A Marauder's Plan - План мародёра

Рон не был дураком. Он прекрасно знал, что мама убьет его, если застукает их с Джинни за тренировкой по квиддичу в поле рано утром без присмотра взрослых. Но именно этим они и занимались. Он отрабатывал вратарские приемы в старых перчатках, которые когда-то принадлежали его дяде Октавиусу, а Джинни ныряла и уворачивалась как заправский охотник. План Рона был прост: если Гарри собирается бросить Прорицания (и, пожалуй, Рон не слишком его винил, потому что Трелони была просто кошмаром со своими предсказаниями смерти), то Рон попадет в команду по квиддичу, чтобы они могли проводить больше времени вместе. Это был хороший план. Да, он и так подумывал об этом, потому что Оливер Вуд выпустился, и Гриффиндору нужен был вратарь, а Рон всегда, всегда хотел играть за команду своего факультета. Вратарь — хорошая позиция; надежная, без лишних выкрутасов, и именно вратари чаще всего становились капитанами. Рон на это не претендовал — он понимал, что другие игроки в команде будут иметь преимущество, так как играют дольше, и не сомневался, что капитанский значок достанется Гарри, как только нынешние девчонки-охотницы закончат школу. Он проигнорировал укол зависти и сосредоточился на долгосрочной цели: если он хорошо проявит себя в факультетской команде, он сможет пробиться на просмотр в профессиональный клуб, а оттуда… когда-нибудь он может стать менеджером команды по квиддичу. Это было его мечтой. Тайной мечтой, о которой он не рассказывал ни Гарри, ни кому-либо еще, потому что, ну, у мамы случился бы припадок от того, что он не идет в Министерство, да и они с Гарри никогда толком не обсуждали, чем хотят заниматься после школы. Рон отчасти боялся, что если расскажет Гарри, тот скажет, какой это глупый сон (не то чтобы он правда так думал, ведь Гарри — это Гарри), но скорее потому, что его еще более сокровенной мечтой было то, что Гарри будет ловцом в той же команде, а это звучало слишком уж по-девчоночьи. Его план был не таким девчачьим, как план Джинни, думал Рон, хлопая перчатками и поправляя метлу, чтобы отразить рывок сестры к кольцам. План Джинни (или, как он подсмотрел в её пергаменте, исписанном сердечками и цветочками, план «Гарри станет моим парнем») состоял из трех пунктов, которые слишком уж напоминали Рону упорядоченный ум Гермионы: первое — стать другом Гарри; второе — стать фантастическим игроком в квиддич и найти с Гарри общее увлечение; и третье — выйти за Гарри замуж и родить ему детей. Рон считал, что она свихнулась. Лично Рону казалось, что Гарри Джинни не особо интересует (он переходил в режим «мне очень неловко» всякий раз, когда она была рядом, но она при этом всегда включала режим «я рядом с Мальчиком-Который-Выжил», так что Рон его не винил). Это было обидно, потому что Рон в глубине души надеялся, что когда-нибудь, возможно, в далеком будущем, Гарри женится на Джинни и станет официальным Уизли. Но это было маловероятно; если такая возможность и была призрачной, когда он был просто Мальчиком-Который-Выжил, то теперь, когда он стал Лордом Поттером, она исчезла совсем — он наверняка в итоге выберет самую красивую женщину в мире. Следовательно, Джинни была сумасшедшей. Он помогал ей с квиддичем только потому, что она поймала его на второй день, когда он тайком выбирался из дома, и шантажом заставила взять её с собой. И, наверное, было полезно, когда в тебя бросает квоффл живой человек, а не просто тренировочные чары. Самого Рона девчонки пока не слишком волновали, хотя братья уже начали подшучивать над тем, как он заглядывается на них в людных местах. И, возможно, он действительно заглядывался. Потому что — да, от его внимания не ускользнуло, что некоторые девочки были симпатичными и милыми, и у них начали появляться интересные формы, которые заставляли его подростковые гормоны встрепенуться. Но «смотреть» было совсем не то же самое, что «делать», о чем Дин и Симус болтали в спальне в прошлом году (поцелуи с языком звучали очень противно, и он правда не верил, что Эми Фэйрчайлд, староста Хаффлпаффа с пятого курса, делала что-то с Симусом в чулане для метел, что бы тот ни заявлял). Но он знал, что четвертый курс — это время, когда большинство начинает встречаться, и он не хотел быть последним. Впрочем, он был недостаточно смел, чтобы думать о том, как подойти к девушке, и чувствовал облегчение от того, что Гарри, похоже, тоже не горел желанием этим заниматься. Он заблокировал бросок Джинни и отбросил ей квоффл назад. Она была, как он великодушно признал, довольно неплохим летуном. Рон сверился с часами. Пора было возвращаться. Он подал знак Джинни спускаться, но она покачала головой, и её рыжие волосы взметнулись флагом за спиной. Он поморщился и подлетел к ней, потому что если он закричит, мама точно его услышит. — Что ты делаешь? — прошипел он. — Мама скоро встанет. Он знал это точно — время её подъема было выверено до секунды. — У нас есть еще как минимум пять минут, Рон, — сказала Джинни, крепко сжимая старую метлу. — Ну же, еще один заход? Рон снова посмотрел на часы, прикидывая, сколько времени займет путь обратно в дом. Они шли впритирку… Он вздохнул. — Один заход. Он отлетел назад, чтобы не видеть её торжествующего лица. Он занял позицию перед кольцами, снова представляя удивление Гарри, когда Рон попадет в команду. Это будет… Джинни рванула к нему, и Рон сосредоточился. Он сможет отбить, он сможет… Она замахнулась квоффлом и бросила… Мяч дугой пролетел по воздуху… Джинни потеряла равновесие и закричала… И сорвалась вниз… Вниз… Вниз… — ДЖИННИ! — Рону было плевать, услышит ли его мама; он отчаянно нырнул следом, выжимая из старой метлы максимум, так что одна из веток с треском отвалилась… Он не успевал… Сердце колотилось, ветер свистел в ушах, пока он гнал метлу вперед. Земля была уже совсем близко… но вдруг она оказалась прямо перед ним… Он обхватил её рукой, поймал, рывком притягивая падающее тело к себе… Метла дернулась и зашаталась, когда Рон попытался восстановить управление… И не смог. Они рухнули с шестифутовой высоты на твердую землю. Рон пытался удержать сестру, но не смог и с глухим стуком приземлился на бок, основной удар пришелся на бедро. Он пытался вдохнуть, но от падения перехватило дыхание. Он перекатился, стараясь найти сестру. Джинни неподвижно лежала рядом. Сердце замерло в панике. Нет. Нет. Она в порядке, она в порядке, она… — Джинни! — Рон подполз к ней. И, слава Мерлину, она пошевелилась! — РОНАЛЬД! — издалека донесся крик матери. — ДЖИННИ! Послышался топот бегущих ног. — Рон! — лицо Джинни было мокрым от слез. — Мне больно! Рон побледнел, и у него подкатило к горлу при виде её руки: кость торчала из рваной раны. — Всё хорошо, — он с трудом сглотнул, — всё хорошо, просто небольшой… перелом. Мама всё исправит. И вдруг рядом оказался Чарли. Рон всхлипнул от облегчения при виде брата, который, должно быть, трансгрессировал, чтобы добраться до них так быстро. — Рон… — начал Чарли встревоженно. — Джинни! — Рон указал на неё. — Проверь Джинни! Джинни рыдала навзрыд, пока Чарли торопливо накладывал диагностические заклинания, чтобы определить тяжесть повреждений. — Джинни! Рональд! Ох, слава Мерлину! — мама оказалась рядом внезапно, ночная рубашка путалась у неё в ногах. Она перехватила инициативу, взмахивая палочкой. — О чём вы только думали?! Вы оба могли погибнуть! — Мама! — Джинни зарылась в мамины объятия, когда та опустилась на колени прямо в росистую мокрую траву, чтобы утешить дочь. — Больно! Подоспели отец, Фред и Джордж; Перси шел последним — в отличие от остальных, которые выскочили прямо из постелей в чем были, он задержался, чтобы надеть халат и тапочки. Рон вытер лицо рукой. — С ней всё будет в порядке? Молли бросила