flung to catch a star

      Никто не ждет, что Воорхис сделает выбор сию же минуту. Собственно, никто этого и не желает: столь важные решения не терпят спешки. Поэтому Лютик ничуть не удивляется, когда на следующее утро Воорхис является в Каэр Морхен слегка притихшим и ни словом не упоминает о клятве, которую потребовала Цири.       Зато он явно задается целью побеседовать со множеством самых разных людей, невзирая на их чины и обязанности. Наблюдать за этим весьма любопытно, и у Лютика рождается отличная идея.       — Принц Воорхис, — обращается он к Воорхису после полудня. — Цири со своей учебной группой заслужила поездку в Вольфенбург завтрашним днем. Я тоже отправляюсь с ними — присмотрю кое-какие подарки к середине зимы. Не желаете ли вы составить нам компанию?       Воорхис, разумеется, не настолько глуп, чтобы отказаться. На следующее утро он вместе с сэром Кагыром и тремя гвардейцами под началом толкового сержанта присоединяется к небольшой кавалькаде стажеров и ведьмаков. С ними же едет и принцесса Рианнон в сопровождении Ендрека из Журавлей.       Йен открывает портал одним легким взмахом кисти. Перебросить всех из Каэр Морхена к подножию Тропы, прямиком в Вольфенбург, для нее теперь не составляет ни малейшего труда. Лютик подозревает, что обращение с Хаосом мало чем отличается от любого другого навыка: мастерство растет с практикой, а практики за годы службы главным магом Белого Волка у Йен было предостаточно.       Сирень растет без спешки — от стебля до бутона,       Все лепестки раскрылись под небесным лоном.       Расцвел лиловый куст, объятый майским чудом,       В том маленьком цветке я вижу мир повсюду…       Лютик ступает в портал первым — вернее, первым идет Обри, а Кормак держится рядом, поскольку сегодня они на дежурстве по «охране барда», и сам Лютик надежно укрыт за их спинами. Следить за Цири поручили Седрику и Акселю, и та, в свою очередь, честно пообещала от них не убегать. Вслед за Лютиком и Цири из сияющего створа вываливается взволнованно щебечущая орава стажеров; наставники идут следом, вздыхая с притворным недовольством. Замыкают шествие нильфгаардцы и повисская принцесса со своим провожатым.       Едва портал закрывается, учителя уводят парней, Цири и ее стражу в сторону, а Лютик лучезарно улыбается Воорхису и Рианнон.       — Составите мне компанию, Ваши Высочества, или предпочтете осмотреться самостоятельно?       — Я бы с удовольствием прогулялась — Ендрек вызвался показать мне город, — отзывается Рианнон. — С вашего позволения, Ваше Высочество.       — Разумеется, веселитесь! — щебечет Лютик.       Он с улыбкой провожает взглядом уходящую парочку: Рианнон аккуратно держит Журавля под руку, а Ендрек уже вовсю что-то увлеченно ей рассказывает. Лютик мысленно делает пометку спросить короля Рида, не хочет ли тот оставить дочь в Каэр Морхене на постоянной основе в качестве представительницы Повисса — если, конечно, все сложится так, как ему думается. Но как бы там ни было, выглядят они очаровательно, и Лютик искренне желает им обоим счастья.       — Почту за честь сопровождать вас, — отвечает Воорхис.       Этого Лютик и ожидал: ни один разумный принц не упустит возможность провести время с консортом Белого Волка, особенно когда общество Цири временно недоступно.       — Тогда нам сюда, — указывает Лютик. Неподалеку работает отличный кожевник, который шьет куда более изящные и затейливые вещи, чем оружейники в Каэр Морхене, а Лютику как раз хочется присмотреть красивые узорчатые ремни для своих дорогих Волков. Для Эскеля, пожалуй, подойдет с драконом, и — если удастся найти или заказать — узор с бегущими лошадьми для Геральта. Его любимый наверняка будет доволен.       Воорхис пристраивается рядом, с живым любопытством озираясь по сторонам.       — Мы проезжали через Вольфенбург по пути в Каэр Морхен, — замечает он, пока они шагают по улицам, а горожане приветливо уступают им дорогу при виде ведьмаков. — Но, должен признать, у меня не было времени рассмотреть город как следует.       В эти дни это место действительно превратилось в город, пусть и небольшой. Лютик улыбается.       — Что ж, сегодня у нас будет время изучить его поподробнее. Мне крайне любопытно услышать ваши впечатления и узнать, сильно ли Вольфенбург отличается от Города Золотых Башен, который мне так и не довелось повидать.       — Ну, — с довольно ироничной улыбкой отзывается Воорхис, — башен здесь определенно поменьше.       Лютик смеется. В Вольфенбурге и впрямь почти нет башен — самым высоким зданием во всем городе остается часовая башня над ратушей. И уж точно ничто здесь не облицовано золотом или даже серебром.       — На самом деле, — задумчиво произносит Воорхис, — помимо архитектуры, сильнее всего здесь отличается поведение людей.       — Каким образом? — интересуется Лютик.       — Ну, будь мы в Нильфгаарде, простые люди… скажем так, они бы падали ниц при вашем появлении. Или моем.       Лютик морщит нос.       — Звучит неприятно, — признается он. — Причем для всех.       