flung to catch a star

      Лютик с некоторым удовольствием отмечает, что наутро, вернувшись в Каэр Морхен после первой аудиенции, Воорхис и его спутники все до единого облачены в меховые пальто. Теперь они выглядят куда менее скованными холодом.       И, пожалуй, менее запуганными: во вторую встречу Геральт принимает Воорхиса и сэра Кагыра не в большом зале, а в малом кабинете совета за ним.       Воорхис глубоко кланяется Геральту, Цири и Лютику, затем — куда более сдержанно — остальным членам совета и занимает место напротив Геральта, аккуратно кладя на стол футляр со свитком.       — Ваше Величество, Ваши Высочества, милорды и миледи, доброе утро.       Он говорит на всеобщем — что весьма учтиво с его стороны.       — Ваше Высочество, сэр Кагыр, доброе утро, — тоже откликается Лютик на всеобщем. — Предпочтете ли вы вести переговоры на этом языке или на своем?       Воорхис прижимает ладонь к груди и благодарно склоняет голову.       — Я глубоко тронут вашей любезностью, Ваше Высочество; должен признать, что мое владение всеобщим далеко от того уровня, который продемонстрировал двор Владыки в знании нильфгаардского, и я был бы весьма признателен, если бы вы согласились провести хотя бы первые дни переговоров на нильфгаардском.       — Разумеется, — улыбается Лютик, без заминки переходя на нильфгаардский. — Полагаю, в футляре — первый проект предложенного договора между Волчьими Землями и Нильфгаардом?       — Да, Ваше Высочество, — подтверждает Воорхис также на нильфгаардском и, по-видимому, готовится приступить к изложению; однако Геральт поднимает руку, и тот умолкает, слегка растерявшись.       — Никакого договора не будет, — произносит Геральт на безупречном, холодном нильфгаардском. Лютик замечает, как на лице Воорхиса проступает поспешно подавляемая паника. — Пока Эвертсен сохраняет власть в Нильфгаарде.       Выражение Воорхиса на мгновение становится пустым, а сэр Кагыр делает шумный вдох.       — Это первое условие, Ваше Величество? — осторожно уточняет Воорхис.       — Нет, — отрезает Геральт. — Это условие для начала переговоров.       Воорхис тяжело сглатывает.       — Лорд Эвертсен пользуется доверием Императора и обладает значительной властью.       Геральт хмурится.       — Это проблема Эмгыра, а не моя. Если Эмгыр хочет этот договор — Эвертсен уходит.       Он долго смотрит на Воорхиса, затем добавляет:       — Покушения на меня — дело привычное. Такова доля Владыки. Но попытку причинить вред моей дочери — я не потерплю. Эвертсен тем самым сделал себя моим заклятым врагом.       Геральт слегка пожимает плечами.       — Эмгыр желает договора со мной. Прекрасно. Я не стану вести переговоры с тем, кто укрывает моих врагов. Эмгыр может выбрать: Эвертсен — или договор. Это мое последнее слово.       — Понимаю, Ваше Величество, — отвечает Воорхис; его голос дрожит лишь самую малость. — Я передам ваши слова Его Величеству.       Геральт кивает.       — И сколько шума из-за этого поднимет Эмгыр? — интересуется Эскель.       Воорхис коротко склоняет голову, делает глубокий вдох, затем достает из-под полы своего пальто небольшой томик стихов и кладет его на стол.       — Политические последствия будут широкими и весьма неприятными, — заключает он. — Но я не думаю, что Его Величество усомнится в том, что лорд Эвертсен представляет угрозу, равно как и в том, что Владыка вправе гневаться. Его Величество тоже будет… крайне разгневан.       — Потому что? — побуждает Эскель.       Воорхис изящно морщится.       — Его Величество предельно ясно дал понять — мне и своим советникам, — что этот договор имеет огромное значение и принесет Нильфгаарду колоссальную выгоду. То, что лорд Эвертсен препятствует заключению договора, не доставит Его Величеству ни малейшего удовольствия. У меня также есть доказательства, что лорд Эвертсен действительно стоял за… изменой Йешина.       Он раскрывает книгу — и оказывается, что это вовсе и не книга: внутри спрятаны амулет, пузырек и клочок бумаги.       Йен резко втягивает воздух носом, и на кончиках ее пальцев вспыхивает фиолетовая искра Хаоса. Трейсе наклоняется вперед и выуживает крошечный флакончик из книжного футляра. Он капает жидкость себе на палец и с серьезным видом пробует ее на вкус.       — Милорд! — в панике восклицает Воорхис.       — Мм. Гадость редкостная, — заключает Трейсе, вновь затыкая пузырек пробкой и возвращая его в книжный футляр. — Настой эйсио — на севере его не достанешь, только на юге. Делает человека вялым, как тряпку, но сознания не лишает. Доза такого размера детеныша бы не убила, но точно свалила бы с ног — тошнило бы и крутило по полной.       Геральт и Эскель одновременно рычат — низко и глухо; от этого звука Воорхис и сэр Кагыр заметно вздрагивают. Цири тяжело сглатывает и теснее прижимается к боку Лютика.       Трейсе одаривает Воорхиса острой ухмылкой.       — И беспокойство, конечно, трогательно, но мне от этого вреда не будет. Тем более от одной капли.       Плечи Воорхиса опускаются в почти явном облегчении.       — Не будет?       — Ведьмаков чертовски трудно отравить, — бодро поясняет Трейсе.       — Рад это слышать, милорд, — выдыхает Воорхис, а затем берет клочок пергамента. — Это перевод записки, приложенной к прочему… разумеется, оригинал я сохранил.       Он протягивает лист Трейсе; тот быстро пробегает по нему взглядом и передает Эскелю.       — Снова Хагге, — мрачно замечает тот. Лютик и Цири наклоняются ближе, чтобы и самим прочесть письмо. — Что вообще такого в Хагге?       — Близ южной границы Волчьих Земель и крупный торговый узел? — беззаботно откликается Лютик, несмотря на то, что под столом крепко сжимает ладонь Геральта одной рукой, а другой обвивает Цири за талию; ее пальцы сжаты вокруг его запястья, хотя выражение у нее поразительно спокойное. Хагге. — Но меня, признаться, вовсе не радует известие о нильфгаардском убежище в тех местах. Трейсе?       Геральт свободной рукой проводит по груди — жест, который, как Лютик искренне надеется, Воорхис и сэр Кагыр сочтут обычной нервной привычкой, а не воспоминанием о том, что в прошлый раз кто-то из Хагге уже пытался причинить вред Каэр Морхену.       — Найдем, — спокойно заверяет Трейсе. — Будет полезная практика для молодежи.       Он имеет в виду Мышку с ее юной сетью осведомителей, знает Лютик, а также нескольких Котов и Змей, которые чересчур воодушевлены исторической склонностью своих Школ быть не только охотниками на чудовищ, но и наемными убийцами. И в самом деле — разумно направить этот пыл в полезное русло.       — К слову о поисках, — продолжает Лютик. — Было еще одно дело. Анника, кажется, так ее зовут?       — Да, Ваше Высочество, — отвечает сэр Кагыр. — Анника Ларет, супруга Илимара Ларета.       — Этим мы бы хотели заняться как можно скорее, — подхватывает Лютик. — Насколько я понимаю, вы вызвались сопровождать Зеррит и Лето, сэр Кагыр?       — Так и есть, Ваше Высочество, — ровно подтверждает тот. — Я знаю местность, и госпожа Ларет скорее согласится следовать добровольно, если к ней обращусь я, а не незнакомый ведьмак.       — Это и правда разумно, — соглашается Лютик. — Прекрасно. Сумеете ли вы подготовиться к сегодняшнему полудню?       — К полудню? — вырывается у сэра Кагыра. — Так скоро?       — Ведьмаки не любят разводить канитель, — усмехается Весемир. — А юный Илимар уже наполовину обезумел от тревоги за свою жену. Пахнет отвратительно.       — У меня есть вопрос, — вдруг встревает Цири, и все оборачиваются к ней. — Принц Воорхис, как вы думаете — или можете ли вы предположить, — заговор, угрожающий жизни госпожи Ларет, хоть как-то связан с тем, что был направлен против меня?       Воорхис слегка хмурится — не от растерянности, а от сосредоточенности.       — И да, и нет, Ваше Высочество. Я не думаю, что лорд Эвертсен причастен к действиям лорда Стендалла, который распорядился причинить вред госпоже Ларет. Однако лорд Стендалл… защищен от последствий своих довольно грубых попыток манипуляции тем, что женат на любимой племяннице лорда Эвертсена. А значит, пользуется негласным — если не прямым — покровительством его имени и власти.       — Понятно, — задумчиво откликается Цири. — Значит, мелкий задира, прячущийся за спиной более крупного задиры. Очаровательно.       — Именно, — с легкой улыбкой кивает Воорхис. — Боюсь, лорд Стендалл известен своей нескромной грубостью. А еще, по словам моих сестер, он имеет привычку наступать людям на ноги во время танцев.       Цири коротко и звонко смеется, но через мгновение тут же вновь становится серьезной.       — Что с ним будет, если Эмгыр решит отстранить Эвертсена от власти?       Воорхис чуть пожимает плечами.       — Без покровителя лорд Стендалл станет легкой добычей для множества людей, чьи ноги он успел отдавить. Если повезет, ему позволят удалиться со двора и доживать остаток дней в своих поместьях. Если же нет… сомневаюсь, что его шансы дожить до середины зимы будут сильно высоки.       — Понятно, — вновь произносит Цири с кивком. — Благодарю за разъяснение.       — Это честь для меня, Ваше Высочество, — отзывается Воорхис, изящно склоняя голову в сидячем поклоне.       — И впрямь — благодарим вас за столь ценную информацию, — добавляет Лютик. — Поскольку мы не можем обсуждать договор до тех пор, пока вы не доложите Императору, есть ли что-то еще, что вы хотели бы затронуть на этой встрече?       — Ах… да, Ваше Высочество, — с заметной нерешительностью отвечает Воорхис. Лютик ободряюще кивает. — Я хотел узнать, что будет с Илимаром Ларетом и его супругой после того, как ее… отыщут.       — Нам предстоит обсудить это с ними, — подмечает Лютик. — Но им будет предоставлено место в Волчьих Землях, соответствующее их положению и потребностям, — насколько это возможно.       Воорхис снова кланяется.       — Благодарю, Ваше Высочество. И… благодарю вас, Ваше Величество, за милосердие.       Геральт едва заметно наклоняет голову набок.       — Скажи, — глухо произносит он, — как бы Эмгыр поступил в подобной ситуации?       Воорхис явно колеблется.       — Я не осмелюсь утверждать, что знаю мысли Его Величества, — тихо начинает он. — Но мне известно, что он не… благоволит тем, кто имеет дерзость выказать ему неуважение, какими бы ни были их мотивы.       — Хм, — тянет Геральт.       Воорхис и сэр Кагыр выглядят так, словно не вполне уверены, хороший это звук или нет. Лютик с трудом прячет улыбку. Понимать оттенки геральтовского «хм» — навык, требующий долгой практики.       Эскель усмехается.       — Если бы ведьмаки принимали близко к сердцу каждое проявление неуважения, у нас едва ли осталось бы время на что-либо еще, — замечает он. — Есть ли еще вопросы?       — Нет, милорд, — отвечает Воорхис.       — В таком случае, полагаю, Лето захочет обсудить с сэром Кагыром сегодняшнюю вылазку, — продолжает Эскель. — Вы, Ваше Высочество, можете присоединиться к ним или свободно распоряжаться своим временем в общедоступных частях крепости. Если не возражаете, мы хотели бы подробнее изучить этот амулет — разумеется, мы вернем его до того, как вам потребуется отчитаться перед Императором.       — Благодарю, милорд, — откликается Воорхис, поднимаясь и вновь склоняясь в поклоне.       — Я немедленно явлюсь к мастеру Лето, — добавляет сэр Кагыр, повторяя манеру своего принца.       — Спасибо, — кивает Эскель.       Трейсе распахивает перед ними дверь; Лето и Зеррит уже маячат в большом зале, так что Воорхису вряд ли удастся немедленно вляпаться в неприятности.       — Дай-ка мне этот амулет, — требует Йен, когда дверь за гостями закрывается. — Полчаса с ним — и я определю местоположение с точностью до полуфарлонга, а то и меньше.       — Ну конечно, давай, испорти нам все веселье, — смеется Трейсе. — Если уж действовать по простому пути, то почему бы сразу не активировать чертову штуку и не отправить туда отряд ведьмаков?       — Потому что в прошлый раз, когда мы порталом ввалились в Хагге без предварительной разведки, все закончилось плохо? — отзывается Эскель; в его голосе слышится резкость.       Лютик вздрагивает и крепче сжимает руку Геральта; тот отвечает тем же.       — …Точно, да. Значит, отправим вперед Медведей с отменными щитами, — мрачно исправляется Трейсе, одаривая Геральта виноватой гримасой.       — И портал, и разведка, — твердо заключает Геральт. — Полезная практика для молодежи. И безопаснее для всех.       