A Marauder's Plan - План мародёра

30 июня 1994 года

Первые недели лета выдались странными, размышлял Альбус, поправляя рукава своей мантии цвета лайма. Блестящие розовые полоски, хаотично идущие по краям одеяния, заставили его улыбнуться; он надел очки и решил, что готов отправиться на завтрак в Большой зал. Странность — это не всегда плохо, причудливо рассуждал Альбус. У него бывали странные дни, когда всё шло чудесно — например, когда он нашел комнату с ночными горшками, а потом снова её потерял. Ведь потерять её было так же прекрасно, как и найти. И у большинства странных вещей находилось объяснение, если человек был склонен смотреть глубже самой странности. Так что, хотя некоторым могло показаться необычным, что Аластор Грюм вдруг проявил интерес к проверке защитных чар вокруг юного Гарри, Альбус верил, что это было вызвано его собственной просьбой к Аластору занять пост профессора ЗОТИ. Это привело к ностальгическим разговорам о былых временах, о том, что Сириус Блэк всё еще на свободе (Альбус забыл, что именно Аластор когда-то арестовал Сириуса, но он забывал уже гораздо больше, чем помнил, так что это его не особо беспокоило), а оттуда было рукой подать до Поттеров, Гарри и защиты… В том, что Аластор не обратил никакого внимания на заверения Альбуса, будто всё в порядке и Сириус не представляет угрозы, не было ничего странного. Аластор был Аластором, что означало паранойю и нежелание верить кому-либо на слово, даже Альбусу. Для мракоборца это было потрясающе успешное мировоззрение, имевшее свои плюсы. На самом деле Альбус вполне ожидал, что Аластор сделает то же, что и всегда: выследит Гарри и проверит чары. Он даже вознаградил себя лимонной долькой после отчета Арабеллы о том, что она видела Аластора и тот сообщил, что с защитой всё в порядке. Конечно, визит Аластора, скорее всего, совпал с допросом Гарри по поводу Сириуса, если подумать. В отчете Арабеллы упоминалась женщина, которая, оглядываясь назад, вполне подходила под описание Амелии Боунс. А вот её второй отчет был крайне странным: сплетни о том, что Дурсли взяли Гарри с собой, куда бы они ни уехали из-за какой-то там «семейной неурядицы». Но Альбус предпочел увидеть в этом знак того, что Дурсли наконец-то начали относиться к Гарри как к члену семьи. Возможно, объяснение крылось в событиях прошлого лета, когда они довели Гарри до побега из дома. Вероятно, они осознали, что их обращение с мальчиком неприемлемо, и решили начать с чистого листа. Так что, да — это было странно, но «странно» могло означать «хорошо» — комната с ночными горшками тому пример. Но бывает просто странное, а бывает — странное. И было весьма странно, что Корнелиус вдруг ни с того ни с сего решил позволить Амелии Боунс расследовать прошлые предполагаемые преступления Сириуса и события в Хогвартсе в конце учебного года. Не было ничего удивительного в том, что Амелия блестяще справилась со своей работой и оправдала Сириуса — если Альбус правильно помнил, она была удивительно способной ученицей. Разумеется, у такого разворота Корнелиуса было объяснение: похоже, на сцене появился новый и весьма неожиданный покровитель. У Альбуса были шпионы — точнее, связи — повсюду, и его контактам удалось разузнать интереснейший факт: появился новый Лорд Блэк. О, всё это держалось в строжайшем секрете, но Альбус получил подтверждение, что кто-то вступил во владение особняком Блэков в Лондоне — кем бы ни был этот человек, он отправил все портреты спать, из-за чего Финеас Найджеллус Блэк застрял в своем портрете в Хогвартсе. Опять же, новый Лорд Блэк был не столько странным событием, сколько... странным. Не то чтобы его не могло быть — существовало множество кузенов, каждый из которых имел более или менее равные права на семейную магию, — но это стало неожиданностью, так как Сириус был прямым наследником по крови. И хотя Альбус никак не мог представить Сириуса принимающим этот титул с учетом той бездны презрения, которую он питал к своей фамилии и наследию, само время этого события было очень подозрительным. С другой стороны, думал Альбус, с легкостью преодолевая коридоры и лестницы, имя Сириуса постоянно мелькало в новостях после его побега. Внимание прессы могло побудить какого-нибудь кузена принять лордство и подать прошение от имени своего родственника. Или, может быть, Сириус бежал к этому кузену и заключил сделку: Сириус отказывается от всех прав на титул в обмен на оправдание и, возможно, работу для друга? Это объяснило бы, почему Римус Люпин так мгновенно нашел новое место службы. Впрочем, неважно... Альбус был уверен, что со временем всё прояснится. Так что появление нового Лорда Блэка не тревожило Альбуса. Семья Блэк была могущественной и традиционно Темной, но старые союзы были разрушены, и Альбус не верил, что кто-то вроде Люциуса Малфоя просто примет узурпатора в своих делах с Министерством. И если этот Лорд Блэк занял свое положение по просьбе Сириуса, то Альбус не слишком беспокоился, так как сомневался, что Сириус обратился бы к кому-то по-настоящему Темному. Нет, не было нужды предполагать политическую угрозу, пока не станет известно больше о целях этого Лорда Блэка. Куда более насущной проблемой был сам Сириус. Оглядываясь назад, Альбус гадал, не лучше ли было надавить на Корнелиуса и потребовать суда в ту ночь, когда Сириуса заперли в Хогвартсе. Альбус мог бы предложить свою личную защиту и настоять на надлежащей правовой процедуре, пользуясь своим авторитетом Верховного чародея. Тогда он смог бы контролировать вопрос об опеке над Гарри, используя долг Сириуса перед ним, чтобы убедить того оставить мальчика у Дурслей. Но в то время