flung to catch a star

      Лютик и сам толком не знает, чего ожидать, когда Воорхис заявляется в Каэр Морхен спустя примерно неделю после ультиматума Цири, но вид у него решительный донельзя. Ивар сообщил остальным членам совета, что после прошлой встречи совершенно случайно умудрился напоить мальчишку до беспамятства и сопливых откровений. Правда, о чем именно они разговаривали, он умолчал. Раз так, значит, ничего жизненно важного для совета там не прозвучало. А поскольку Ивар, несомненно, является эталонным образцом подозрительного ублюдка, Лютик полностью доверяет его чутью.       (Песню об Иваре Лютик до сих пор так и не написал. Главным образом потому, что всякий раз, как он пытается зажать того в угол и выудить хоть парочку историй о былых подвигах, Ивар лишь награждает его взглядом и хранит гробовое молчание. Ужасно раздражает. Лютик почти на грани того, чтобы сочинить балладу об одном излишне несговорчивом змее — с навязчивым припевом, который намертво засядет у всех на подкорке:       «Ш-ш-ш! Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!» — кричали звери вслед,       Но угадаешь ли змеиный ты ответ?       А следом — долгая, звенящая пауза. Но за такое Ивар ведь и правда может пырнуть, так что Лютик пока мужественно борется с искушением).       К тому же Воорхис провел всю неделю, общаясь с людьми, и Лютик считает это хорошим знаком. Ну, или хотя бы надеется на это.       Как бы там ни было, с его точки зрения, существует всего три расклада.       Первый — и, пожалуй, самый вероятный: Воорхис согласится подписать договор в текущем виде, признает, что не сможет принести требуемую Цири клятву, и уберется восвояси с частью того, ради чего приехал. Дома он будет безбожно врать о том, какими свирепыми и опасными оказались Геральт и остальные ведьмаки, выставив себя едва ли не героем, сумевшим выбить хоть какие-то условия, и вернется к привычным придворным играм, сотканным из лжи и предательства. Может, когда-нибудь он и станет императором. А может, и нет. Но в любом случае из списка потенциальных супругов Цири вылетит навсегда, и они все будут четко осознавать: в не самом далеком будущем между Нильфгаардом и Севером неизбежно вспыхнет война.       Второй вариант: Воорхис может принести клятву, которую потребовала Цири, но сделать это неискренне. В таком случае он покинет Каэр Морхен ни с чем, кроме собственной жизни: Геральт ни за что не подпишет договор с тем, кто посмеет солгать ему прямо в лицо. Ни сама ложь, ни глупость, необходимая для подобного шага, для ведьмаков неприемлемы. Но Воорхис уже доказал, что является парнем вполне сообразительным. Лютик не думает, что тот совершит подобную ошибку, особенно после недели размышлений. Такую дурость можно сморозить в запале, но никак не после тягостных дум.       И, наконец, последний и самый маловероятный исход — учитывая все, что Лютик знает о Нильфгаарде и его принцах: Воорхис решит поклясться — от чистого сердца, — что приложит все усилия для искоренения рабства. Хотя он, как уверен Лютик, и сам уже сообразил: это будет означать конец нильфгаардского общества в его нынешнем виде.        В таком случае… что ж, в таком случае ему, вероятно, придется провести остаток зимы в Каэр Морхене. Чтобы привыкнуть жить без постоянной лжи и стать кем-то вроде воспитанника Геральта. Что может оказаться весьма любопытным.       Лютик занимает свое место за столом совета, на ходу целуя Геральта и Эскеля в щеки, а Цири — в лоб, и иронично усмехается Йеннифер.       — Ну, как там ставки?       — Примерно половина крепости считает, что он сделает ноги. Вторая половина думает, что он принесет клятву и не солжет. И есть один безумный голос за то, что он на самом деле чертовски талантливый наемник, который вот-вот раскроет свое прикрытие и попытается перерезать нас всех, — сухо отзывается Йеннифер.       — О, это было бы по меньшей мере зрелищно, — хохочет Трейсе, но тут же резко встряхивается. — А если серьезно… нам стоит быть настороже. Предельно. Если какой-нибудь чародей залез кому-то в голову…       — Медальоны предупредили бы нас об активной магии, — возражает Эскель.       — Только если бы она была активна постоянно, — хмурится Трейсе. — Мне нужно поговорить об этом с Мышкой, Трисс и с тобой, Йен. Надо найти способ проверять каждого, кто приближается к детенышу, особенно когда мы отправимся в это ваше королевское скитание.       — Да, это действительно необходимо, — соглашается Йеннифер, тоже изрядно помрачнев. — После собрания приведу Трисс к тебе в кабинет, и мы все обсудим. Возможно, стоит привлечь и Истредда, он в тонких заклинаниях разбирается лучше меня.       Трейсе кивает. Геральт тяжело вздыхает.       — Ебаная политика.       — Точно, — поддакивает Эскель, наклоняясь, чтобы на миг прижаться лбом к его плечу.       Лютик морщится. Ебаная политика, иначе и не скажешь.       Дверь распахивается, впуская Воорхиса в кабинет. Все в комнате мгновенно выпрямляются, стараясь выглядеть спокойными, компетентными и величественными.       Воорхиса сопровождает сэр Кагыр, что уже довольно интересно. Сам принц выглядит осунувшимся, бледным и решительным — в линии его челюсти появилась новая, прежде невиданная твердость. По какой-то причине следом за двумя нильфгаардцами заходят Ивар и Лето. Они занимают позиции у двери, прислонившись к стене и скрестив руки на груди в почти одинаковых позах.       — Принц Воорхис, — спокойно приветствует Цири. — Сэр Кагыр, добро пожаловать.       — Благодарю вас, Ваше Высочество, — отвечает сэр Кагыр с вежливым поклоном. — Я здесь исключительно как свидетель.       Брови Цири слегка ползут вверх. Лютик уверен, что его собственные сделали то же самое.       — И свидетелем чего именно вы выступаете, сэр Кагыр? — спрашивает Цири.       Тот указывает на Воорхиса, который так и не занял свое привычное место. Воорхис делает глубокий вдох, переводит взгляд с Цири на Геральта, затем на сэра Кагыра, снова на Цири — и изящно опускается на одно колено.       Тишина в зале натягивается и вибрирует, словно тетива лука.       — Принцесса Цирилла, — отчетливо и уверенно произносит принц, не отрывая взгляда от глаз Цири, — я, Морвран Воорхис из рода Воорхис, клянусь вам здесь, перед лицом сэра Кагыра, Владыки и его совета, а также во имя Великого Солнца, что светит всем нам: отныне и впредь я посвящу все свои силы уничтожению рабства в Нильфгаарде.       Каждый ведьмак в зале отзывается одним-единственным словом, что эхом отлетает от каменных стен, подобно божественному провозглашению:       — Истина.       О, Лютик определенно напишет об этом величайшую песню.       Упал на землю принц пред ведьмаком и Богом,       Забыв на время о пути своем далеком.       И той принцессе, что искал он столько лет,       Навек принес священный, благостный обет…       Воорхис выглядит изрядно ошеломленным после ведьмачьего подтверждения. У сэра Кагыра на редкость забавный и потрясенный вид. Лето же, как с неким весельем подмечает Лютик, прямо-таки лучится самодовольством. Он определенно взял обоих нильфгаардцев под свое крыло.       — Благодарю вас, принц Воорхис, — серьезно гласит Цири, пока Воорхис поднимается на ноги. — Я услышала вашу клятву и даю вам ответное обязательство: пока вы верны своему обету и остаетесь союзником Волчьих Земель, я и мой отец окажем вам любую помощь, какую только сможем с честью предоставить, и, окажись то необходимостью, убежище в землях Волка.       — Благодарю, — откликается Воорхис, выглядя еще более потрясенным.       Цири улыбается, но это, кажется, ничуть не помогает ему прийти в себя.       — Кроме того, — добавляет она, — поскольку теперь вы наш союзник, мы рады направить вам и вашим спутникам официальное приглашение остаться в Каэр Морхене до самой весны.       — Мы принимаем ваше предложение, — умудряется выдавить Воорхис. — Это большая честь для нас.       Он прощается и уходит, все еще сохраняя это свое ошарашенное выражение лица. Сэр Кагыр, Ивар и Лето выходят вместе с ним — скорее всего, просто ради того, чтобы тот по дороге не скатился с лестницы или не свалился со своей лошади. Зал заседаний после этого пустеет довольно быстро. Трейсе и Йеннифер удаляются вместе, что-то бормоча под нос о наемных убийцах. Весемир забирает Цири с собой в крыло для стажеров. И вот, когда за их детенышем тихо закрывается дверь, в комнате остаются только Лютик и его Волки.       Лютик перебирается к Геральту на колени, привалившись к плечу Эскеля. Волки пододвигают свои стулья так, чтобы их ноги переплелись под столом, намертво зажав Лютика между.       Он запускает пальцы в волосы Геральта, сплетая и расплетая одну-единственную прядь, и тихонько напевает себе под нос какую-то мелодию. Геральт прикрывает глаза, обвивает его руками за талию и заметно расслабляется. Эскель утыкается носом в волосы Лютика. Все это немного неудобно, но блаженно тепло и абсолютно идеально.       — Возможно, и не придется завоевывать Нильфгаард, — нарушает несколько минут тишины Эскель.       — М-м, — соглашается Геральт. — Хорошо, если так.       — Эмгыр по-прежнему может стать проблемой, — вздыхает Лютик. — Но, если повезет, теперь, когда мы ясно дали понять, что Воорхис заслужил твою благосклонность, он больше никого не пришлет.       — Мою благосклонность, — ворчит Геральт.       — Ну, мы до сих пор не сбросили его с горы и не выпустили ему кишки, — с явным весельем в голосе подмечает Эскель. — К тому же мы оставляем его здесь на всю зиму. Для любого за пределами Каэр Морхена это охренеть какой знак расположения.       — Хм, — отзывается Геральт, а затем вздыхает. — Лучше он, чем Эмгыр.       — К несчастью, Эмгыр вряд ли соизволит скоропостижно скончаться в ближайшее время, — с сожалением констатирует Лютик.       — Мы всегда можем отправить в Нильфгаард парочку Змей, — жизнерадостно предлагает Эскель. — По части «скоропостижных кончин» они мастера.       — Не искушай меня, — бурчит Геральт. — Ивар бы наверняка согласился. Особенно если Воорхис окажется следующим в очереди на престол.       — Если бы это не дестабилизировало Нильфгаард настолько, что последствия ударили бы по Волчьим Землям, я бы сказал, что так и надо сделать, — рассуждает Эскель. — Но, к сожалению…       Геральт издает невнятный ворчливый звук.       Лютик подается вперед и нежно целует своего любимого владыку в лоб.       — Если Эмгыр нарушит договор, ты сможешь самолично снести ему голову и преподнести ее Элен в качестве подарка.       Эскель фыркает. На лице Геральта проскальзывает едва заметная улыбка.       — Не уверен, что Элен нужна его голова.       — Ну, Крах-то ее точно оценит, — лучезарно заявляет Лютик.       Улыбка Геральта становится чуточку шире.       — Керис тоже.       Эскель ухмыляется.       — Керис сделала бы из нее мяч для битья. Ну вот, запасной план у нас уже есть.       Геральт издает короткий смешок и придвигается ближе, слегка придавив Лютика, чтобы поцеловать сначала его, а затем — через его плечо — и Эскеля. Лютик удовлетворенно вздыхает.       Эскель вторит его вздоху, но куда менее радостно.       — Однако с Бан Ардом нам все равно придется что-то решать.       Геральт кривится.       — Да.       — Йен говорила, что собирается связаться с Фрингильей, — напоминает Лютик. — Если южные чародеи объединятся с нами против Бан Арда… что ж, двимерит у нас есть, и он полезен, но иметь надежное прикрытие всегда к лучшему.       Геральт медленно кивает.       — Тогда подождем, пока Йен с ней переговорит. После этого можно будет приступать к планированию.       — Я поговорю с Иваром и Трейсе, — вызывается Эскель. — Если у кого и завалялся готовый план по уничтожению целой башни магов, так это у них. И со Стефаном поболтаю насчет тех двимеритовых бомб, которые так любят совершенствовать его Журавли.       Лютик улыбается, пока его Волки устраиваются вокруг него еще теснее.       — Все обязательно наладится, — тихо произносит он. — Мы сделаем этот Континент лучше — и Север, и Юг. И пусть чудовища никогда не переведутся, любимые мои, их станет куда меньше к тому времени, как наша Цири повзрослеет и займет свои престолы.       — Да, — мягко вторит Геральт. — Монструозные империи истребить куда сложнее, чем монструозных королей, но…       — Но теперь в наших руках оружие — острое, словно клинок, — рокочет Эскель. — И уж этого оружия Эмгыр точно не ожидает.       — М-м, — тянет Геральт, ухмыляясь. — Два. Воорхис и Цири.       — Эмгыр ведь действительно ничего о ней не знает, кроме самого факта ее существования, верно? — смеется Лютик. — Если они когда-нибудь встретятся, она же его просто растопчет.       — Хм, — подтверждает Геральт, и его ухмылка становится еще шире.       — Вот на это я бы с удовольствием посмотрел, — соглашается Эскель.       — Знаете что, — медленно изрекает Лютик, — я думаю, нам стоит отправить Эмгыру подарок, когда Воорхис поедет домой.       — О как? — откликается Эскель. Геральт лишь молча вскидывает бровь.       Лютик коварно ухмыляется.       — Думаю, нам нужно послать ему что-нибудь от Цири. Очень личный подарок. Разве не мило со стороны принцессы Волчьих Земель отправить Императору Нильфгаарда его собственного, со всей тщательностью обученного гуся?       Хохот его Волков эхом разносится от каменных стен кабинета. Лютик так и сияет, безумно гордясь и собой, и своими любимыми, и их великолепной маленькой угрозой Континента — их дочерью. Ведь им сообща удалось найти способ начать менять к лучшему даже Нильфгаард.