Сам он слишком привык к порядкам ведьмаков и их слуг, которые считают любое раболепие пустой тратой времени.       — Так уж… заведено, — немного неуверенно отзывается Воорхис. — Но ведьмаки, кажется, не ждут особого… почтения от… ах… — Он запинается, вздыхает и наконец заканчивает: — В Нильфгаарде я бы сказал «низших сословий», но не думаю, что это слово встретит одобрение со стороны Вашего Высочества и ваших спутников.       Лютику вдруг нестерпимо хочется похлопать юного принца по плечу. Он ведь старается, благослови его боги.       — Думаю, Ваше Высочество, вас сбивает с толку то, что ведьмаки вообще никого не считают ниже себя, — мягко поясняет Лютик. — Сейчас в глазах остального мира они занимают высокое положение, но почти каждый из них помнит времена, когда они были бродячими охотниками на чудовищ — обнищавшими и презираемыми за свой же труд. Они видят в себе ведьмаков, а не дворян. А потому относятся к слугам просто как к людям, которые хорошо делают тяжелую работу, и выказывают им заслуженное уважение. То самое уважение, которое когда-то сами ведьмаки мечтали получить за свои труды.       — В точку, — соглашается Кормак, ни на миг не прекращая медленно осматривать улицу. — Я никогда не пробовал облечь эту мысль в слова, но все, что ты сейчас сказал, чистая правда.       — Вот ради этого при себе и нужно держать барда, — весело поддразнивает Лютик.       — На диво полезные создания, эти барды, — басит Обри, и Лютик заливисто смеется.       Воорхис выглядит очень задумчивым.       — Это… ах… поэтому ведьмаки с таким презрением относятся к большинству дворян? — решается спросить он. — Из-за того, что не считают, будто те вообще… хоть как-то трудятся?       Лютик моргает.       — Ну, в общем-то, да, — признает он. — Аристократы вроде Гриффина Темерского или Филиппа из Дэйвона, которые не щадя сил работают ради своего народа, пользуются заслуженным уважением. Умение управлять — это тоже навык, а править хорошо — задача не из легких. Но вельможи вроде… ну, я уверен, вы и сами без долгих раздумий назовете с полдюжины тех, кого заботят лишь богатство да власть, приходящие вместе с положением. Вот они и вызывают у ведьмаков одно лишь презрение.       — Значит, они презирают не само нахождение у власти, — медленно добавляет Воорхис.       — О, нет. То есть, конечно, многим из них совсем не в радость бремя власти, но иерархия — это не то чудовище, которое ведьмаки способны прирезать, — смеется Лютик. — Нет, дело в другом… хм. Вам кто-нибудь рассказывал про «кошачью мяту для ведьмаков»?       — Нет, — отзывается Воорхис с явным любопытством.       — Существует теория, что определенные люди притягивают ведьмаков так же сильно, как кошачья мята — кошек, — пускается в объяснения Лютик. — И качества, которые делают человека такой «ведьмачьей мятой», — это, по сути, отвага, мастерство в своем деле и… ну, назовем это изяществом или красотой, хотя, возможно, и не в самом привычном смысле этих слов. Зофья, к примеру, — чистейшая ведьмачья кошачья мята.       — Она творит мечом настоящие чудеса, — задумчиво вставляет сэр Кагыр.       — Именно! — сияет Лютик. — Но пункт о мастерстве ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. И это вовсе не обязательно должно быть умение владеть оружием. Я, например, в искусстве мечного боя абсолютно бесполезен.       — Ты весьма недурно орудуешь каминной кочергой, — мягко замечает Кормак. Лютик фыркает.       — Но вы непревзойденный бард, — медленно рассуждает Воорхис. — А леди Ливи — великолепный секретарь. И лорд Александр, надо полагать, прекрасный учитель…       — И так далее, и тому подобное, — соглашается Лютик, а затем лукаво ухмыляется сэру Кагыру. — Вы, кстати, вполне себе кошачья мята для ведьмаков, сэр рыцарь.       Щеки сэра Кагыра розовеют чуть сильнее, чем можно было бы списать на свежий зимний ветер. Лютик расплывается в улыбке еще шире.       — Или вы, сержант.       Сержант Ханиф заикается от неожиданности:       — Я?!       Обри хмыкает.       — Толковый. Вежливый. Мечом владеешь прилично. Если перестанешь дергаться каждый раз, когда мы рядом, тебе начнут поступать предложения.       Сержант Ханиф издает какой-то удушливый звук и густо краснеет.       Воорхис делает глубокий вдох и с явной попыткой пошутить произносит:       — Теперь я припоминаю слова леди Милены. Она говорила, что ведьмаки ценят мужество, мастерство, честь и доброту, а их спутники изо всех сил стараются стать такими людьми, которые заслужили бы это уважение. Полагаю, я пока слишком… изнеженный аристократ, чтобы претендовать на роль ведьмачьей кошачьей мяты?       Скорее, кошачьей мяты для принцессы, мысленно поправляет Лютик. Но все же — готовность шутить на эту тему обнадеживает. Парень явно не привык к шуткам, в которых не спрятано ядовитое жало, и теперь подсознательно ждет, что Лютик или ведьмаки воспользуются его внезапной открытостью.       — Ну не знаю, — непринужденно подмечает Кормак. — Ты хорошо управляешься с лошадьми. И детеныш говорит, что у тебя дар к разумным речам.       — И уж точно немало мужества, чтобы приехать в Каэр Морхен, — соглашается Лютик.       — Да и ваша стойка на тренировках улучшается с каждым днем, — добавляет сэр Кагыр с робкой улыбкой. — С госпожой Зофьей в качестве наставницы вы наверняка со временем добьетесь той же грации с кинжалом, что демонстрирует она сама.       Улыбка Воорхиса становится более искренней. Лютик замечает, как расправляется его тщательно контролируемая осанка, выдавая глубокое облегчение.       — Что ж, значит, для меня еще не все потеряно, — отвечает он.       — Разумеется, — подхватывает Лютик. — В любом случае, мысль, которую я пытался до вас донести, проста: ведьмаки ценят тех, кто созидает и действует, а не тех, кто просто наживается на чужом труде.       — Понятно, — медленно отзывается Воорхис.       Лютик дарит ему ироничную улыбку.       — Как вы понимаете, все это в корне противоречит гордости большинства придворных, которые превыше всего ценят свое умение никогда не пачкать руки ничем, что хоть отдаленно напоминает работу.       — Да, — соглашается Воорхис.       Обри распахивает перед ними дверь в лавку кожевника, и Лютик ухмыляется.       — Но довольно философии! Перейдем к вещам куда более приятным — покупкам!       Воорхис смеется, чего Лютик, собственно, и добивался.       Он жизнерадостно влетает в лавку, ослепительно улыбаясь опешившему мастеру за прилавком, а полчаса спустя буквально выпархивает на улицу, сияя от восторга. Заказ на два ремня для его любимых успешно оформлен — кожевник, само собой, не работает со шкурами монстров, но он умеет выделывать обычную кожу так, что она кажется чешуйчатой. Так что Эскель получит свой ремень с драконом, а Геральт — с бегущими лошадьми и лютиками, к величайшей радости самого Лютика.       Он прекрасно проводит время, скупая подарки для всех, кого только может вспомнить, попутно показывая Воорхису и его свите многочисленных талантливых ремесленников Вольфенбурга. Все они вежливы, но, слава богам, никто не падает перед Лютиком ниц.       Свой обход они завершают на главной площади, где как раз собираются стажеры с Цири и их сопровождающими, весело штурмуя расставленные повсюду продуктовые палатки. Будущие ведьмаки едят за троих еще до Испытания Травами, так что торговцы выглядят абсолютно счастливыми от столь внезапного притока монет. Лютик улыбается своим спутникам.       — Чего бы вам хотелось отведать, Ваше Высочество, сэр Кагыр, господа?       — Мы целиком и полностью доверимся вашему выбору, Ваше Высочество, — учтиво отзывается Воорхис.       Лютик усмехается и ведет всех к палатке, где, как он точно знает, пекут отменные пироги с телятиной. Затем они заглядывают к торговцу свиными биточками на шпажках, а напоследок Лютик прихватывает целую корзину сладкого жареного теста, щедро политого медом и посыпанного имбирным миндалем.       На улице слишком холодно, чтобы рассиживаться на краю фонтана, поэтому он решает выбрать таверну — точнее, жестом просит Кормака сделать выбор, ведь ведьмак по запаху может определить, где наливают лучший эль. Ради собственного развлечения Лютик занимает первый попавшийся свободный стол — достаточно большой для их компании, — вместо того чтобы требовать первоклассное место или отдельный покой. К стойке он тоже отправляется сам, взяв с собой Обри — якобы для того, чтобы помочь донести кувшины и кружки. Хозяин таверны приветствует его легким поклоном и жизнерадостным: «Консорт! Для вас найдется отличный осенний эль!» — после чего весело болтает с Лютиком, пока наполняет кувшины. Воорхис, как и следовало ожидать, выглядит изрядно потрясенным, хотя и мастерски удерживает лицо.       Лютик наливает всем эля — уделив особое внимание солдатам, которые удивленно бормочут слова благодарности, — делает внушительный глоток и улыбается Воорхису.       — Ну и как вам Вольфенбург, Ваше Высочество?       Воорхис долго обдумывает вопрос, с любопытством откусывая мясной биточек со шпажки — Марлен такие не готовит, поскольку с ними слишком много возни, а чтобы накормить хотя бы одного ведьмака, понадобилась бы целая гора этих тефтелек, и потому для всех это своего рода деликатес, — и наконец произносит:       — Для меня очень непривычно слышать… как те, кто не принадлежит к знатному роду, столь свободно говорят со своими господами. Но я отчетливо вижу, что ваш народ любит и глубоко уважает вас, Ваше Высочество. И что никто вас не боится. В отличие от… ну, почти любого нильфгаардского лорда, не думаю, что вы вообще стремитесь внушать кому-либо страх.       — Только моим врагам, — мягко отвечает Лютик.       Воорхис делает глубокий вдох.       — Если ваши люди не боятся вас, то как вы можете быть уверены, что они не замыслят измены?       Лютик склоняет голову набок.       — А как вы можете быть уверены, что страх удержит их? Загнанная в угол крыса способна укусить, Ваше Высочество, как бы сильно она вас ни боялась. Любовь куда сильнее страха, а проявленное уважение возвращается уважением в ответ.       Воорхис медленно кивает и продолжает есть со сдержанной задумчивостью.       Лютик приходит к выводу, что эта вылазка оказывается на диво продуктивной.