Альбус решил, что не может так рисковать; Сириус-беглец позволял Альбусу легче обеспечивать безопасность Гарри, и потому он решил просто позволить Гарри помочь Сириусу сбежать — в конце концов, Сириус был невиновен и не заслуживал заключения или Поцелуя. Альбус больше, чем мог выразить словами, сожалел о том, что не навещал мальчика в Азкабане и не обеспечил проведение суда — хаос конца войны и его собственное горе из-за различных потерь были слабым оправданием его невнимательности в этом вопросе, хотя и являлись истинной причиной. Однако теперь Сириус был оправдан; он был волен добиваться опеки над Гарри, и, судя по прессе за последнюю неделю, магический мир жаждал отдать ему ребенка. Альбус потерял огромный рычаг давления, так как не имел никакого отношения к обретению Сириусом свободы. Это не было катастрофой — хорошая новость заключалась в том, что Сириус оставался за границей в неизвестном месте, а Гарри был в безопасности у Дурслей. Если начнется движение за передачу опеки Сириусу, Альбус был уверен, что сможет рекомендовать Сириусу длительный период реабилитации после ужасов Азкабана, прежде чем ему разрешат любой контакт с Гарри. И кроме того... он верил в свою способность убедить Сириуса в том, что Гарри безопаснее всего у Дурслей. В конце концов, Сириус согласился с этим доводом в ту роковую ночь гибели Поттеров, когда Альбус организовал Хагрида, чтобы тот забрал Гарри из обломков дома. Хотя, возможно, размышлял Альбус, тогда Сириус думал, что план спрятать Гарри у Дурслей — временный. Так оно и было, пока Альбус не обнаружил кровную защиту, которую нес в себе Гарри. Возможно, ему придется раскрыть тайну о том, что кровь Гарри хранит в себе жертву его матери; что она возобновляется под кровными чарами, которые та оставила вокруг дома своей сестры, и наполняет эти самые чары силой благодаря тому, что Гарри живет внутри них. Преимущество, которое это давало, перевешивало любые другие соображения. Например, то, что мальчика должны воспитывать люди, которые его любят. Было крайне прискорбно, что Дурсли не приняли Гарри, не полюбили его. Альбус надеялся, что Минерва ошиблась в том, что они за люди, но первый отчет Арабеллы, полученный всего через несколько месяцев после того, как он оставил им малыша Гарри, не оставил у него сомнений в том, что она была абсолютно права в своих опасениях. Альбус почувствовал укол совести из-за того, что изъял завещание Поттеров у их юристов в тот момент, но к тому времени бедные Лонгботтомы больше не могли претендовать на заботу о юном Гарри, Сириус был в тюрьме, а Минерва... что ж, он был уверен, что она с ним согласится, что делало притязания Тонксов бессмысленными. А Дурсли присматривали за Гарри: дали ему кров, как-никак одевали, кормили — скудно, возможно, но достаточно, и на своем примере того, как не следует себя вести, помогли Гарри вырасти в совершенно замечательного юношу. Нет, домашняя жизнь Гарри не была идеальной, но она была достаточной, а важнее всего было то, что кровная защита Гарри сохранялась, и это было главным; она уже однажды спасла ему жизнь. Сириус поймет необходимость оставить Гарри у Дурслей, когда Альбус всё ему объяснит. Он был в этом уверен. В хорошем расположении духа Альбус вошел в Большой зал. Столы на время каникул убрали, оставив один длинный в центре зала. Он сел на свое обычное место посередине с правой стороны. Минерва предпочла сесть напротив него, а не рядом (она всё еще не простила ему того, что он ввалился на её встречу с Римусом в начале недели, а также того, что он до сих пор не провел обещанную беседу с Северусом), но Филиус сидел слева от него, как обычно, а Северус занял место справа. Помона Стебль сидела напротив профессора Зельеварения, дополняя состав деканов факультетов Хогвартса, а Поппи Помфри устроилась напротив Филиуса. Хагрид сидел в одном конце стола, Аргус Филч — в другом. Остальные сотрудники уже были освобождены от своих обязанностей и отбыли в отпуск — или, в случае Сивиллы Трелони, удалились в свои апартаменты. Альбус позволил их беседе — смеси радости от отсутствия студентов, раздражения из-за бюрократии конца года и предвкушения отпускных планов — проплывать мимо него, пока он уплетал порцию овсянки с теплым медом. Вместо этого он сосредоточился на мучительной проблеме Тома Реддла. Он был уверен, что победить его всё еще возможно. Он годами подозревал, что Том не погиб в ту ночь, когда напал на Поттеров, основываясь на своем открытии мерзкого осколка души темного волшебника внутри Гарри, когда осматривал его в больничном крыле Хогвартса. Это привело в ужас Альбуса и сотрудников, бывших с ним: Хагрида, принесшего Гарри в Хогвартс, и Поппи, которая занималась лечением. Альбус понятия не имел, как его извлечь, и решил заблокировать магию Гарри, чтобы осколок оставался слабым. Затем он стер воспоминания Хагрида и Поппи о пребывании Гарри здесь и о том, что они узнали: он не мог рисковать тем, что новости об осколке души — или о кровной защите, которую он также обнаружил — просочатся к общественности. Он отправил Хагрида с ребенком на Тисовую улицу на мотоцикле, легко опередив его там и позволив Хагриду думать, что тот прибыл прямиком из Годриковой Впадины. Было достаточно легко придумать план, чтобы подтвердить свои подозрения раз и навсегда, когда он наконец выследил слухи о призраке в Албании. Философский камень стал отличной приманкой в ловушке, а начало учебы Гарри дало второе искушение, чтобы выманить Тома. Он не совсем планировал, что Квиррелл станет одержимым — бедный мальчик, — даже если сам предложил Албанию как возможное место для получения Квирреллом практического