на него гневный взгляд, прижимая Джинни крепче. — Ей нужен Целитель. Рон вспыхнул под тяжестью материнского осуждения. Она винила его. — Рону тоже, — бодро заявил Чарли. — Я увидел его в окно спальни, когда услышал её крик. Он прилично приложился, когда смягчил её падение. Моя диагностика говорит, что у него в основном ушибы и растяжение плеча. — Он смягчил её падение? — резко переспросил Артур. — Он нырнул за ней как безумный, — объяснил Чарли, указывая на Рона. — Он поймал её, почти удержал, но потерял контроль над собственной метлой. Гнев родителей немного поутих. — Артур, возьми Джинни. Чарли, помоги брату, — четко распорядилась Молли. — Перси, беги в дом и вызывай целительницу Примроуз. Фред, Джордж… — Мы поищем метлы… — …и квоффл! Они умчались прежде, чем она успела добавить что-то ещё. Чарли помог Рону подняться, и тот был благодарен за поддержку крепкой руки брата под ободранным локтем. Колени Рона подкашивались. Ему стало интересно, чувствовал ли Гарри то же самое после спасения Джинни в Тайной комнате. — Прямиком в ванную с Рональдом, Чарли! — сказала Молли, когда они дошли до Норы. — Приведи его в порядок. Чарли подтолкнул Рона к лестнице; отец укладывал Джинни на диван, а Молли уже спешила на кухню за зельями. Перси всё еще стоял на коленях перед камином, объясняя ситуацию целительнице Примроуз, когда Рон начал подниматься по ступеням. Чарли запихнул его в ванную. — Раздевайся и под теплый душ. Твое тело скажет тебе спасибо позже. Рон поморщился: Чарли заставил его оставить дверь открытой на случай, если он упадет. Он с трудом выбрался из тренировочной формы, вскрикивая, когда плечо давало о себе знать. Он встал под теплую воду и позволил себе немного поплакать под шум струй. Снизу доносились хлопки и голоса. Он быстро вымылся, удивляясь тому, как щиплет мыло порезы и ссадины, которых он раньше не замечал. Левое бедро, принявшее на себя основной удар, покрылось огромным синяком, а по ноге пробегали вспышки боли. Устало выбравшись из душа, он обернулся полотенцем. Чарли помог ему дойти до комнаты и присел рядом. — Она поправится, Рон. — Когда она падала… — Рон снова вытер глаза, — всё случилось так быстро, Чарли! — Так всегда и бывает. Юбер Шеллинг как-то упал с метлы на тренировке на моем пятом курсе. Кит Теллер пытался его поймать, но его метла была недостаточно быстрой… мадам Хуч успела замедлить падение. — Чарли поморщился и потер затылок. — Он всё равно выбыл больше чем на месяц с трещиной в черепе. Рон встал и достал чистые трусы из ящика, чувствуя необходимость что-то делать. Он заметил, что его руки дрожат. — Давай сюда, — Чарли уложил его под одеяло, как только Рон оделся. — У тебя сильный шок, Рон. Он как раз закончил подтыкать одеяло, когда в комнату вошла Целительница вместе с отцом. Рон тревожно посмотрел на пожилую женщину, которая была их семейным целителем долгие годы. — Джинни? — С твоей сестрой всё улажено, юный Рональд, — строго сказала целительница Примроуз. Она провела быструю диагностику, открыла сумку и достала несколько флаконов. — Успокоительное. Она протянула ему флакон, и он выпил его с отвращением. Она несколько раз взмахнула палочкой над его плечом, которое внезапно перестало так сильно болеть. — Отек и легкое растяжение устранены. — Она нахмурилась и повторила то же движение над его бедром. — Тебе очень повезло, что ты не сломал таз, молодой человек. Он побледнел от этой мысли, но успокоительное уже превращало его разум в кашицу. — Прими это. Он послушно проглотил обезболивающее зелье. — Используй это на синяках. — Она протянула ему баночку с мазью и защелкнула сумку. — Что ж, я закончила. Артур. — Спасибо, Дотти, — мягко сказал Артур, выглядя очень уставшим; его редкие рыжие волосы торчали во все стороны. — Чарли, проводишь целительницу Примроуз? Мать сейчас с Джинни. Чарли сочувственно улыбнулся Рону и вышел вслед за старой ведьмой. Рон остался наедине с отцом. — Джинни всё объяснила, — сказал Артур. — Как вы вдвоем тайком выбирались тренироваться весь последний месяц. Как она потеряла равновесие, когда бросала квоффл, и как ты её спас. Рон с трудом сглотнул под пристальным синим взглядом отца. — Я очень горжусь тем, что ты спас свою сестру, — продолжил Артур, — но я глубоко разочарован тем, что вы оба подвергли себя такому риску, сбегая из дома. Ты, в особенности, Рональд, как старший, должен был соображать лучше. Мы могли потерять вас обоих сегодня. — Голос отца дрогнул на последней фразе, и ему пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Глаза Рона жгло от стыда, и одна одинокая слеза скатилась по щеке. В каком-то смысле разочарование отца ранило сильнее, чем гнев матери. — Благодаря зелью, которое дала целительница Примроуз, ты проспишь большую часть шокового состояния. Когда проснешься, останешься в своей комнате и будешь думать над своим поведением до конца дня. Братья будут заглядывать к тебе в течение дня и приносить еду, — твердо сказал Артур. — Понятно? Рон кивнул. — Гарри должен был зайти позже, — хрипло произнес он. — Я напишу Сириусу и всё отменю. Отец направился к выходу. — Пап… — Рон сжал губы. — Мама… она… — Твоя мать пережила сильное потрясение и сейчас находится с сестрой, — не без доброты сказал Артур. — Тебе нужно дать ей время успокоиться, Рон. Рон проглотил комок в горле и снова кивнул. — Спи, сын. Эти слова подействовали как заклинание: Рон почувствовал, как тело сдается, и сон накрыл его. Когда он проснулся, рядом был Чарли. Он отложил «Пророк» и помог Рону пройти через водные процедуры, нанесение мази от синяков и переодевание в удобную одежду — старые пижамные штаны и мягкую тренировочную форму для квиддича, которая когда-то принадлежала Чарли, с надписью «Уизли» на спине. Он заверил его, что Джинни спит. Именно Чарли принес ему обед: два огромных сэндвича с сыром, пару яблок, стакан молока и еще одну порцию обезболивающего. Он пообещал, что близнецов и близко не было к этой еде. После обеда Рона оставили одного. Он вяло попытался взяться за домашнее задание, но был слишком расстроен, и мысли не задерживались на эссе. Он повалился обратно на кровать и снова поплакал, стараясь делать это тихо, чтобы никто не заметил, но в то же время желая, чтобы его обнаружили — тогда бы все поняли, как плохо он себя чувствует. Во всем виновата Джинни, мрачно решил Рон. Это она настояла на том, чтобы летать вместе. Это она потеряла равновесие и сорвалась. Это её вина. А он спас ей жизнь. И он сам пострадал! Почему наказывают его? Они должны его благодарить! Но чувство собственной правоты рассеялось при воспоминании о сестре, так неподвижно лежавшей на земле… Послеполуденное солнце медленно ползло по стене спальни, пока Рон размышлял об ужасе от того, что он чуть не потерял её. Это бы разрушило их семью. Джинни, как единственная девочка, была особенной. Рон знал, что её ценят за одно это так же сильно, как он порой этому завидовал. Он снова заснул, измученный мыслями о том, что могло бы случиться. Когда он снова проснулся, у его кровати сидел Билл. Билл отложил книгу и с беспокойством оглядел Рона. — Как ты себя чувствуешь? — Всё болит, — честно признался Рон. И всё тело затекло; мышцы протестовали, когда он попытался сесть. — В туалет хочешь? Рон кивнул и покраснел, когда Билл проводил его до ванной. Брат, по крайней мере, не стал заходить внутрь, и Рон умылся, чувствуя себя немного лучше после того, как справил естественные надобности. Билл отвел его обратно и ушел, вернувшись с подносом еды на двоих. — Не обольщайся, — предупредил Билл, — готовил Чарли. Рагу было неплохим; говядина оказалась жестковатой, а с перцем явно переборщили, но подливка была вкусной и согрела Рона. — Как Джинни? — спросил Рон, когда первый голод был