A Marauder's Plan - План мародёра

Северус Снейп гордился тем, что его поведение было воплощением всего слизеринского. Пусть он был лишь полукровкой, он держался с манерами чистокровного, привитыми ему матерью, и хитростью, которой требовало общение с его фанатичным и нетерпимым отцом-маглом. Даже его поведение, на первый взгляд далекое от слизеринского — открытое высмеивание гриффиндорцев и конкретно Мальчика-Который-Выжил, суровая манера держать себя — всё это было осознанным выбором, продиктованным целями истинного змея. Однако сейчас, сидя перед радиоприемником и слушая вечерний репортаж о заседании Визенгамота, Северус полностью утратил свою невозмутимую маску. Его спасало лишь то, что он был один и никто не видел его смятения: расширенных глаз, приоткрытого рта и бледного лица, на котором горели лишь красные пятна ярости, пока он впитывал шокирующие новости. Сириус Блэк — Лорд Блэк. Блэк! Поттер — Лорд Поттер, усыновленный Блэком и ставший Наследником Дома Блэк. Альянс Лонгботтомов и Поттеров восстановлен. Это были удар за ударом, пока бестолковый комментатор разглагольствовал о том, как мужественно смотрелся Блэк в кожаных брюках и как жаль, что Поттер его не сопровождал. Он взмахнул палочкой жестом, подозрительно напоминавшим магловский эквивалент среднего пальца (его отец был довольно грубым человеком), и заставил адскую машину замолчать. Новости оставили его в состоянии, близком к ужасу, особенно когда он вспомнил намеки Люциуса этим утром. Северус фыркнул, меряя шагами небольшую гостиную в своих покоях в Хогвартсе. Если Блэк призвал Родовой Суд и лишил Лестрейнджей магии за ношение Черной Метки, он вполне мог понять, почему Люциус склонился перед ним. Глава Дома Малфоев был прежде всего мастером выживания, истинным слизеринцем, способным выкрутиться из любой западни. Люциусу наверняка было тошно подчиняться воле Сириуса Блэка, но он сделает это, если ценой вопроса будет сохранение магии. Промелькнула и интересная деталь: Люциус знал о происхождении Темного Лорда и явно считал его «недостаточным». Альбус рассказал Северусу правду, когда принял его на службу в качестве шпиона, и Снейпу всегда казалось более чем забавным, что чистокровные, столь раболепно склоняющиеся у ног Темного Лорда, и понятия не имели, что его корни гораздо ближе к корням самого Северуса, чем к их собственным. Мимолетная улыбка Северуса угасла. Люциус теперь на стороне Блэка — и Поттера! — и будет работать с ними против Темного Лорда. Это было ясно, даже если послание было облечено в формальные выражения, оставляющие Люциусу путь к отступлению перед Темным Лордом, если Северус когда-нибудь решит донести на него. Но он не решит. Северус гордился тем, что его собственные привязанности были надежно скрыты. Бывшие Пожиратели Смерти считали его своим шпионом среди Света, а Альбус верил, что он его шпион среди Тьмы. По правде говоря, у Северуса была лишь одна верность… Лили Элизабет Эванс. Он подошел к небольшому бару и налил себе порцию двадцатилетнего шотландского виски дубовой выдержки. Выросший в мире маглов, он предпочитал его проклятому «Огневиски Огдена», который так жаловали волшебники. Он осушил бокал одним махом, смакуя торфяной привкус. Лили была его единственным другом в детстве; единственной, кто разглядел за странным, длинноволосым, крючконосым и желчным подростком умного, пусть и серьезного мальчика. Он гордился тем, что открыл ей магический мир, и упивался её невинной привязанностью к нему. Всё рухнуло из-за Хогвартса. Во многом он жалел, что вообще переступил порог этой школы. Возможно, если бы их не разделили факультеты, если бы он обучался дома, как того хотела покойная мать, и избежал влияния тех, кто жаждал служить Темному Лорду… Но он давно признал, что их дружба прервалась исключительно по его вине. Летом перед пятым курсом он попросил её сделать вид, что они больше не друзья, потому что на него давили остальные слизеринцы, требуя соответствовать их предрассудкам. С ростом влияния Темного Лорда Северус не питал иллюзий: если он не подчинится, ему несдобровать. Лили отнеслась к этому с сочувствием и согласилась. Но в течение учебного года она видела, что он не только не защищает её от нападок своих «друзей», но и соглашается с ними; она видела, как он стоит в стороне, когда слизеринки подставляют ей подножки проклятиями (хотя Лили защищалась великолепно). Её терпение и понимание таяли. И они исчезли окончательно, когда он назвал её грязнокровкой. Стыд снова опалил его щеки при этом воспоминании: Джеймс Поттер подвешивает его вверх ногами ради унижения, а Лили бросается на его защиту — только чтобы Северус так грубо отверг её… Он ведь не это имел в виду. Он никогда не считал её такой. Но вред был нанесен. Когда он попытался извиниться, она сказала, что с неё хватит. Он сделал свой выбор, и она будет благодарна, если он оставит её в покое. Он не трогал её в Хогвартсе, веря, что лето поможет восстановить отношения, но вместо этого всё лето мучился от осознания своей ошибки — Лили демонстративно отказывалась выходить к дверям своего дома и велела сестре прогонять его, что Петунья делала с огромным удовольствием. В своем гневе он обвинил Мародеров в потере Лили. Остаток лета он провел в планировании мести. Вернувшись в Хогвартс, он подслушал разговор Регулуса Блэка с его другом Матиасом Флинтом о том, что Сириус сбежал из дома, потому что их мать окончательно спятила и избила его до полусмерти. Это была идеальная наживка. Он легко спровоцировал Блэка рассказать ему о Гремучей иве. В ночь полнолуния он планировал убить оборотня и добиться исключения Блэка, оставив Поттера в одиночестве и уязвимости. Но он просчитался, полагая, что кроткий нрав Люпина сохранится и в его волчьем обличье. Он думал, что Люпин-оборотень