Hello darkness, my old friend

В ноябре монотонный аккомпанемент затяжного дождя смешался со стуком в окно — сова из Министерства и принялась колотить клювом, спеша избавиться от письма. Снейп, сидевший в кресле у почти холодного камина, сначала не пошевелился. Наконец, с усилием он поднялся, дошел до окна, щелкнул затвором. Сова, мокрая и недовольная, ворвалась внутрь, сбросила на стол тяжелый официальный конверт с печатью и унеслась прочь. Он вскрыл конверт, не торопясь. Читал при тусклом свете керосиновой лампы, лицо оставалось маской из воска и теней, лишь мышцы челюсти слегка напряглись, когда он дошел до сути. Его оправдали по всем пунктам: убийство Альбуса Дамблдора, содействие Темному Лорду, прочее. Сообщалось, что его воспоминания, которые он отдал, думая, что умирает, были использованы следствием как доказательства. Его личное присутствие на процессах над Пожирателями «не потребуется». И, наконец, пункт третий, выделенный курсивом: выплаты компенсаций всем, пострадавшим в борьбе с Волдемортом, на него не распространяются. Он дочитал до конца. Потом медленно, с нарочитой аккуратностью, сложил пергамент. А затем смял его в тугой, твердый шар. Его рука на мгновение замерла в воздухе, будто он собирался бросить письмо в невидимого противника. Но вместо этого он отпер нижний ящик старого письменного стола и швырнул комок туда. Ладно, промелькнула в голове мысль, и этим я тоже не нужен. Еще одно унижение — оправдание по доверенности. Его жизнь, его преступления, его искупление — все было решено без его участия в чистом, теплом кабинете. Он — вещественное доказательство, предмет. Не субъект и не личность. И кому он теперь был нужен? Не школе, где уже висел его говорящий портрет. Не Министерству, откуда прислали отписку. День за днем он гонял мысли по кругу: «Они решили без меня. Моя версия, мой голос никого не интересует. Значит, я уже — история. Закрытая глава». И тогда боль, эта постоянная спутница, изменила свой статус. Болит — значит, жив. Жив — значит, должен. Должен страдать, потому что так и должно быть. Он начал отказываться от легких обезболивающих зелий, оставляя склянки нетронутыми на полке. «Терпеть можно», — говорил он себе прохладным, внутренним голосом наблюдателя. Порядок, который он с таким трудом поддерживал, стал рушиться изнутри. Грязная посуда копилась в раковине, пока не начинала пахнуть, тогда он справлялся с ней за один раз, и снова копил, пока не останется чистой. Книги, некогда расставленные по полкам, теперь лежали стопками на полу, неоткрытые. Он перестал готовить. Его рацион свелся к черствым сухарям, сыру и крепкому черному чаю. Одевался в одно и то же — темные, просторные брюки и рубашку, которые скрывали исхудавшее тело и не требовали усилий для выбора. Иногда, хоть и реже, чем раньше, он ронял вещи — ложку, перо — и не спешил поднимать. Замирал, глядя на упавший предмет пустым взглядом, будто наблюдая за физическим воплощением собственной несостоятельности. Он начинал понимать, что, возможно, никогда не станет полностью прежним. Пришел декабрь, если бы зелья, упражнения и целители могли помочь, они бы уже справились. Возможно, не все последствия были обратимы. Под Рождество, когда в переулке лег редкий, грязный снег, в его дверь снова принялись стучать. Сначала настойчиво, потом — громко, агрессивно, так, что даже старые петли захрипели. Снейп знал, кто это. Поттер приходил и раньше, и дверь оставалась закрытой. Но теперь в стуке слышалась угроза скандала, лишнего внимания, а ему это было не нужно. Он открыл дверь, не делая попыток скрыть свое состояние. Стоял в полумраке прихожей, в своей неизменной темной одежде, лицо бледное и заострившееся, глаза — два уголька в глубоких впадинах. Гарри Поттер, занесший руку для нового удара, замер. Он был не один — за его спиной мелькнуло женское пальто, но сама Гермиона осталась на улице. Поттер не стал тратить время на приветствия. — Есть работа, — сказал он, глядя прямо на Снейпа, не отводя взгляда. — Учебники по зельеварению. Все, которые используются в Хогвартсе. В них полно неточностей, опасных упрощений и откровенной чуши. Директор согласна на ревизию, и мы продавим согласование в министерстве. Нужны правки, усовершенствования. Такие, как вы делали раньше. В той книге. Он не назвал ее, но они оба понимали, о какой книге речь. — Я учился по ней, — продолжал Поттер, его голос звучал почти деловито. — И знаю, что это сработало. Там, наверное, на каждый стандартный рецепт есть по десятку улучшений. Снейп смотрел на него, не моргая. Предложение не вызвало ни интереса, ни гордости. Но оно было практичным и конкретным, как техническое задание. В его мире это было единственное, что еще имело хоть какую-то форму. — Приносите материалы. Я внесу правки, — произнес он. Это была чистая сделка. Вы получаете мои знания. Вы оставляете меня в покое. Он отступал в тень, покупая себе еще немного тишины и одиночества ценой последнего, что у него оставалось — его интеллекта. Двери снова закрылись, оставив Поттера и Грейнджер на промерзлой улочке. Внутри, в полутьме, Снейп уже поворачивался к своему кабинету, где лежали неоткрытые книги, а теперь, видимо, появятся новые. Работа. Хоть какая-то.