утолен. — В отключке, что ей только на пользу, раз уж Дотти дала ей Костерост. — Он взмахнул вилкой. — К завтрашнему дню будет в порядке. Рон медленно кивнул. Ему хотелось бы повидать её, хотя бы для того, чтобы стереть из памяти этот жуткий образ её тела на траве. — Хочешь поговорить об этом? — предложил Билл, облизывая вилку и отрывая еще кусок хлеба, чтобы макнуть в подливку. Рон покачал головой и проглотил то, что было во рту. — Нет, не особо. — Судя по тому, что видел Чарли, это было чертовски страшно, — заметил Билл. — Так и было, — признал Рон. Он выскреб остатки рагу и отставил тарелку. Билл протянул ему десерт — миску мороженого с консервированными персиками. Рон принял угощение с благодарностью. Он не был уверен, что ему полагается десерт, ведь иногда мама использовала лишение сладкого как наказание. — Знаешь, когда мама была беременна тобой, — начал Билл, — дядя Фабиан принес старые метлы, свою и дяди Гидеона, чтобы мы с Чарли учились летать. Папа тогда много работал, дяди Фабиана и Гидеона тоже вечно не было рядом, а мама была, ну, тобой беременна, да еще возилась с Перси и близняшками постоянно. Все обещали: «на следующих выходных, Билл» или «я приду завтра пораньше», но этого так и не случалось. Рон невольно заслушался. Билл и Чарли редко рассказывали истории из детства, хотя, с другой стороны, Рон никогда особо и не спрашивал. — И вот сижу я, жалею себя, что никто на меня внимания не обращает, — продолжал Билл, — а Чарли был в таком же отчаянии, так что мы тайком улизнули после обеда, пока мама была занята близнецами. Чарли вскочил на метлу и сразу взмыл вверх, будто на ней и родился. «Прямо как Гарри», — подумал Рон, и воспоминание о том, как Гарри обошел Драко, чтобы забрать напоминалку Невилла, вызвало легкую улыбку. — Я пытался строить из себя разумного старшего брата и держать Чарли поближе к земле, но он носился кругами, нырял и взмывал. — Билл отодвинул пустую тарелку и потянулся за своей миской мороженого. — В общем, внезапно налетел порыв ветра, Чарли на секунду потерял высоту, но как-то умудрился удержаться и сохранил контроль над метлой. Но мне этого хватило, чтобы занервничать, я потерял управление и кувыркнулся вниз. Упал невысоко, футов восемь или около того, прямо в кусты, но этого хватило, чтобы у меня перехватило дух, я заработал кучу синяков и царапин и умудрился подвернуть лодыжку. Обычно Рон злился бы, что ему не удалось сделать что-то уникальное, что братья снова сделали это «первыми». Но история Билла утешала — это был общий опыт, а не напоминание о том, что Рон самый младший. Внезапно утреннее сочувствие Чарли обрело гораздо больше смысла. — В общем, мое падение напугало Чарли до чертиков, он закричал, звя звал маму, а потом… ну… после того как Дотти зашла и подлатала меня, мне велели сидеть в комнате и думать над тем, что я натворил. — Билл обвел рукой комнату Рона. — Честно говоря, я провел это время, жалея самого себя. Потом пришел папа и одарил меня своим разочарованным взглядом — знаешь, таким особенным? — Он выдал мне его сегодня утром, — уныло согласился Рон, отодвигая пустую миску. — И мы поговорили о том, что могло случиться, и о том, как важно, чтобы рядом всегда был взрослый, когда мы летаем, — сказал Билл. — И я хорошенько поплакал у папы на плече, а потом… — он улыбнулся, — а потом он рассказал мне, как сам сбегал полетать со своим младшим братом, когда им было двенадцать и десять лет, и сделал почти то же самое, только закончил со сломанным пальцем. Рон в изумлении раскрыл рот. — Я почти уверен, что Фред и Джордж тоже тайком летали, — продолжил Билл, — им просто повезло не покалечиться. Было огромным облегчением узнать, что он не единственный, кто совершил подобную ошибку, подумал Рон. — Джинни могла погибнуть, — медленно произнес Рон, впервые вслух признавая правду. — Могла, но не погибла, и именно на этом тебе нужно сосредоточиться, — твердо сказал Билл. — На этом, и на том, чтобы больше не делать таких глупостей и не летать без предупреждения. — Мама была в ярости, — сказал Рон, чувствуя, как перехватывает горло. — Она отойдет. Ей просто нужно быть с Джинни сегодня, — заверил его Билл. — Но она тебя тоже любит. И он это знал. Мама любила их всех яростно. Иногда ему казалось, что она любит их слишком сильно. — Так зачем именно вы сбегали? — прицельно спросил Билл. — Чарли говорит, это продолжалось неделями. — Оливер ушел, — объяснил Рон, — и место вратаря освободилось. А Джинни… — он запнулся на её секретном плане «Сделать Гарри своим парнем» и выбрал что-то менее унизительное для сестры, — …она подумывает со временем стать охотником. — И это всё? — надавил Билл. Рон покраснел под пристальным взглядом брата. — Ну, я подумал, что это поможет нам с Гарри проводить больше времени вместе, раз уж он бросает Прорицания. Сам того не замечая, он выложил Биллу свою тайную мечту о карьере в квиддиче для себя и для Гарри. — Я знаю, это глупо… — пробормотал Рон. — Это не глупо. Я думаю, из тебя вышел бы отличный менеджер, — сказал Билл, закидывая ноги в ярко-красных носках на кровать Рона. — И я думаю, Гарри, скорее всего, пошел бы к тебе ловцом, просто потому что ты его об этом попросил. — Ты думаешь? — спросил Рон, и азарт начал пробиваться сквозь чувство вины и шок от событий дня. — Конечно, другой вопрос — действительно ли он сам хочет играть ловцом, — добавил Билл. Рон открыл рот от удивления. — Почему бы ему не хотеть? Он же обожает квиддич! — Может быть. Он точно не упускает возможности сесть на метлу и на днях даже упоминал квиддич как вариант карьеры, — допустил Билл, сцепляя руки за головой, — но ты когда-нибудь на самом деле спрашивал Гарри, чем он хочет заниматься? Он покачал головой. — А как бы тебе понравилось, если бы папа устроил тебя в Министерство на должность администратора квиддичной лиги? — спросил Билл. — Я имею в виду, ты ведь любишь квиддич, верно? Значит, ты был бы доволен такой работой? Рон откинулся на подушки, понимая, к чему клонит Билл. — Но Гарри любит квиддич, — всё же повторил он. Брат посмотрел на него с добротой, и Рон видел, что тот внутренне взвешивает слова. — Гарри отличный парень, — сказал он наконец, — но его магловская семейка изрядно над ним поиздевалась, Рон. Сириус и Ремус помогают ему обрести уверенность, но у меня такое впечатление, что он всё еще совершенно не привык прямо заявлять о том, чего он хочет и что ему нравится. Рон открыл рот, чтобы возразить, но мозг вовремя включился. — Гарри уверенный в себе! — настоял он. — Он прошел через все те ловушки и противостоял Сами-Знаете-Кому, когда тот был Квирреллом! Он вышел против василиска ради Джинни! И… и он даже сказал Ремусу и Сириусу не убивать Петтигрю, потому что его отец не захотел бы, чтобы они стали убийцами! Билл сменил позу, сел прямо и подался вперед. — Он очень храбрый, и, поверь мне, я знаю — я видел его воспоминания о некоторых из этих событий. Но есть разница между уверенностью типа «встать на защиту в пылу момента и взять на себя лидерство, потому что нет выбора», и уверенностью типа «способность четко сказать человеку, которого любишь и о котором заботишься, чего хочешь ты сам». В словах Билла была правда, которая задела Рона за живое. — Знаешь ли ты, что в утро перед заседанием Визенгамота его дважды вырвало, и он не сказал об этом Сириусу, потому что не хотел его подводить? — тихо спросил Билл. Рон промолчал, потому что в голове внезапно всплыла картина: Гарри в утро своего первого матча по квиддичу — дрожащий, бледный и… его тогда тоже тошнило? Рон был так воодушевлен тем, что его друг будет играть в квиддич, что даже не задумывался: а хотел ли этого сам Гарри? — Потом Сириус всё равно узнал, — сказал Билл, — и он сказал Гарри, что хотел