будет легкой мишенью. Оборотень, которого он мельком увидел, был яростным, свирепым и напугал его до полусмерти. Когда появился Поттер и спас его, Северус почувствовал благодарность — и эта благодарность так взбесила его, что он готов был стереть с лица земли половину Хогсмида. А затем, посыпая раны солью, Альбус, чертов Дамблдор, увидел его насквозь, запретил любые действия против оборотня и отказался сурово наказывать гриффиндорцев. Несколько отработок и запрет на квиддич для Блэка, и ничего, совсем ничего для Поттера и Люпина. Хуже того было в конце шестого курса, когда Лили сдалась под напором ухаживаний Поттера и согласилась с ним встречаться! После этого Северус добровольно пошел к Темному Лорду, принял Метку тем летом и убил несчастного магла, которого уже замучил до полусмерти Мальсибер-старший. Магл даже не защищался, когда Северус наставил на него палочку, представляя на его месте своего отца. Убийство тогда не беспокоило его — ведь он планировал убить Люпина (для Северуса оборотни были тварями, которых следовало истреблять сразу, что бы там ни говорил Дамблдор). Лишь став старше и мудрее, он осознал тяжесть этого греха, запятнавшего его душу. Оглядываясь назад, он был благодарен за то, что Темный Лорд оценил его талант в зельеварении, поэтому его освободили от обычных «развлечений» и охоты на маглов. В своей глупости он тогда роптал, полагая, что упускает возможность по-настоящему служить господину. А потом он услышал начало пророчества. И он побежал, полетел к Темному Лорду с этой вестью… Северус склонился и поцеловал подол мантии Темного Лорда. — Мой Лорд, я должен сообщить вам нечто важное, но полагаю, лучше сделать это наедине. Темный Лорд уставился на него тяжелым взглядом красных глаз, и Северус почувствовал резкую боль в голове. Он вздрогнул, когда она внезапно прекратилась. Темный Лорд выслал всех из комнаты. — Теперь встань и скажи мне, Северус, что ты подслушал? — вкрадчиво спросил господин. Северус поднялся и почтительно склонил голову. — Дамблдор проводил собеседование с женщиной на должность преподавателя прорицаний, и она изрекла пророчество… «Грядет тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда… рожденный на исходе седьмого месяца… рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов…», — он замолчал, переводя дыхание, — к сожалению, я не услышал больше ничего, так как бармен выставил меня вон. — Понимаю. — Темный Лорд поднялся и бесшумно обошел вокруг Северуса. Северус с трудом сглотнул. Разве он не исполнил свой долг? Разве его Лорд не доволен им? — Веришь ли ты в пророчества, мой дорогой Северус? — внезапно спросил Темный Лорд. Ему пришлось подавить волну страха, прежде чем ответить. — Честно говоря, нет, мой Лорд. — Тогда к чему такая спешка с этой новостью? Намек на то, что Северус действительно верит, будто может родиться кто-то способный победить его господина, вонзился в сознание Северуса острым ножом. Он начал лихорадочно соображать. — Я лишь хотел предупредить вас, что старый дурак Дамблдор услышал нечто подобное и может в это поверить, — поспешно выпалил Северус, снова склоняя голову. Темный Лорд резко рассмеялся. — Это было бы впервые. Ни он, ни я никогда не придавали значения капризам чаинок и скучным предсказаниям карт. — Он развернулся и пошел обратно к своему трону, его мантии взметнулись, когда он сел. — Тем не менее, найдутся те, кто поверит, и было бы неплохо держать эту… чепуху в уме. — Его красные глаза снова встретились с глазами Северуса. — Ты хорошо справился, Северус. Со временем ты будешь вознагражден. Спустя несколько месяцев Северус прочитал объявления о рождениях в больнице Святого Мунго и понял, что один из младенцев, родившихся в конце июля — ребенок Лили. Северус пытался выкинуть это из головы, твердил себе, что это отродье Джеймса Поттера и ему плевать, что будет с ним или с Лили. Но он беспокоился, зная, на какие непотребства способны Пожиратели Смерти и какую жестокость Темный Лорд проявляет к своим врагам. А затем Северус был приглашен на обед с Темным Лордом один на один — честь невероятная… — Ты ведь видел объявления о рождениях, Северус? — спросил Темный Лорд, когда трапеза подошла к концу. — Видел, мой Лорд, — признал Северус. Он знал, что два младенца подходят под условия пророчества: обе пары родителей бросали вызов его господину, оба ребенка родились на исходе июля. — Мне сообщили, что Дамблдор регулярно навещает эти семьи, — усмехнулся Темный Лорд. — Очевидно, он окончательно впал в маразм, раз возлагает надежды на такую хрупкую вещь, как пророчество. — Он в отчаянии, мой Лорд, — искренне ответил Северус. — Ваша сторона с каждым днем захватывает всё больше территорий. — Да, — пробормотал Темный Лорд, — отчаяние… А отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки. — Он наколдовал два бокала коньяка и протянул один Северусу. — Я полагаю, Дамблдор попытается использовать одного из этих младенцев против меня. Мне нужен шпион, чтобы выяснить, на кого он сделает ставку. — Он качнул бокал, взбалтывая жидкость, и пригвоздил Северуса неумолимым взглядом красных глаз. — Ты ведь когда-то дружил с женой предателя крови Поттера? — К моему стыду, мы выросли в одном районе. — Северус знал, что лгать этому человеку — чистое безумие. — Ты осознаешь, что Дамблдор знает: именно ты подслушал пророчество? — Темный Лорд угрожающе улыбнулся, и Северус судорожно кивнул. — Скоро в Хогвартсе освободится место профессора зельеварения. Ты подашь заявку на эту должность и на собеседовании попросишь убежища в стенах школы, якобы терзаясь угрызениями совести из-за того, что поставил под удар сына своей старой подруги детства, сообщив мне о пророчестве. Ты скажешь старому дураку, что передумал служить мне. — Мой Лорд… — заикнулся