×××

      Морвран собирает всю свою волю в кулак после поездки в Вольфенбург с консортом Лютиком и на следующее утро спрашивает у Лето, где он может найти леди Ливи. Ведьмак проводит его через коридор, где Морвран, кажется, еще ни разу не бывал — хотя в Каэр Морхене всегда трудно утверждать подобное наверняка. Лето стучит в дверь без каких-либо опознавательных знаков и толкает ее от себя, заглядывая внутрь.       — Эй, Ливи, найдешь время для нашего наследничка?       Морвран уже достаточно хорошо изучил ведьмаков, чтобы собственническое «нашего» согрело его сильнее, чем задело уменьшительное прозвище. Это, пожалуй, можно считать прогрессом.       — Конечно, — отзывается женский голос. — Я как раз гадала, когда же он заглянет. Входите, принц Воорхис, добро пожаловать в мое логово.       Морвран переступает порог и обнаруживает, что комната представляет собой просторный и очень опрятный кабинет. Стены от пола до потолка заставлены книжными шкафами, за исключением одной, где висит огромная, испещренная пометками карта Севера. В комнате стоят два письменных стола и широкий рабочий — на каждом из них высятся аккуратные стопки пергаментов. Один из письменных столов пустует, а за вторым сидит миловидная темнокожая девушка в брюках и пунцовой тунике.       А еще на подоконнике, вальяжно растянувшись, дремлет ведьмачка из Школы Кота — одна из немногих женщин в их рядах. Госпожа Стрекоза, если Морвран не ошибается. Он предполагает, что она находится здесь ради защиты леди Ливи, если в том возникнет нужда (хотя, разумеется, не возникнет). Или, возможно, просто составляет компанию своей возлюбленной.       Леди Ливи улыбается ему.       — Формально это логово Эскеля, — весело добавляет она. — Но он позволил мне занять его. Присаживайтесь. — Девушка указывает на широкий стол. Морвран занимает одно из кресел, а леди Ливи сгребает три огромных гроссбуха, садится напротив и с глухим стуком опускает книги на столешницу.       — Итак, — произносит она. — Вы успели ознакомиться с записями, которые я для вас подготовила?       — Успел, — признает Морвран. Выкладки составлены четко, ясно и обрисовывают контуры истины, которую он не уверен, что хочет видеть.       — Прекрасно. Значит, я могу сразу погрузиться в детали. — Леди Ливи широко улыбается. — Это моя самая любимая часть. Перед вами подробные отчеты из Каэдвена, начиная с того года, когда Белый Волк сразил прежнего правителя и возвел на престол короля Шимона. Я составила их на основе донесений, которые король Шимон присылает с тех самых пор. Если хотите, я могу показать вам сами оригиналы, чтобы вы убедились, что я ничего не изменила при переносе данных.       Морвран произносит:       — Я положусь на вашу честность, миледи.       А затем ему требуется секунда, чтобы справиться с изумлением от того, что он сказал это абсолютно искренне.       Он не думает, что леди Ливи станет лгать. Он не думает, что она подправила свои гроссбухи, чтобы показать лишь то, что ему положено увидеть. Он даже не допускает мысли, будто она что-то утаила, в отличие от нильфгаардских офицеров разведки, которые — возможно, по приказу лорда Эвертсена, — вычеркнули немалую часть сведений из доклада о ведьмаках и Севере. Вернее, если она что-то и опустила, то лишь ради безопасности Волчьих Земель, что совершенно естественно, учитывая, что сам Морвран — принц страны, с которой договор о ненападении еще не подписан.       Со стороны леди Ливи это более чем правильно.       Она открывает первый гроссбух, демонстрируя аккуратные колонки цифр, выведенные безупречным, легко читаемым почерком.       — Когда ведьмаки сразили прежнего короля Каэдвена, Волчий Закон еще не был сформулирован, — рассказывает она Морврану. Стрекоза тихонько фыркает — то ли во сне, то ли в ответ на ее слова. — Так что у нас есть отчеты примерно за четыре года правления короля Шимона, когда Каэдвен просто жил под началом разумного правителя. И уже от этой точки мы можем отслеживать, как Закон менял положение дел. — Леди Ливи улыбается. — Яевинн — он историк — буквально пал к моим ногам и пообещал воздвигнуть в мою честь святилище, когда увидел эти записи. Было немного неловко, но для ученых эти данные и впрямь бесценны.       — Уверена, Эскель с радостью помог бы ему построить этот храм, милая, — подает голос Стрекоза, даже не открывая глаз.       — Даже не вздумай ему подсказывать! — со смехом отзывается леди Ливи.       — Эх, — картинно дуется Стрекоза.       — Никаких святилищ, — отрезает леди Ливи и поворачивается к Морврану. Ее глаза лучатся весельем, а сама она покусывает губы, отчаянно пытаясь сдержать улыбку. — Ведьмаки, — с нежностью в голосе вздыхает она. — Так или иначе. Суть в том, что рост благосостояния Волчьих Земель находится в прямой зависимости от улучшения здоровья и уровня счастья их населения.       Следующие три часа превращаются в пугающе детальный разбор двух десятилетий процветания Каэдвена. Леди Ливи не пытается приукрасить картину: благополучие не растет по прямой, год от года. На графиках видны и тяжелые времена, и локальные эпидемии, и даже малочисленный голод. Бедствия то и дело влекут за собой откаты. Какой-нибудь жестокий лорд, чьи подданные теперь могут законно сбежать под защиту Волчьего Закона, способен за пару лет полностью разорить свой феод. Земля остается в упадке годами, даже если самого тирана смещают сразу же, как только ведьмакам становится известно о его бесчинствах.       Леди Ливи даже указывает на конкретное баронство, которое из-за непомерных налогов прежнего хозяина было заселено почти исключительно закрепощенными крестьянами. В итоге его плодородные поля приносили в разы меньше дохода, чем соседние феоды. Но стоило убрать лорда, заменить его толковым преемником и освободить людей от кабалы, как край снова начал расцветать.       