Весемир одобрительно кивает.       — Для всех — кроме того, кто посмел подумать, что может похитить нашего детеныша, — тихо замечает Йен; в ее взгляде вспыхивает такой угрожающий блеск, что нильфгаардским магам, о которых идет речь, явно предстоит пожалеть о некоторых своих жизненных решениях.       — Постарайтесь сохранить им жизнь, если получится, — добавляет Лютик.       — О да, непременно, — соглашается Трейсе. — Нам понадобится от них много информации. — Он задумчиво мычит себе под нос, барабаня пальцами по столу. — Поговорю со Стефаном насчет тех взрывных стрел с двимеритовой пылью, над которыми он работал.       — И двимеритовых кандалов тоже, — советует Весемир.       — Каковы шансы, что то убежище в Хагге существует уже давно? — размышляет Лютик вслух. — Скажем, задолго до того, как Литта вдруг решила, будто Хенсельт станет более подходящим Владыкой?       Йен постукивает безупречными ногтями по столешнице — сухой, дробный ритм.       — Думаю, в этом может быть смысл, цветочек. Она о нем не упоминала, но, возможно, я просто не задала нужных вопросов… и я не проверила наличие магического обета, запрещающего разглашение тайн, — а это уже полностью моя оплошность. Нильфгаард любит подобные штуки.       Она вдруг щелкает пальцами.       — Принуждения не было — это я проверила. Но, возможно, Литта была вовсе не кукловодом, каким я ее считала. Если это был замысел Эвертсена…       — Или Эмгыра, — вставляет Эскель. — То, что он теперь желает мира, не означает, что раньше не был бы рад заменить Геральта на кого-нибудь столь же управляемого, как Хенсельт Темерский.       — Или обоих, или ни одного. — Йен сдержанно морщится. — Трейсе, я не хочу оказывать на тебя и Мышку дополнительного давления — тем более что отсутствие шпионской сети прежде всего моя недоработка…       — И моя, — перебивает Лютик. — Мне следовало подумать об этом сразу.       Эскель фыркает.       — И нам стоило подумать, кошачья мята, Йен. Не надо себя изводить.       — Мы сделаем все возможное, — серьезно заверяет Трейсе. — У Мышки уже появилось немало блестящих идей. Возможно, я возьму ее в Хагге, когда мы разберемся с этим беспорядком, и позволю ей провести там несколько дней — наладить связи.       — Думаю, Мышке это понравится, — соглашается Лютик.       — Если мое присутствие больше не требуется, могу ли я быть свободна? — спрашивает Цири. — Сегодня утром Гухарт будет читать лекцию о Брокилоне, и я не хочу ее пропустить.       — Иди, детеныш, — ласково разрешает Эскель.       Цири вскакивает на ноги, целует всех по очереди в щеки и, подпрыгивая, выбегает за дверь; когда та захлопывается, Лютик слышит, как Рах окликает: «Ну что, наперегонки?» — и они с Веспер занимают свои позиции, прикрывая Цири со спины.       — И каковы, по-вашему, шансы, что Эмгыр избавится от Эвертсена? — интересуется Лютик, проводя пальцем по аккуратному переводу мерзкой записки Эвертсена. — Как справедливо заметил принц, дело политически запутанное.       Йен хмыкает.       — Честно? Понятия не имею. Я почти уверена, что эта маленькая интрига Эвертсена направлена против самого Эмгыра, но у нас нет ни глаз, ни ушей в Нильфгаарде. Или это может быть ход против Дома Воорхис. А может — хитрость Эмгыра, перекладывающего свои более отвратительные порывы на удобного козла отпущения, или…       Она пожимает плечами, не заканчивая мысль.       — А что мы будем делать с наследничком, если Эмгыр не избавится от Эвертсена? — любопытствует Трейсе. — И вообще — как нам доверять Эмгыру, даже если он заявит, что собирается это сделать?       Лютик вздыхает.       — Полагаю, можно потребовать голову Эвертсена в коробке…       — Ты слишком долго водишься с ведьмаками, кошачья мята, — смеется Эскель. — В последнее время ты стал довольно зубастым, не находишь?       — Я, по-моему, провел с ведьмаками катастрофически мало времени, благодарю покорно, — парирует Лютик, высовывая язык.       Геральт усмехается, притягивает Лютика к себе на колени и зарывается носом в его волосы.       — И сколько еще собираешься провести?       — Столько лет, сколько отпустят мне боги, — отвечает Лютик и поворачивается, чтобы коснуться губ Геральта поцелуем. — И еще столько же, сколько сумею выпросить, выторговать или украсть.       — О-оу, — протягивает Йен — лишь самую малость насмешливо.       — Сладкий и ядовитый, — с нежностью в голосе замечает Эскель. — Пойдем, Йен, надо убедиться, что Лето и Зеррит не затеяли каких-нибудь дополнительных вылазок, пока будут в Нильфгаарде.       — Вчера вечером я слышал, как Лето с поэтическим пылом расписывал колбаски из Виковаро, — ухмыляется Трейсе. — Не удивлюсь, если они решат сделать небольшой крюк.       — О, черт, ведь и правда сделают, — отзывается Йен, поспешно поднимаясь с места.       Эскель тоже встает, наклоняется, поочередно целуя сперва Лютика, затем Геральта — мягко, тепло — и выходит вслед за Йен.       — Если договора не будет, — добавляет Весемир, — нам следует отправить принца домой.       Геральт кивает.       — Да. Если дойдет, Йен может открыть им портал в Хагге. Дальше сами доберутся на юг.       Трейсе фыркает.       — Что ж, может, — соглашается он. — Вопросов у меня больше нет. Пойду разыщу Мышку и начну строить планы.       Геральт вновь кивает. Трейсе и Весемир выходят, тихо притворяя за собой дверь.       Лютик ерзает, разворачиваясь так, чтобы оказаться лицом к Геральту; тот вздыхает и прижимается лбом к его лбу.       — Политика, — ворчит он.       — Политика, — эхом отзывается Лютик, проводя рукой по светлым волосам любимого. — Могло быть и хуже. Эмгыр мог прислать Эвертсена.       — Было бы проще, — бормочет Геральт. — Убить его, и дело с концом.       — Недипломатично, зато эффективно, — допускает Лютик. — Знаешь что, любовь моя? Переживем эту зиму и прогресс, а затем уйдем в горы с Эскелем, спрячемся там на месяц и позволим Цири управлять Волчьими Землями.       Геральт коротко смеется.       — План, — одобряет он и мягко целует Лютика в губы. — Спасибо, жаворонок.       — Всегда пожалуйста, — тихо отвечает тот. — Всегда и во всем, любовь моя.