опыта в ЗОТИ. И в свое оправдание Альбус мог сказать, что очень старался найти решение, которое оставило бы Квиррелла в живых после изгнания призрака. И поначалу всё шло хорошо: Том через Квиррелла пришел в школу. Затем Квиррелл впустил тролля в замок и, по словам Северуса, пытался убить Гарри во время матча по квиддичу. После этого Альбус послал за Зеркалом Еиналеж, чтобы установить дополнительную защиту на камень — защиту, которая, как он надеялся, удержит Тома в ловушке, пока Альбус не встретится с ним лицом к лицу. Но Альбус недооценил коварство Квиррелла (вернее, Тома) и чувство ответственности Гарри. Выманенный из Хогвартса (он подозревал сильный Конфундус и заклятие принуждения на пергаменте, призывавшем его в Министерство и требовавшем лететь почему-то на метле), Альбус вернулся как раз вовремя, чтобы понять: Квиррелл-Волдеморт отправился за камнем, а Гарри — за ним. В каком-то смысле Альбус верил, что столкновение этих двоих было предначертано пророчеством Сивиллы Трелони — тем самым, которое вообще заставило Тома напасть на Поттеров; и что ничто из того, что он мог сделать, не предотвратило бы этого. Но это не уменьшило его чувства вины, когда он нашел Гарри, впадающего в беспамятство, — защита матери снова спасла его (хотя Альбус также ощутил мгновенное торжество своей правоты в решении оставить Гарри у Дурслей). Призрак Тома бежал, не желая встречаться с Альбусом. Именно наблюдая за юным Гарри в больничном крыле, Альбус понял, что привязался к мальчику, и его поглотила печаль: он не видел способа уничтожить Тома без гибели Гарри из-за осколка души. Альбус решил ждать. Том оставался бесплотным духом и был бессилен — спешить было некуда. Он рассудил, что у Гарри должно быть как можно больше детства, как можно больше жизни, прежде чем произойдет их последняя схватка. Он не планировал, что Гарри столкнется с другой тенью Тома на втором курсе. Фиаско с Тайной комнатой было именно этим — фиаско. Не то чтобы Альбус готов был признать это перед кем-либо. Он не смог вычислить местонахождение Комнаты; не смог придумать эффективную стратегию победы над василиском, которая не позволила бы чудовищу рыскать по школе; не мог понять, кто одержим, и поэтому не решался закрыть школу, позволив одержимому исчезнуть… и политические маневры Люциуса Малфоя тоже не облегчали задачу. В конце концов, всё это ужасное дело оказалось чрезвычайно ценным с точки зрения информации, так как явило миру дневник. Том создал крестраж, чтобы закрепиться в мире живых — вероятно, не один, и, скорее всего, тот фрагмент, что оказался в Гарри, был ошибкой или случайностью, вызванной нестабильностью души Тома. Это открыло Альбусу новое направление для исследований и сузило круг вариантов того, как Том может вернуть себе плоть. Существовали ритуалы восстановления… один из них, в частности, требовал крови врага. Если будет использована кровь Гарри, то у мальчика появится якорь, удерживающий его в жизни, хотя это и откроет полностью душевную связь между ними. Но Альбус не мог на это рассчитывать. Он должен был исходить из того, что никакого преимущества не будет и смерть Гарри неизбежна. Время имело решающее значение, размышлял Альбус. Пророчество, которое Гарри подслушал в конце семестра, похоже, указывало на то, что Том вернет себе облик скорее раньше, чем позже. Это было проблемой. Альбус только начал расследование по вопросу крестражей, а их нужно будет уничтожить до того, как произойдет финальный поединок между Гарри и Томом. Безусловно, его планы на лето приобрели новую срочность. Он вздохнул и принялся за тарелку с сосисками, яйцами, фасолью и тостами, наконец-то возвращаясь к общей дискуссии... — Лично я не думаю, что нам нужна политика по борьбе с травлей, — твердо говорила Помона. — То, что у маглов с этим проблемы, не значит, что они есть и у нас. — Травля имеет место и в этих священных стенах, — вкрадчиво возразил Северус, — как бы неприятна ни была вам эта тема. — В таком случае, возможно, нам было бы разумно самим подать хороший пример и воздержаться от травли учеников, прежде чем требовать того же от детей, — отрезала Минерва, глядя на Северуса, который лишь приподнял бровь. — Задиры — это часть школьной жизни и часть жизни вообще, — вмешался Филиус. — Меня тоже травили, но я научился справляться с этим и идти своим путем. — Не у всех есть твоя стойкость, Филиус, — парировала Поппи. — Ко мне в лазарет неделю за неделей приходят дети, которых сглазили, и ничего не предпринимается! Это неприемлемо. — Ну, а если они не сообщают сотрудникам, кто это сделал, что мы можем предпринять? — спросила Помона. — И они не сообщат, — заметил Северус. — Ябедничать — значит нарушать неписаные правила школьного двора. — Что ж, а я как раз считаю, что политика против травли, которая поощряет детей рассказывать о проблемах под обещание анонимности и конфиденциальности, подкрепленная поддержкой преподавателей, которые не просто похлопают их по плечу со словами: «Ну, меня тоже травили, и ничего, вырос нормальным человеком; выше нос, дружок», была бы очень полезной, — решительно заявила Поппи. — А ты что думаешь, Альбус? — спросил Филиус. — Ты «за» или «против»? — Я не вижу необходимости внедрять что-то дополнительно к нашим обычным правилам, — твердо произнес Альбус. Поппи громко фыркнула: — Каким еще правилам? Шум крыльев заставил всех за столом поднять головы — прибыла почта. Альбус принял «Ежедневный пророк» из когтей неясыти в обмен на кусочек сосиски. Заголовок заставил его поперхнуться соком.

СИРИУС БЛЭК ПОЛУЧИЛ ОПЕКУ НАД МАЛЬЧИКОМ-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ!

Рита Скитер.