И так везде: общая тенденция Каэдвена с тех пор, как король Шимон взошел на престол и преклонил колено перед Владыкой Севера, ведет к миру и достатку, а рост идет в прямой пропорции к здоровью и безопасности простых людей.       У Морврана под рукой нет подробных отчетов по огромным плантациям Нильфгаарда, но он видел многие из них. Да, они приносят огромную прибыль правящим лордам… но и близко не показывают той средней урожайности, которую Морвран сейчас видит в гроссбухах леди Ливи. К тому же имперские хозяйства процветают лишь до тех пор, пока на поля бесперебойно пригоняют новые партии бунтовщиков и преступников.       До приезда в Каэр Морхен Морвран ни за что не счел бы это изъяном системы. Ведь бунтовщики и преступники есть везде и всегда. И все же… и все же…       Он прощается с леди Ливи, рассыпаясь в искренних благодарностях за уделенное время и в комплиментах ее безупречно упорядоченным книгам, выходит за дверь — и тут же безнадежно теряется. Если Император когда-нибудь и решит подослать в Каэр Морхен убийцу, то даже при условии, что тот сумеет проникнуть за стены, ему будет невероятно трудно отыскать чьи-либо личные покои. И Морвран здесь ничем не поможет. На любой карте Каэр Морхена, которую он мог бы нарисовать по памяти, были бы отмечены обеденный зал и стены, а все остальное пространство занимала бы размашистая надпись: «Здесь обитают ведьмаки». И больше ничего.       Морвран сворачивает за очередной угол и идет на звук женского смеха, рассудив, что уж дамы точно смогут подсказать дорогу. Смех доносится из просторной комнаты с распахнутой дверью. Судя по всему, это помещение в одной из башен: в трех стенах здесь красуются на диво огромные стеклянные окна, а в заливающих комнату ярких лучах солнца расположились около дюжины швей. Точнее, шьет лишь большинство из них, а одна — женщина с туго забинтованной рукой и весьма заметной беременностью — перебирает корзину порванной одежды.       Судя по всему, они учат друг друга всеобщему и нильфгаардскому и весело смеются над неизбежными ошибками в произношении.       Женщина с забинтованной рукой замечает его в дверном проеме, поспешно вскакивает на ноги, а затем неуклюже опускается на колени и склоняет голову.       — Принц Воорхис, — произносит она на нильфгаардском.       Ни одна из остальных швей даже и не думает подняться или опуститься на колени. Они лишь с любопытством разглядывают его, пока одна из них не говорит на всеобщем:       — Анника, да встань ты!       Это последняя зацепка, которая нужна Морврану, чтобы догадаться: перед ним Анника Ларет, супруга конюха Илимара.       — Пожалуйста, поднимитесь, госпожа Ларет, — произносит Морвран на нильфгаардском. — Я вовсе не хотел прерывать вашу работу.       И, к вящему удивлению их обоих, он протягивает ей руку.       Госпожа Ларет после долгого колебания принимает ее и немного неловко поднимается.       — Чем мы можем служить вам, Ваше Высочество? — робко спрашивает она.       — Если быть до конца честным, я заблудился, — с иронией признает Морвран. — Надеялся встретить кого-нибудь, кто укажет мне дорогу к обеденному залу.       Госпожа Ларет тяжело сглатывает, и в ее глазах мелькает страх. К собственному изумлению, Морврану это совсем не нравится. Он привык к заискиванию слуг, привык, что к нему относятся с изрядной долей страха из-за титула и власти. Сейчас же госпожа Ларет ведет себя с ним именно так, как он привык, но Морвран находит это… неприятным.       Как странно.       — Ваше Высочество, боюсь, я и сама еще не научилась ориентироваться в этих переходах, — нервно произносит госпожа Ларет.       — Что ты ей там говоришь? — грозно хмурится самая старшая из женщин, в упор глядя на Морврана. — Твои люди ей уже достаточно навредили. Нечего заявляться сюда и снова пугать ее, теперь, когда она в безопасности.       — Миссис! — поспешно вставляет госпожа Ларет на всеобщем с ужасным произношением. — Нет, нет…       Морвран слегка кланяется старшей швее и объясняет на языке северян:       — Я всего лишь надеялся узнать дорогу к обеденному залу. И вовсе не замышляю ничего дурного против госпожи Ларет.       Старшая швея с подозрением мерит его взглядом с ног до головы.       — Раз уж так… — медленно цедит она. — Ида может проводить тебя вниз.       Одна из молодых девушек откладывает шитье в сторону. Морвран собирает всю свою волю в кулак и добавляет:       — Будьте так любезны, миледи, позвольте мне задержаться здесь ненадолго? Мне хочется поговорить с госпожой Ларет, если она, конечно, не против. Мы могли бы побеседовать прямо тут, у вас на глазах, чтобы вы лично убедились, что я не причиню ей вреда.       Старшая швея пристально смотрит на него, после чего коротко кивает; напряжение немного спадает.       — Анника? — мягко спрашивает она. — Ему можно остаться?       Госпожа Ларет бросает на Морврана робкий взгляд и кивает.       Морвран аккуратно присаживается на низкую табуретку. Он выжидает, пока в комнате снова не возобновится негромкий гул голосов, а затем обращается к госпоже Ларет — максимально мягко и на неторопливом всеобщем, чтобы остальные женщины не заподозрили в его словах угрозы:       — Надеюсь, ваши раны затягиваются должным образом.       Госпожа Ларет кивает, по-прежнему поглядывая на него с опаской.       — Да, Ваше Высочество.       С предельной осторожностью Морвран продолжает:       — Теперь вы служите Владыке. Вам больше не нужно меня бояться.       Эти слова заставляют ее удивленно округлить глаза. А затем, уже на нильфгаардском, она спрашивает:       — О чем вы хотели поговорить со мной, Ваше Высочество?       Морвран на мгновение колеблется.       — Мне хотелось узнать, счастливы ли вы, — наконец признается он. — Здесь, на Севере.       Госпожа Ларет кивает.       — Да, — отвечает она, но затем умолкает, взвешивает свои слова, а после задумчиво добавляет: — Здесь все очень непривычно. Еда, язык, одежда, обычаи. Я тоскую по своим родным и по местам, которые знаю. Нам с Или придется строить совершенно другую жизнь в этой стране, где мы не знаем никого, кроме тех, кто принял нас исключительно из милосердия. И у ведьмаков такие странные глаза, и двигаются они так бесшумно… Если бы мы могли остаться в безопасности в Нильфгаарде, Ваше Высочество, я бы осталась. Но мы не могли. Зато мы живы, вместе, и скоро я снова смогу работать. А Или найдет место у господина, который не станет требовать от него того, что требовал лорд Стендалл. Мы… мы в безопасности. А раз так, я буду счастлива здесь — я, Или и наше будущее дитя.       Морвран медленно кивает.       Илимар Ларет — умелый и опытный конюх. Госпожа Ларет, по меньшей мере, весьма способная швея. Они оставались верными, честными слугами своего лорда и Императора, вполне довольные своей скромной долей.       А потом их господин…       Эта мысль кажется непривычной, новой и угловатой. Их господин предал их. Человек, обязанностью которого было защищать их, нанес им вред. И поэтому — Морвран внезапно осознает это с легким уколом изумления — они, прямо как Консорт Лютик, присягнули новому лорду, готовому дать им защиту. Того, кто доказал это на деле еще до того, как они поклялись ему в службе.       Прежде Морвран почти не задумывался о том, как простые люди смотрят на своих повелителей. Лорды приказывают, а вассалы повинуются — таков порядок вещей. Но в Каэр Морхене этот уклад не работает; ведьмаки идут за Владыкой, потому что его речи исполнены смысла, а сам он ведет их с честью. Их слуги работают на совесть, поскольку знают, что их ценят и оберегают. А те, кто не желает гнуть спину перед жестоким господином, вольны уйти и найти другого.       В договоре появится пункт о том, что любого нильфгаардского раба или крепостного, оказавшегося в Землях Волка, встретят на Севере с распростертыми объятиями. Морвран мог бы настоять на зеркальном условии, но…       Захочет ли хоть кто-то из тех, кто живет под защитой Владыки, служить Императору?       И вправе ли Морвран винить их?       Хочет ли он сам стать тем правителем, за которым люди пойдут по доброй воле?       — Лорд Эвертсен мертв, — произносит он вслух. — Полагаю, лорда Стендалла вскоре постигнет та же участь, либо он с позором удалится в свои поместья. Сильно сомневаюсь, что он переживет грядущий год. И если вы пожелаете назвать мне, сэру Кагыру или кому-то из наших гвардейцев имена ваших родственников, я приложу все усилия по возвращении в Нильфгаард, чтобы передать им весточку от вас.       Госпожа Ларет пораженно моргает, а затем робко улыбается.       — Благодарю вас, Ваше Высочество, — шепчет она.       — Это, — замечает Морвран, ощущая крайнюю странность от слов, слетающих с его губ, — всего лишь то, что обязан своему народу каждый господин.       Госпожа Ларет выглядит столь же озадаченной, как и он сам, и, откровенно говоря, Морвран не может ее в этом упрекать.

×××

      Во время обеда Морвран выглядит очень задумчивым. Он почти не разговаривает, лишь просит передать ему то или иное блюдо да благодарит соседей по столу. Большую часть времени тот внимательно наблюдает за слугами, которые разносят подносы с едой и весело переговариваются с ведьмаками.       После ужина Морвран уходит куда-то в одиночестве, не предлагая Кагыру присоединиться, так что сам Кагыр отправляется на тренировочное поле. Он делает несколько кругов по простой полосе препятствий, а затем просит Эрика научить его кувырку через плечо — приему, который вряд ли пригодится на поле боя в полном облачении, но может здорово выручить, если на него нападут сзади или он окажется без доспехов. К вечерней трапезе Кагыр, хоть и чувствует себя изрядно побитым, вполне доволен собой: движение ему покорилось. Он подозревает, что после тренировок с ведьмаками сможет без труда одолеть многих из своих привычных соперников по возвращении в Нильфгаард. Пусть Эрик, Михал и Нолин изо всех сил стараются сдерживать себя до человеческой скорости, они все равно чрезвычайно быстры.       Они успевают съесть лишь половину ужина — отличного рагу из кабанины с темным хлебом, сладким маслом и печеными яблоками, — когда в зал влетает стажер. Он уже прошел Испытание Травами, но еще слишком юн, чтобы тренироваться с Кагыром. Вслед за ним по залу разносится волна тишины, дотягиваясь и до почетного стола. Мальчишка склоняется к Владыке и лорду Эскелю, наперебой нашептывая новости; лица старших ведьмаков стремительно мрачнеют, а затем Владыка резко поднимается на ноги.       — Наводнение в западном Каэдвене, у подножия гор. Деревня в опасности, — чеканит он в замершую тишину. — Йен, нужен портал. Эскель, собирай отряд.       Он разворачивается и почти рысцой направляется к выходу из зала за стажером.       Лорд Эскель встает и начинает выкрикивать имена; выбранные ведьмаки мгновенно вскакивают со своих мест и собираются вместе. Леди Ливи тоже вполголоса отдает четкие приказы, отправляя других ведьмаков прочь из зала на явно срочные задания. Кагыр во все глаза наблюдает за этой суматохой. Похоже, ведьмаки двигаются молниеносно не только во время тренировочных боев.       Владыка возвращается очень быстро, с ксеновоксом в руке, и устраивается рядом с леди Ливи, вместо того чтобы перехватывать командование на себя.       Не проходит и четверти часа с момента появления стажера в зале, как леди Йеннифер вскидывает руки, образуя портал. Лорд Эскель без промедления уводит свой отряд в сияющий створ, и чародейка тут же захлопывает его за их спинами. Управляющий Кельнер выстраивает цепочку из ведьмаков и слуг, чтобы переправить к месту гору припасов: ящики с едой, тюки со сложенными навесами и одеялами. Все готово к отправке через следующий портал по первому требованию.       