new joy will start

      Ян отрывает взгляд от гроссбуха на столе, заметив чью-то тень в дверях — нерешительно замершую. Вообще-то это редкость. Ведьмаки не склонны топтаться на пороге, а прислуга Яна не боится — чем он, признаться, гордится. Его предшественник в доме барона Лейды был таким тираном, что к Яну не смели подходить с проблемами, пока те не становились настоящей катастрофой. Он еще в первый день своего ученичества поклялся, что никогда не станет таким жестоким дураком.       — Входите, — произносит Ян.       В дверном проеме появляется высокая, широкоплечая девушка — слишком худощавая, с золотыми глазами — и осторожно переступает порог. Ян приподнимает брови.       — Здравствуй, Майя, — мягко приветствует он. — Чем могу помочь? Вам, девочки, чего-нибудь не хватает?       Теперь «мантикотят» — как их мгновенно окрестил Эзра — все чаще можно увидеть расхаживающими по крепости: нога Арена пусть и не полностью зажила, но уже куда лучше прежнего, да и сами девушки немного оправились после долгого плена. Но с Яном они почти не пересекаются — разве что он всегда следит, чтобы в их комнатах было все необходимое.       — Не в том дело, — неуверенно начинает Майя. — У нас все есть, сэр. Просто… — Она вздыхает. — Я надеялась, может, у вас найдется работа. Для меня.       Ян снова приподнимает брови.       — Для тебя?       Майя ссутуливается.       — Я… — Она указывает на свои золотые глаза. — Я не такая, как мои сестры. — Ее говор грубоват и прост — чисто реданский крестьянский. — Я не хочу быть воином.       — Чем ты занималась до того, как тебя забрали? — спрашивает Ян. Вот почему теперь мальчиков отбирают так тщательно: чтобы ведьмачья ноша доставалась лишь тем, кому она подходит по складу характера.       — У нас в семье держали дойных коров, делали сыр, — отвечает Майя. — А я была довольно сообразительной, так что училась читать и вести счета. Мне это нравилось. Нравилось заботиться о людях.       — Понимаю, — тянет Ян, и где-то на задворках его сознания вспыхивает искорка идеи.       У него нет подмастерья — ни один толковый парень или девушка пока не объявились — и его это заметно тревожит. Ян еще не стар, но стареет с каждым днем, и не хочет брать ведьмака в возлюбленные лишь затем, чтобы замедлить ход времени. Он мог бы — знает, что мог бы: некоторые ясно дали понять, что не прочь делить с ним постель по дружбе, если не по любви. Но… нет. Ян всего лишь человек, и однажды уснет — а проснется уже на другом берегу, где его ждет Роза.       Но оставлять Каэр Морхен без управляющего он не хочет. Тем более такого, которому можно будет доверить заботу о людях, как сам Ян заботился о жителях крепости годами.       Ведьмак-управляющий — долгоживущий, умеющий распознавать ложь — был бы настоящим сокровищем.       Конечно, эта мысль на вырост — Ян пока даже не знает, подойдет ли Майя для подобной роли, — но задуматься стоит.       — Присядь-ка, — просит он. — Я как раз разбираю счета. Давай посмотрим, как у тебя обстоят дела с цифрами, а там уж решим дальше.       Майя кивает и осторожно подходит, ступая по-ведьмачьи бесшумно, прежде чем сесть на табурет рядом со столом. Ян разворачивает гроссбух так, чтобы ей было удобнее читать.       — Итак, мы только что получили новую партию припасов. Скажешь, что указано в первой строке и сколько?       Майя наклоняется над книгой, сосредоточенно хмурясь.       — Ячмень, — медленно бормочет она, ведя пальцем по строчке. — Десять бушелей, по шесть серебряных оренов за каждый.       — Отлично, — хвалит Ян. — А можешь подсчитать общий вес и сумму?       Майя хмурится еще сильнее, беззвучно шевеля губами, пока считает. Ян терпеливо ждет.       — Тридцать четыре стоуна и четыре фунта ячменя — за два бизанта и две кроны.       — Превосходно, — снова хвалит Ян. — Этого нам хватит примерно на неделю — ведьмаки едят будь здоров, ты ведь знаешь. Скажи тогда: сколько ячменя понадобится до конца зимы и во сколько нам это обойдется?       Майя снова задумывается, но ее глаза тут же вспыхивают интересом. Она берется за задачу с явным воодушевлением. Уходит несколько минут, обрывок пергамента и грифельный карандаш, но наконец она поднимает голову — сияя от радости.       — Двенадцать с половиной тонн ячменя ровно на шестьдесят пять бизантов, сэр!       Ян улыбается в ответ.       — Отлично. Очень, очень хорошо.