×××

      Морвран почти уверен, что ему не следует участвовать в обсуждении того, что, если взглянуть под определенным углом, можно назвать вторжением шпионов Владыки Севера в саму столицу Нильфгаарда, — поэтому он слегка кланяется Лето и Зеррит, когда те отзывают сэра Кагыра в сторону, и направляется к выходу из большого зала.       Несмотря на вчерашнюю экскурсию принцессы Цириллы, Морвран почти не сомневается: стоит ему попытаться отыскать что-либо в крепости — он немедленно заблудится и наверняка окажется там, где ему совершенно не полагается быть. Зато до конюшен, по крайней мере, добраться он может.       Конюшни Владыки просторны, неожиданно теплы и пахнут сеном, овсом и лошадьми; Морвран чувствует, как его плечи расслабляются, стоит ему переступить порог. В конюшне с ним никогда не происходило ничего дурного. К тому же можно без труда представить свое появление здесь как проверку даров Императора — убедиться, что им обеспечен должный уход, — а не как собственную слабость, выражающуюся в том, что ему куда уютнее среди стойл, чем в холодной путанице залов Каэр Морхена.       Императорские дары размещены в просторных денниках — пол устлан щедрым слоем сена; все лошади выглядят безупречно вычищенными и вычесанными. Морвран опирается на дверцу стойла, где стоит лучший из коней — крупный вороной жеребец, которого Владыка по непостижимой причине позволил забрать своей правой руке. Тот подходит к нему с выжидающим видом.       Морвран тихо фыркает.       — Прости, приятель, у меня с собой ничего вкусного, — признает он.       — Эй, — окликает кто-то на всеобщем. — Ты с нильфами, да?       Морвран резко оборачивается, выпрямляясь с оскорбленным изумлением.       — С нильфами?       Конюх — по всей видимости, именно конюх, судя по вилам в руках и соломинкам в волосах, — беззаботно ухмыляется, явно не беспокоясь из-за своей вольности.       — Лошади — загляденье. Вот, морковки не надо?       Он вытаскивает из мешка на поясе пучок и услужливо протягивает его Морврану.       Морвран твердо напоминает себе, что не должен устраивать дипломатический скандал — тем более из-за чьей-то любезности, — и принимает морковь.       — Благодарю, — произносит он, с усилием удерживая голос ровным.       В Нильфгаарде ни один простолюдин не осмелился бы обратиться к человеку его положения с подобной фамильярностью; а тот, кто рискнул бы, вряд ли пережил бы последствия. Но Морвран не в Нильфгаарде, и совершенно уверен, что требование наказать конюха не понравится ни Владыке, ни его дочери.       — Да пожалуйста, — отзывается конюх и возвращается к своим обязанностям.       Морвран смотрит на морковь в своей руке — еще слегка в земле, явно вытащенную этим утром, — затем пожимает плечами и ломает одну из них на куски, чтобы предложить их жеребцу. Тот берет угощение с его ладони с поразительной деликатностью.       — Надеюсь, тебя пустят в случку, — бормочет Морвран, поглаживая жеребца по носу. — Было бы чертовски жаль, если бы тебя кастрировали. — Жеребец мягко фыркает ему в ладонь, нисколько не заботясь ни о чем, кроме возможности получить еще морковки. — По крайней мере, с лошадьми здесь обращаться умеют.       Лучше, чем с нильфгаардскими принцами, если уж на то пошло. Интересно, с Владыкой конюх тоже разговаривает в таком тоне?       Вероятнее всего, да. Это вполне соответствовало бы всему остальному в этом непостижимом месте.       Морвран еще раз проводит ладонью по бархатному носу жеребца и идет дальше по конюшне, проверяя каждую из подаренных лошадей. Все выглядят совершенно довольными своей участью.       Грозовой Рассвет — последний из императорских даров, и, к удивлению и удовольствию Морврана, седло, которое он преподнес принцессе, висит на стене напротив стойла жеребца. То, что прислал Император, развешено напротив денника изящной кобылы. Принцесса упоминала, что собирается ее кому-то отдать…       Милене, точно.       Леди Милене, дочери герцога де Роггевена, оставшейся в Каэр Морхене после того, как ее старшая сестра уехала, — если верить источникам Ридо. Поговаривали, будто ее присвоил себе правая рука Владыки. Сам Морвран не видел тому подтверждений. Как бы то ни было, леди Милена, по-видимому, пользуется достаточным расположением принцессы, чтобы получить и лошадь, и чрезвычайно дорогое седло.       Вероятно, это и была та прелестная юная дама, распаковывавшая сундук с дарами Морврана накануне. Морвран делает мысленную пометку быть с ней предельно учтивым, если представится случай для беседы. Мнение фрейлины способно либо укрепить, либо погубить сватовство. Он прихватил с собой приличный набор небольших, но ценных вещей — на случай, если потребуется снискать благосклонность; возможно, леди Милене понравился бы браслет или рулон ленты из того же прекрасного шелка, что он подарил принцессе. Но разумнее, пожалуй, сперва понаблюдать за ней, прежде чем пытаться завоевывать ее расположение.       Морвран скармливает последние кусочки моркови Грозовому Рассвету — симпатия коня принцессы к нему уж точно не повредит, — когда слева раздается тихое ржание. Морвран оборачивается и видит самого Владыку, входящего в стойло гнедой кобылы с огненным отливом.       Лошадь с любопытством тянется к нему мордой; Владыка усмехается, достает нарезанное яблоко и по ломтику протягивает ей, поглаживая по носу.       Морвран не осознает, что Владыка знает о его присутствии, пока тот не произносит — негромко, но отчетливо, на безупречном нильфгаардском:       — Ты выбирал лошадей?       Морвран сглатывает внезапную тревогу и подходит ближе.       — Да, Ваше Величество. В соответствии с критериями, заданными Императором.       — Хм, — отзывается Владыка, проводя ладонью по гриве кобылы. — Разбираешься в лошадях.       — Да, Ваше Величество, — подтверждает Морвран.       Владыка медленно поворачивается к нему; его золотой взгляд ослепителен, как полуденное солнце.       — Седлай свою, — велит он.       Морвран моргает.       — Я… Ваше Величество?       — Собираюсь прокатиться, — бросает Владыка. — Присоединяйся, если хочешь.       — Да, Ваше Величество, — вырывается у Морврана.       Отказаться от приглашения конной прогулки с самим Владыкой? Он был бы полным идиотом.       