Министерство магии объявило о своем решении лишить опеки над Мальчиком-Который-Выжил его магловских родственников и передать его недавно оправданному Сириусу Блэку. Призывы к этому действию множились с тех пор, как с Блэка были сняты все обвинения, связанные с гибелью его близких друзей и маглов, погибших во время его столкновения с находящимся в розыске Пожирателем Смерти Питером Петтигрю. Министр Фадж отметил в пресс-релизе, что решение было принято после того, как властям была передана копия пропавшего завещания Поттеров. "Очевидно, что желанием Джеймса и Лили Поттер было передать своего единственного ребенка на попечение давних друзей семьи, двое из которых были названы крестными родителями ребенка". Как стало известно репортеру "Пророка", первым вариантом опекунов для юного Гарри были Фрэнк и Алиса Лонгботтомы — глубоко уважаемая пара из Древнего и Благородного Дома, состоящая в крепком браке и имеющая собственного ребенка. Источники предполагают, что они начали поиски завещания еще за несколько дней до нападения на них, намереваясь оспорить решение Альбуса Дамблдора о помещении Гарри к маглам. В настоящее время они находятся в отделении долгосрочного лечения магических травм больницы Святого Мунго и не могут принять опеку. Августа Лонгботтом прокомментировала: "Лонгботтомы и Поттеры издавна были союзниками, и прискорбно, что мой сын и его жена не смогли взять на себя опекунство, как того желали Поттеры". Алиса Лонгботтом (урожденная Керриган) также поддерживала близкую дружбу с Лили Поттер (урожденной Эванс) в Хогвартсе; они выбрали друг друга крестными матерями для своих сыновей, родившихся с разницей всего в один день. Разумеется, Сириус Блэк был назван крестным отцом юного Гарри и, следовательно, был вторым в очереди опекуном, несмотря на молодость и отсутствие семьи. Его адвокат, Брайан Каттер из фирмы "Каттер, Глок и Барон", предоставил нам следующее заявление: "Мой клиент Сириус Блэк в восторге от решения Министерства и с нетерпением ждет возможности полноценно представить своего крестника волшебному миру за пределами Хогвартса. В настоящее время он находится за границей и проходит курс лечения в соответствии с условиями, установленными Министерством. Он хотел бы поблагодарить министра Фаджа за ускорение процесса принятия решения от имени его самого и Гарри, чтобы они могли провести часть лета вместе до того, как Гарри возобновит учебу". Воспитание Блэка как наследника Древнего и Благородного Дома также подготовило его к новым обязанностям Регента Дома Поттер. Нынешним представителем Дома Поттер является Элмер Самсон, назначенный Верховным чародеем в отсутствие Регента согласно правилам Визенгамота. Мистер Самсон, бывший кавалер ордена Мерлина, был недоступен для комментариев. Мы в "Пророке" желаем Гарри огромного счастья с его новым опекуном. «Это катастрофа», печально подумал Альбус. — Потрясающе, — протянул Северус рядом с ним. — Как будто этот паршивец и без того не был достаточно избалован… — Довольно! — резко прервала его Минерва, с такой силой ударив ладонью по столу, что тарелки звякнули, а приборы подпрыгнули. — С меня хватит ваших уничижительных комментариев и ехидных замечаний в адрес Гарри Поттера. Вы имеете право на свое мнение о Блэке — хотя я презираю ваши ежедневные комментарии о нем, Мерлин свидетель, между вами двоими богатая история, и вы оба взрослые люди. Но принижать и поносить мальчика, ученика, который не сделал ничего, — её глаза сверкнули, когда Северус попытался вставить слово, — ничего, чтобы заслужить подобные оскорбления, кроме того, что он сын Джеймса Поттера, — это совершенно неприемлемое поведение для учителя в этих стенах. Вы будете говорить о нем с уважением, так же как требовали бы от него уважения к себе! — Ну же, Минерва… — поспешно вставил Альбус. — Не «нукайте» мне, Альбус! — Минерва яростно посмотрела на него через стол. — Слишком долго я закрывала глаза на недопустимое поведение, но больше не стану! — Она сердито фыркнула. — Поппи совершенно права: у нас есть проблема с травлей. И почему? Потому что мы потворствуем такому поведению своим бездействием; потому что мы не открываем глаза и не видим того, что происходит у нас под самым носом. Она бросила салфетку и вышла прежде, чем кто-либо успел что-то сказать. За столом воцарилась тишина, все были выбиты из колеи этой стычкой между коллегами. — Что ж, — Альбус откашлялся, — возможно, Минерва права. Нам всем следует быть внимательнее и выступать против любых признаков травли, особенно в свете визита гостей, который мы планируем в Хогвартсе в этом году. — Он повернулся к Северусу, который выглядел слегка ошеломленным. — Северус, не зайдете ли вы ко мне в кабинет? Альбус не стал ждать согласия Северуса, а немедленно поднялся и зашагал прочь, полностью уверенный, что Северус последует за ним — так и случилось. Он подождал, пока сам устроится за столом, прежде чем жестом пригласить Северуса в кресло для посетителей. — Директор, вы не можете… — начал Северус. Альбус поднял руку, останавливая его. — Северус, я лучше кого бы то ни было знаю вашу историю с Сириусом Блэком, — сказал он. — Я знаю, что вы спровоцировали его, заставив взять вас «на слабо», прекрасно зная, что ждет вас в конце туннеля. И я знаю, что вы возненавидели Джеймса Поттера за то, что он спас вас, потому что вы надеялись погубить Римуса Люпина и добиться исключения Блэка. Травили ли они вас? Да, но в более поздние годы вы затевали столько же стычек между вами, сколько и они. Такова правда вашей истории, и я сказал вам тогда, что знаю обо всем, что произошло. Северус моргнул. — Я не жду, что вы подружитесь с Сириусом Блэком, и не жду, что вы внезапно начнете отзываться о нем положительно. Но я жду от вас понимания того, что ваша реакция на новости за последнюю неделю оттолкнула Минерву. Она глубоко опечалена мыслью о том, что невиновный человек, её бывший студент-гриффиндорец, провел почти двенадцать лет в Азкабане, и ей до крайности неприятно видеть, как вы открыто злорадствуете по этому поводу и жалеете, что его не Поцеловали. Я жду, что вы признаете эту ошибку и наладите свои рабочие отношения. — Возможно, я был недостаточно сдержан в своих комментариях, — признал Северус, поправляя мантию. — Вы совершили ту же ошибку и в отношении Гарри, — холодно заметил Альбус. — Минерва была права, и я слишком долго позволял вам такое отношение к нему. Я надеялся, что вы сами увидите: Гарри — не отец, у него много качеств Лили; что его жизнь не была легкой или избалованной, и уж точно его ждет много трудностей в будущем, учитывая то, что должно произойти. Хотя я верю в вашу готовность помочь ему победить Волдеморта, ваша враждебность к Гарри не поможет нам в достижении этой цели. Не думайте, что я не знаю: Минерве пришлось вмешаться как заместителю и перепроверять оценку Гарри по Зельям в конце прошлого года. Это недопустимое профессиональное поведение, и вы это прекратите, Северус. Северус вздрогнул от критики и откинулся на спинку кресла. — Мы оба знаем, что это не так просто. Если последнее предсказание Сивиллы верно, то даже сейчас Петтигрю помогает Темному Лорду восстать снова. Если я хочу вернуть себе положение шпиона… — Вы скажете, что это я приказал вам быть вежливым с мальчиком, — прервал его Альбус. — Это даже будет правдой, Северус, так что этого должно хватить. Вежливость не повредит нашим планам. Он подавил улыбку, глядя на хмурое лицо Северуса, и взял газету. — Это, с другой стороны, может значительно осложнить дело, — Альбус вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Люциус упоминал о новом Лорде Блэке? — Мы не общались с момента побега Блэка, и тогда темой разговора был исключительно этот провал, — ответил Северус, скрыв свое удивление недостаточно быстро, чтобы Альбус его не заметил. — Я могу выйти на связь и разузнать, что ему известно. — Пожалуйста, сделайте это, — с благодарностью сказал Альбус. Северус задумчиво посмотрел на него. — Вы полагаете, что за везением Блэка в Министерстве стоит новый Лорд Блэк? — Это лишь теория, — мягко произнес Альбус. — Но если такой человек существует и если он… — он широко развел руками, — нам нужно знать больше, прежде чем определять, друг он или враг. Северус поднялся на ноги. — С вашего позволения, директор? Альбус отпустил его, напоследок посоветовав, что Минерва предпочитает извинения, подкрепленные шоколадом. Он устроился поудобнее и начал обдумывать варианты. Единственным плюсом было то, что Гарри оставался вне Тисовой улицы вместе с Дурслями и, следовательно, был спрятан. Альбус мог бы пойти в Министерство и опротестовать опекунство, но это выдало бы степень его интереса к Гарри и вызвало бы вопросы, на которые он не хотел отвечать. Нет; лучше всего было разобраться с Сириусом напрямую и прийти к какому-то соглашению до того, как тот вернется, чтобы фактически забрать Гарри. А это означало, что нужно обратиться к Римусу Люпину или Брайану Каттеру — адвокату, упомянутому в «Пророке», — за информацией о местонахождении Сириуса. Оба варианта были непростыми, но, возможно, у Альбуса было чуть больше рычагов давления на Римуса — бывший профессор всё же был его должником за то, что Альбус позволил ему учиться в Хогвартсе и дал работу на год. Он взял пергамент и начал писать письмо.