×××

      Майя не знала, на что надеяться, когда шла просить у управляющего Кельнера какое-нибудь дело.       Ей не противны тренировки на ловкость, уроки по управлению обостренными чувствами, даже обучение магии — пусть и ограниченной Знаками — кажется чудом. Но учиться охотиться… убивать хладнокровно, по расчету, а не в горячей защите тех, кого любишь… нет. Даже мысль об этом вызывает у нее тошнотворно ясные воспоминания о крови и боли — о других девочках, кричащих, вопящих в предсмертной агонии…       Нет.       Зия хочет научиться драться, чтобы больше никто никогда не смог причинить ей вред. Елена мечтает стать похожей на леди Милену — прекрасной и смертоносной. А Ада… ей просто важно чувствовать себя нужной, частью чего-то.       Но Майя хочет лишь одного: никогда больше не чуять запах крови. Никогда больше не видеть, как в руке того, кто желает ей зла, блестит нож.       Она не говорила об этом ни Арену, ни сестрам. Сомневается, что они бы поняли. Майя надеялась, что у управляющего Кельнера найдется для нее какая-нибудь работа — на молочной ферме, в конюшнях, где угодно, — чтобы вернуться к своей стае с чем-то настоящим, осязаемым.       Она совсем не ожидала, что он усадит ее и начнет расспрашивать о цифрах.       Сначала, конечно, Майя уверена, что ему нужно… что-то другое. Мужчины ведь всегда чего-то хотят. Герцог, его маги и…       Она не любит об этом думать. Это было давно; после желтых глаз и слишком острых зубов это прекратилось. Но управляющий Кельнер работает с ведьмаками — может, ему нравятся золотые глаза и клыки.       Однако… он не пахнет так, как пахли герцог и маги, когда им доставляли новых девочек — возбуждением и ненавистью. От него пахнет чернилами, пергаментом и… возможно, чем-то вроде довольства. Майя не так хорошо различает запахи эмоций, как Елена и Зия.       Но когда она правильно считает, тот действительно радуется — в воздухе разливается теплое удовлетворение, и ничего больше.       — Что ж, — подытоживает он, когда Майя доказывает, что умеет читать и считать. — Тебе нравится такая работа, юный мантикотенок?       — Да, сэр, — осторожно отвечает Майя.       Ей нравятся цифры. Нравится, когда все сходится. Нравится следить за тем, чтобы у людей было все необходимое — чтобы в кладовой хватало еды, чтобы дела распределялись честно, чтобы каждый день был подготовлен как следует. Именно этим, по сути, и занимается управляющий Кельнер — только в куда бóльшем масштабе, чем на маленькой молочной ферме ее отца.       Он улыбается ей.       — Ну, если только ты не предпочла бы что-то другое, мне определенно пригодилась бы помощь.       — По утрам у меня занятия, — отзывается Майя.       Она учится читать, писать и считать лучше, чем когда-либо могла в своей далекой деревне — учится истории, географии, алхимии и множеству других вещей, от которых иногда кажется, будто голова вот-вот лопнет. Учится управлять силой, скоростью и Знаками, чтобы случайно никому не навредить.       Учится многому. К концу утренних занятий Майя всегда вымотана до предела и с радостью возвращается в комнаты, где ее и сестер ждет огромный поднос с едой.       — Тогда заходи после обеда, — непринужденно предлагает управляющий Кельнер.       Майя кивает.       Она пока не рассказывает об этом стае. У каждой теперь свои занятия во второй половине дня — они уже не цепляются друг за друга так отчаянно, как раньше, постепенно начиная верить, что Каэр Морхен — это не просто чуть бóльшая клетка, а ведьмаки и люди в его коридорах — скорее друзья, чем враги.       Арен почти перестал следить за каждым их шагом — лишь бы возвращались к ужину и на ночь в их покои (ни одна из них пока не готова к шуму большого зала, хоть все уже не раз заглядывали туда украдкой) и засыпали вместе в огромной кровати, согретые ровным биением сердец друг друга — там, где больше никто не пахнет болью и страданием.       Управляющий Кельнер продолжает быть… добрым.       В Каэр Морхене это удивительно распространенное явление. Не все такие — некоторые ведьмаки бывают резковаты — но жестоких Майя пока не видела.       А управляющий — максимально далек от жестокости.       После того первого дня он начинает держать у себя в кабинете корзинку с едой: булочки, острый сыр, сушеные фрукты и кувшин хорошо разбавленного вина — чтобы, когда она проголодается среди дня, было чем перекусить.       Он терпеливо объясняет свои книги учета, убеждаясь, что Майя все поняла, прежде чем перейти дальше, и никогда не проявляет нетерпения, даже если ей требуется время.       Он берет ее с собой, когда обходит крепость, и Майя замечает: управляющий Кельнер одинаков со всеми — спокоен, мягок и внимателен и к судомойкам, и к прачкам, и к конюхам, и к мальчишкам, пасущим коз.       Его никто не боится.       Ни самая робкая молочница, ни сгорбленный старик из винных погребов — и уж тем более не его дочь, всегда сияющая, радостная и добрая.       Он немного напоминает Майе ее собственного отца — тот тоже правил своим хозяйством мягко и спокойно. И, хочется верить, правит до сих пор.       Если бы она все еще была на отцовской ферме…       Ну, наверняка бы уже приглядывалась к кому-нибудь. Не замужем — в пятнадцать рано, — но уже флиртовала бы с парнями с соседних хуторов, выбирая, кто ей по душе. Училась бы дальше счету у матери, может, уже взяла бы на себя часть домашних дел. Возилась бы с младшими, учила их доить коров, сбивать масло, готовить сыр.       Это было бы совсем не похоже на Каэр Морхен. Отец умер бы со смеху, услышав, что его сравнивают с управляющим крепости великого лорда. Мать и вовсе не поверила бы, что Майя способна быть полезной такому важному человеку.       Но, если подумать, крепость не так уж сильно отличается от молочной фермы.       Коров все так же нужно доить. Людей — кормить.       А управляющий Кельнер достаточно добр, чтобы позволить Майе помогать ему в этих делах.

