Лето: Redux

Как и ожидалось, ничего интересного в построении не было: шеренга пионеров, сонные лица. Ольга делала свои ольгинские заявления, все остальные притворялись, что они тут ради порядка, а не завтрака. В столовую мы шли голодным потоком. Я попытался разок встряхнуть памятью: вдруг что-то полезное да вывалится. Ничего. Плевать. Будь у меня прошлое, я бы сейчас предпочел не высовываться. Оставаться ничем не примечательным, не затевать конфликты, которые нельзя закончить разговором или ложкой. Но прошлого у меня не было. Пока. Столовая встретила нас привычным паром и звоном металла об металл. Бренькали подносы, скрипели стулья, звенели о стаканы ложки. Пахло гречкой, хлебом и средством для мытья посуды. Я обвёл взглядом помещение в поисках свободного места. Мику яркой вспышкой полубежала куда-то к дальней стене, умудряясь сохранять равновесие как себя, так и нагруженного подноса. Лена сидела чуть особняком, взгляд опущен, медленно и излишне тщательно размешивала чай. Алиса с хищнической неподвижностью захватила угол, рыжие волосы поблескивали на свету, когда она ворочала головой. Славя плыла через столовую, поправляя стулья, спихивая заспанные локти со столов. Я взял поднос, принял скромное подношение лагеря: гречка, хлеб, котлета в форме вечной тоски, стакан красного компота. И принял первое здравое решение за утро. Я сел со Славей. Она посмотрела на меня, будто именно такого выбора от меня и ждала. Пальцы прошлись по толстой косе, когда она заговорила. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе. Сложенный квадратик бумаги скользнул по столу из её руки. Запястье сверкнуло теплой, слегка загорелой кожей. — Ольга попросила тебе передать, — сказала Славя, голос достаточно тихий, чтобы услышал только я. Я развернул бумажку. Линии, прямоугольники, места для подписей. Бюрократия. — Обходной лист, — пробормотал я. Славя кивнула, небесно-голубые глаза смотрят на меня: — Нужно собрать подписи. Спортплощадка, библиотека, медпункт, музкружок. Я уже приготовился отправить в рот первую ложку гречи, когда на плечо опустилась рука. Лёгкая. Знакомая. И по-хозяйски. Ульяна скользнула на стул рядом со мной, не напротив. Близко, буквально вторглась в моё личное пространство. Красная копна, как вчера, стянута в два хвоста. Игривые глаза цвета индиго, гораздо темнее и насыщеннее, чем у Слави, не столько смотрели на меня, сколько оценивали. Девочка наклонилась ко мне, и я учуял сладкие ноты в воздухе, карамель или спелое яблоко. Запах, для которого "проблемы" и "угощение" — синонимы. — Помнишь? — Помню, что ты маленькая заноза, — ответил я. — Ты обещал, — поправила она меня, ухмылка расплывалась по лицу. — Ульяна, пусть он поест, — Славя чуть выпрямилась. Ульяна проигнорировала её и понизила голос, синие глаза блестели: — Тихий час. — Позже, — сказал я, делая вид, что мне скучно. — Сегодня, — настаивала Ульянка, — Тихий час. — Не сейчас, — повторил я. — Ах ты... Ульяна посмотрела куда-то вниз. На мою котлету. — О, — деловито прошептала она, — перекус на дорожку. — Неееет, — протянул я. Она всё равно потянулась. Я не стал шлёпать её по ладошке. Я пригвоздил котлету к тарелке своей вилкой. Аллюминий лязгнул о керамику. Ульяна застыла, обида и непонимание в её глазах: — Так нельзя. — Можно, — ответил я. Славя медленно выдохнула, закрыла глаза, открыла, пальцы погладили косу: — Ульяна, перестань. Ульянка отодвинулась, словно я воткнул вилку в неё вместо котлеты. Встала, громко скрипнув стулом. Она дулась так, будто её только что предала сама концепция дружбы. — Ладно, — объявила она, — Оставь себе свою котлету. Она наклонилась, чтобы мог слышать только я. Сладкий яблочный аромат снова заиграл в моей голове. Её голос резкий и настоящий под всей театральщиной. — Тихий час, — прошептала Ульяна, — Не потеряйся. — Не стану, — сказал я. И она ушла, помахивая хвостами. Славя смотрела ей в след с поджатыми губами, не то что бы злилась, скорее волновалась. И не знала, что с собой поделать. Потом повернулась ко мне. Её васильковые глаза посмотрели в мои на секунду дольше необходимого. — Всё вам не сидится, — тихо сказала девушка. — Я сижу, — ответил я, стараясь держать тон мягким. — Семён. Я сглотнул. — Куда вы собрались? — сказала Славя, тихо, только для меня. Я молчал. Молчание зачастую наименее тупой вариант ответа. Её пальцы сжали ложку, металл немного погнулся под давлением, и тут же спружинил обратно. — Не ходи, — сказала она. Я посмотрел ей в глаза: — Почему? Славя колебалась. Маленькая трещинка в её полированной уверенности. Глаза стрельнули в поднос, потом опять в мои, словно она надеялась, что гречка поможет ей объяснить. — Потому что... это запрещено, — сказала она, прозвучало как что-то, что она повторяла много раз. — Это не причина, — мягко сказал я. В её глазах мелькнуло раздражение. Славя тут же погасила эмоцию. — Взрослые говорят, там опасно. — Взрослые, — повторил я, — Какие? — Ольга Дмитриевна, — призналась Славя, — И... другие тоже. Люди, которые были здесь раньше, — она опять ухватилась за косу, — Говорили, туда нельзя ходить. Славя бросила быстрый взгляд на Ольгу и опять сдавила ложку. Вот оно. Ни мифа, ни