бы, чтобы тот признался. Ведь если бы Гарри действительно не хотел этого делать, Сириус организовал бы всё иначе. Конечно, всё не так просто, потому что у Гарри есть обязанности лорда Поттера и ему приходится привыкать к тому, что иногда нужно делать вещи, которые не нравятся. Но Сириус пытается внушить Гарри, что тот не должен чувствовать, будто всегда обязан исполнять чужие желания и ожидания в ущерб своим собственным желаниям и нуждам. Рон попытался переварить слова Билла. Он знал, что Гарри ненавидел саму идею заседания Визенгамота, но ведь он неплохо справился, верно? Последние несколько дней «Пророк» был забит историями о том, как чудесен был Гарри. Рон завидовал этому обожанию. Но хотел ли этого сам Гарри? Он нахмурился, когда Рон показал ему газетные статьи на следующий день, когда тот пришел на ужин… — Ты ведь не читаешь это, а? — спросил Гарри, плюхнувшись на траву рядом с Роном. — Эй, не я же попал в заголовки! — возразил Рон, чувствуя прилив жгучей ревности в животе. — Почему ты не сказал мне, что все собираются присягнуть тебе на верность? Я бы пришел и сделал то же самое! — Зачем тебе присягать мне на верность? И я понятия не имел, что они собираются это сделать! — Почему бы мне не хотеть присягнуть тебе? Я твой лучший друг! — отпарировал Рон, слегка успокоенный тем, что Гарри не скрывал этого намеренно. Он знал, что Гарри утаивает некоторые вещи, потому что Сириус не разрешает ему рассказывать всё подряд. — Вот именно! — Гарри ткнул его в плечо. — Ты мой лучший друг! — Он нахмурился, глядя на Рона. — Послушай, кто был рядом со мной, когда я шел за Философским камнем? Или когда шел сражаться с василиском? Или когда мы столкнулись с Петтигрю в Хижине? Ты. И тебе не нужна была никакая клятва верности, чтобы быть там, верно? — О, — выдохнул Рон, понимая: то, что он будет сражаться бок о бок с Гарри как лучший друг, принимается как нечто само собой разумеющееся. Гарри в ответ закатил глаза. — Знаешь, я думаю, в волшебном мире всё перевернуто: союз дружбы гораздо важнее всех остальных. — Я не очень-то понимаю, что значат все эти союзы, — пробормотал Рон. — Ну, наш союз — это союз дружбы. С точки зрения Визенгамота это значит, что другие Дома знают о нашей дружбе и могут относиться к тебе лучше или хуже из-за этого, — объяснил Гарри. — Но для меня это значит, что вы мои друзья, и если бы вы мне понадобились, я знаю, что вы были бы рядом — и наоборот. — Определенно наоборот, приятель, — подтвердил Рон, стараясь не краснеть так же, как Гарри. — А как насчет остальных и этой присяги? — Ну, союзы о взаимной помощи и поддержке означают, что один Дом в основном согласен с политической программой другого и в случае необходимости окажет политическую поддержку, финансовую помощь и всё в таком духе. — Гарри принялся щипать траву. — Такой союз у нас с Невиллом, и поэтому его бабушка так сильно помогает нам с политикой. — Ладно, — Рон кивнул в знак понимания. — А этот «Альянс Поттера»… Гермиона говорит, это похоже на магловскую политическую партию? Рон непонимающе уставился на него. — Ну, в общем… — Гарри поискал вдохновения в небе. — В союзе взаимопомощи Дома могут расходиться во мнениях по отдельным пунктам, и считается дурным тоном просить помощи, если ты знаешь, что другой Дом не одобряет конкретно ту идею, которую ты продвигаешь. Но Дома в «Альянсе Поттера» согласились, что моя программа — лучшая в целом, и они будут голосовать за неё, даже если она противоречит их собственным интересам. — Это довольно круто, — прокомментировал Рон. — А верность (fealty)… ну, прежде чем Дом сможет присягнуть на верность, нужно уже состоять в чем-то вроде Альянса. Это значит, что я могу призвать Дома или в данном случае Наследников предоставить мне военную поддержку — палочки и магия под моим командованием в бою. Бабушка Невилла заставила его извиниться передо мной за то, что он выкинул это так внезапно, и я думаю, большинство остальных посадили под домашний арест за то, что они сделали это, не спросив разрешения у родителей. Но, как я уже сказал, — Гарри толкнул его в плечо, — если ты мой друг, ты и так будешь рядом. — Твоя правда, приятель, — согласился Рон, чувствуя себя лучше из-за того, что не приносил присягу. Он был другом Гарри; ему не нужно было клясться. — Пошли, — Гарри потянул его за руку, заставляя подняться, — ты обыграешь меня в шахматы! Это всегда поднимает тебе настроение. — Позволь мне спросить тебя вот о чем, Рон, — голос Билла прервал мысли Рона, — кто-нибудь когда-нибудь спрашивал Гарри, хочет ли он играть в квиддич? Рон мысленно вернулся в прошлое. — Нет, — сказал он наконец, — не думаю. Макгонагалл увидела, как он поймал напоминалку Невилла после того, как Малфой её бросил, хотя нам приказали оставаться на земле. Он думал, она ведет его на исключение, но она привела его к Оливеру и сказала, что нашла ему ловца. — Не похоже, чтобы ему дали большой выбор, — заметил Билл. Он жестом указал на Рона. — А как насчет вас двоих? Кто обычно решает, чем вы занимаетесь, когда вы не на уроках? У Рона упало сердце. Если оставить в стороне приключения, он знал, что Гарри обычно соглашался на всё, что хотели Рон или Гермиона, или предлагал какой-то компромисс, лишь бы сохранить мир. Не то чтобы он никогда не высказывал предпочтений; просто делал это редко — и тогда это обычно было что-то вроде похода к Хагриду на чай, очевидно, потому что он хотел порадовать Хагрида. — Почему же он ничего не говорил, если не хотел делать то, чего хотел я? — несчастно спросил он. — Потому что, я подозреваю, родственники-маглы выдрессировали его не слишком часто выражать собственные желания. И он, вероятно, не хочет терять вашу дружбу — она очень много для него значит. — Для меня она тоже много значит, — защищаясь, сказал Рон. — Судя по тому, что ты планируешь карьеру для вас обоих, это и так понятно, — мягко поддразнил его Билл. — Но вполне можно оставаться друзьями с кем-то и при этом заниматься разными вещами. Посмотри на меня и Кевина. Он вовсю занят в «Объединенном обществе аптекарей» исследованиями зелий, а я работаю ликвидатором заклятий. И вообще, этим летом ты не ходил на все уроки Гарри, но вы всё еще друзья, верно? — Да, но… — Рон тяжело вздохнул. — В том-то и дело! Теперь он лорд Поттер, у него все эти новые уроки, новые друзья и… и зачем я ему теперь буду нужен? — Эх, Рон. — Брат поднялся, пересек комнату и притянул Рона к себе, по-мужски обняв за плечо. Рон был благодарен за это ощущение надежности, хотя его избитое тело протестовало. Билл похлопал его по спине и снова сел на кровать. — Ты считаешь Гарри плохим другом? — Конечно, нет! — возмутился Рон. — Тогда почему ты думаешь, что он бросит тебя только потому, что подружился с кем-то еще и берет уроки, которые помогут ему разобраться со своим наследием и положением? — терпеливо спросил Билл. — Он бы так не поступил, он не такой, — признал Рон, густо краснея. — Я это знаю, и понимаю, что это глупо, но… я просто подумал — я не знаю, как теперь ему соответствовать. Ты не понимаешь, каково это, Билл, ты же был первым! А мне никогда не доставалось ничего нового. — Внезапно ему в голову пришла мысль, которая уличала его во лжи, и он покраснел еще сильнее. — Я имею в виду, кроме парадной мантии. Я ведь сказал спасибо, да? — Сказал, — Билл протянул руку и взъерошил ему волосы. — В общем, Гарри ведь раньше был таким же, по сути. Я знаю, у него были деньги родителей на школу, но маглы относились к нему ужасно и никогда не давали ничего хорошего, и не то чтобы я хотел, чтобы он оставался с ними… — он замолчал, не в силах облечь мысли в слова. — У него вся эта новая одежда, новый дом и… я рад за него, правда рад, но… — он несчастно пожал плечами. — Я имею в