×××

      Ян, признаться, в восторге от своей почти-ученицы.       В ее речи по-прежнему отчетливо слышен реданский крестьянский говор, но за этими узкими, кошачьими глазами — острый ум, который наконец получил пространство для роста, и искренняя забота о людях вокруг. Именно это Ян всегда и считал главным качеством управляющего. Невежество исправить легко — а вот заботу, по его опыту, не привьешь.       Поэтому он отправил Майю помогать Томашу с описью погребов, а сам сейчас мягко стучит в дверь покоев, отданных Арену и его стае.       — Входите, — доносится хрипловатый голос.       Ян открывает дверь и заходит внутрь. Арен сидит на широком подоконнике. Мантикора выглядит куда лучше, чем в тот день, когда его привезли из веленского поместья: набрал столь необходимый вес, взгляд стал живее, волосы понемногу отрастают. И напряжение, кажется, уже не держит его тело стальной пружиной.       — Мастер Ян, — произносит он; голос все еще сиплый, но говорить, похоже, уже не больно.       — Добрый день, — откликается Ян.       Арен указывает рукой на кресло у очага.       — Подвиньте сюда.       Ян так и делает, а затем садится — и в который раз ловит себя на забавной мысли: насколько же ведьмаки не похожи на всех прочих вельмож. Арену ведь даже в голову не пришло, что Ян должен был остаться стоять. И так ведут себя все ведьмаки, а не только те, кто недавно прибыл в Каэр Морхен.       — Что привело вас в мое логово?       Ян улыбается.       — Последний месяц я имел удовольствие проводить в обществе вашей дочери Майи, — начинает он.       Арен напрягается, настороженно всматривается в него, глубоко втягивает воздух через нос — и лишь спустя несколько мгновений медленно расслабляется, давая Яну знак продолжать, что тот и делает:       — Она сама пришла ко мне с просьбой о работе. Она очень сообразительна и прилежна; хотя в ее образовании заметны пробелы, мне редко приходится объяснять что-либо дважды. Она хорошо понимает основы ведения хозяйства — пусть прежде и имела дело с куда меньшим домом, чем Каэр Морхен — и искренне заботится о благополучии окружающих.       Вот теперь Арен смотрит на него уже с явным недоумением.       Ян улыбается шире.       — Проще говоря, Майя — именно та, кого я ищу уже многие годы. Та, кто однажды сможет стать управляющей Волка после меня. И потому я пришел просить вашего позволения официально сделать ее моей ученицей — и будущей преемницей.       У Арена отвисает челюсть.       — Ученицей… — выдыхает он спустя некоторое время.       — Ученицей, — подтверждает Ян. — Думаю, из нее выйдет превосходная управляющая.       Арен моргает несколько раз, затем отворачивается к окну и долго смотрит на пестрые поля Каэдвена. Наконец он тихо произносит:       — Значит… не пойдет на Путь.       — Я не берусь судить о ее мыслях, но… — Ян подбирает слова с особой тщательностью. — Она не упоминала о стремлении выйти на Путь — не так, как другие стажеры. И, если честно, полагаю, она не получает удовольствия от… самого факта своей ведьмачьей природы. Думаю, если попросит у Волка позволения остаться в Каэр Морхене, он не откажет. Наш владыка — человек порядочный и не станет толкать девочку на Путь, к которому у нее нет ни малейшего стремления.       Арен издает тихий задумчивый звук.       — Я спрошу, — отзывается он. — Сегодня вечером.       Затем поворачивается обратно к Яну, впиваясь в него серьезным взглядом; желтые глаза вдруг становятся холодными.       — Обидишь ее — убью.       — Хорошо, — отвечает Ян. Ведьмак явно ожидал не такого ответа. — Я ни разу не поднимал руку на собственную дочь и клянусь: на Майю тоже не подниму. И ничего другого мерзкого не сделаю. Не могу даже представить, через что пришлось пройти ей и ее сестрам, — но не добавлю к этому ни капли боли, если могу этого избежать.       Арен некоторое время изучает его, затем все же медленно кивает.       — Я спрошу, — повторяет он.       Ян отвечает равным кивком, поднимается и слегка склоняет голову в поклоне.       — Благодарю.       — Благодарю тебя, — тихо отзывается Арен. — Ученица… надо же.       Ян выходит из покоев стаи, позволив себе искренне улыбнуться.