откровения. Простая правда. — На самом деле, ты не знаешь, почему, — осторожно сказал я . Славя поджала губы, посмотрела на меня, сомневаясь. Лёгкий румянец подбирался к её щекам. Потом будто что-то щёлкнуло внутри неё, губы малость расслабились. — Нет. Как короткая исповедь. И она вернулась в свою привычную форму: тёплая, ответственная, упрямо-заботливая. Она вскинула подбородок, коса скользнула по плечу — словно молчаливое, окончательно принятое решение — Вот что я знаю, — сказала она, — Такие правила существуют, потому что кто-то попал в беду. Или почти попал. Я немного откинулся на стуле, положил руки на стол: — Ты расскажешь Ольге? — Я не хочу, — Славя бросила резкий взгляд на меня. Звучало тяжелее предупреждения. Звучало, как доверие. Тихое, упрямое доверие. Не уверен, что понял, чем его заслужил. — Я не прошу тебя лгать, — сказал я. — Я прошу тебя не наделать глупостей, — ответила Славя. — Что есть "глупость"? — Семён, — прищурилась она. Я кивнул, медленно: — Хорошо. Даю слово. Я не буду делать глупости. — И будешь осторожен, — добавила она. — И буду осторожен. — И ты не потащишь Ульяну куда-нибудь, где она может пораниться, — сказала Славя, голос даже серьёзнее, чем обычно. Я выдержал её взгляд. — Не потащу. Славя поискала что-то в моём лице. Затем кивнула, нехотя: — Тебе нужно поесть. Я покончил с котлетой, пока она была ещё тёплая. Еда была одной из немногих вещей здесь, не требовавших интерпретации. Мой взгляд снова блуждал по столовой. Вот Мику взмахнула аквамариновыми волосами, свет переливался в них, как в атласных лентах, и засмеялась. Вот Лена подняла на мгновение свои зелёные глаза и тут же опустила, её пальцы сжимали стакан, словно ей нужна была точка опоры. Вот Алиса в своём углу осматривала помещение, не двигаясь, янтарный взгляд острый, как нож. И Славя напротив меня, загорелая, с шикарными косами, и небесно-голубыми глазами, которые пытались лучиться мягкостью, но неизменно давали осечку, когда под угрозой была безопасность. Когда закончил, я сунул обходной лист в карман. Славя встала и взяла свой поднос. — Начни со спортплощадки, — сказала она, — Это ближе всего. — Хорошо. — И не потеряйся, — добавила она, почти эхом вторя Ульяне, но без угрозы. Только с беспокойством. Её пальцы в последний раз пробежались по косе. Я кивнул, сходил вернул мой поднос, и вышел наружу на свежий воздух. Солнце стояло высоко. На дорожках было людно. В моём кармане лежал обходной лист. А где-то вдалеке дня тихий час ждал, затаив дыхание. ---- Я вышел на площадь. Генда ждал меня в центре, каменный и самодовольный. Я изобразил ему как умел пионерский салют. — Доброе утро, товарищ. Всё ещё охраняешь площадь от импровизаций? Статуя отказалась отвечать. Как банально. Я выплыл из потока пионеров на пару шагов вбок и достал обходной лист из кармана. Бумага размякла от ходьбы и тепла моего бедра, края больше не резались. Четыре остановки. Спортплощадка. Ответственный: Смирнов Б. А. Музыкальный кружок. Ответственный: Хатсуне М. Мику? Если это её фамилия, то аквамариновая девочка становилась всё интереснее. Библиотека. Ответственный: Тихонова Е. Фамилия мне ни о чём не говорила. Медпункт. Ответственный: Стыковская В. Ц. "В". Виолетта. Я уставился в листок, затем на площадь, и опять в рядок квадратиков для подписей. Словно бумага могла отрастить пару дополнительных строк от смущения. Четыре. В лагере была эстрада, столовая, домики, сараи, здание администрации, что бы там ни творилось за этим взрослыми дверьми, и достаточно дорожек, чтобы заблудиться. И здание кружков. И жизнь. В лагере были секреты. А этот кусок бумаги сводил всю территорию к четырём подписям. — Эффективно, — пробормотал я, — Или лениво. Или и то, и другое. Я сделал, что делал всегда, когда получал приказ: старался перемешать всё, пока не станет выглядеть моей идеей. Сначала спортплощадка. Реальность побеждает в первом раунде. Я видел волейбольное поле прямо с площади, если хорошо прищуривался. Дальше вопрос: куда воткнуть медпункт? Последним было бы логично. Если ты — любитель оставлять самую страшную комнату напоследок. Медпункт не был страшен медициной. Он был страшен Виолой. И если выйти на её орбиту в самом конце, то "мне надо идти" перестанет быть выходом, и начнёт казаться шуткой. Мне нужно было преимущество. Значит: не последним. Вторым, следовательно, пойдёт библиотека. Тихое место. Запах бумаги. Пыль. Полки не осуждают тебя. Место, чтобы подумать. Место, чтобы подышать. Потом медпункт. Третьим. Близко к концу, чтобы видеть финишную прямую, достаточно далеко, чтобы была возможность сбежать. И последним — музкружок. Не потому что только он остался. Потому что тогда в конце оказывалась Мику, как яркая монетка на дне колодца. Я знал, что она может сделать танцем. Значит, мне нужен запас времени на случай, если в голове что-то перевернётся от её песен. Спорт. Библиотека. Медпункт. Музыка. Я сложил листок, медленно. Выдохнул, посмотрел еще раз на Генду, выдал ему ещё один салют, в этот раз искренней. И повернулся к дорожке на спортплощадку, уже чувствуя себя неуютно. Следуй спискам. Строй планы. И притворяйся, что всё еще сам выбираешь дорогу.