***

Временной пузырь: 9 августа 1994 года Гарри услышал хруст шагов на горной тропе и поспешно вытер глаза тыльной стороной ладоней. Он не удивился, что кто-то пошел за ним — он резко убежал прямо посреди сеанса ментального исцеления, — но ему очень, очень хотелось побыть одному. Как бы он ни ненавидел жизнь у Дурслей, иногда он наслаждался одиночеством, которое они фактически дарили ему своими бесконечными поручениями и общей неприязнью к его присутствию. В клинике же, между процедурами, уроками и жизнью с Сириусом, у него редко выпадала такая возможность. Казалось глупым тяготиться отсутствием уединения, когда он обрел гораздо больше — человека, который, кажется, действительно заботился о нем, даже любил его. Весь прошлый месяц Сириус был бесконечно терпелив с Гарри. Магия снова была под контролем, и Гарри знал, что выучил гораздо больше, чем в первый раз на уроках в Хогвартсе; они даже начали разбирать материал четвертого курса. А еще Сириус добавил в программу дуэли — это было просто круто, — и Гарри быстро влюбился в Руны. Сириус оказался таким же хорошим учителем, как и Римус. Впрочем, всё состояло не только из учебы; Блэкхок — или Ноши, как он настаивал себя называть, — как и обещал, познакомил его со своими внуками. Кими было четырнадцать, она обожала квиддич и напоминала ему охотниц Гриффиндора. Хуритту было пятнадцать, он был тихим и прилежным, но обладал едким чувством юмора. С ними было весело, и каждую субботу они проводили время вместе: летали, играли в игры или исследовали пешеходные тропы. Похоже, ни один из них не трепетал перед его статусом «Мальчика-Который-Выжил», и он надеялся, что нашел двух новых друзей. И всё же он скучал по Гермионе и Рону. Скучал по возможности писать им и получать ответы. Целительница Фэй предложила ему вести дневник о времени, проведенном в клинике, чтобы отдать им, когда он вернется. Первые пару раз он чувствовал себя глупо, но это помогало. Он полагал, что Гермиона его прочитает, но сомневался, что Рону это будет интересно. Гарри осознал, что хотя он и слышал хруст шагов, никто к нему так и не подошел. Он оглянулся через плечо и увидел знакомый анимагический облик своего крестного: тот сидел у тропы с рюкзаком в лапах, явно охраняя его, но при этом оставляя наедине с мыслями. Почувствовав прилив нежности, Гарри откашлялся. — Всё в порядке, Бродяга, — мягко сказал он, — иди сюда, посиди со мной. Бродяга с готовностью откликнулся: подхватил рюкзак в пасть, быстро подбежал к Гарри и бросил ношу у его ног. Он уткнулся головой в грудь Гарри, и тот погладил Грима. — Прости, Бродяга, но, думаю, мне нужно поговорить с Сириусом. Пес немного отстранился и превратился в человека. Гарри потянулся за объятиями, и Сириус тут же прижал его к себе. Гарри даже не пришло в голову, что это был первый раз, когда он предпочел человека собаке, или что это было первое объятие, которое он инициировал сам — он просто наслаждался уверенностью в том, что Сириус любит его. Сириус взъерошил ему волосы. — Хочешь поговорить об этом? — Не особо. — пробормотал Гарри. Он вздохнул и отстранился от крестного. — Я ведь ничего не взорвал? — Нет, — заверил его Сириус, подхватывая рюкзак и доставая бутылку воды, которую протянул Гарри. — Ты прекрасно справился с собой, и ничего не взорвалось. Ну, может, какая-то мелкая безделушка, но целительница Фэй сказала, что она была уродливой и заслуживала гибели. Гарри поморщился, но, учитывая, насколько мощной на самом деле была его магия, взорванная безделушка была сущим пустяком. Он отхлебнул воды и уставился на долину. Вид отсюда открывался на многие мили. — Целительница Фэй сказала тебе… — Нет, — Сириус открыл другую бутылку и сделал большой глоток. Он жестом указал на Гарри. — Все твои сеансы ментального исцеления конфиденциальны, Гарри. Тот вздохнул и потер нос, раздумывая, как сказать Сириусу о том, что он осознал. — Я рассказывал ей о том, как подслушал разговор профессоров о тебе в Хогсмиде. — Он поежился на неудобной земле и принялся щипать травинку. — Не знаю, почему я не сообразил раньше, но Хагрид встретил тебя в Годриковой Впадине и забрал меня, потому что у него был приказ от Дамблдора. Именно Дамблдор оставил меня у тетки, верно? Я имею в виду Дамблдора. Но и Хагрид тоже! Он доставил меня как посылку! ПОЧЕМУ? Резкий порыв ветра вокруг них заставил Сириуса положить руку ему на плечо. — Дыши, Гарри. Гарри чувствовал, как его магия рвется на волю, пока эмоции выходят из-под контроля, и поспешно сделал то, о чем просил Сириус. Он закрыл глаза и проделал дыхательные упражнения, обуздывая чувства и медленно заставляя магию вернуться в спящее состояние. — Я расскажу тебе то, что знаю, — пообещал Сириус. — Хагрид уже был там, когда я добрался до дома твоих родителей. Я был не в себе, как только… как только увидел твоего отца. — В его глазах блеснули слезы. — Я на какое-то время забрал тебя у Хагрида — ты плакал, весь в крови, и я пытался тебя подлечить. Но Хагрид сказал мне, что у него приказ доставить тебя к Дамблдору, чтобы они могли отвезти тебя к тетке. — Он взял себя в руки. — Я протестовал очень бурно, но Хагрид был непреклонен; у него был приказ. И тогда я принял решение, о котором больше всего сожалею в своей жизни, Гарри: я позволил Хагриду забрать тебя. Гарри прикусил нижнюю губу, но не отвел взгляда от Сириуса. — Понимаешь, я знал, что твоя мама установила вокруг дома тетки защиту, чтобы уберечь её от Пожирателей Смерти — твоя тетка и понятия о ней не имела, они ведь сто лет не общались. Но на первый взгляд идея спрятать тебя у неё на время, пока не утихнет первая волна безумия, казалась здравой. — Сириус снова махнул бутылкой. — И, признаю, я был рад, что освободился и могу погнаться за Питером. Я был очень глуп; мне следовало настоять на том, чтобы поехать с Хагридом и самому заботиться о тебе. — Я не сержусь на тебя, Сириус, — заверил