×××

      Майя не знает, что и думать о запахе Арена, когда возвращается вечером в их покои. Это не страх, не злость и даже не тревога — но и радостью тоже не назовешь. Впрочем, он улыбается ей, и Майя улыбается в ответ, помогая сестрам расставить еду с огромного подноса, который им принесли слуги с кухни.       — Сегодня заходил гость, — произносит Арен, когда с ужином покончено — за едой они не разговаривают, не после стольких лет скудной и мерзкой пищи, не теперь, когда в Каэр Морхене еда такая хорошая. — Ян.       Майя замирает.       Зачем тот приходил к Арену? Арен злится, что она проводит время, учась у него?       — Управляющий Кельнер? — уточняет Елена.       Арен кивает.       Майя судорожно сжимает ткань юбки.       — Что он сказал? — выдыхает она, ненавидя всей душой то, как тихо звучит ее голос.       — Сказал, что хочет взять тебя в ученицы, — отвечает Арен с ласковой улыбкой.       Майя ошарашенно пялится на него.       В ученицы? Ее?       Она — дочь крестьянина, никто, ничто…       Хотя теперь она ведьмачка, а значит, уже не никто. Но ведьмачки должны идти по Пути. И ей наверняка не позволят уклониться от этого долга, как бы сильно Майя ни хотела обратного.       Она и не думала воспринимать часы, проведенные с управляющим, как нечто серьезное. Просто поблажка. Возможность привыкнуть к жизни вне клетки. Шанс быть полезной — прежде чем… ну… прежде чем ее сделают полезной. Так, как теперь положено.       — Ты этого хочешь? — мягко спрашивает Арен.       Хочет ли она?       Хочет ли стать следующей управляющей крепости — следить, чтобы у всех были еда и одежда, чтобы каждый занимался делом по силам, чтобы у людей был уют и порядок? Хочет ли учиться у спокойного, разумного, доброго Яна, который напоминает ей собственного отца?       Да. Больше, чем чего-либо — кроме свободы.       А свободу ей дали ведьмаки.       — Да, — шепчет Майя.       — Тогда соглашайся, — свирепо заявляет Зия. — Я с любым подерусь, кто скажет, что ты не можешь!       — И я, — подхватывает Ада, сжимая свой столовый нож так, будто это кинжал.       — Мы все за тебя встанем, если кто посмеет возразить, — добавляет Елена, мягко накрывая ладонью руку Майи. — Если ты этого хочешь, ты должна это получить.       — Завтра, — хрипло обещает Арен, кивая. — Поговорю с Яном. Скажу — да.       Он тепло улыбается Майе, и та неуверенно улыбается в ответ.       Конечно, все еще может пойти иначе. Владыка может решить, что ни один юный ведьмак не вправе отказаться от Пути — каковы бы ни были его желания.       Но сам факт, что Ян спросил… что Арен согласился…       Эта мысль согревает ее с головы до пят.