Морвран поспешно шагает вдоль ряда стойл к деннику, где размещена его собственная кобыла — уход за ней не уступает тому, на который он рассчитывал бы в конюшнях своего дома, что, безусловно, добавляет очков Каэр Морхену, — и, достигнув его, бросает взгляд через плечо. Владыка собственноручно седлает гнедую. Конюхи спокойно заняты своими делами и не проявляют ни малейшего намерения поспешить на помощь ни Владыке, ни Морврану.       И…       Ну, Морвран и сам предпочитает седлать своих лошадей лично. Так он может убедиться, что им удобно, заметить малейшую нервозность или скрытое недовольство, а заодно проверить сбрую на признаки небрежности, износа или саботажа. Обычно ему редко выпадает такая возможность — у принца, как правило, есть обязанности поважнее, чем собственноручно седлать лошадь, — но он все равно предпочитает делать это сам. И обнаружить, что Владыка поступает так же, немного… удивительно.       Морвран заставляет себя не спешить, понимая, что торопливость лишь встревожит его дорогую Восточную Зарю, и испытывает почти неприличное облегчение, когда наконец выводит ее из стойла и видит, что Владыка терпеливо ждет, держа в руке поводья своей гнедой кобылы.       Он слегка склоняет голову в сторону Морврана и ведет его за собой из конюшен — через двор к небольшой калитке, за которой открывается расчищенное пространство между стенами крепости и лесом.       Владыка без труда взлетает в седло, не утруждая себя опорой, и ждет, пока Морвран, воспользовавшись подставкой, устроится в седле Восточной Зари. Затем направляет кобылу вперед — через простор и на тропу, уходящую в лес.       Тропа довольно широка, чтобы две лошади могли идти рядом: при этом между ними остается пространство, позволяющее Восточной Заре не нервничать, — по сути, почти дорога. И лес — совершенно не похож ни на что из виденного Морвраном прежде: деревья исполинские, такие широкие, что, по его расчетам, весь отряд сержанта Ханифа, взявшись за руки, едва ли сумел бы обхватить даже один ствол; ветви смыкаются над головой, заслоняя небо, и бесконечно шелестят под ветром. В Нильфгаарде таких лесов нет — во всяком случае, ни вблизи столицы, ни на землях Воорхисов.       Владыка молчит — возможно, просто наслаждается пейзажем и прекрасной кобылой. Морврану удается держать язык за зубами примерно четверть часа, прежде чем любопытство берет верх.       — Могу ли я задать вопрос, Ваше Величество?       — Уже задал, — замечает Владыка. — Спрашивай.       Морвран едва заметно морщится, но продолжает:       — Могу ли я спросить, почему вы выбрали кобылу, а не жеребца?       — Хм, — тянет Владыка. — Мне нравятся кобылы. Эскель предпочитает жеребцов.       О.       Вот так… просто? Без политических расчетов?       Морвран делает глубокий вдох.       — Могу ли я…       — Просто спрашивай, — перебивает Владыка, бросая на него короткий золотой взгляд. — Ведьмаков трудно оскорбить. Не тяни кота за яйца.       Хорошо. Раз ведьмаков трудно оскорбить…       — Вас не беспокоит, что вашим людям покажется странным, если у одного из ваших воинов конь будет лучше, чем у вас?       Владыка фыркает; в уголке его губ мелькает едва заметная усмешка.       — Плевать. Эскель — моя правая рука. Он заслуживает лучшего. Заслуживает всего. Отдал бы ему все чертовы Волчьи Земли, если бы он захотел.       Морвран ошеломленно моргает.       — Я… — начинает он и тут же понимает, что не знает, чем закончить фразу. — Простите, Ваше Величество. Я не понимаю.       Владыка шумно выдыхает — звук, который вполне можно было бы принять за смех.       — Хм. Да. Полагаю, Эмгыр такого бы не сказал?       — Нет, Ваше Величество, — твердо отвечает Морвран; хотя бы здесь почва под ногами надежна.       Император никогда не сказал бы подобного — вообще кому бы то ни было, тем более иностранному посланнику. Никогда не выразил бы готовности отказаться от трона. И уж точно не доверился бы кому-либо так, как Владыка, судя по всему, доверяет Эскелю Янтароглазому.       — Хм, — откликается Владыка, а затем надолго замолкает, мягко постукивая пальцами по луке седла.       Тропа огибает поворот, и лес расступается, открывая широкий луг, откуда видны поля и перелески Каэдвена. Вдали пасутся несколько коз, а одинокий лось неторопливо щиплет траву. Владыка мягко осаживает кобылу, останавливая ее в тени деревьев. Морвран подводит Восточную Зарю и останавливается рядом.       — В Нильфгаарде, — медленно произносит Владыка, глядя на луг и поразительный вид перед ними, — да и при любом дворе, если уж на то пошло. Все постоянно рвутся к власти. Так?       — Так, — соглашается Морвран, не понимая, к чему тот клонит.       — И ты тоже, — замечает Владыка, вновь бросая на него взгляд. — Принц. Возможно, Император. В будущем. Особенно если проявишь себя здесь, мм?       — Да, Ваше Величество, — отзывается Морвран, чувствуя себя до неловкости обнаженным из-за того, что Владыка изложил его побуждения так просто — без каких-либо прикрас.       — Ты этого хочешь? — спрашивает тот.       — …Да, Ваше Величество.       Что это за вопрос вообще? Хочет ли он трон? Разумеется.       — Почему?       — Что?       Наставник по этикету поколотил бы его за столь изумленный возглас.       — Почему ты хочешь стать Императором?       Морвран пытается подобрать ответ. Ему никогда прежде не приходилось объяснять что-то подобное. При дворе подразумевается само собой, что всякий, кто способен дотянуться до трона, будет к нему тянуться.       — Чтобы… чтобы обладать этой властью, Ваше Величество.       — Хм. И что будешь с ней делать?       Редко когда Морвран чувствовал себя в разговоре настолько не в своей стихии — даже беседуя с Императором в его более туманных настроениях.       — Править?       — С какой целью? — уточняет Владыка и вздыхает, обводя жестом Каэдвен — все Волчьи Земли. — Знаешь, как я оказался с короной на голове?       — Мне известно, что об этом рассказывают при нильфгаардском дворе, Ваше Величество, — медленно отвечает Морвран. — Но насколько точны те слова, я судить не берусь.       И не знает, насколько рассказ Владыки совпадет с тем, что, по словам сэра Кагыра, говорил об этом Лето.       — Хм. Возьми себе сборник песен Лютика. В целом там все верно. Если кратко — ведьмаки охотятся на чудовищ, чтобы люди были в безопасности. Был чудовищный король. Я его убил. Моя власть — этот титул, проклятый трон, все это — чтобы защищать людей от чудовищ. Вот в чем смысл.       Владыка вновь впивается в Морврана своим золотым взглядом, и от его тяжести тот невольно вздрагивает.       — В чем смысл власти Эмгыра? В чем — твоей?       Морвран приоткрывает рот, но слов не находит. Он никогда ранее не задавался вопросом, в чем смысл быть Императором. Это казалось целью само по себе: становишься Императором — потому что становишься Императором.       — Чтобы… удержать Нильфгаард единым? — осторожно предлагает он наконец.       — Зачем? — вопрошает Владыка. — Смысл короны — служить тем, кем правишь. В Волчьих Землях людям безопаснее. Быть под властью Нильфгаарда — лучше, чем не быть?       — Конечно лучше! — выпаливает Морвран. Владыка приподнимает бровь, но молчит. — Это… а почему должно быть иначе?       — В Нильфгаарде держат рабов, — спокойно подмечает Владыка.       Морвран знает правильный ответ. Его наставники в вопросах государственного устройства подробно разъясняли, почему рабство целесообразно, какие трудности постигнут хлебные провинции Империи, если рабов освободить, какова простая логика использования тех, кто осмелился восстать против могущества Империи, для обработки полей, поддерживающих ее силу.       Но внезапно его пронзает холодное, ужасное чувство: если он начнет излагать это Владыке — если повторит аккуратные, выверенные, бескровные доводы своих прецепторов — Владыка…       Назовет их чудовищными.       — Они не нильфгаардцы, — слабо произносит Морвран.       — Они находятся в Нильфгаарде, — парирует Владыка. — А значит — ответственность Эмгыра.       — Но они… восстали… — Морвран осекается, понимая, что эти слова никак не подтверждают мысль, будто под нильфгаардским владычеством людям лучше. Если бы это было так, они бы не бунтовали.       Владыка долго и внимательно смотрит на него.       — Когда-нибудь Цири унаследует Волчьи Земли, — тихо молвит он. — Не ради богатства. Не ради удовольствий. Чтобы защищать людей. В этом смысл власти. Тот, кто думает иначе, не должен ею обладать.       Он легко подталкивает кобылу пятами, и та срывается в красивый галоп по лугу.       Морвран еще долго сидит неподвижно, оглушенный услышанным, прежде чем умудряется собрать часть мыслей в кучу и побудить Восточную Зарю следовать за ним.

×××

      Кагыр смотрит на дверной проем, который, по всей видимости, вот-вот станет порталом, затем — на чародейку Йеннифер. Единственную чародейку Йеннифер.       Чтобы доставить принца Воорхиса и его свиту в Каэдвен, потребовалось восемь магов — и то с тремя остановками по пути.       — Ах… — начинает он; фиолетовые глаза тут же обращаются к нему, пришпиливая к месту, как жука к коллекционной карточке. — Ни в коем случае не желая выказать неуважение, миледи, — произносит Кагыр, глубоко кланяясь, — но… насколько мне известно, переход из Каэдвена в Нильфгаард требует… значительного количества Хаоса?       — Так и есть, — подтверждает леди Йеннифер. На ее губах появляется хищная улыбка. — Я справлюсь.       — Мне и в голову бы не пришло сомневаться в вас, — заверяет Кагыр.       В ответ он ловит на себе многозначительный взгляд Владыки, стоящего рядом со своей придворной чародейкой. Кагыр морщится — ведьмаки ведь чуют ложь по запаху. Однако Владыка ничего не говорит, а леди Йеннифер отворачивается и поднимает руки перед собой.       Вокруг них начинает разгораться фиолетовый огонь. Внутри проема вспыхивает спиральная искра, раскручивается, распахивается — и в воздухе образуется разрыв, растягивающийся все шире и шире, пока не заполняет собой все свободное пространство.       — Вперед, — резко бросает леди Йеннифер; Лето подталкивает Кагыра к мерцающему разлому.       Кагыр сглатывает короткий страх, который всегда вызывают в нем порталы, устремляется сквозь фиолетово-окаймленную дыру в мироздании — и оказывается…       …в узкой улочке, пахнущей городом: тем неуловимым запахом толпы людей, живущих слишком близко друг к другу, — запахом, который неизменно витает даже во дворце, под слоем благовоний, и отсутствие которого в Каэр Морхене Кагыр до сих пор попросту не замечал.       Позади него портал выплевывает Лето и Зеррит. И ведьмак, и ведьмачка — в капюшонах, чтобы скрыть глаза; ни у того, ни у другой нет за спиной парных мечей, выдающих их принадлежность. Для простейшей маскировки — весьма действенно, хотя Лето, по крайней мере, никогда не перестанет выглядеть по-настоящему угрожающим. А Зеррит… Зеррит каким-то образом кажется еще страшнее. От нее исходит ощущение полной готовности перерезать горло кому угодно — в любое мгновение — по малейшему поводу.       Портал захлопывается.       Насколько Кагыр может судить, на улице нет никого, кто мог бы стать свидетелем процесса, занявшего не более полуминуты. Впрочем, это логично: в бедных кварталах Нильфгаарда люди встают и ложатся с рассветом и закатом — на свечи нет средств, — а солнце уже давно село. У выхода из переулка — там, где он примыкает к более широкой улице, — горят два фонаря, но дальше света нет. Кагыр едва различает очертания домов вокруг.       Судя по всему, Лето и Зеррит подобных затруднений не испытывают.       — В конце переулка, — бормочет Лето. — Сюда.       Зеррит кладет руку Кагыру на плечо, направляя его, за что тот, по правде сказать, благодарен. Следовало взять фонарь. Почему-то такая мысль даже не пришла ему в голову — а ведьмаки, разумеется, и словом не обмолвились.       Дом Ларетов отмечен подковой над дверью и ящиком под окном — Илимар сказал, что там растут нарциссы. Кагыр в темноте едва различает сам ящик и не рискнул бы утверждать, есть ли в нем сейчас хоть один цветок.       — Здесь, — негромко, но уверенно бросает Лето. — Я чувствую ее запах.       Кагыр невольно вздрагивает и стучит в дверь. Проходит долгая пауза; он уже собирается постучать снова, когда изнутри доносится тихий топот шагов. Дверь приоткрывается — в проеме возникает фигура, закутанная в тяжелое одеяло так плотно, что в темени невозможно разобрать, мужчина это или женщина.       — Анника Ларет? — спрашивает Зеррит. Фигура вздрагивает и кивает. — Или прислал нас. Можно войти?       — Или? — выдыхает та. — Я… да, входите, я…       Когда дверь закрывается за ними, Лето делает короткий жест пальцами, и на его ладони вспыхивает пламя. Маленькая комната наполняется дрожащим светом, отбрасывающим резкие тени. Женщина отшатывается назад — ее глаза становятся огромными от ужаса.       — Госпожа Ларет, — торопливо произносит Кагыр. — Меня зовут Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах, я рыцарь на службе у принца Морврана Воорхиса. Мои спутники — Лето и Зеррит из Школы Змеи. Ведьмаки, как видите.       Госпожа Ларет переводит взгляд с Лето на Зеррит; у нее перехватывает дыхание, стоит ей заметить мерцание их глаз в свете магического огня.       — Я не понимаю, — шепчет она.       — Илимар сообщил нам, что вам грозит опасность, — как можно мягче объясняет Кагыр. — Нас прислали, чтобы доставить вас к нему. В безопасное место.       В то, что Кагыр надеется считать безопасным местом. Хотя… несмотря на весь придворный опыт, вопящий ему, что он, должно быть, ошибается, Кагыр почти уверен: Владыка действительно позаботится о Ларетах; что это не изощренная ловушка и не чудовищно запутанная интрига.       Если ведьмак хочет кого-то убить, он просто убивает. В памяти Кагыра звучит хриплый голос Лето, произносящий «Киян»; в воображении вспыхивает клинок — быстрый, беспощадный, жестоко милосердный в солнечных лучах. Ведьмак не станет тратить силы на то, чтобы привести чью-то любимую жену смотреть на его казнь.       Ведьмаки, начинает понимать Кагыр, так же прямолинейны, как и их клинки. А их мечи не истязают тех, кого поражают. Их удары чисты — а не чета смерти, которая медленно подбирается под грязным орудием палача.       — Вы отведете меня к Или? — спрашивает госпожа Ларет дрожащим голосом.       Кагыр кивает.       — Он весь извелся, — замечает Лето. — Будет хорошо, если перестанет так нервничать.       Госпожа Ларет переводит взгляд с Лето на Кагыра, затем на Зеррит — и снова на Лето.       — Я не понимаю, — снова выпаливает она. — Я… он… мы — никто. Пустое место. Какая разница, переживает он за меня или нет?       Кагыр бросает взгляд на своих спутников; оба смотрят на него непроницаемо — явно ожидают ответа. Он снова поворачивается к госпоже Ларет и мягко произносит:       — Я сам не понимаю, почему Владыка столь серьезно озабочен тревогами нильфгаардского конюха. Но приказ был предельно ясен. Вас следует доставить к супругу, чтобы вы оба были в безопасности от лорда Стендалла.       При упоминании этого имени госпожа Ларет заметно вздрагивает; ее дыхание учащается от нарастающей паники. Кагыр делает глубокий вдох.       — Как я уже сказал, я сам не вполне понимаю. Но убежден, что Владыка и его ведьмаки желают вам лишь добра, госпожа Ларет. Вам и вашему мужу.       Она еще раз внимательно оглядывает его и обоих Змей, затем резко кивает.       — Могу ли я получить четверть часа, чтобы собрать вещи?       — Можете, — отвечает Зеррит.       Госпожа Ларет приседает в неглубоком реверансе — насколько вообще возможно, будучи закутанной в одеяло, — и спешит складывать свои пожитки. Собирать почти нечего. Дом поразительно пуст.       — Я думал, что королевскому конюху платят лучше, — тихо бормочет Лето, окидывая комнату хмурым взглядом.       Кагыр кивает. Он тоже так полагал; признаться, его весьма удивил адрес, названный Ларетом. У ведьмаков имелась поразительно — и тревожно — точная карта Нильфгаарда: каждая улица, каждый знатный дом, множество лавок — все отмечено. Даже части дворца были обозначены, включая императорские покои. Это Кагыра очень даже потрясло. Он почти уверен, что в Нильфгаарде не найдется столь подробной карты Каэр Морхена. Даже если бы наемным убийцам удалось каким-то образом проникнуть в крепость, они не знали бы, где искать Владыку. А ведьмаки прекрасно знают, где живет Император.       И то, что они не воспользовались этим знанием — не воспользовались тем, что им, по всей видимости, под силу открыть портал прямо в сердце Нильфгаарда, — невероятно.       Госпожа Ларет отворачивается от маленького сундука, куда складывает одежду, и тихо, печально произносит:       — Платят хорошо, но…       Она вздыхает и протягивает свои руки.       Даже в дрожащем свете Кагыр видит, что одна из них страшно изуродована: пальцы перекручены, будто их сломали и позволили срастись как попало, без должного лечения.       — Я была швеей, — тихо объясняет госпожа Ларет. — Это… это было последним наказанием лорда Стендалла за смелость моего мужа. Мы отдали целителю все, что у нас было. И лишь когда сняли лубо́к, выяснилось, что и целитель служит лорду Стендаллу. Мы… — Ее губы кривятся в горькой гримасе. — Мы до сих пор расплачиваемся за то «лечение». А работать швеей я больше не могу.       Кагыр не спрашивает, обращались ли они к магистрату. В Нильфгаарде магистраты встают на сторону тех, у кого есть титул и деньги; если за этим лжецелителем стоит лорд Стендалл, ни один судья не осмелился бы вынести решение против него. Во всяком случае, не сейчас — пока лорда Стендалла прикрывает имя лорда Эвертсена.       Кагыр никогда особенно не задумывался о слугах своего Дома. Управляющий нанимает толковых, расторопных людей и, насколько ему известно, платит им достойно — во всяком случае, большинство служит роду Дыффинов всю свою жизнь, — а у самого Кагыра всегда были свои обязанности. Слуг же во дворце Императора поощряют к тому, чтобы они не контактировали с придворными и были почти незаметны; это признак их мастерства — словно пища готовится и покои убираются сами собой, по волшебству. Кагыр всегда полагал, что с ними обращаются достаточно хорошо — иначе было бы просто глупо.       Теперь же он впервые задумывается о том, что они — такие же пешки в руках сильных мира сего. Как и он сам. Только у них нет даже той тонкой защиты, которую дает ему имя и ранг.       Вид изуродованной руки госпожи Ларет и ее рассказ наполняют его тихой, бессильной яростью. Он не может ничего сделать ни с лордом Стендаллом, ни с тем лжецелителем — даже если бы остался в Нильфгаарде, то не посмел бы действовать против человека, находящегося под покровительством лорда Эвертсена.       