его Гарри. — То есть, в конце семестра я злился, но ты более чем… я хочу сказать… — Что я искупаю свою вину сейчас? — подсказал Сириус, видя, как Гарри пытается облечь свои чувства и мысли в слова. — Да, — подтвердил Гарри с вздохом облегчения. — Хорошо, — сказал Сириус. — В любом случае, согласно завещанию, ты должен был отправиться к Лонгботтомам. Алиса Лонгботтом — твоя крестная и была лучшей подругой твоей мамы. Фрэнк был на пару лет старше и был для твоего отца как старший брат. Они были женаты, счастливы, у них был Невилл. Джеймс и Лили решили, что они будут лучшими опекунами для тебя, и я не мог с этим не согласиться. В то время я был молодым одиноким парнем с редким опытом присмотра за детьми. Пойми меня правильно — если бы я не оказался в Азкабане, я бы с радостью тебя вырастил, но они действительно были лучшим выбором. — А что с ними случилось? — полюбопытствовал Гарри. — Невилл никогда о них не говорит, и я знаю, что его растила бабушка. — На них напали через пару недель после того, как ты покончил с Волдемортом. Моя кузина Белла, её муж, его брат и Барти Крауч-младший пытали их до потери рассудка. Они в больнице Святого Мунго. «Бедный Невилл», — подумал Гарри. Он гадал, что хуже: потерять родителей насовсем или то, что случилось с родителями Невилла — в любом случае они оба лишились возможности расти с мамой и папой. — Насколько я понял из слов Римуса, Лонгботтомы собирались оспорить опеку до того, как на них напали. Дамблдор сказал им, что твоя тетя взяла на себя опекунство, и они знали, что в завещании сказано другое, — продолжил Сириус. — Вот только никто не мог найти копию, так как моя лежала в моем сейфе, а чтобы открыть сейф Поттеров, нужен был сам Поттер. Без завещания тебя по закону всё равно определили бы к Дурслям, так как твоя тетя — твоя ближайшая живая родственница. Гарри снова вздохнул. — Получается, профессор Дамблдор просто сделал то, что и так должно было произойти? — В значительной степени, — ответил Сириус. Гарри позволил этому факту уложиться в голове. — Как ты думаешь… знал ли он о том… как мне жилось у них? Сириус поморщился. — Я думаю, он подозревал, что твоя жизнь там не была самой лучшей, Гарри, но знал ли он всё в деталях? Не знаю; это только он может сказать наверняка. — Просто… — Гарри вырвал пучок травы из земли и позволил ему просыпаться сквозь пальцы. — Я думал, он заботится обо мне. Но если бы он заботился, разве он не должен был проверять, как я? Убедиться, что я не живу в чулане? Я просто… я не понимаю. — Прежний гнев и обида снова захлестнули его, и пока он сосредоточился на том, чтобы удержать магию, он пропустил гневный взгляд, вспыхнувший в глазах Сириуса при упоминании чулана. — Ты прав в том, что кто-то должен был тебя проверять. Это работа Отдела опеки волшебников. Только ради твоей безопасности, я полагаю, Дамблдор не зарегистрировал твое устройство к тетке в Министерстве, — объяснил Сириус. — Конечно, Дамблдор должен был сам тебя навещать, но он обещал твоей тете свести контакты с волшебным миром к минимуму. Римус думает, что Дамблдор также держал других людей подальше от тебя — друзей Джеймса и Лили, таких как Римус и Хагрид, чтобы никто не смог привести Пожирателей Смерти к твоему порогу. — Он пожал плечами. — В данном случае я думаю, что бездействие было проявлено именно потому, что он заботился о тебе — понимаешь? Гарри кивнул. — Однако не принимай мое понимание причин его поступков за согласие с тем, что он сделал — вернее, с тем, чего он не сделал, — продолжил Сириус. — У него был выбор. Он мог бы просто приходить раз в год на твой день рождения, например, чтобы проведать тебя. Или мог бы прислать Римуса, который легко сойдет за магла и стал бы для тебя связующим звеном с мамой и папой. Или он мог бы установить следящие чары, которые сообщали бы ему, как родственники с тобой обращаются. Твоя мама использовала такие, когда оставляла меня присматривать за тобой — я чуть концы не отдал от страха, когда она в первый раз пересказала мне всё, что я вытворял, пока сидел с тобой. В итоге же он оставил твоих родственников без всякого присмотра, и они, очевидно, решили, что им сойдет с рук обращение с тобой… скажем так, не совсем подобающее. Гарри обдумал слова Сириуса. — Это как на той шахматной доске, да? Которую Римус показывал? — Он ковырнул шнурок на ботинке. — Это одно из тех решений, которые тебе не нравятся? — Да, — согласился Сириус, — именно так. Как на шахматной доске. Он сменил позу, усевшись в скрещенную позицию «лотоса», которой они научились на занятиях йогой. — Суть поступков — или бездействия, но давай пока остановимся на поступках — в том, что само по себе действие открывает лишь часть истории. Гарри посмотрел на него с сомнением. Похоже, всё шло к очередному уроку политики. Сириус подстраивал их каждую неделю. Первый был посвящен устройству магического правительства. Это на самом деле оказалось интересным. Департамент магического правопорядка (ДМП) выглядел очень круто: он состоял из мракоборцев, отряда карателей (которые охотились за опасными преступниками) и службы обвинения (которая напоминала магловские суды, решая, кого можно привлечь к ответственности, и передавая дела на рассмотрение). Отдел Тайн, с другой стороны, казался местом, которое больше подошло бы Гермионе, так как Сириус сказал, что по большей части это департамент магических исследований. Там также был небольшой отдел магической криминалистики, который занимался отменой чар, стиранием памяти и расследованием странных или жестоких преступлений — что звучало уже чуть интереснее, — и отдел магической разведки (МР-7), который был просто захватывающим, ведь речь шла о шпионаже. Самым крутым было то, что всех сотрудников Отдела Тайн называли «невыразимцами», а их работа была строго конфиденциальной. Сириус объяснил, что и ДМП, и Отдел Тайн являются частями