Северус. — Он поймет! Я не смогу… — Сможешь, Северус, — отрезал Темный Лорд. — С этого момента и до встречи с Дамблдором ты будешь тренироваться с Беллатрисой в искусстве окклюменции. Это скроет от него твои мысли и истинную верность. Ты займешь место в его банде предателей крови и будешь сообщать мне обо всем, но особенно о том, что касается пророчества. Он согласился — а что ему еще оставалось? В итоге это стало его спасением. Окклюменция давалась тяжело, но процесс перелопачивания воспоминаний под издевательский смех Беллатрисы над его происхождением и дружбой с Лили посеял в его душе сомнения: тот ли путь он выбрал? И к тому времени, когда он пришел на собеседование и выплакал крокодиловы слезы на мантию Дамблдора, сокрушаясь о своем выборе, он и в самом деле колебался. Он был благодарен за то, что его навыки окклюменции стали достаточно хороши, чтобы не позволять ни Дамблдору, ни Темному Лорду узнать, что на самом деле творится у него в голове. Просьба Дамблдора стать его шпионом была одобрена Темным Лордом, который лишь рассмеялся, когда Северус доложил ему об этом. — Пусть думает, что ты его человек, — улыбнулся Темный Лорд, — но мы-то с тобой знаем, что ты всегда будешь моим. После этого Черная Метка ныла несколько дней — тонкое напоминание Темного Лорда о том, кому Северус поклялся служить жизнью. Шли месяцы, Северус проводил всё больше времени с Дамблдором и остальным персоналом Хогвартса, вдали от Пожирателей Смерти. Видя полные отчаяния лица детей, потерявших родителей из-за жажды власти и крови своего господина, он всё меньше восхищался своей ролью Пожирателя. Вместо этого он всем сердцем принял роль шпиона. Шпионаж давался ему естественно, и он быстро понял, что занимает влиятельную позицию в обоих лагерях. Он сам решал, о каких рейдах сообщать; в какой-то мере он определял, кто будет спасен, а кто потерян. Он контролировал жизненно важную информацию — не всю, но значительную часть. Втайне он упивался своим положением. Но события Хэллоуина восемьдесят первого года вдребезги разбили его иллюзии (а это были именно иллюзии, теперь он видел это ясно). Темный Лорд вызвал его и сообщил о плане нападения на Поттеров, так как ему нужен был ребенок для ритуала — а почему бы не использовать того, кому пророчество сулило победу над ним? Северус едва не впал в панику, но взял себя в руки и попросил Лили в качестве награды, надеясь спасти её. Её муж и ребенок не имели значения, но Лили… Он должен был знать, что она погибнет, пытаясь спасти сына. Должен был знать, что Темный Лорд не станет оглушать её, если может просто убить. Суровая реальность заключалась в том, что именно он привел Темного Лорда к Поттерам, к Лили. Он подписал им смертный приговор, когда сообщил хозяину о пророчестве. После трагедии Дамблдор, играя на его чувстве вины, заставил его пообещать помогать её сыну. Северус ненавидел себя за то, что в минуту слабости дал это обещание. Оно сослужило свою службу, убедив Дамблдора в верности Северуса Свету, но Поттер не был причиной; клятва не была причиной. Темный Лорд убил Лили, и за это он заплатит. Северус всегда принадлежал Лили, даже если она принадлежала ему лишь недолгое время, и он отомстит за её смерть, сделав всё, чтобы Темный Лорд отправился в могилу. Защита Поттера была необходимым условием для этого. Это была единственная причина, по которой он оберегал мальчишку. Северус налил себе еще один стакан виски. Правда была в том, что он всегда хотел бы обменять Выжившего Паршивца на Погибшую Мать: Гарри Поттера на Лили Эванс. То, что Лили возненавидела бы его за это, прокляла бы его до конца времен за одну только мысль об этом… он тяжело вздохнул. Он не мог заставить себя не ненавидеть ребенка, ради спасения которого Лили умерла, в глубине души веря: если бы Гарри Поттера никогда не существовало, если бы он не родился, Лили никогда бы не стала мишенью. Лили никогда бы не умерла. Его ненависть лишь усугублялась тем фактом, что Гарри Поттер был уменьшенной копией Джеймса (если не считать глаз Лили, смотревших на него с осуждением); он был донельзя гриффиндорцем; донельзя высокомерным и ни во что не ставящим правила или авторитеты; донельзя… донельзя… Худым. И маленьким. Северус выразительно закатил глаза и сдавил переносицу. Он отказывался признавать правоту директора в том, что Поттер не был избалован. «Конечно, Блэк скоро это исправит», — мрачно подумал Снейп. Тихий хлопок оповестил его о появлении домового эльфа. — Что еще? — Директор просит деканов немедленно явиться к нему в кабинет. — Очень хорошо. — Северус со стуком поставил стакан с виски, наложил на себя короткое заклинание очистки дыхания и вышел из своих покоев. Несомненно, старый дурак хочет поговорить о лордстве Блэка. Блэк будет невыносим. Северус фыркнул. Что значит «будет»? Блэк уже невыносим; всегда таким был. Он пришел последним и скользнул в единственное свободное кресло рядом с хмурой Поппи. Беглого взгляда на остальных коллег хватило, чтобы понять: все они были недовольны столь бесцеремонным вызовом. Альбус, казалось, не замечал их раздражения; он чинно сидел за своим столом, перед ним лежала внушительная стопка пергаментов. — Спасибо, что пришли в столь короткий срок, — начал Альбус. — Я собрал вас по двум причинам, но обе они связаны между собой и касаются Гарри Поттера. — Если это объявление о том, что Сириус Блэк теперь еще и Лорд Блэк, — перебил его Филиус, — то, думаю, мы все в курсе: в радиоэфире только об этом и твердят. — В каком-то смысле — да, а в каком-то — совсем нет. — Альбус поднял морщинистую, покрытую старческими пятнами руку. — Позвольте мне объяснить. Сегодня после заседания Визенгамота я встречался с Сириусом. Как вы уже наверняка слышали, он официально взял на себя опеку над Гарри Поттером. — Его