×××

      Ян слегка удивляется, когда на следующий день после его просьбы Арен приходит вместе с Майей. Мантикора прихрамывает, опираясь на руку дочери и трость, которую для него сделал Айден, но держится прямо. Его взгляд — ясный и живой.       — Управляющий, — произносит он хрипло, но твердо. — Я согласен. Она согласна. А Волк?       Ян моргает. Он и правда не задумывался о том, что Волк может возразить против его выбора ученицы — не тогда, когда Майю сделали ведьмачкой против воли. Не тогда, когда Волк — лучший из господ, каким только можно служить: справедлив, милосерден, добр к своим людям, ласков с детьми и предан благополучию каждого, кто находится под его защитой. Не тогда, когда Волк поклялся, что дети Волчьих Земель — все дети — находятся под его охраной.       — Пойдем и спросим, — решает Ян, поднимаясь с места.       В это время дня Волк обычно заседает в своем кабинете, возможно, вместе с советом; если только не случилось какого-нибудь кризиса, для Яна найдется время — так было всегда.       Он ведет их через большой зал достаточно медленно, чтобы Арену не пришлось напрягаться, а затем стучит в нужную дверь. Эскель открывает почти сразу, удивленно уставившись на троицу.       — Ян? Что привело тебя сюда? Арен, Майя, рад видеть, что вы на ногах.       — У нас есть вопрос к Волку, — торжественно заявляет Ян.       Брови Эскеля поднимаются еще выше, но он кивает и жестом приглашает их внутрь, помогая Арену сесть в кресло. Майя остается стоять рядом с ним, выпрямившись по струнке. За столом Волк и Весемир поднимают головы от свитка и смотрят на Яна с одинаковым, почти пугающе схожим любопытством.       Ян улыбается. Страх, что он испытал в тот страшный день, когда ворвался в Каэр Морхен и пал на колени перед Волком, моля о справедливости, давно исчез.       Волк — из тех владык, о которых Ян прежде читал только в детских сказках: справедлив и добр к тем, кто служит ему верно, и беспощаден к тем, кто нарушает закон и порядок.       И сейчас он будет добр. Ян в этом уверен.       — Говори, — мягко велит Волк.       — Волк, — отзывается Ян, слегка склоняя голову вместо глубокого поклона, которого его господин, по праву заслуживая, все же не требует. — Последний месяц Майя из Мантикор работала под моим началом, и я убедился, что она умна, прилежна и стремится учиться. Более того, она искренне заботится о том, чтобы крепость жила спокойно, а ее обитатели были в безопасности и достатке. Поэтому я хотел бы взять ее в ученицы.       На мгновение воцаряется удивленная тишина.       — Я сказал да, — хрипит Арен, сверля каждого из Волков взглядом, словно бросая им вызов.       Белый Волк издает задумчивый звук.       — Майя?       — Я хочу стать ученицей мастера Яна, — отвечает та. — Стать после него управляющей. Я не хочу идти по Пути… убивать кого-то… я… я хочу заботиться о людях.       Волк медленно поднимается из-за стола, обходит его и останавливается перед Майей, глядя ей прямо в глаза. Ян кладет ладонь девочке на плечо в молчаливой поддержке — и чувствует особую честь в том, что она едва заметно склоняется к его прикосновению.