××× 

      Морвран делает глубокий вдох, на мгновение прикрывает глаза и берет себя в руки. Он не может позволить себе провалить этот разговор.       Мегаскоп тихо гудит, активируясь, и Морвран опускается на одно колено, склонив голову в ожидании.       — Принц Воорхис, — холодно произносит Император. — Встаньте и доложите Нам, что вы узнали и чего достигли с момента нашего последнего разговора.       Морвран выпрямляется.       — Сир, я узнал многое, о чем подробно доложу чуть позже. Что же касается достижений, я рад сообщить, что окончательный проект договора согласован — разумеется, при условии вашего одобрения и выполнения одного определенного требования. Кроме того, Ее Высочество принцесса Цирилла направила приглашение мне и моим спутникам остаться в Каэр Морхене до весны.       На губах Императора появляется тонкая, слегка пугающая улыбка.       — Вот как? Должно быть, вы произвели хорошее впечатление. Мы довольны. Продолжайте налаживать с ней связь в грядущие месяцы.       Морвран изо всех сил старается не выдать своего облегчения.       — Зачитайте Нам договор и сообщите о требовании, — велит Император.       Морвран кланяется и берет со стола лежащий рядом свиток. Документ составлен предельно простым языком — без вычурных оборотов, столь привычных для подобных официальных соглашений, — но, по мнению Морврана, придраться в нем не к чему. На самом деле соглашение выглядит до боли справедливым — без каких-либо уловок или скрытых ловушек, которые он мог бы заметить. Впрочем, сам Морвран тоже не пытался вписать туда ничего подобного: это раз и навсегда лишило бы его расположения Владыки и принцессы Цириллы.       Император слушает с абсолютно непроницаемым выражением, пока Морвран не заканчивает чтение и не сворачивает пергамент обратно, снова кланяясь и замирая.       Он подозревает, что камнем преткновения станет пункт о том, что любой раб, добравшийся до Волчьих Земель, обретает свободу. Ну, или тот факт, что договор в принципе слишком честный и не оставляет Нильфгаарду лазеек для извлечения собственной выгоды.       — А условие? — наконец подает голос Император. Его тон безупречно ровный и не выражает никаких эмоций.       Морвран внутренне напрягается, надеясь, что через легкую рябь мегаскопа это останется незамеченным.       — Принцесса Цирилла велела передать вам следующее послание, сир: она никогда не явится в Нильфгаард по доброй воле — разве что в качестве завоевательницы, — пока в Империи процветает рабство. Доставка этого послания и была тем самым условием.       Он благоразумно умалчивает о втором условии — о своей клятве и громогласном кличе «Истина», сорвавшемся с уст шестерых ведьмаков и отозвавшемся внутри него звоном храмового колокола Великого Солнца.       К удивлению Морврана, Император не выказывает гнева. На его губах снова играет все та же тонкая, нервирующая усмешка.       — Вот как, — едва слышно произносит он. — Что ж. Мы одобрим этот договор, как только Владыка примет Наше условие.       — И в чем же оно заключается, сир? — спрашивает Морвран, едва ли смея дышать.       — Нам известно, что Владыка планирует отправиться в прогресс по своим землям в грядущем году, — бесстрастно чеканит Император. — Наше условие состоит в том, чтобы он организовал встречу с Нами на нейтральной территории между нашими империями. Встречу с ним и его дочерью. Разумеется, Мы согласимся на любые меры предосторожности, которых потребует Владыка. Но Нам нужна клятва, что Мы поговорим с ним и его дочерью лицом к лицу до зимнего солнцестояния будущего года.       Морвран с трудом сглатывает.       — Я передам ему эти слова, сир.       Император кивает.       — Если он согласится, вы вольны подписать этот договор без каких-либо изменений — от Нашего имени и Нашей властью.       — Благодарю вас, сир, — откликается Морвран, низко кланяясь.       Император чуть склоняет голову.       — Мы довольны вашим успехом в этом деле. А теперь расскажите Нам, что именно вы узнали с момента нашего последнего разговора.       Морвран подробно пересказывает сведения, которые консорт Лютик передал по итогам допроса нильфгаардских шпионов, схваченных в Хагге, — насколько понимает сам Морвран, к настоящему моменту уже совершенно мертвых. Он также упоминает, что возлюбленным леди Милены является Ламберт из Школы Волка, а вовсе не лорд Эскель. Призрачный намек на то, что Ридо не мешало бы приказать своим ищейкам подходить к сбору информации чуть более разборчиво.       