лицо внезапно осунулось, и Северус почувствовал укол тревоги, заметив, как постаревшим выглядит Альбус. — Причиной, по которой ему немедленно передали опеку, стал вот этот документ. — Он постучал по пергаменту. — Это отчет, составленный Амелией Боунс и Аластором Грюмом об обстановке в доме Гарри, где он жил с тетей и дядей. В нем сделан вывод, что обстановка была жестокой, и рекомендовано немедленно забрать Гарри оттуда. — Боже мой! — потрясенно пробормотал Филиус. Минерва, сидевшая рядом с ним, яростно ощетинилась. — Я же вам говорила! — отчеканила она, и её шотландский акцент стал еще резче от гнева. — Я говорила вам, когда вы оставляли его там, что это худший сорт маглов! Но вы меня слушали?! Нет! Северус был поражен её яростью. — Меня он тоже не слушал! — почти прорычала Поппи. — Каждый год я докладывала, что мальчик истощен и имеет все признаки физического пренебрежения и отсутствия заботы; что у него задержка роста и проблемы со здоровьем. И каждый год, Альбус, вы отмахивались от меня какими-то пустыми заверениями! Альбус не оправдывался. — Можете распекать меня сколько угодно, Минерва, Поппи. Я сожалею, что не прислушался к вам должным образом, веря, что мне виднее. Я совершил тяжкую ошибку. Если бы темой разговора был кто-то другой, а не Поттер, Северуса бы позабавило это полное самобичевания чувство вины Дамблдора. Директору некого было винить в страданиях своего «золотого мальчика», кроме самого себя: Альбус сам его туда поместил и сам по-кавалерски игнорировал признаки дурного обращения. Помона откашлялась. — Что именно родственники делали с мистером Поттером? — Если говорить в общих чертах, большая часть издевательств была словесной. Его никогда не называли по имени, только «Урод», «Мальчишка» или другими унизительными прозвищами. Ему постоянно внушали, что он — обуза. Физически его нагружали работой по дому, не соответствующей возрасту и неоправданно опасной для ребенка. В раннем возрасте он получал затрещины и удары различными предметами, но, очевидно, к шести годам научился уворачиваться и избегать их. — Это объясняет его талант ловца, — ехидно вставил Северус. Минерва испепелила его взглядом. — Продолжайте, пожалуйста, Альбус, — бодро сказала Помона. — Если мы хотим помочь ребенку, мы должны знать масштаб нанесенного вреда, как и всегда в подобных случаях. — Ему регулярно отказывали в еде, а недоедание было нормой жизни. Кроме того… кузен жестоко издевался над ним, дважды нанеся серьезные травмы, зафиксированные в отчете, хотя магия мальчика обычно исцеляла его. В материальном плане им пренебрегали: он донашивал обноски, у него не было ни игрушек, ни книг, кроме самого минимума для школьных занятий, никаких стоящих подарков. Он спал в чулане под лестницей до одиннадцати лет, когда ему выделили самую маленькую комнату в доме. — Альбус тяжело вздохнул. — Вероятно, это произошло из-за прихода его первого письма из Хогвартса. Издевательства несколько поутихли после того, как его забрал Хагрид, хотя каждое лето случались… рецидивы в той или иной форме. — Боже мой! — снова воскликнул Филиус. — Как они могли! — Они могли, потому что у них не было причин думать, что им это не сойдет с рук! — горячо воскликнула Минерва. — Вы ни разу не проверили его, Альбус! Ни разу! Вы держали всех нас, кто был связан с его родителями, подальше от него ради «его же безопасности», и посмотрите! Он не был в безопасности! — Арабелла Фигг жила неподалеку и должна была присматривать за ним. После прочтения отчета я говорил с ней через камин, гадая, как она могла это упустить, — оправдывался Альбус. — К сожалению, произошло недопонимание: она полагала, что я в курсе всех деталей обращения родственников с ним, в то время как я считал, что они, возможно, не питают к нему любви, но терпят его и уж точно не издеваются! — А имеет ли это значение? — нетерпеливо спросил Северус, смахивая пылинку с мантии. — Ну, над мальчиком издевались. Не вижу, почему это заслуживает особого отношения… — Это заслуживает такого же отношения, как и ко всем детям в этой школе, пострадавшим от насилия! Мы всегда обсуждаем лучший подход к таким ученикам! — резко осекла его Помона. — Вы забываете, что большинство из них попадает на мой факультет! Она была права; большинство забитых детей распределяли в Хаффлпафф, где они получали ту теплоту и дружбу, по которым истосковались; безопасность и стабильность, необходимые их магии. Однако те дети-жертвы, что сохранили в себе стержень и гордость, обычно попадали в Слизерин, так как для сохранения этого духа им требовались хитрость и изворотливость. Северус отказывался сочувствовать Поттеру или жалеть его. Над многими издевались куда хуже, чем над ним, да и его собственное детство не было сказкой. Да, у Поттера могли быть причины для некоторых его раздражающих черт, включая неуважение к авторитетам, но он всё равно оставался несносным мальчишкой. — А остальные обычно попадают на мой! — парировал Северус. — Я лишь хочу сказать: почему мы обсуждаем это сейчас, в середине каникул, когда это должно быть запланировано на предсезонную подготовку, где мы разбираем все подобные случаи? — Возможно, если мне позволят закончить, вы все узнаете причину, Северус, — сухо произнес Альбус. Все, а не только Северус, поежились от этого замечания. — Во-первых, я согласен с Северусом в том, что образовательный подход к Гарри следует обсудить на нашей обычной встрече перед началом семестра, — четко сказал Альбус, — однако есть медицинские вопросы, требующие немедленного внимания. Поняв, что имело место насилие, Сириус отвез Гарри в клинику «Вэлли» в Штатах. Там исправили многие физические последствия и, я верю, разобрались с некоторыми эмоциональными проблемами. Также они сняли блокировку, которую я наложил на магию