Остальные ведьмаки, к удивлению Кагыра, возвращаются к трапезе, хотя привычного гула голосов больше нет. Если кто и переговаривается, то очень тихо; все кажутся напряженными, как натянутая струна, словно готовы к действию в любую секунду.       — Это обычное дело? — шепотом интересуется Кагыр у Лето. — Такая стремительная реакция на бедствие?       — Вообще-то, мы впервые сталкиваемся с таким лицом к лицу, — признает Лето. — Обычно патрули не оказываются прямо в эпицентре катастрофы. Чаще мы натыкаемся уже на ее последствия.       — Не думал, что природные катаклизмы входят в круг ваших обязанностей, — замечает Морвран.       Лето пожимает плечами.       — Ну, это не чудовища, конечно, но… наша работа — защищать людей. С чего бы нам не помочь им? Что, по-твоему, должен был сделать патруль? Кивнуть и пойти дальше?       — Ах, — отзывается Морвран с глубоко задумчивым видом.       В тот вечер они возвращаются в Бастион пораньше, чтобы просто не путаться под ногами. Хотя Кагыр с огромным удовольствием посидел бы в сторонке подольше, наблюдая, как леди Ливи руководит спасательной операцией и раздает приказы с хладнокровием бывалого генерала. Причем приказы весьма примечательные: Кагыр краем уха слышит, как она велит лорду Трейсе и Кормаку из Грифонов немедленно ступить через портал в поместье лорда, чьи земли оказались затоплены, и предписать ему выделить помощь под расчет будущих налогов.       Он также успевает заметить Владыку, который стоит у леди Ливи за плечом, наблюдая за процессом и не вмешиваясь в ее работу, лишь коротко кивая всякий раз, когда она оглядывается на него. Зрелище завораживающее, но Кагыр признает, что нильфгаардцы — как, к слову, и повиссцы — в тот момент лишь мешались, а потому ничуть не винит Морврана за вежливое прощание.       На следующее утро вместо того, чтобы сразу ехать в Каэр Морхен, Морвран просит Кагыра и сержанта Ханифа собраться в гостиной. Виорел подает чай, вареные яйца, нарезанные яблоки и сыр — и тактично удаляется. Кагыр берет яйцо и лениво чистит его, пока Морвран собирается с мыслями.       Наконец тот прерывает молчание:       — Я заметил, что Каэр Морхен, несмотря на все свои причуды, крепость исключительно благоустроенная.       Кагыр кивает.       — Истинно. Все здесь делается с должным прилежанием.       Пожалуй, дела в крепости ведутся даже лучше, чем в поместье его родителей, а их управляющий — человек весьма толковый.       Морвран кивает.       — Есть ли у вас соображения по этому поводу?       Он говорит так, будто у него уже есть догадка, но делиться ею он не спешит. Кагыр косится на сержанта Ханифа; тот едва заметно пожимает плечами и жестом предлагает Кагыру начать первым.       — Думаю, тут играют роль несколько причин, — осторожно произносит Кагыр. — Одна из них, безусловно, в том, что управляющий потрясающе справляется со своими обязанностями и наводнил крепость людьми, которые так же безупречны в своем деле.       Сержант Ханиф согласно кивает. Морвран делает глоток чая, задумчиво наблюдая за Кагыром.       — Вторая причина, которую я подметил, — это… ну, ведьмаки относятся к своим слугам с огромным… уважением, — медленно добавляет Кагыр, так как не находит другого слова для той заботы, которой ведьмаки окружают тех, кто формально стоит ниже их.       Морвран кивает.       — Да, — соглашается он. — А у вас, сержант? Есть что добавить?       Сержант Ханиф облизывает губы, отхлебывает чаю и заговаривает:       — Я как-то провел ужин в трапезной для слуг и разговорил их о том, как они все попали в Каэр Морхен. И большинство из них — да почти все, если честно, — пришли служить ведьмакам, потому что те их от чего-то спасли. Мастер Ян, управляющий, рассказал, что ведьмаки спасли мисс Юлиту и еще кучу детей от съедения монстрами, когда малышка еще под стол пешком ходила. Он сказал…       Сержант колеблется.       Морвран негромко произносит:       — Продолжайте.       — Он сказал, что служит Владыке, потому что все дети Волчьих Земель — под защитой Волка. — Сержант Ханиф снова делает паузу и медленно добавляет: — А госпожа Аниэла, которая заведует гардеробной, призналась, что рада служить ведьмакам, потому что один из них спас ее много лет назад. Но еще им чертовски легко служить, потому что они никогда не распускают руки с горничными. Ее младшие девочки вообще не знают этого страха. Да ведьмаки даже за служанками в Вольфенбурге присматривают и учат их защищаться — не только мисс Юлиту, а вообще всех. Личный приказ Владыки.       Морвран обдумывает услышанное. Кагыр тоже. Он невольно вспоминает слова, которые Владыка сказал госпоже Ларет.       Если мне не будет дела, то кому будет?       Удивительно ли, что слуги Каэр Морхена выполняют свою работу безукоризненно, с величайшим рвением и отдачей, когда служат такому господину?       Кагыр на их месте поступил бы точно так же.       Выражение лица Морврана он прочесть не может. На нем не та пустая и подчеркнуто безобидная придворная маска, но и открытым его не назвать. Просто… напряженное.       Наконец Морвран снова берет слово:       — Сержант Ханиф, клянусь вам, ваш ответ не покинет этой комнаты. Я не позволю ему повлиять ни на мое мнение о вас, ни на мое предложение войти в мою личную гвардию. Но… я знаю, почему сэр Кагыр служит Императору. Он заложник. — Морвран бросает на Кагыра взгляд, в котором читается нечто похожее на сожаление. — Почему же служите вы?       Сержант Ханиф слегка бледнеет и делает большой глоток чая, чтобы набраться духу.       — Ваше Высочество, — сипло выдавливает он, отхлебывает из кружки еще раз и тяжело вздыхает. — Если говорить предельно прямо, я третий сын в крестьянской семье, и на ферме для меня попросту не нашлось места. У меня был выбор: идти в армию либо пытаться выжить самому без всякого ремесла. Я рассудил, что воевать лучше, чем до самой смерти пахать на чужом поле.       Морвран кивает.       — И вы не ошиблись в своих ожиданиях?       Сержант пожимает плечами.       — Жалованье приличное, да и не помер пока. — Он медлит, затем продолжает: — Мне довелось служить под началом многих дворян, Ваше Высочество. Не столь высокопоставленных, как вы, но повидал я и рыцарей, и молодых лордов. Вы — первый господин, который удосужился меня выслушать.       Воцаряется короткое молчание. Кагыр ловит себя на том, что сжимает кружку с чаем так сильно, что менее прочная керамика уже треснула бы в его хватке.       — Раз уж так, — мягко произносит Морвран, — вы оказали мне поистине неоценимую услугу. — Он едва заметно наклоняет голову вперед. — Благодарю за честность, сержант.       — Ваше Высочество, — отзывается сержант Ханиф с легким, сидячим поклоном.       После этого Морвран переводит взгляд на Кагыра.       — Я оказался прав? — спрашивает он. — Насчет вашей причины служить Императору?       Признать что-либо, кроме абсолютной преданности, — это государственная измена. Кагыр делает глубокий вдох и произносит:       — Вы правы. Я служу Императору ради безопасности моей семьи и моего народа.       — Безопасности от него самого, — едва слышно добавляет Морвран.       Кагыр тяжело сглатывает и почти незаметно кивает. Чудовище, которое угрожает его народу, от которого Император на самом деле должен их защищать, — это сама Империя.       Управляющий Кельнер служит Владыке, потому что тот оберегает детей Волчьих Земель, и делает это с легким сердцем и искренним рвением. Кагыр же служит Императору в надежде, что его верность убережет детей его родины от монаршего гнева, и делает это с мрачной решимостью и вечным, непреходящим страхом.       Морвран долгий миг пристально смотрит ему в глаза, после чего кивает.       — Не думаю, — задумчиво произносит он, — что если бы Император попытался набрать во дворец людей, хранящих личную, непоколебимую и искреннюю преданность ему и его дому, он сумел бы отыскать хотя бы малую долю от того числа, что служит Владыке. Да и мой собственный отец, полагаю, не справился бы лучше. Как и я сам. — Морвран делает глубокий вдох. — До приезда в Каэр Морхен я и понятия не имел, что подобные отношения вообще возможны. Что к ним можно стремиться. Но теперь… — Он одаривает Кагыра мимолетной улыбкой. — Теперь, надо полагать, мне придется крепко задуматься, как именно заслуживают такую верность.       Сержант Ханиф нерешительно замечает:       — То, что вы слушаете своих людей, Ваше Высочество, — чертовски хорошее начало.       Морвран улыбается и ему.       — Рад слышать. Приятно знать, что я хоть что-то делаю правильно. — Он поднимается. — Будьте добры, отправьте со мной пару солдат. Я хочу выехать на конную прогулку, чтобы окончательно привести мысли в порядок.       — Разумеется, Ваше Высочество, — тут же откликается сержант Ханиф и поспешно удаляется.       Морвран опускает взгляд на кружку с чаем, которую все еще держит в руках.       — Мне никогда не суждено убивать чудовищ, — роняет он, словно обращаясь к самому себе.       — Не мечом, — соглашается Кагыр, ведь Морвран далеко не боец. Даже самому Кагыру пришлось бы несладко в схватке с самым ничтожным из тех монстров, которых описывали его ведьмачьи знакомые.       — Нет, не мечом, — отзывается Морвран, и его улыбка становится чуть более искренней. — Но графики и таблицы леди Ливи предельно ясно доказывают, что сокрушать чудовищ можно не только клинками.       Он допивает чай, ставит кружку на стол, кивает Кагыру и размашистым шагом покидает гостиную.       Кагыр съедает еще одно вареное яйцо, глядя на пляшущие языки пламени в очаге, и размышляет о том, каким человеком со временем станет принц Морвран Воорхис. На старшего принца Воорхиса он похож не будет, это точно. И на Императора — тоже.       Возможно, он станет немного похож на Владыку. Если выберет то, к чему, как начинает догадываться Кагыр, все и идет.       Если решится взвалить на себя тяжелую, опасную ношу без каких-либо гарантий на успех — просто потому, что это единственный способ защитить людей, которыми ему суждено править.       Если Морвран станет таким человеком…       Что ж, в таком случае Кагыр, возможно, и впрямь сможет присягнуть господину от чистого сердца. Служить ему с честью и гордостью. Обнажать меч ради защиты того, кто действительно достоин защиты.       Он поднимается, отставляет кружку в сторону и спускается во внутренний дворик. Ему жизненно необходимо с кем-нибудь скрестить клинки — может, даже со многими сразу, — потому что он не смеет надеяться раньше времени, боясь разочарования. Нужно отвлечься. Найти любые способы занять мысли.       На следующее утро Кагыр отрабатывает в одиночестве связки ударов во дворе, пытаясь прогнать сон после слишком короткой ночи, когда к нему присоединяется Морвран. Какое-то время они тренируются в полном молчании: Морвран оттачивает шаги, а Кагыр — замысловатый выпад, которому его на днях научил Нолин. Наконец Морвран поворачивается к нему. Зимнее солнце золотит его волосы, на лице — непреклонное и торжественное выражение.       — Кагыр, — негромко произносит он. — Я прошу тебя сопроводить меня в Каэр Морхен, как только мы умоемся, переоденемся и позавтракаем. Я намерен предстать перед Волком, чтобы принести свою клятву.       Кагыр склоняется в глубоком поклоне.       — Приму за честь, мой принц, — отвечает он, вкладывая в эти слова все свое сердце.