Министерства магии, но остальное Министерство обладает тем, что он назвал законодательной властью. Отдельные департаменты определяют государственную политику, создают законы и работают над их принятием — совсем как у маглов, — и взаимодействуют с ДМП по вопросам их исполнения. Министра выбирают на основе его или её политической программы. Для Гарри всё это звучало ужасно скучно, но, по крайней мере, он наконец понял, чем занимается Артур Уизли и почему Министерство так привлекло кого-то вроде Перси. Последней частью правительства был Визенгамот — магический эквивалент Парламента или, по крайней мере, Палаты Лордов, и примерно настолько же «увлекательный». К сожалению, Сириус указал ему на то, что у Гарри нет иного выхода, кроме как проявить интерес, потому что у Поттеров есть место в Визенгамоте. И будет ли он заседать там сам (что вряд ли) или передаст право голоса доверенному лицу (которое в любом случае будет у его Регента до совершеннолетия Гарри), ему следует иметь собственное мнение. Второй политический урок, который Сириус устроил ему «из засады», был еще более подробным и касался устройства Визенгамота. История Визенгамота была смертельно скучной, и даже анимированные марионетки Сириуса не могли сделать её лучше. Впрочем, Гарри записал в дневник для Гермионы всё, что смог запомнить. У Визенгамота было три цели: формирование правительства (под чем подразумевалось голосование за или против Министра и утверждение бюджета), принятие законов (что очевидно) и выполнение функций судьи и присяжных по уголовным делам. Служба обвинения ДМП разбиралась с мелкими правонарушениями и проступками, так что перед Визенгамотом обычно представали только за серьезные преступления (в первую очередь за использование Непростительных, а также за убийства и жестокие нападения в целом). Всего насчитывалось пятьдесят официальных мест, тридцать из которых принадлежали изначальным Древним и Благородным Домам, входившим еще в Совет Волшебников. Правда, сейчас осталось только двадцать два заседающих Древних и Благородных Дома, так как восемь мест были проданы или переданы после пресечения родов. Еще тринадцать мест занимали кавалеры ордена Мерлина первой степени, и пять мест принадлежали Министру, главам ДМП и Отдела Тайн, а также двум другим назначенцам Министерства. Официальное место принадлежало семье, и обычно его занимал Глава Дома или назначенный им представитель (прокси). Если место пустовало из-за того, что Глава Дома был несовершеннолетним и законный представитель не был назначен, Верховный чародей, председательствующий в Визенгамоте и следящий за протоколом, имел полномочия назначить его сам. Так и произошло в случае Гарри, и его порядком тревожило, что какой-то неизвестный человек голосует за законы от имени его семьи, а Гарри об этом ни сном ни духом. Если род пресекался, место «возвращалось в зал». Все члены Визенгамота могли выдвинуть новую семью на это место; члены совета голосовали по кандидатурам, и победитель получал кресло. Покупка и продажа мест были объявлены незаконными, как и использование их для покрытия долгов (Уизли в прошлом потеряли свое место именно по этой причине). Поскольку чистокровные исконные владельцы мест редко выдвигали кого-то за пределами своего круга общения, единственными маглорожденными, получившими доступ в совет, были кавалеры ордена Мерлина. Третий урок просветил его относительно политических интересов. Сириус создал на пергаменте живой рисунок воображаемого Визенгамота из десяти человек, обсуждающих вымышленный закон, согласно которому единственным разрешенным видом шоколада должен стать темный… — Видишь ли, — сказал Сириус, указывая на пергамент, где появилась довольно пугающая карикатура на Люциуса Малфоя, — Малфой хочет принятия этого закона, потому что считает темный шоколад чистейшей формой шоколада. Появился рисованный Дамблдор. — Он против закона, потому что предпочитает белый шоколад — светлый и полный молочной нежности. И есть я: я против закона, потому что предпочитаю молочный, который сочетает в себе лучшее от обоих миров и, честно говоря, является самым популярным видом. Он указал на Гарри, который смутился, увидев, как его робкая рисованная копия машет рукой с пергамента. — Это наши интересы. А какой твой? — Молочный, — немедленно ответил Гарри. — Я не люблю темный, потому что он слишком горький, а от белого меня тошнит. Так что, полагаю, я тоже против закона. Затем анимация перешла к политическим союзам. Поскольку нарисованный Малфой хотел, чтобы закон прошел, а он, Дамблдор и Сириус — нет, всем им нужно было найти других сторонников, чтобы их точка зрения победила. Сириус добавил анимированных Гойла и Нотта: те были известными любителями темного шоколада и, скорее всего, встали бы на сторону Малфоя. Затем он добавил Боунс и Лонгботтомов — известных сторонников белого шоколада, и Гринграсса с Абботтом, любителей молочного. — Кто теперь победит? — уверенно спросил Гарри. — Мы, — подтвердил Сириус. — Людей, любящих другие виды шоколада, больше, чем любителей темного. — Верно. Если бы все сторонники белого и молочного шоколада объединились, они бы провалили закон о темном шоколаде со счетом семь против трех, — согласился Сириус. — Но «темные шоколадники» знают об этом, поэтому они внесли поправку в проект: темный и молочный шоколад — это нормально, а вот белый будет объявлен вне закона. — Ну, это несправедливо, — сказал Гарри. — Почему же? — Потому что это всё равно дискриминация тех, кто любит белый шоколад. — Значит, ты всё еще против? Гарри кивнул. — Отлично, я тоже, — весело согласился Сириус. — Теперь нам нужно убедить Гринграсса и Абботта. Сириус подтолкнул анимированного Гарри поговорить с рисованными Гринграссом и Абботтом. В результате Абботт принял аргумент о равенстве, а Гринграсс — нет. Закон был отклонен, но с минимальным перевесом (шесть против