виду, Гермиону теперь спонсирует Дом Блэк, так что даже она будет вписываться в его мир лучше, чем я! — Так, это было мощно, — прокомментировал Билл. — Давай по порядку. Во-первых: Гарри — твой друг, и он не собирается тебя бросать. Ему плевать на твою одежду и социальное положение. Согласен? — Согласен, — ответил Рон, чувствуя, как от уверенного тона Билла на душе становится спокойнее. — Теперь: я понимаю твое желание соответствовать, и отсутствие обносков — часть этого, — продолжил Билл. — Отчасти поэтому мы с Чарли и купили тебе парадную мантию. Так что давай сначала разберемся с этой частью. У тебя есть образовательный фонд от Сириуса, так что, когда мы пойдем закупаться к школе, ты сможешь сменить свои старые мантии. Мы даже можем попробовать протащить пару новых повседневных мантий для выходных. Я уверен, Сириус подтвердит, что метла и квиддичное снаряжение подпадают под расходы фонда. Рон фыркнул. — Как будто мама мне позволит! — Рон… — Нет! — яростно запротестовал Рон. — Ты же знаешь, какая она! Она скажет, что нет нужды тратить деньги впустую, она и так считает это подачкой, хотя это было сделано, чтобы загладить… ну, ты понял. И она ненавидит Сириуса! Она не потратит ни кната просто ему назло! — Я поговорю с ней, — пообещал Билл. Он помолчал и вздохнул. — Ну, точнее, я попрошу папу поговорить с ней. — Он слабо улыбнулся. — С самого дня рождения Гарри она стала относиться к Сириусу получше. Рон кивнул, потому что так оно и было. «Бедный Гарри, — подумал Рон, — даже день рождения не может справить без смертельных угроз». — Ладно, так что в материальном плане к сентябрю всё будет в ажуре. И я правда понимаю, что ты чувствуешь, Рон. Как только у мамы появился Перси, мне тоже стали доставаться поношенные мантии и учебники, как и всем вам, потому что денег не хватало. И хотя я согласен с папиным мнением, что мы богаты любовью и деньги не должны иметь значения, в реальности, когда ты в школе стоишь рядом со сверстниками, это помогает твоей уверенности и твоему эго — чувствовать себя на равных. Так что я всё улажу, так или иначе. Договорились? — решительно сказал Билл. — Договорились, — произнес Рон с некоторой опаской, потому что он доверял Биллу, но их мама была стихийным бедствием, и он не представлял, чтобы она передумала. Но всё же в нем затеплилась надежда. — Теперь насчет статуса и положения. — Билл вздохнул. — Ну, ты знаешь, что для нас это никогда не было важным. Папа всегда говорил: важно лишь то, что ты хороший человек и живешь достойно и честно. — Я знаю, — тихо сказал Рон, чувствуя легкий стыд за то, что статус и положение на самом деле были для него важны. — Но правда в том, что хотя ни папа, ни я никогда не принимали всерьез всю эту чепуху про Древние и Благородные Дома, последний месяц доказал нам, что это важно, — заключил Билл. Рон удивленно поднял на него глаза. Билл серьезно кивнул. — Мы — Древний и Благородный Дом. У нас должно быть место в Визенгамоте, и мы должны участвовать в решении будущего нашего общества. Но у нас его нет, потому что прадед проиграл место и большую часть состояния в карты, дед в ответ восстал против системы, а папа — человек хороший, но никогда не был особо амбициозен. — Он указал на Рона. — Ты сделал для восстановления нашего статуса больше, чем папа или я. — Я? — выпалил шокированный Рон. — Ты подружился с Гарри. Он сам обратился к нам с предложением союза дружбы, — констатировал Билл. — И это благодаря тебе. — Он легонько ткнул Рона в плечо. — Мы с папой сейчас вносим свою лепту, но у каждого в семье есть своя роль в восстановлении нашего статуса, и у тебя тоже. — У меня? — снова вырвалось у Рона. — Да, — сказал Билл. — Во-первых, ты остаешься для Гарри искренним другом — именно поэтому он вообще позвал нас в альянс. Во-вторых, ты возьмешься за ум, перестанешь валять дурака и начнешь прикладывать усилия в учебе. — Его взгляд многозначительно переместился на стол у окна, где лежало нетронутое домашнее задание. — Сириус не потерпит у Гарри плохих оценок. Тебе нужно не отставать, если хочешь соответствовать, и я знаю, что ты не глуп. Ты быстро научился читать и считать. Рон покраснел, но кивнул. — В-третьих, если ты серьезно настроен на карьеру в квиддиче — а я считаю, это отличная цель, — тебе, вероятно, пойдет на пользу посещение уроков этикета и политики вместе с Гарри. Тебе нужно будет научиться взаимодействовать с людьми в обществе и влиять на них как менеджеру. По сути, это то же самое, чему учится Гарри, — заключил Билл. — Думаешь, он разрешит мне прийти? — спросил Рон. — Я спрошу Сириуса и Гарри завтра, но не думаю, что это станет проблемой, — ответил Билл. — А как же мама? Она ворчала, что Гарри эти уроки не нужны, так что сомневаюсь, что она отпустит меня, — заметил Рон. — Я поговорю с мамой, — пообещал Билл, прежде чем махнуть рукой. — Ну, точнее, я попрошу папу поговорить с мамой. — Он похлопал Рона по больной ноге, и тот поморщился. — Прости. Теперь порядок? Рон медленно кивнул. — Билл, а Гарри в порядке? Просто… я знаю, что происходит что-то серьезное. Была та угроза смерти, и он был очень расстроен несколько недель назад, когда они с Сириусом ходили в Министерство, но он сказал, что не может говорить об этом и… — Он в порядке, — заверил его Билл. — Ему приходится справляться с кучей перемен и — неужели ты думаешь, что Сириус не обеспечит ему лучшую защиту, какую только сможет? Рон покачал головой. — Я рад за него, ну, насчет Сириуса. Видно, что он правда заботится о Гарри, не то что те маглы. Билл взъерошил ему волосы и поднялся. Он взял обезболивающее зелье и протянул его Рону. — Давай. Пей зелье, в туалет и марш в постель. Рон скорчил гримасу, но последовал указаниям. Билл оставил его укутанным в одеяло, но Рону совсем не хотелось спать. Он услышал уханье и стук в окно и поспешил впустить Буклю. — Привет, — сказал Рон, поглаживая её по голове. Она протянула ему лапку. Рон с нетерпением отвязал письмо. Рон, Узнал, что случилось! Сириус сказал, твой папа передал ему, что ты спас Джинни! Ну ты даешь! Надеюсь, ты в порядке и не слишком сильно расшибся. Жаль, что ты под домашним арестом (я велел Букле доставить письмо поздно вечером прямо тебе в руки, надеюсь, твои родители не увидят) — Гермиона говорит, тебе стоит воспользоваться случаем и сделать уроки. Пиши скорее и расскажи всё подробно (про падение, а не про уроки), Гарри Рон усмехнулся. Он нацарапал короткую записку — лишь самое основное, пообещав рассказать подробности при следующей встрече. Букля взмыла в небо, а Рон закрыл окно и нырнул обратно в постель. Он уже почти заснул, когда услышал тихий звук открываемой двери и шаги, приближающиеся к кровати. Чья-то рука ласково провела по его волосам; он невнятно пробормотал что-то в ответ, находясь в полузабытьи. — Мы могли потерять его, Артур. Голос мамы дрожал, она явно плакала. — Он в безопасности, и благодаря ему Джинни тоже, — спокойный тон отца убаюкивал Рона. — Идем, Молли-заинька. Рон почувствовал прикосновение губ к своему лбу, и это заставило его на миг прийти в сознание. — Мам? — Тсс, — прошептала она, — спи. Поговорим утром. — Ладно, — пробормотал Рон и, чувствуя тепло материнской руки на больном плече, окончательно провалился в сон. o-O-o Камень на столе выглядел совершенно безобидно, подумал Сириус. Темный, овальный, ничего особенного. Он посмотрел через стол на Дамблдора, который взирал на камень с такой тоской, что Сириусу стало не по себе. Он быстро перевел взгляд на Берти, сидевшего справа с мрачным лицом. — Вы хотите сказать, что это тот самый Воскрешающий камень из старой сказки о Дарах? — скептически спросил Сириус. — Дары Смерти очень даже реальны, — произнес Дамблдор, впервые с момента их появления в кабинете Берти