Гарри в связи с его шрамом. У Гарри произошел значительный скачок силы, и ему нужно заново учиться контролю до начала занятий. — Я напишу ему и предложу свои услуги по Заклинаниям, — немедленно отозвался Филиус. — Я уже приглашена для занятий по Трансфигурации, — холодно проинформировала Альбуса Минерва. Брови Альбуса поползли вверх. — Вот как. После новостей о Поттерах я гадал, известно ли вам, что Сириус стал Лордом Блэком, и о событиях вообще. Я надеялся, что вы доверитесь мне. Минерва хмыкнула. — А я надеялась, что вы проявите хоть каплю здравого смысла, пристраивая Гарри. Похоже, мы оба дожили до разочарований. Северус обменялся встревоженным взглядом с Помоной, видя, каким ледяным блеском обмениваются директор и его заместительница. — Альбус, — Поппи была той, кто разрядил обстановку, — я полагаю, вы хотите, чтобы я написала в клинику и получила полную копию его медицинских записей? — Да, Поппи. Целителем Гарри был Ноши Блэкхок; Сириус дал разрешение связаться с ним. — Альбус кивнул и сложил руки на стопке пергаментов. — Вторая причина, по которой я вас собрал: Сириус выразил серьезные опасения по поводу стандартов обучения и безопасности в школе, вплоть до того, что сообщил мне о намерении забрать Гарри из Хогвартса. Северус фыркнул. — Если он хочет забрать паршивца — пусть забирает! — Северус, не говорите абсурдных вещей! — ответил Филиус раньше Альбуса. — Помимо колоссального удара по нашей репутации, за Поттером последуют многие! Нам повезет, если от школы вообще что-то останется! — В этом и кроется суть проблемы, — сказал Альбус. — Я бы хотел услышать ваши идеи и мысли о том, как мы можем всё улучшить. Я уже решил пригласить нашего нового профессора ЗОТИ, Аластора Грюма, переехать сюда на остаток лета для полного аудита безопасности школьных щитов и территории. — Ну, это начало, — сказала Помона, оправляя мантию. — Лично я бы хотела, чтобы что-то решили с Бинсом! — Его предмет и ряд других показывают плохие результаты на уровне СОВ, их нужно проверить, — согласилась Минерва. — Прорицания следует исключить, а Магловедение нуждается в полной переработке. — Я согласен, — кивнул Филиус. — Я бы также добавил Зельеварение в список проблемных зон. Многие мои ученики нанимают репетиторов летом, чтобы восполнить пробелы в понимании предмета. Северус свирепо посмотрел на него. — Это не моя вина, что большинство из них — болваны, не способные понять элементарных основ зельеварения! — Возможно, если бы вы учили их, а не просто травили, это бы помогло! — огрызнулась в ответ Минерва. — А возможно… — Хватит! — прикрикнул Альбус. — Мы здесь не для того, чтобы критиковать стили преподавания друг друга. — Он глубоко вдохнул. — Если больше идей нет? Все покачали головами. — Тогда благодарю вас за уделенное время. Пожалуйста, заходите ко мне с другими предложениями, как только они придут вам в голову, — бодро сказал Альбус. — Северус, задержись, пожалуйста. Остальные потянулись к выходу, хотя Минерва ненадолго осталась и подождала, пока они не окажутся втроем. — Альбус, вы знали, что Лили и Джеймс рассматривали меня как потенциального опекуна? — прямо спросила Минерва. Альбус вздохнул и торжественно кивнул. — Я не счел нужным доводить это до твоего сведения, Минерва, так как завещание отсутствовало, а твои притязания были слабыми. И хотя ты предостерегала меня насчет Дурслей, перед тем как мы ушли, ты согласилась со мной, что оставить его там будет лучше всего. И впервые на памяти Северуса Минерва выглядела по-настоящему раздавленной. — К моему вечному стыду — да, Альбус, и я никогда себя за это не прощу. — Она вымелась из кабинета прежде, чем Альбус успел что-либо ответить. На долгое время воцарилась тишина; Альбус выглядел так, будто его мысли витали где-то далеко. Северус откашлялся. — Ах, Северус, прости мою рассеянность, — сказал Альбус, встряхнувшись. — Я должен сообщить тебе, что Сириусу прекрасно известно о пророчестве и о реальности скорого воскрешения Волан-де-Морта. — Вы ему рассказали? — выпалил Северус, во второй раз за день теряя самообладание. — О последнем он и так знал, а по поводу первого — оглядываясь назад, я думаю, он знал или догадывался, так как не стал расспрашивать меня об этом, — ответил Альбус. — У Сириуса есть план по разгрому Волан-де-Морта, и я согласился, что мы будем работать с ним. Северус почувствовал, как его губа презрительно дернулась. — Кроме того, сейчас как никогда важно, чтобы ты вел себя с Гарри вежливо, — продолжил Альбус. — Иначе я не сомневаюсь, что Сириус потребует твоего увольнения или заберет Гарри из школы. «Конечно, я должен быть вежлив с этим паршивцем; и неважно, насколько дерзко и неуважительно он сам ведет себя со мной». — Я умоляю тебя оставить вражду с Сириусом в прошлом… «Ну разумеется, я должен просто простить и забыть издевательства Блэка и то, как он швырнул меня оборотню; неважно, что Блэк пытался меня убить». — Ради памяти Лили… — Не смейте использовать её имя в этом! — огрызнулся Северус, вскакивая с кресла и шагая к окну. Он невидящим взором уставился на прилегающую территорию, не зная, что Альбус делал то же самое ранее в этот день. Альбус хранил молчание, и Северус был благодарен ему за это, пока приводил свои взбудораженные чувства в порядок. — Люциус сообщил, что Дом Блэк снова силен. Он встанет на сторону Блэка, — спокойно доложил Северус. — Очевидно, что при всей неопределенности прочего, ненависть Блэка к Темному Лорду и его известная беспощадность помогут уничтожить поддержку Темного Лорда среди чистокровных. Он будет работать над тем, чтобы покончить с ним раз и навсегда. — Согласен, — мягко сказал Альбус. — Также несомненно то, что Блэк будет защищать Поттера, — он сделал паузу для пущего эффекта, — даже от ВАС. В отражении окна он