А вот известие о существовании Дикой Охоты заставляет Императора слегка нахмуриться. Новость о повсеместном использовании ксеновоксов патрулями Владыки делает складку меж его бровей еще глубже. И наконец, самое важное — прошение, которое принцесса Рианнон доставила Владыке, дабы присоединить Повисс к Волчьим Землям. На этом моменте Император принимает глубоко задумчивый вид.       Морвран умалчивает и об отношениях между лордом Эскелем, Владыкой и консортом Лютиком. Это… что ж, Император определенно захотел бы об этом знать. Но он тут же принялся бы плести интриги, чтобы использовать эту связь против них. И пусть правда рано или поздно всплывет наружу, этому дню не обязательно быть сегодня. Предстоящей весны будет вполне достаточно.       После того как Морвран умолкает, Император несколько долгих мгновений сидит в полном молчании, а затем наконец кивает.       — Вы делаете честь своему Дому, — невозмутимо гласит он. — Мы тщательно обдумаем эти сведения и с нетерпением будем ждать новых данных, которые вы, без сомнения, соберете за грядущие месяцы на Севере. Вы будете и впредь являться к Нам с докладом дважды в лунный месяц.       Морвран снова кланяется.       — Да, сир.       Изображение понемногу блекнет, и мегаскоп перестает гудеть. Морвран тяжело опускается в стоящее рядом кресло. Все прошло куда лучше, чем он рассчитывал.       Что ж, остается еще новое условие, выдвинутое Императором, но, если уповать на робкую надежду, Владыка от него не откажется.       Кагыр и сержант Ханиф дожидаются его в гостиной. Оба сжимают в руках кружки с уже остывшим чаем. Стоит Морврану переступить порог, как они мгновенно вскакивают на ноги, переводя на него полные надежды и тревоги взгляды. Морвран мягко улыбается им обоим. Он не ожидал обрести здесь… нет, пожалуй, не друзей, ведь они все слишком остро осознают пропасть в происхождении, которая всегда будет их разделять, — но союзников. И союзников весьма надежных. Поддержка Кагыра способна оказать весомое влияние на представителей вассальных государств Нильфгаарда, а здравый смысл и твердое чутье сержанта Ханифа станут бесценным подспорьем для личной гвардии Морврана.       — Его Величество доволен, — сообщает им Морвран и улыбается еще шире, видя, как оба заметно расслабляются. — У нас найдется горячий чай?       — Да, — немного смущенно отзывается сержант Ханиф и отправляется наливать Морврану кружку, пока Кагыр опускается обратно на свое место.       На следующее утро Морвран вновь предстает перед советом Владыки. Он уже почти привык к ним и, признаться, искренне надеется: когда он сам станет Императором — если этот день вообще когда-нибудь настанет, — у него будет совет столь же умелый и хотя бы наполовину такой же преданный, каким показал себя совет Волка.       Лорд Трейсе дьявольски хитер. Лорд Весемир умудрен веками опыта. Леди Йеннифер пугающе могущественна. Консорт Лютик невообразимо обаятелен и гораздо умнее, чем притворяется. Лорд Эскель — оплот спокойного благоразумия. И каждый из них, что совершенно очевидно, без раздумий убьет или умрет за своего владыку и его наследницу. Подобная верность — бесценное сокровище, и Морвран искренне не понимает, как именно Владыка ее заслужил…       Если не считать того, что Владыка — из тех редких людей, кто внушает преданность одним лишь своим присутствием. Сам Морвран чувствует себя безмерно польщенным той крупицей одобрения, которую Волк выказал лично ему.       — Говори, — рокочет Владыка, едва Морвран занимает свое привычное место.       Морвран делает глубокий вдох.       — Его Величество одобрил договор в текущем виде. С одним условием.       Лорд Эскель вскидывает бровь.       — Что ж, вполне справедливо. Мы ведь тоже выдвинули свои условия. Выкладывай.       Морвран кивает.       — Его Величество просит и требует, чтобы Владыка организовал личную встречу между собой, принцессой Цириллой и Императором на нейтральной территории между вашими империями. Он согласен на то, чтобы Владыка Севера обеспечил любые меры безопасности, какие сочтет нужными, но требует гарантий, что эта встреча состоится до следующего зимнего солнцестояния.       Воцаряется долгая пауза. Советники Владыки переглядываются, и в этих взглядах читаются целые тома, которые Морвран расшифровать не в силах. Леди Йеннифер выстукивает ногтями по столу быстрый, дробный стаккато-темп. Консорт Лютик тихонько напевает несколько нот незнакомого Морврану мотива.       