отрывая взгляд от артефакта. Это маленькое, тесное помещение совсем не напоминало «кабинет главы Отдела тайн». Скорее, оно подошло бы исследователю, который предпочитает книги людям. Стены были до потолка заставлены полками с книгами и журналами. Стол был крошечным, из-под горы пергаментов и томов едва виднелось дерево; перед ним ютились два простых стула, а за ним стояло удобное, потертое кожаное кресло. В этом был весь Берти. Берти тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь с Дамблдором. — История Певереллов основана на реальных событиях, Сириус. — Он опустился в кресло, выглядя внезапно постаревшим. — Ты ее знаешь? — Это была любимая сказка Регулуса. Он хотел еще одного брата, чтобы нас тоже было трое. Мать над ним смеялась, — отрывисто сказал Сириус. Он читал эту историю младшему брату ночи напролет; они играли в братьев, или Сириус изображал Смерть, а Регулус — героя Игнотуса, которому удалось спрятаться. — Трое братьев подошли к бурной реке, созданной Смертью как ловушка для неосторожных путников. Они объединились и с помощью магии построили мост, — начал Берти, несмотря ни на что. — Появилась Смерть и поздравила их, предложив каждому дар за их находчивость, хотя на самом деле хотела заманить их в ловушку. — Старший брат, Антиох, попросил самую могущественную палочку, — подхватил Дамблдор, — и Смерть срезала ветку бузины, сделав из нее палочку. Она отдала её Антиоху, и тот отправился своим путем. — Второй брат, Кадмус, только что потерял свою возлюбленную и попросил способ возвращать мертвых. Смерть подняла камень с берега реки и превратила его в портал, позволяющий владельцу вызывать тени усопших, — продекламировал Берти. — А младший брат, Игнотус, попросил разрешения уйти так, чтобы Смерть не преследовала его, — нетерпеливо закончил Сириус. — Смерть отдала ему свою мантию-невидимку. Антиох был заносчив, хвастался палочкой, и его тут же прирезал вор. Кадмус вернул возлюбленную, но она была не совсем живой; он осознал это и покончил с собой. Игнотус прятался под мантией и прожил долгую жизнь, пока сам не пришел к Смерти по своей воле. — Он указал на камень. — Вы правда думаете, что это тот самый Камень? — Посмотри на эту гравировку. — Берти указал палочкой на странный знак. — Это метка Дара. — Он устало махнул рукой. — Независимо от сказки, скорее всего, Певереллы были могущественными волшебниками, способными создавать великие артефакты. Сами вещи реальны, даже если легенда о Смерти — лишь сказка для детей. — Ладно. — Сириус устало потер лоб. — Значит, это Дар. Он может возвращать мертвых… — Он побледнел, внезапно осознав: Джеймс, Лили, даже Регулус — всех их можно было вызвать этим маленьким камнем на столе. — Вот почему это такое искушение, — серьезно сказал Дамблдор. — Кто бы не пожелал хоть на миг снова поговорить с любимым человеком? Провести время в его присутствии, попросить прощения… Сириус взглянул на Дамблдора, чей взгляд снова прикипел к камню. Он обменялся обеспокоенным взглядом с Берти. — Очевидно, Лоуренс понял, что это за камень, — тяжело вздохнул Берти. — Мне следовало больше говорить с ним, когда он сказал, что ему нужно время, чтобы понять, как извлечь камень из оправы кольца. — Как он? — спросил Сириус. — Мы ампутировали ему руку, в которой он держал палочку, — лаконично ответил Берти. — К сожалению, проклятие таково, что ампутация уже не поможет. Он умрет в течение нескольких недель. — Возможно, мы сможем продлить его жизнь, — сказал Дамблдор, с трудом отрываясь от камня. — Я поговорю с Северусом. Могут быть зелья… — Я не уверен, что продление такой жизни будет милосердием, — огрызнулся Берти. Дамблдор моргнул. — Мы должны предложить Лоуренсу выбор, не так ли? Берти мрачно кивнул. — Это не твоя вина, Берти, — твердо сказал Сириус. — Он знал, что на кольце проклятие, и всё равно надел его. — Боюсь, я мог бы попасть в ту же ловушку, что и бедный Лоуренс. Считаю благословением то, что до сегодняшнего дня у меня не было времени взглянуть на кольцо лично, — признался Дамблдор, трансфигурировав один из стульев в мягкое кресло и садясь. Сириус заподозрил, что Лоуренс знал: Дамблдор поймет, что это за камень, и это подтолкнуло его к поспешному решению. — Полагаю, он хотел вернуть свою дочь. — Это очень опасный артефакт, — согласился Берти, откидываясь назад. — По крайней мере, это проклятое кольцо уничтожено. Сириус кивнул. Он лично видел, как оно плавилось и разъедалось в горниле. Осталось два потенциальных крестража: один в Хогвартсе и один, возможно, в Годриковой Лощине. — Билл и Каро знают, что случилось? Берти покачал головой. — Они всё еще в Годриковой Лощине, пытаются стабилизировать дом, чтобы в него можно было войти. В здание впиталось слишком много темной магии. Им нужно очистить его, прежде чем заниматься стенами. И всё это приходится делать под иллюзиями, чтобы туристы не заметили ничего странного. — Чертовы стервятники, — прорычал Сириус. Его бесил отчет о том, что вокруг старого коттеджа Поттеров водят экскурсии. Он собирался засудить кого-нибудь, как только Брайан выяснит, кто за этим стоит. — Я сообщу им о Лоуренсе, когда они отчитаются вечером, — вздохнул Берти. Терять члена команды всегда тяжело, размышлял Сириус, но Лоуренс знал об опасности и проигнорировал её, хотя до этого сопротивлялся искушению две недели. Это были странные две недели после угрозы смерти на дне рождения Гарри: заседание Визенгамота (он снова почувствовал укол вины за то, что не заметил нервозности Гарри, хотя тот держался великолепно) и бесконечная череда ужинов и официальных встреч. Полёт Рона Уизли с сестрой в итоге обернулся тем, что он присоединился к Гарри на уроках этикета и политики. Гарри был в полном восторге, а Сириус не мог не восхититься Биллом, который ухитрился преподнести всё это родителям как наказание за проступок Рона. — Итак, остается вопрос: что делать с Даром? — голос Берти вернул Сириуса в настоящее. Сириус выгнул бровь. — Я думал, ты захочешь запереть его в какой-нибудь заплесневелой кладовой здесь, в Отделе, для дальнейшего изучения. — Да, ну... — Берти неловко заерзал. — Мы можем сделать это только в том случае, если будем уверены, что артефакт не является семейной реликвией. — Разве его нельзя конфисковать у Риддла? — в замешательстве спросил Сириус. — Мы же не собираемся возвращать ему средство для воскрешения мертвых, пусть даже это всего лишь тени. — О, я не о Риддле! — с жаром воскликнул Берти. — Не думаю, что Мраксы по крови — прямые потомки Певереллов. Говорили, что Кадмус бросил камень в реку и сам прыгнул следом. Скорее всего, какой-то их предок случайно наткнулся на камень и вставил его в кольцо, даже не зная, что это такое. Сомневаюсь, что Риддл знал правду, иначе он наверняка попытался бы воспользоваться его силой. — Но есть один живой потомок Певереллов, у которого есть права на этот камень, — произнес Дамблдор, и в его глазах вспыхнули те самые раздражающие искорки «я знаю то, чего не знаете вы», которые Сириус терпеть не мог. — Кто? — прямо спросил Сириус, отказываясь ходить вокруг да около и строить догадки ближайший час. Берти откашлялся. — Ну, линия Игнотуса Певерелла со временем сменила фамилию на... — Поттер, — с теплой улыбкой подсказал Дамблдор. — Гарри. — Сириус вздохнул и потер переносицу. Ему следовало догадаться. — Ты никогда не задумывался о той чудесной мантии-невидимке, Сириус? — мягко упрекнул его Дамблдор. — Это семейная реликвия Поттеров, и всё же её чары остаются сильными и яркими, несмотря на столетия использования. — Так мантия Гарри — это та самая мантия? — опешил Сириус. Он пользовался этой мантией сотни раз, будучи Мародером. Великий Мерлин! — Мантия Смерти? — Ну, в реальности, вероятно, это первая настоящая