увидел, как Альбус покраснел от смущения. — Вам не о чем беспокоиться, директор, — едко и сухо бросил Северус. — Я продолжу выполнять свое обещание и помогать защищать Поттера, чтобы победить Темного Лорда, раз уж у нас с Блэком общие цели. Но. Не ждите от меня большего и больше не просите. — Спасибо, Северус. — Это всё? — спросил он с тенью своей обычной усмешки. Альбус заколебался, но кивнул. Северус быстро покинул кабинет. У него в комнате оставалось еще добрых полбутылки виски, и он намеревался выпить их до капли. *** Гарри вынырнул из дремоты, услышав голос Сириуса, приветствующий Римуса. Он не стал открывать глаза сразу — ему было слишком тепло и уютно, а усталость мешала покидать кокон из одеял даже ради крестного — «Бродяги», поправил он себя, — и это несмотря на то, что ему очень хотелось узнать, как всё прошло. Он слышал, как Сириус наколдовал еще одно кресло и пододвинул его поближе к кровати; услышал глухой стук, когда Сириус сел и задел матрас; и негромкое бормотание Римуса, подтвердившего, что Гарри спит, как и во все предыдущие разы, когда Сириус заглядывал его проверить. Гарри почувствовал руку Сириуса в своих волосах и наслаждался этим успокаивающим прикосновением — знанием того, что кто-то его любит. Он уже собирался открыть глаза, когда… — Ну, не томи меня! Что произошло? — потребовал Римус тихим голосом, явно стараясь не разбудить Гарри. Гарри не открывал глаз. Он не думал, что Сириус скажет что-то такое, чего не рассказал бы самому Гарри, но вероятность всегда оставалась. У Дурслей он усвоил, что люди часто говорят свободнее, когда забывают о его присутствии. Не то чтобы Сириус и Римус были хоть каплей похожи на Дурслей — и Гарри почувствовал прилив благодарности за то, что ему так повезло, что Сириус спас его при помощи Римуса. Он заставил себя сосредоточиться на настоящем и прислушался. — …видел бы ты его лицо, это была просто картина! — Сириус звучал очень весело. — Этому тупице пришлось спрашивать его, в порядке ли он, прежде чем тот принес мне клятву. — А когда Альбус понял, что ты взял Гарри под опеку? — Стало жарковато — он настоял на прочтении завещания. Думаю, он собирался заявить, что право голоса и опекунство не могут перейти ко мне, так как Фрэнк и Алиса не могут отказаться лично. Августа была в ярости. — Представляю. — Потом он начал допрашивать меня по поводу уведомлений — об усыновлении, за которое вступилась Амелия и послала его куда подальше. Новость о том, что Гарри — наследник Дома Блэк, пошла у него как свинцовый шар, но его осадил Тиберий Огден — кто бы мог подумать! — а уж из-за Лестрейнджей он совсем разнервничался. — Удивляюсь, как Августа не разорвала его на куски, — пробормотал Римус. — О, я думаю, если бы она могла, она бы так и сделала, — сказал Сириус. — В общем, она вскочила и начала на него орать, потом Гризельда Марчбэнкс — которую я готов расцеловать просто за то, что она сказала, что трибуналы хреново справляются с правосудием. Затем… Бартоломью Уилкс отчитал его за попытку оспорить использование семейной магии — и в довершение старый Тиберий заявил Альбусу, что сочтет это за личное оскорбление, если тот не прекратит меня допрашивать! Это был прекрасный момент. — Артур получил место в Министерстве? — спросил Римус. — Получил, — подтвердил Сириус. — Это был еще один прекрасный момент. Весь зал стоял на ушах. Думаю, Корнелиус едва не описался от восторга. Гарри услышал шорох ткани — Сириус сменил позу. — Но самая лучшая новость в том, что Амбридж теперь где-то в джунглях Гайаны, — бодро сообщил Сириус. — Заслуженная участь для этой милейшей жабы, — отозвался Римус в том же тоне. Гарри стоило больших усилий не рассмеяться вместе с ними, когда они захихикали, как напроказившие школьники. — А что с бюджетом? — спросил Римус, когда они успокоились. Сириус снова пошевелился, и Гарри едва не вздрогнул, когда тот взял его за руку. — Лучше, чем мы ожидали. Огден, Нотт и Гринграсс добавили столько же, сколько я пожертвовал Отделу Тайн и ДМП. — Это… — Поразительно, я знаю. Если это сигнал, что они все в какой-то мере станут союзниками или хотя бы останутся нейтральными… это хороший знак, — самодовольно произнес Сириус. — И ДМП с Отделом тайн получат крайне необходимое финансирование. — Это также означает, что Люциус, как бы мне ни было противно это признавать, неплохо поработал со своей стороной, — признал Сириус. — Очевидно, Августа была великолепна на противоположном фланге. В субботу мы с Гарри идем на ужин ко всему старому Поттеровскому альянсу в поместье Лонгботтмов. Ричард Боунс во время перерыва почти прямым текстом сказал: «Просто скажи, когда приносить клятву». — Гарри будет рад увидеть Невилла. Тот прислал ему растение в качестве подарка к выздоровлению, — сказал Римус. — Он подписал его: «Твой названый брат, Невилл». Гарри захотелось закатить глаза на этот веселый тон Римуса. Лично он втайне был очень счастлив, что Невилл хочет быть его названым братом; Невилл принял идею о том, что их матери были крестными друг у друга так же охотно, как и сам Гарри. В Хогвартсе у них не было близкой дружбы, и Гарри винил в этом себя. Так что он твердо вознамерился отправить Невиллу благодарственную записку, подписав её: «Твой названый брат, Гарри». — Знаешь, Фрэнк всегда называл так Джеймса, потому что Дорея была его крестной, — заметил Сириус, и Гарри услышал улыбку в его голосе. — А Минерва была крестной Джеймса, верно? — Ага. — Сириус зевнул. Наступило короткое затишье, и Гарри уже подумывал сообщить им обоим, что проснулся, когда Римус откашлялся. — Полагаю, после этого ты поговорил с Альбусом? — О, да, — сухо сказал Сириус. — Мы поговорили. — И? — И у меня возникло искушение использовать магию дома, чтобы испепелить его, всего один раз, — всё тем же сухим