В конце концов, принцесса Цирилла берет слово:       — Я бы хотела с ним встретиться.       Тишина становится еще гуще. Ногти леди Йеннифер отбивают ритм быстрее. Владыка тяжело вздыхает и коротко кивает.       — Согласен, — отрезает он. — Детали обсудим позже.       Морвран признательно склоняет голову.       — В таком случае мне дарована власть подписать этот договор в его текущем виде.       — Мы подготовим два чистых экземпляра на обоих языках, со всеми полагающимися каллиграфическими вензелями, и устроим подписание завтра, — деловито подводит черту консорт Лютик.       Все так и происходит — без лишней помпезности и церемониала. Подписание устраивают в большом зале, в присутствии глав всех ведьмачьих Школ и изрядного числа других ведьмаков. К легкому удивлению Морврана, среди собравшихся оказывается Илимар Ларет со своей супругой. Морвран выводит свое имя на пергаменте самым изящным почерком, прямо под размашистой, твердой росписью Владыки. Стоит ему выпрямиться, как один из ведьмаков издает триумфальный клич, и остальные подхватывают его с такой силой, что гудят потолочные балки. Сержант Ханиф и солдаты одобрительно аплодируют и топают ногами.       Войны между Нильфгаардом и Севером не будет — по крайней мере, сейчас. По крайней мере, пока этот договор остается в силе, а Морвран прилагает все мыслимые усилия, чтобы он соблюдался долгие годы.       И, быть может, со временем Нильфгаард превратится в империю, которую Владыке Севера не придется завоевывать. В империю, где чудовища в человеческом обличье больше не будут удерживать власть.       Сейчас это не так, но Морвран обрек себя на многолетний и упорный труд ради изменения своей родины к лучшему. И, если Великому Солнцу будет угодно, он проживет достаточно, чтобы довести это дело до конца.

×××

      Кагыр резко разворачивается, блокируя удар Нолина, затем падает на одно колено, уходя от сокрушительного замаха Михала, и перекатывается боком через плечо. Он тут же вскакивает на ноги с широкой ухмылкой.       — Ха! — кричит Эрик. — Да! Великолепно!       Михал фыркает и поднимает руку, останавливая поединок.       — Очень недурно, — соглашается он. — Правда, не уверен, как это сработает в полном доспехе.       — О, довольно паршиво, — вторит Кагыр, убирая меч в ножны. Он принимает из рук Эрика бурдюк с водой и ловит одобрительный хлопок по плечу от Нолина. — Но если мне суждено быть стражем принца Морврана, в половине случаев придется иметь дело с ассасинами — и на мне вообще не будет никаких доспехов.       — Ну, так не пойдет, — деловито отрезает Нолин. — Тебя же просто пырнут, а люди поправляются совсем не так, как ведьмаки. Тебе нужна броня.       — Да, но являться во дворец в доспехах было бы крайне некрасиво, — объясняет Кагыр.       — А что, если они не будут выглядеть как броня? — задумывается Эрик.       — Это как же? — удивляется Кагыр. По его опыту, доспехи практически всегда выглядят как броня.       — Ну, у нас на складах полно виверньей кожи, — тянет Эрик. — Что, если мы попросим оружейника стачать тебе жилет, который поместится под парадную одежду? Удар кинжала он выдержит без проблем.       Кагыр удивленно моргает. Жилет из кожи виверны — это безумно дорогая вещь, которую могут позволить себе разве что принцы, да и то далеко не все. Виверны опасны, и убить их чертовски трудно. Насколько понимает Кагыр, чтобы завалить такую тварь без огромных потерь среди охотников, приходится нанимать ведьмака. К тому же их кожа невероятно сложна в обработке из-за своей феноменальной прочности.       Но, разумеется, в Каэр Морхене имеется запас виверньей кожи, и местный оружейник, само собой, привык с ней работать.       — А так можно? — с опаской спрашивает он. — Владыка и без того проявил такую щедрость, подарив нам шубы и теплые тапочки… Я бы не хотел навлечь на вас неприятности.       — Вообще, было бы лучше, если б мы сами убили виверну, чтобы иметь полное право на шкуру, но… — Эрик осекается, когда Михал многозначительно хмыкает.       — Пошли, — бросает молодой Медведь, кивая в сторону крепости.       Остальные послушно тянутся за ним, на ходу обмениваясь недоуменными взглядами.       Михал уверенно шагает прямо на кухни, что ничуть не убавляет смятения Кагыра. А там ему открывается зрелище, повергающее в полнейшее замешательство: у густо присыпанной мукой столешницы стоит Лето и усердно месит тесто. Рядом с ним расположились очаровательная мисс Юлита и крепкая женщина с такими мускулистыми руками, что позавидовали бы многие рыцари.       