мантия-невидимка, созданная самим Певереллом, — повеселел Берти. — Я знал, что она у Поттеров, но Чарлус наотрез отказался отдавать мне её для исследований. Сириус нахмурился и резко сел. — Значит, камень здесь, у Гарри — мантия. Тогда где палочка? — О, это отличный вопрос, не так ли? — отозвался Берти. — Есть потрясающая теория: если один человек соберет все три Дара, он станет Повелителем Смерти. К сожалению, у палочки довольно запутанная история, и в последний раз её видели в руках... — Увы, она была утеряна, — перебил его Дамблдор. Сириус прищурился, глядя на старого волшебника. Берти притих. — Пожалуй, лучше считать её утерянной, да; верное замечание. — Он вздохнул. — В любом случае, моя мысль заключалась в том, что если камень и другие Дары, — он покосился на Альбуса, — кому-то и принадлежат по праву, то это Гарри. Сириус вздохнул. — Я поговорю с Гарри, но мой совет будет однозначным: запереть эту штуку в семейном сейфе. Они все задумчиво уставились на камень. — Лоуренс увидел свою дочь? — спросил наконец Дамблдор. Берти покачал головой. — Проклятие ударило раньше, чем он успел повернуть камень. Глаза Дамблдора снова скользнули к артефакту, но он медленно кивнул. — Возможно, так было лучше. Берти поднял палочку и левитировал камень в шкатулку. — Пока что я запру его здесь, Сириус. Сообщи мне, когда поговоришь с Гарри. — Обязательно. — Сириус поднялся на ноги. — Пожалуйста, передай мои наилучшие пожелания Лоуренсу и его семье. — И мои тоже, — сказал Дамблдор, вставая; кресло за его спиной приняло свой обычный вид. — Мне пора в Хогвартс, нужно подготовиться к вашему визиту в Тайную комнату на следующей неделе. Сириус вышел вместе с ним. — Ты теперь окончательно вернулся в страну? — Да, — подтвердил Дамблдор. — Последние детали Турнира Трёх Волшебников согласованы, и лето снова принадлежит мне. Жаль, что Бартемиус по-прежнему так болен. Перед тем как выйти из Министерства, Сириус положил руку на лоб Дамблдору. Он отвел его в нишу и поставил купол тишины. — Альбус, этот камень... ты кажешься необычайно заинтересованным. Дамблдор тяжело вздохнул, и его глаза потускнели. — В юности я влюбился, и мы с моим партнером мечтали объединить Дары; сколько великих планов мы строили. Мой брат был яростно против того, чтобы я уезжал из дома, и между нами вспыхнула ссора. Моя сестра Ариана попала под перекрестный огонь. Мы так и не узнали, чье заклинание стало... Сириус почувствовал, как сердце сжалось от сочувствия. — Я раскаялся и поклялся никогда больше не поддаваться искушению властью. Но даже сегодня... поговорить с Арианой еще хоть раз... — Дамблдор шмыгнул носом и смахнул слезу. — Ты прав, Сириус. Я оставлю камень в надежных руках Берти и больше не буду о нем думать. Однажды я сказал Гарри, что нельзя забываться в мечтах; мне стоит последовать собственному совету. Он ушел, сняв купол тишины и оставив Сириуса с чувством, будто тот пнул щенка. Сириус отправился в Блэк-мэнор, но тут же покинул его, переместившись в Гриффин-хаус. Римус и Гарри были в солярии. Сириус ввел их в курс дела, пока Добби приносил им лимонад и шоколадное печенье. — Бедный Лоуренс, — сострадательно произнес Гарри. — У него есть семья или... — Сестра, — ответил Римус. — Его жена умерла несколько лет назад, а дочь... она погибла во время прошлой войны от рук Сивого, того самого оборотня, который укусил меня. Гарри скрестил руки на груди и нахмурился. — Почему я раньше не слышал эту сказку о братьях? — Это волшебная сказка из популярной книги «Сказки барда Бидля», Гарри, — объяснил Римус. — Большинство детей волшебников учатся читать по этой книге. Я уж точно учился. — У тебя в детской была такая копия, — задумчиво сказал Сириус. — Если Билл и Каро когда-нибудь всё-таки попадут в дом в Годриковой Лощине, они могут её найти. Я уверен, Джеймс хранил поттеровский экземпляр, передававшийся из поколения в поколение. — Но пока я жил у Дурслей, они бы ни за что не позволили мне держать магическую книгу или слушать сказки колдунов. — Гарри кивнул. — Значит, я правда родственник этого Игнотуса Певерелла? — Похоже на то, — сказал Сириус. — Я проверю, — предложил Римус. — Но если и Берти, и Альбус сошлись на том, что ты его потомок... — Скорее всего, так и есть, — вздохнул Гарри. — Но я не отдам свою мантию под замок. — Никто этого и не предлагает, — успокоил его Римус, бросив на Сириуса вопросительный взгляд, ясно говоривший: «А ты предлагаешь?» — Римус прав, — быстро подтвердил Сириус. — Твоя мантия — это твоя мантия. Но как твой опекун и бывший Мародер, я бы предпочел, чтобы ты использовал её для розыгрышей, а не для того, чтобы лезть в опасные ситуации. Гарри ухмыльнулся. — Ты такой крутой. Сириус с удовольствием начал кривляться и прихорашиваться. — Спасибо. Римус рассмеялся над его выходками. — В этом весь ты, Бродяга. Веселье Гарри угасло. — Но ты считаешь, что камень нужно запереть? — Камень — это... — Сириус неопределенно махнул рукой, и она бессильно упала на стол. — Это искушение, способное свести с ума. — Как Кадмуса, того самого брата, который владел им первым, — добавил Римус. — Он хотел вернуть свою любовь, но Смерть обманула его. Камень вернул её тень, но не тело. Он не мог поцеловать её или разделить с ней ложе... Сириус едва не фыркнул, глядя, как густо покраснели щеки Гарри. План провести «Тот Самый Разговор» с Гарри и Невиллом уже был в разработке. Уж точно они сделают это до того, как ребята вернутся в Хогвартс. — ...так что в конце концов он понял, что вовсе её не вернул. Она всё ещё была мертва, а он — жив, и эти два мира не должны пересекаться, и на то есть веские причины, — закончил Римус. Гарри так напряженно обдумывал слова Римуса, что Сириус почти видел, как шестеренки крутятся у него в голове. — Это, должно быть, как зеркало Еиналеж. — М-м? — в замешательстве промычал Сириус. — Зеркало, которое директор использовал, чтобы спрятать Философский камень. Оно показывает самое сокровенное желание сердца, — объяснил Гарри. — Я нашел его на рождественских каникулах на первом курсе, и... и оно показало мне маму и папу. Мы были вместе, как семья, и были счастливы. Сириус протянул руку и положил её Гарри на плечо. — Я постоянно возвращался, чтобы посмотреть на них, — виновато признался Гарри. — Просто посмотреть, потому что я никогда не видел их раньше... это было еще до того, как Хагрид подарил мне альбом. — И что произошло? — мягко спросил Римус. — Директор поймал меня, — признался Гарри. — Он сказал, что нельзя забываться в мечтах. Думаю, он хотел, чтобы я сосредоточился на настоящем, а не на прошлом. Наверное, он был прав. Я имею в виду, тогда я бы вообще не отходил от зеркала, если бы мог. Сириус сжал его плечо. — И... и я думаю, этот камень — то же самое, — Гарри рассеянно прочертил узор на столешнице. — Если бы я... если бы я вернул маму и папу, просто чтобы поговорить с ними один раз... — он замолчал и опустил голову. — Не думаю, что смог бы снова их отпустить, — признался он севшим голосом. — Я тоже, — хрипло подтвердил Сириус. Римус вздохнул: — И я. Они долго сидели в тишине, каждый снова оплакивая Джеймса и Лили. Сириус откашлялся: — Значит, камень остается под замком? Гарри отрывисто кивнул: — Пожалуй, я пойду к себе, почитаю немного. «Или пойдет к себе немного поплакать», — поправил Сириус в мыслях. Не то чтобы он мог винить Гарри; сам он, вероятно, сделает то же самое, когда ляжет в постель. Он убрал руку с плеча крестника и проводил его взглядом. — Бедный парень. То одно, то другое. — Ты не обязан был ему рассказывать. Упрек был мягким, но Сириус всё равно сердито взглянул на Римуса: — И это говорит человек, который подбивал меня рискнуть им, чтобы вообще добыть этот камень?! Я не буду хранить от него