тоном произнес Сириус. — Я так понимаю, он хотел, чтобы Гарри вернулся к Дурслям? — Не желал слушать никаких отказов, пока я не указал ему на то, что кровная защита теперь заякорена на крови Блэков, — ответил Сириус. Гарри был разочарован. Он ожидал, что директор поднимет тему Дурслей, но в глубине души надеялся, что Сириус и Римус ошибутся насчет его настойчивости. — Он всё же сказал, что будут предприняты шаги, что у Гарри будет минимальный контакт с ними, и я даже смогу поехать с ним, чтобы убедиться, что они хорошо с ним обращаются, но… — Сириус вздохнул. — Он заботится о Гарри, я это вижу, просто он фокусируется не на том, на чем следует. Что ж, это было уже немного лучше. — Возможно, отчасти дело в его возрасте, — предположил Римус. — Ты думаешь, он впадает в маразм? Гарри едва сдержал смешок. — Я имею в виду, что у его поколения совсем иные представления о том, что допустимо в воспитании ребенка, — сказал Римус тем тоном, который, как знал Гарри, означал, что Бродягу сейчас будут поучать. — Исторически сложилось так, что от детей, особенно в рабочих классах, ожидали, что они будут отрабатывать свой хлеб, с ранних лет помогать по дому, выполняя тяжелую работу, и быть благодарными и почтительными к родителям за еду, любую одежду и крышу над головой. Если сверх этого они получали похвалу и любовь… им везло, но это не считалось чем-то обязательным. На самом деле, только в этом столетии целители разума начали подчеркивать, что любовь и поощрение — важные составляющие воспитания ребенка как счастливого и полезного члена общества. — Не уверен, что согласен с тобой, Римус, — твердо произнес Сириус. — Я думаю, Альбус прекрасно понимает, что растить ребенка в нелюбви — это плохо для самого ребенка. Он признал, что принес счастье Гарри в жертву на алтарь кровной защиты, хотя и не знал, насколько плохо Гарри там жилось. Теперь настала очередь Римуса вздыхать. — Знаешь, часть меня скучает по тем временам, когда я слепо принимал Альбуса как величайшего волшебника нашего времени, всезнающего и всемогущего. — Что ж, нет ничего хуже, чем обнаружить у своего идола глиняные ноги, — заметил Сириус. — Это естественно — даже когда осознаешь, что они обычные люди, всё равно пытаться найти причины и оправдания их поступкам, чтобы сохранить образ героя. — Ты ведь так и не оправился, когда узнал, что Элтон Джон — не волшебник. — Очень смешно. — Но я ведь прав, что Альбус не был твоим героем? — лениво спросил Римус. Гарри слушал с интересом, гадая, кто же был кумиром Сириуса. — Прав, — подтвердил Сириус. — Я вырос Блэком, помнишь? Нас не воспитывали в поклонении у алтаря Великого Альбуса Дамблдора, победителя Грин-де-Вальда. Нет, моим героем был дядя Альфард. Он плевал на все эти чистокровные замашки, присматривал за всеми нежеланными родственниками… он был воплощением крутости и не бросил меня, когда я сбежал из дома. А потом он взял и позволил себя убить. — Это было не совсем его виной, — заметил Римус. — Конечно, его, — отрезал Сириус. — Идиот средь бела дня угодил в засаду целой своры Пожирателей Смерти. — Полагаю, они пытались его завербовать. — Волан-де-Морту нужен был каждый Блэк для коллекции, — пробормотал Сириус. — Думаю, мой дед заключил какую-то сделку: он обещал примкнуть к Томми, если тому удастся убедить каждого члена семьи принять Метку. — Но он же должен был знать, что ТЫ никогда… — Римус внезапно замолчал, осознав. — Оу. Ну, если он так сделал, это было довольно изворотливо с его стороны, не так ли? «Очень умно со стороны деда Сириуса», — безмолвно рассудил Гарри. Раз он знал, что Сириус никогда не примет Метку, он был застрахован от необходимости выполнять условия сделки. — Да, в итоге всем нам пришлось иметь дело с этим чертовым придурком, пока дед отсиживался в безопасности за стенами загородного поместья Блэков. — Да, защита там довольно летальная. Сириус кашлянул. — Я ведь извинился за то, что не предупредил тебя. — Тебе чертовски повезло, что МЕНЯ там не испепелило, — сказал Римус. — Я же дал тебе пароль, чтобы отключить щиты! — защищался Сириус. — После того, как я вызвал тебя через сквозное зеркало и потребовал его, — подчеркнул Римус, — и, замечу, в тот момент я уворачивался от целого каскада проклятий «серебряного копья». — Я же извинился! — парировал Сириус. Гарри очень хотелось улыбнуться их перепалке, но он пошевелился под одеялом, привлекая их внимание. Оба тут же зашептали друг другу упреки, требуя говорить тише, чтобы не разбудить его. — Так чем в итоге всё закончилось с Альбусом? — спросил Римус. — Мы договорились, что он поможет. Он станет частью Военного совета, и у него были мысли по поводу «охоты за сокровищами». Видел бы ты его, когда я предъявил ему ЭТО, — сказал Сириус. — Он хочет извиниться перед Гарри за всё, так что это уже кое-что. От этих слов Гарри стало немного легче на душе и в отношении директора, и во всей этой истории с Дурслями. Он был прав: профессор Дамблдор действительно заботился о нем. — И ты позволишь ему? — сухо спросил Римус. — Конечно, — ответил Сириус, — если Гарри решит, что хочет принять извинения. Чувства захлестнули Гарри. Сначала — волна нежности и, возможно, любви к Бродяге за то, что тот так готов считаться с его мнением. Но следом пришла странная смесь раздражения на директора за то, что он оказался просто человеком и совершал ошибки, и постыдное желание отбросить все откровения о том, как Дамблдор бросил его у Дурслей и не проверял, — лишь бы подтвердить, что директор действительно дорожит им, что всё это не было игрой. «А вот последнее — просто глупо», — прошептал в голове Гарри тонкий голосок, подозрительно похожий на голос целительницы Фэй. Почему ему так важно, чтобы директор заботился о нем? У него есть другие люди, другие