В этот миг Кагыр остро, до боли завидует ведьмакам — тем, кто может просто пойти и расправиться с чудовищами в человеческом облике.       Зеррит хмыкает.       — Я точно не могу пырнуть этого ублюдка Стендалла? — интересуется она у Лето, странным образом озвучивая мысли Кагыра.       — Волк велел туда и обратно, как можно быстрее, — со вздохом напоминает Лето. — Жаль. Я бы и сам не отказался.       Госпожа Ларет одаривает их обоих взглядом полного недоумения, прежде чем вернуться к сборам. Укладывается она быстрее, чем обещала; все, что решает взять с собой, помещается в один небольшой сундук. Лето подходит ближе и одним легким движением закидывает его себе на плечо, при этом даже не уронив дрожащего огонька на другой ладони.       — Ну что, — заключает он.       Зеррит кивает, достает из-под плаща маленькую металлическую коробочку и открывает ее.       — Мы готовы, — докладывает она.       Кагыр пялится. Ксеновокс. Они невероятно редки. Насколько он знает, их трудно изготовить и еще труднее зачаровать. А Зеррит носит один из них при себе, как будто это обычная безделушка.       — Хорошо, — раздается голос леди Йеннифер из ксеновокса.       Зеррит захлопывает коробочку и убирает обратно. Спустя мгновение в центре комнаты вспыхивает точка фиолетового пламени — и быстро разрастается, превращаясь в идеально круглый портал.       — Сюда, — указывает Зеррит, протягивая госпоже Ларет руку.       Та тяжело сглатывает, принимает ее и шагает следом за Зеррит в сияющий круг. Кагыр проходит почти сразу за ними — он не хочет, чтобы леди Йеннифер удерживала портал дольше необходимого. Лето появляется следом так же стремительно, и портал захлопывается.       Леди Йеннифер едва заметно покачивается; Владыка тут же обхватывает ее рукой за талию, поддерживая на ногах. К изумлению Кагыра, она опирается на него, укладывая голову ему на плечо. Он никогда прежде не видел, чтобы чародейка позволяла себе подобную нежность. А затем Владыка целует ее в блестящие черные волосы.       — Умница, Йен, — тихо хвалит он — так тихо, что Кагыр едва различает слова.       Кагыр изо всех сил старается не таращиться, но, во имя Великого Солнца, он совершенно сбит с толку. Невозможно представить, чтобы Император когда-либо позволил себе быть столь… столь мягким в присутствии подданных. И уж тем более — вообразить, чтобы кто-либо из его остроумных, честолюбивых магов позволил застать себя в минуту слабости — или, ослабев, оперся бы на Императора в поиске поддержки.       В центре зала Илимар Ларет и его жена обнимают друг друга и плачут.       Лето опускает на пол сундук с вещами госпожи Ларет и ухмыляется, стряхивая с ладоней пыль.       — Вошли и вышли, и никого не прикончили, — самодовольно бросает он. — По-моему, нас даже не заметили.       — Он помог, — добавляет Зеррит, указывая большим пальцем в сторону Кагыра. — Язык что надо.       — Хорошая работа, — одобрительно молвит Владыка, кивнув своим Змеям, а затем переводит серьезный золотой взгляд на Кагыра. — Благодарю.       Эти слова пробирают Кагыра дрожью с головы до пят. В них нет ни тени пустой вежливости, ни дежурной формулы, ни пустого звука. И каким-то образом — несмотря на то, что перед ним вовсе не его господин, — Кагыр чувствует, как расправляются его плечи; словно он даже стал чуточку выше.       О, Великое Солнце над головой… теперь Кагыр понимает, почему люди следуют за Владыкой. Будь он свободен отдавать службу по собственной воле, то… что ж, возможно, не выбрал бы служить именно Владыке — уж слишком тот внушает страх, — но хотел бы служить человеку, подобному ему. Если такие люди вообще существуют.       — Так, — вклинивается Зеррит. — Пойдемте, госпожа Ларет. Отведем вас к Трисс.       Та осторожно высвобождается из объятий мужа, хотя Илимар по-прежнему удерживает ее за талию.       — К… к Трисс, миледи?       — Трисс — наша целительница, — поясняет Лето, вновь поднимая сундук с пожитками. — Посмотрим, может, что-нибудь сделает с вашей рукой. И убедимся, что с ребенком все в порядке.       Госпожа Ларет бессильно приоткрывает рот. Илимар издает приглушенный, задушенный звук.       — Мы не можем себе позволить… — шепчет он.       — Я разве говорил что-то о плате? — отзывается Лето.       — Никакой платы, — повторяет Владыка, привлекая к себе взгляды всех присутствующих. — Трисс — целительница Каэр Морхена. Вы находитесь в Каэр Морхене. Она сделает для вас все возможное.       — Почему? — выпаливает госпожа Ларет. — Почему… почему вам не все равно?       — Анни, не надо… — поспешно вмешивается Илимар. — Милорд, она просто перенервничала… это все… дитя, понимаете… прошу вас, она не хотела вас оскорбить…       — Все в порядке, — спокойно отвечает Владыка.       Он отпускает леди Йеннифер — та уже куда увереннее держится на ногах — и пересекает зал, останавливаясь прямо перед Ларетами.       — Если мне не будет дела, — мягко обращается Владыка к госпоже Ларет, — то кому будет?       Кагыру необходимо присесть где-нибудь в тишине и подумать, потому что он только что нашел объяснение всему, что касается Владыки.       Если мне не будет дела, то кому будет?       Великое Солнце… за такого господина Кагыр без колебаний отдал бы жизнь.       — Милорд… — выдыхает Илимар.       Госпожа Ларет склоняет голову, и Кагыр замечает, что на ее щеках блестят слезы.       — Вы оба — под моей защитой, — торжественно произносит Владыка. — Можете остаться в Каэр Морхене, госпожа Ларет, пока не оправитесь. А затем — подыщем вам место, если пожелаете обосноваться в моих землях.       — Да, — шепчет Илимар. — Да, милорд, прошу вас.       — Да, — вторит ему госпожа Ларет. — Мы останемся, милорд, и будем служить вам верно.       Возможно, Кагыру следовало бы возразить против того, что Владыка фактически переманивает императорского конюха, но Император велел поддерживать Владыку в хорошем расположении духа, а один конюх с женой — не та величина, чтобы навлечь на себя гнев Императора, когда тот узнает об этом. И, кроме того, Кагыр не в силах сейчас что-либо сказать.       Он прекрасно понимает Ларетов. Он и сам с готовностью вверил бы свою судьбу такому господину.