Кагыр замирает в дверях, вытаращив глаза. Однако Михал спокойно идет через кухонную суматоху, ловко уворачиваясь от кухарки с горшком на голове, и останавливается прямо у стола. Лето вскидывает взгляд и вопросительно приподнимает бровь.       — Мы тут подумали, нельзя ли попросить оружейника смастерить для Кагыра жилет из кожи виверны, — прямо заявляет Михал, тыча большим пальцем в сторону Кагыра. — Будет чертовски обидно, если его зарежут, когда он вернется на юг.       Лето фыркает.       — Это уж точно, — соглашается он. — Ладно. Передай Казмеру, что я разрешил взять шкуру последней виверны, что притащил мой отряд. И пусть, к слову, сошьет такие жилеты для них обоих.       Кагыр чувствует, как его глаза лезут из орбит. Он никак не ожидал, что Лето согласится, а уж тем более сделает такой бесценный подарок из собственных запасов. Морвран — в этом Кагыр даже не сомневается — тоже будет глубоко поражен подобным знаком расположения и… дружбы.       — Спасибо, — басит Михал.       — Ну-ну, — качает головой Лето. — Хорошая мысль, парень. А теперь брысь отсюда, пока вас всех не припрягли лепить пирожки.       — Я тебя не припрягала, я вежливо попросила, — смеется мисс Юлита.       Михал усмехается и быстрым шагом выходит с кухонь, увлекая за собой Эрика, Нолина и Кагыра. Эрик приобнимает Кагыра за плечи, направляя того по коридорам и тихонько посмеиваясь — судя по всему, над выражением его лица (а может, и над его запахом).       — Отлично придумано, — хвалит Михала Нолин.       — Я рассудил, что Змеи к нему и так уже привязались, так что попытка не пытка, — пожимает плечами Михал. — Он ведь не наш, медальон ему дать не можем, а вот жилет из виверны — вполне рабочий вариант.       — А вы бы хотели, чтобы я был вашим? — выпаливает Кагыр, слишком потрясенный, чтобы следить за языком.       Для него самого было бы огромной честью считаться достойным места среди человеческих воинов, которых ведьмаки Владыки принимают как своих. Быть частью этого братства и легкой, искренней верности молодых ведьмаков, которых Кагыр успел искренне полюбить как близких друзей. Но он и подумать не мог, что они чувствуют то же самое.       — Конечно, — ухмыляется Эрик, крепче сжимая его плечи. — С тобой приятно иметь дело, ты чертовски здорово дерешься для человека и довольно быстро перестал нас бояться. Ты нам нравишься.       — И весьма сильно, — соглашается Нолин. — Понятное дело, мы не можем оставить тебя себе, ты ведь присягнул Нильфгаарду. Но если все пойдет наперекосяк и твоему принцу придется искать убежища в землях Волка, мы будем рады дать кров и тебе тоже.       — О, — только и может выдать Кагыр. — Спасибо. Это честь для меня. — И это чистая правда. Для него это значит… на удивление много. Знать, что они хотят и дальше поддерживать с ним связь. Но… — Но разумно ли с вашей стороны предлагать такое, не спросив сначала у наставников?       — Не знаю, насколько разумно, но… слушай, пусть мы еще молоды и не бывали на Пути, мы все-таки ведьмаки, — заявляет Эрик. — Если мы хотим привести друга в свой дом, мы имеем на это право.       Кагыр сглатывает подступивший к горлу неловкий комок.       — Для меня честь считаться вашим другом, — тихо произносит он. — И вы, безусловно, мои друзья. Если вы когда-нибудь окажетесь в Нильфгаарде, я окажу вам самое теплое гостеприимство, какое только смогу.       В ответ он получает три лучезарные улыбки, а затем Эрик хохочет.       — Может, мы и впрямь нагрянем в гости. Дай нам пару лет, чтобы показать себя на Пути, и мы приедем на юг, чтобы как следует шокировать нильфгаардский двор.       Кагыр пытается представить себе ведьмаков в сияющих залах императорского дворца, но воображение пасует. Они совершенно точно повергнут придворных в шок, а заодно, весьма вероятно, кого-нибудь прирежут. Впрочем, этот кто-то наверняка заслужит свою участь, так что…       — Там, где буду я, вам всегда рады, — твердо объявляет он.       — Вот и славно, — ухмыляется Эрик. — А теперь пошли, нужно снять с тебя мерки для этого жилета из виверны. Мы ведь должны сохранить жизнь нашему рыцарю, верно?       — Точно, — поддакивает Нолин. Михал резко кивает.       Кагыр позволяет увести себя по коридорам крепости. Рука Эрика все так же лежит на его плечах, пока Кот увлеченно болтает о том, какой фасон скрытого жилета из виверньей кожи подойдет ему лучше всего.       