взрослые, которые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО его любят: Бродяга и Лунатик — и тетя Минерва. Если он и собирается простить директора, то разве не потому, что это правильно, если извинения искренние, а не просто потому, что Гарри хочется и дальше нравиться этому человеку? «Сложно», — подумал Гарри, — «всё это слишком сложно». Он снова заворочался под одеялом, когда тело отозвалось на беспокойные мысли. Большой палец Сириуса погладил его по костяшкам пальцев, словно успокаивая, и это, на удивление, помогло. Гарри позволил своим глазам открыться и увидел Сириуса, смотрящего на него с теплой улыбкой. — Привет, соня, — поздоровался Сириус. — Как ты себя чувствуешь? — Сонным, — ответил Гарри. Римус откашлялся с другой стороны кровати. — Оставлю тебя вводить Гарри в курс дела, Сириус. В библиотеке поместья есть книга, которую я хочу забрать до ужина. — Он с улыбкой взъерошил и без того растрепанные после сна волосы Гарри и вышел. — Хочешь в ванную? — прямо спросил Сириус. Гарри кивнул. — И в душ, пожалуй. — Он чувствовал себя грязным. — Давай посмотрим, как ты держишься на ногах, — сказал Сириус. Он отпустил руку Гарри и откинул одеяло. Гарри осторожно свесил ноги и поставил их на пол. Он взял Сириуса за предложенную руку и потянулся вверх. На мгновение накатила легкая тошнота от головокружения, но он не опускал головы, и вскоре всё стабилизировалось. Было гораздо лучше, чем в предыдущие разы за день. — В порядке, — сказал Гарри. Сириус проводил его до ванной, и у двери Гарри сменил руку Сириуса на стену. — Я справлюсь, — сказал Гарри. — Пять минут, — строго предупредил Сириус. — Не задерживайся, и если я понадоблюсь — кричи, даже если будешь голым, понял? Гарри почувствовал, как лицо заливает краска, но сумел коротко кивнуть. Он быстро сделал все свои дела и принял душ, помня о лимите времени. Успел помыть голову, намылиться и кое-как ополоснуться. Он вышел, обернувшись полотенцем, и был благодарен, что Сириус сразу оказался рядом, чтобы помочь ему добраться до кровати. Сириус уже приготовил для него чистую пижаму, и казалось, постель тоже перестелили. Сириус на мгновение заглянул в ванную, чтобы привести её в порядок, давая Гарри возможность переодеться без свидетелей. Гарри натянул пижаму и со вздохом забрался под свежее одеяло. Сириус позвал Добби, и перед Гарри появился поднос: куриный бульон с клецками, стакан молока и кусок шоколадного торта. Еще один поднос появился перед Сириусом, который сердито воззрился на свое молоко. Скрыв улыбку, Гарри принялся за ужин. Он расправился с бульоном и как раз приступал к торту, когда Сириус откашлялся. — Ну и как много ты слышал? — спросил Сириус. — Почти всё, если честно, — ответил Гарри. — Ты правда чуть не испепелил профессора Дамблдора? — Я разозлился, и магия дома среагировала, — так же честно признался Сириус. — Но мы во всем разобрались, и, как ты слышал, он очень хочет извиниться перед тобой. — Он поймал взгляд Гарри. — Я действительно верю, что он не знал, как плохо тебе там жилось. Он был очень расстроен, когда я ему объяснил. Гарри медленно кивнул и сосредоточился на торте, чтобы не отвечать сразу. Он сам не понимал, что чувствует по поводу извинений и прощения директора. — Ты в порядке? — мягко спросил Сириус. — Просто… — Гарри ковырнул торт вилкой. — Наверное, я думал о том, хочу ли я прощать профессора Дамблдора. Сириус приподнял бровь. — Вот как? Гарри глубоко вздохнул и встретился с ним взглядом. — Я думал, что хочу простить его, потому что хочу ему всё так же нравиться, но это ведь глупо, правда? Я должен выслушать извинения, а потом простить, если почувствую, что он говорит это искренне. — Ну, я бы не назвал это «глупым», скорее — человеческим, — мягко сказал Сириус. — Каждому хочется нравиться окружающим, и никто не любит конфликты или когда его отвергают. Но ты прав в том, что если кто-то поступил с тобой несправедливо, ты должен прощать только в том случае, если человеку действительно жаль, а не по какой-то другой причине. И если он настоящий друг, то ему действительно будет жаль. Гарри кивнул. — Тогда ты организуешь встречу с профессором Дамблдором? Сириус кивнул. — На следующей неделе. — И ты не против, если я дам ему второй шанс? — уточнил Гарри, помня слова Сириуса, сказанные Римусу. — Не против. И я очень горжусь тем, что ты обдумал свои причины для этого шага, — заверил его Сириус. — Вторые шансы — это иногда хорошо. — Как с Малфоями? — сухо спросил Гарри. Семья Малфоев была темой долгих обсуждений, когда они прорабатывали стратегию поведения. Гарри был за то, чтобы обойтись с ними так же, как с Лестрейнджами. — Ну, это скорее не второй шанс, а отложенный приговор, — усмехнулся Сириус. — Похоже, старина Люси это осознал. Некоторые из его видных сторонников сегодня были на удивление полезны. — Мне это всё равно не нравится. Сомневаюсь, что ему искренне жаль. — Возможно, и нет, но он нам нужен — по крайней мере, пока старина Волди не исчезнет окончательно. — Сириус озорно ухмыльнулся. — А потом мы вернемся к плану: выкинем его и твоего дядю Вернона голышом в Косом переулке с татуировками «виновен» по всему телу. Может, даже прикуем их друг к другу наручниками. Гарри не смог сдержать смеха, представив эту картину. — Можно я просто скажу: «фу-у-у»? Внезапная зевота застала его врасплох, и мгновение спустя Сириус забрал у него поднос и велел поуютнее устраиваться под одеялом. — Ты останешься со мной? — сонно спросил Гарри, когда Сириус снова сел в кресло. — Куда же я еще пойду? — с улыбкой заметил Сириус. — Спи, Сохатик. Гарри улыбнулся в ответ. Мелькнула мысль о том, как здорово, что рядом Сириус, человек, которому он дорог, — ведь тетя Петунья никогда бы не осталась вот так сидеть рядом. И в следующее мгновение он уже крепко спал.