было той яростной ревности — лишь глубокое, тягучее удовлетворение. Когда поднос был отодвинут, Бьякуя жестом приказал ей сесть перед ним. Лунами подчинилась, ожидая привычной холодности, но на этот раз его движения были иными. Он медленно развязал пояс её утреннего кимоно, позволяя ткани соскользнуть с её плеч. — Сегодня... — его голос звучал бархатно, почти интимно, — я не хочу торопиться. Он уложил её на спину, и на этот раз его руки не сжимали её запястья силой. Его пальцы, длинные и изящные, начали медленное путешествие по её телу, едва касаясь кожи, вызывая у Лунами волну дрожи. Он целовал её медленно: ключицы, впадинку на животе, внутреннюю сторону бедра. Его губы были горячими, а прикосновения — невероятно нежными, словно он пытался извиниться за всю ту боль, что причинил ей раньше. Лунами затаила дыхание, когда он развел её колени. Она ожидала резкого толчка, но Бьякуя опустился ниже. Его лицо оказалось в плену её бедер, и когда его язык впервые коснулся её самой чувствительной плоти, она невольно вскрикнула, выгибаясь в спине. Это было не похоже на то грубое обладание, к которому она привыкла. Это было чистое наслаждение, медленное и тягучее, как мед. Его язык двигался ритмично, лаская её с удивительной настойчивостью и знанием дела. Бьякуя действовал так, словно изучал самую ценную каллиграфию в своей жизни, не пропуская ни одного сантиметра её тела. — Господин... Бьякуя... — её пальцы запутались в его длинных волосах, невольно притягивая его ближе. Он не останавливался, пока её тело не начало содрогаться в первой настоящей судороге восторга. Наслаждение накрыло её жаркой волной, заставляя забыть о боли, о своем статусе, о договоре. В этот момент не было господина и слуги — была только женщина, тающая под ласками мужчины, который решил, что сегодня она заслуживает только блаженства. Когда он наконец поднялся и вновь накрыл её своим телом, в его взгляде была не только страсть, но и нечто, подозрительно похожее на нежность. — Ты чувствуешь это? — прошептал он, входя в неё так плавно, что она лишь блаженно вздохнула. — Теперь ты знаешь, что я могу не только забирать. Эта близость была долгой и тихой, наполненной не грубыми толчками, а глубоким, осознанным единением. Лунами впервые не чувствовала себя сломленной после того, как он закончил. Она чувствовала себя... желанной.