Кагыр ожидал многого, когда ему приказали присоединиться к посольству в Каэр Морхен. В самые мрачные минуты он готовился к смерти — либо сразу при встрече с ведьмаками, либо позже, когда Владыка проявит недовольство своими нежданными и, без сомнения, незваными гостями. В более оптимистичные моменты он рассчитывал провести холодную, тоскливую зиму, тенью следуя за нильфгаардским принцем. Принцем, который наверняка становился бы все более хмурым и невыносимым с каждой новой неудачей в переговорах — и пусть Морвран считался лучшим из молодых принцев, это, откровенно говоря, была сомнительная похвала.       Точнее, была — до Каэр Морхена.       До того, как Морвран встретил принцессу и Владыку и вместо того, чтобы возненавидеть их, решил измениться сам. Стать тем человеком, которого они могли бы уважать.       До того, как ведьмаки радушно приняли послов — тех из них, кто, по крайней мере, не представлял для них угрозы.       До того, как все, что Морвран и Кагыр знали об искусстве правления, перевернулось с ног на голову.       Они оба многому научились здесь, в этом суровом сером замке на самом северном краю земли, который во многом стал полной противоположностью сияющему золотому дворцу Нильфгаарда в теплых южных краях. И они оба очень многое обрели, думает Кагыр.       Тренировки с кинжалами. Новые, нерушимые обеты. Союзников и друзей.       И, похоже, Кагыр даже обрел господина, которому действительно стоит служить. Лорда, который, возможно, когда-нибудь превратит Нильфгаардскую империю во что-то похожее на Волчьи Земли. В место, где даже рыцарь из Виковаро сможет без колебаний и сожалений назвать себя нильфгаардцем.       Когда-нибудь. Возможно.       Согретый компанией ведьмаков, принявших его как равного, Кагыр тихо и мысленно дает себе клятву: сделать все, что в его силах, чтобы это «когда-нибудь» стало явью.       В тот вечер, стоит им вернуться в Бастион, Морвран приглашает Кагыра на чашку чая. Кагыр соглашается с искренней радостью: вопреки всем первоначальным ожиданиям, ему стало по-настоящему приятно проводить время в компании молодого принца. Морвран негромко благодарит Виорела, когда повар ставит на столик поднос с чаем и с поклоном удаляется.       Какое-то время они сидят в полном молчании, каждый погруженный в свои думы, глядя на пляшущие в камине угольки и прислушиваясь к завыванию зимнего ветра в горных лесах за окном. Морвран теперь кажется куда более уверенным в себе; он четко видит свое направление и, как ни странно, в нем не осталось прежнего высокомерия. В этом новом спокойствии, обретенном после клятвы изменить Нильфгаард, он стал неуловимо напоминать Владыку.       Кагыр мысленно улыбается, отставляет чашку чая в сторону и поднимается. Морвран с любопытством вскидывает на него взгляд и тут же замирает, потрясенно округлив глаза: Кагыр опускается на одно колено и обнажает меч, протягивая его эфесом вперед в безупречном рыцарском жесте.       — Морвран, — тихо произносит он.       Морвран выпрямляется в кресле, не отрывая взгляда от лица Кагыра. Кагыр склоняет голову.       — Я вверяю свой меч и свою жизнь твоему служению, мой принц, — звучит его мягкий, но торжественный голос.       Морвран тяжело сглатывает и протягивает руку, опуская подрагивающие пальцы на рукоять меча.       — Я принимаю твою верность. Клянусь в ответ распоряжаться и твоим клинком, и твоей жизнью мудро и с честью, — отвечает он. — Обещаю быть столь же достойным повелителем, сколь ты — достойным рыцарем, прислушиваться к твоим советам и защищать тебя, когда придет мой черед.       Кагыр улыбается. Это совсем не похоже на стандартную имперскую присягу, но ведь и их отношения теперь едва ли можно назвать обычным союзом лорда и вассала.       — Во имя Великого Солнца, да будет так.       — Да будет так, и да благословит Великое Солнце нас обоих, — соглашается Морвран.       Кагыр поднимается, убирает меч в ножны и снова занимает свое место. Морвран смотрит на него с искренним удивлением, широко распахнув голубые глаза.       — Я буду достоин этой клятвы.       Кагыр уверенно кивает.       — Будешь.       Нильфгаардский двор еще и понятия не имеет, что его ждет.       Кагыр же, верный сын Виковаро, с истинным наслаждением примет право созерцать, как улыбчивая, вероломная знать золотого дворца наконец узнает, какому господину он служит: лорду, которого волки научили собирать стаю и вести ее за собой — достойно и гордо.