×××

      Белый Волк смотрит на нее сверху вниз, и Майя сжимает руки в кулаки, не отводя взгляда от его золотых глаз. Она не дрогнет. Не дрогнет.       Он был добр к ним — напоминает она себе. Был добр тогда, на стенах, к Саше и Аде; рассмеялся, когда Зия показала свою свирепость. Он их спас.       — Хм, — тянет Волк. А затем, к ее удивлению, откидывается чуть назад; между бровями появляется тонкая морщинка. — Что ж.       — Что ж, Волк? — спрашивает Эскель.       — Что ж… — повторяет Волк, а затем тихо фыркает — как будто смеется. — Раньше, — произносит он медленно и вдумчиво, — из десяти мальчиков выходило трое ведьмаков. Нам нужен был каждый. Тогда выбор… не был выбором.       — Это правда, — глухо соглашается Весемир. — Мы называли это выбором, но я знаю, что стало с теми, кто сказал «нет». Сомневаюсь, что хоть кто-то из них добрался до Вольфенбурга. — Он выглядит мрачно, когда Майя бросает на него взгляд. — Не самая худшая из наших жестокостей, но все равно мерзость.       Волк кивает.       — Теперь… теперь выбор играет роль. Мальчики выбирают сами. А ты, Майя, дочь Мантикор, выбора не делала. Тебе его навязали. — Он решительно склоняет голову. — Теперь у тебя есть выбор. Каэр Морхен — твой дом. Всегда. Но идти по Пути ты не обязана. — На его губах появляется тончайшая тень улыбки. — К тому же Яну, черт побери, не помешала бы помощь.       — Это точно, — с легкой досадой подтверждает Эскель. — Ты все равно останешься ведьмачкой, девочка, но… теперь для нас это имеет другой смысл. Раз у нас есть ведьмак-библиотекарь, может быть и ведьмак-управляющий. И в мои списки патрулей ты не попадешь — если только сама не попросишь.       Майя сглатывает ком в горле.       — Благодарю, — шепчет она.       Волк серьезно кивает, снова хмурясь, будто подбирает слова; затем в конце концов произносит:       — Нежелание убивать — не слабость. Просто раньше у нас не было выбора. Теперь есть. Я рад этому.       Он медленно протягивает руку и касается ее плеча.       — Ученица управляющего, — мягко, но решительно вторит тот. — Да будет так.       Майя чувствует, как все напряжение разом покидает ее тело, словно молоко из разбитого кувшина, и она тут же бессильно оседает к стулу Арена. Тот берет ее за руку. Ян сжимает ее плечо.       — Благодарю, — снова шепчет Майя.       Волк улыбается — и от этого вдруг кажется куда менее пугающим. Уже не столько Владыкой.       — Не стоит.       — Я поговорю с наставниками, — вставляет Весемир. — Тебе все равно нужно будет научиться владеть своей силой и умениями. Но раз не пойдешь по Пути, зубрить «Liber Tenebrarum» наизусть тебе не придется.       Он криво усмехается, и Майя осторожно улыбается в ответ.       Арен медленно поднимается, коротко кивает Волку — тот отвечает тем же — и выводит Майю из комнаты. Они с Яном сопровождают ее до самых покоев, отведенных стае Арена; у дверей Ян еще раз сжимает плечо Майи и обещает увидеться завтра, в то же время.       Лишь когда дверь закрывается изнутри, Майя разворачивается и бросается в объятия Арена, утыкаясь лицом в его плечо. Он прижимает ее к себе — крепче, чем мог раньше, когда они были пленниками, — и касается губами ее макушки.       — Смелая девочка, — хрипло выдыхает он.       — Ты… не против? — спрашивает она. — Что я не хочу… быть ведьмачкой?       Потому что, если уж честно — не хочет. Силу, скорость, умения, что дала ей кровь Арена, она будет использовать, потому что не любит что-либо растрачивать даром. Но она не просила ничего из этого. И мысль о том, чтобы когда-нибудь убить… вызывает отвращение. Да, Майя может научиться сражаться, выйти на Путь, охотиться на чудовищ…       — Не против, — уверяет Арен. — Хочу, чтобы ты была счастлива. Только это.       Он хмурится, явно подбирая следующие слова.       — Это… — Арен обводит жестом комнату, всю крепость. — Здесь хорошо. Лучше, чем где-либо раньше. Ты поможешь сохранить все это. Оно того стоит. Моя храбрая, умная девочка.       Майя делает глубокий, прерывистый вдох.       Счастье.       Она почти перестала верить в него.       Она могла бы быть счастливой — дочерью молочника, а однажды и чьей-то женой. Но прошлую жизнь отняли, когда Майю схватили вербовщики Велена. После этого она осмеливалась мечтать только об одном: выбраться. Из клетки. Из лап Велена. Снова увидеть солнце. Знать, что ее новая семья в безопасности.       Теперь она в Каэр Морхене — в комнатах с окнами, куда свободно льется свет. Ее сестры оживают. Арен идет на поправку.       А она…       Она может мечтать о бóльшем, чем судьба деревенской девчонки. Может стремиться к месту рядом с самим Белым Волком — быть той, кому доверят заботу о крепости и людях: чтобы все процветало слаженно и спокойно.       Несмотря ни на что…       Несмотря на Велена и его магов, несмотря на слишком острые чувства и нечеловеческую силу, несмотря на то, как далеко Майя от всего, что знала…       Она может быть счастливой.