четырех). Это было почти весело. Почти. Это также была тяжелая работа, и Сириус закончил урок, указав на то, что союзы — это нечто гораздо большее, чем просто согласие по одному конкретному вопросу. Он заметил: если бы анимированный Гарри предложил анимированному Гринграссу поддержку в чем-то, чего хотел сам Гринграсс, он мог бы убедить и его. Так что уроки политики были когда весёлыми, когда нет, но всегда познавательными. И даже если Гарри не хотел во всём этом разбираться (он твёрдо решил, что всю оставшуюся жизнь за него будет голосовать доверенное лицо), Сириус непреклонно настаивал на том, что он обязан учиться. Гарри подумал, что Гермиона будет в восторге от его дневника. Он поспешно вернул мысли к тому, что, по его мнению, должно было стать темой нового урока. Поступки, и то, что сам поступок открывает лишь часть истории. — Давай разберем один из твоих поступков, — бодро предложил Сириус. Гарри поморщился: — Обязательно? — Обязательно, — с ухмылкой подтвердил Сириус, — в конце концов, ты-то знаешь всю подоплеку собственных действий. Что ж, в этом был смысл. — И какой поступок мы разбираем? Сириус задумчиво посмотрел на него: — Как насчет твоего решения защищать камень на первом курсе? Что побудило тебя защищать его? Гарри захлопал глазами: — Ну, иначе бы его заполучил Волдеморт. Сириус хмыкнул: — Значит, ты хотел убедиться, что он потерпит неудачу в достижении своей цели. Гарри покачал головой: — Ну, в общем-то да, но скорее… дело было не столько в том, чтобы он проиграл, сколько в том, чтобы я не провалил попытку его остановить. — И почему это было важно для тебя? — Потому что… — Гарри запнулся, не зная точно, и задумался. — Ну, — начал он снова, — отчасти из-за всей этой чепухи про «Мальчика-Который-Выжил». Я имею в виду, мне казалось, что все ждут от меня спасения, раз я уже сделал это раньше, понимаешь? И я вроде как думал, что должен, потому что я и был тем, кто его когда-то остановил. Это была одна причина. Но еще я хотел остановить его из-за мамы и папы — потому что он убил их, и это было несправедливо, что он может вернуться, а они нет. И потому что это было правильно, — добавил он. — Ведь так? Я знал, что он идет за камнем, я не мог просто позволить ему его забрать. — Да, это было правильно, — мягко сказал Сириус. — Хотя я бы предпочел, чтобы ты не рисковал жизнью. — Он легонько ткнул Гарри в лодыжку. — Но видишь, насколько сложными были твои мотивы в защите камня? Множество причин, и не все из них лежат на поверхности. Гарри кивнул. — И урок заключается в том, что… — подсказал Сириус. — У людей всегда есть причины для их поступков, их может быть много, и не все они будут тебе видны, — сформулировал Гарри. — Значит, то, что директор оставил меня у тетки и не проверял… ты сказал, он сделал это, чтобы защитить меня, но могли быть и другие причины? — Именно! — Сириус просиял. — Ты всегда должен задаваться вопросом: почему кто-то делает что-то или хочет что-то сделать? В чем их выгода? В чем твоя выгода? Посмотри на то, что мы с Римусом провернули с министром Фаджем. Он инициировал расследование под обещание нового, более могущественного политического союзника. Он рассудил так: если он даст Лорду Блэку это расследование, то Лорд Блэк будет к нему благосклонен, а значит, он дольше усидит в кресле министра, получит власть и деньги. Гарри вздохнул: — Неужели никто не делает ничего просто потому, что это правильно? — Почти никто. — Сириус помедлил и продолжил: — Я мог бы сказать, что добился опеки над тобой только потому, что это правильно — и это действительно так. Но это не единственная причина. Я сделал это, потому что эгоистично хочу быть частью твоей жизни, потому что люблю тебя. И я хотел опеки, чтобы иметь больше права голоса в твоей защите. И потому что я обещал твоим маме и папе и хотел сдержать обещание. Видишь? Он видел и должен был признать, что все причины Сириуса были вескими и в итоге шли ему на пользу. Он кивнул крестному. — А теперь вторая половина урока: как ты думаешь, какую причину твоего поступка по защите камня вообразил себе Дамблдор? — спросил Сириус. Вопрос на мгновение поставил Гарри в тупик, так как он никогда не задумывался о том, что думал Дамблдор. — Наверное, он решил, что я сделал это, потому что хотел остановить Волдеморта ради родителей. Может быть. Сириус снова хмыкнул: — Наверное, близко к истине. А Снейп? Как ты думаешь, что решил он? Тут было просто. — Что я сделал это, потому что жаждал внимания или приключений. — Гарри красноречиво закатил глаза. — А остальная школа? — подсказал Сириус. — Наверное, всего понемножку, — сказал Гарри. — Надеюсь, друзья понимали мои истинные причины, но остальные, думаю, верили в то же, что Дамблдор или Снейп. — Люди всегда будут судить тебя по твоим поступкам, — прямо объяснил Сириус. — И они могут не поверить тебе на слово, что ты сделал «А» из-за «Б», потому что ты им можешь не нравиться или они тебе не доверяют. С другой стороны, кто-то может не поверить тебе на слово, даже если ты ему нравишься и он тебе доверяет. Такова, к сожалению, человеческая природа. — Как же всё сложно! — воскликнул Гарри. Сириус взъерошил ему волосы: — На этом урок окончен. Но я хочу, чтобы ты поразмышлял над своими отношениями с другими людьми и подумал об их мотивах, ладно? — Домашнее задание, — проворчал Гарри, — супер. Но на самом деле он не ворчал. И пока Сириус помогал ему подняться, чтобы они могли спуститься с горы обратно к хижине, он чувствовал, что его отношение к ситуации с Дамблдором стало спокойнее. Он не был согласен с решением Дамблдора оставить его у Дурслей и не проверять его состояние, но он мог уважать то, что причины Дамблдора, вероятно, заключались в желании его защитить. Однако он больше не будет слепо верить в то, что у Дамблдора есть ответы на все вопросы или что тот всегда действует по «правильным» мотивам. Больше нет.