секреты. Ему нужно знать, что ему доверяют, и что он может принимать собственные решения. — Я не то чтобы не согласен, — начал Римус, — но иногда мне кажется, что ты переоцениваешь его стойкость. Ему всего четырнадцать! — А ты не думаешь, что я взвешиваю каждое решение насчет Гарри по сто раз на дню? — горячо спросил Сириус. Он знал, что Римус был в таком же ужасе, как и он сам, когда Добби проболтался, что Гарри стошнило утром перед заседанием Визенгамота. — Знаю, — Римус поднял руку, успокаивая друга. — Прости. Я не хочу превращаться в Молли, просто... — он ссутулился, крепко обхватив себя руками. — Иногда я думаю, что твоя первоначальная идея — завернуть его в вату и спрятать где-нибудь в безопасности — была самой правильной. — Я тоже так думаю, — искренне отозвался Сириус, заставив Римуса хмыкнуть. — Целитель Аллен говорит, что ему становится лучше. Идея посещать целителя разума, чтобы справиться с последствиями пророчества, оказалась очень удачной. Джаспер Аллен, бывший протеже Ноши, был отличным выбором. Он виделся с Гарри и Сириусом раз в неделю и помогал им справляться с насущными страхами: страхом Гарри, что он должен стать убийцей, и страхом Сириуса, что он потеряет Гарри и не сможет его защитить. — Гарри нравится арт-терапия, — заметил Римус. — Некоторые его рисунки очень даже хороши. Сириус взял свой лимонад и сделал глоток, беспалочково подменив часть лимонада Римуса на содержимое фиала с зельем, спрятанного в складках мантии; Римус заслужил это за то, что читал нотации. — Как думаешь, звание «Повелитель Смерти» может быть той самой силой Гарри? Ну, которой «Темный Лорд не ведает»? Римус замер, поднеся стакан к губам. Он снова поставил его на стол, обдумывая вопрос. — Как-то слишком удобно, тебе не кажется? — Это власть, — прокомментировал Сириус. — Давай на мгновение представим, что это правда, — сказал Римус. — Нам нужно будет найти Бузинную палочку, чтобы собрать комплект... — Я думаю, Альбус знает, где она, — вставил Сириус. — У Берти есть идеи. Уверен, выследить её не так уж сложно. — Ну да, — сухо ответил Римус, — ведь Бузинную палочку, самую могущественную палочку в мире, потерянную вечность назад, действительно легко найти, стоит только приложить усилия. — Ну, если ты так ставишь вопрос... — проворчал Сириус. — Нет-нет, — продолжил Римус, — давай не будем приносить реализм в жертву твоему энтузиазму. Допустим, мы её найдем, и Гарри объединит все три Дара... в чем сила? Сириус тупо уставился на него. — У него есть мантия-невидимка, — начал перечислять Римус, — которая хороша, чтобы прятаться, и это здорово, но она у него и так есть. Он получает камень, чтобы возвращать мертвых, но зачем? Чтобы они отвечали на вопросы или помогали ему? Для этого у него есть живые, а любое другое использование камня сведет его с ума. Он получает могущественную палочку, но он — четырнадцатилетний волшебник, который, при всём таланте к дуэлям для своего возраста, едва ли выстоит против Волан-де-Морта с его многолетним опытом и арсеналом темных заклятий. Если Волан-де-Морт выиграет дуэль, он получит преданность палочки, и где мы тогда окажемся? В тупике. — Ты заговариваешься, — заметил Сириус. — Ладно, слушай, — он замахал руками, заставляя Римуса замолчать. — Я признаю, что по отдельности каждый предмет имеет свои плюсы и минусы и, возможно, это вообще не имеет смысла... но, если в понятии «Повелитель Смерти» заложено нечто большее, какая-то иная сила... ну, не знаю, призвать саму Смерть или забрать жизнь, не используя Непростительные, или просто взорвать этого ублюдка к чертям... может, это и будет «сила, которой он не ведает». Римус скептически приподнял бровь. — Я думаю, ты спятил, Бродяга, — сказал он наконец, — но я наведу справки о палочке. — Благодарю, — Сириус почувствовал себя отчасти отомщенным. Друг поднял стакан с лимонадом в безмолвном тосте, поднес его к губам и вдруг резко опустил. — Что? — спросил Сириус. Неужели Римус что-то заподозрил? Сириус не подливал в напитки шуточные зелья как минимум две недели. — Просто... — лицо Римуса на секунду напряглось от усиленной работы мысли. — Одна из легенд о магии крови, которую мы нашли на прошлой неделе, гласила, что Мерлин избежал одной из ловушек Смерти. И когда Смерть спросила, чего он желает, Мерлин ответил, что не будет просить ничего в жизни, но попросит нечто в смерти. — И он попросил родовую магию? — Сириус нахмурился. — Нет, по легенде Смерть подослала Нимуэ, которая обманом превратила Мерлина в дерево; он вечно жив и никогда не мертв, а значит, никогда не сможет потребовать свой дар, — сказал Римус. — Мерлин в последней попытке спастись наложил контрзаклятие на ловушку Нимуэ. Он разослал свою магию самым могущественным волшебникам и ведьмам того времени с условием: когда один-единственный волшебник или ведьма снова объединит его магию, дерево засохнет и умрет. Только тогда он сможет забрать свой дар у Смерти. — Общие темы прослеживаются, — прокомментировал Сириус. — Но это ведь не одно и то же, верно? — Нет... просто заставило меня задуматься, — сказал Римус и, наконец, сделал глоток лимонада. — Хм... Сириус, почему у моего лимонада вкус жвачки с корицей? Сириус расхохотался. Впервые за весь день ему стало по-настоящему весело. Его волосы окрасились в приятный фиолетовый оттенок. Сириус сохранял невозмутимое лицо: любая реакция выдала бы шалость раньше времени, лишив Лунатика «сюрприза». — Не уверен, что хоть одна из легенд о происхождении родовой магии действительно объяснит то, как ею пользуется Гарри, — размышлял вслух Римус, потягиваясь и глядя в сад. — Лично я думаю, что его предрасположенность к ней и есть та самая сила из пророчества. У Волан-де-Морта нет родовой магии, на которую он мог бы опереться, хотя мы и не знаем, не придумал ли Слизерин нечто подобное... Но его род не входил в Совет Волшебников в те времена, когда дома становились Древними и Благородными. Сириус кашлянул, чтобы скрыть смешок: волосы Римуса стали розовыми. — Я так понимаю, теперь, когда Альбус вернулся, мы сможем организовать спуск в Тайную комнату? — спросил Римус. — Наконец-то, — выдавил Сириус, пока шевелюра друга меняла цвет на оранжевый. — Гарри сегодня утром спрашивал, может ли Рон пойти с ним, — сказал Римус. Сириус поморщился. — Уверен, Молли будет в восторге. — Впрочем, по правде говоря, она перестала цеплять его после дня рождения, и Сириус готов был признать, что это странное перемирие его вполне устраивает. — Это может помочь легенде прикрытия, — заметил Римус. — Если официально мы спускаемся туда только ради туши василиска и осмотра места, присутствие кого-то вроде Рона — который был с Гарри в его первом приключении — станет отличной ширмой. — Это довольно цинично с твоей стороны, Римус, — удивился Сириус. — Ты лучше всех знаешь, что мы идем туда не за змеей, а за крестражем, и это может быть очень опасно. Я доверяю Гарри, он блестяще справился с кольцом, но Рон?.. — Да, это может быть опасно, но Гарри это понимает и не даст Рону встрять в авантюру. Билл тоже будет там, так что за Роном присмотрит еще одна пара глаз, — резонно возразил Римус. — Билл будет знать истинную цель, и ты думаешь, он согласится? — настаивал Сириус, прикладываясь к своему лимонаду. — Думаю, да, если я скажу ему, что Рон начал проявлять излишнее любопытство к делам Гарри, — ответил Римус. — Гарри признался, что и Рон, и Гермиона пытаются вызвать его на откровенность после той угрозы смерти. Он понимает, что не может рассказать им о пророчестве или охоте за сокровищами ради их же безопасности, но он чувствует, что если даст им хоть что-то, они отстанут. Ему тяжело хранить такие секреты от друзей, которые всегда ему помогали. Сириус хмыкнул, но откинулся на спинку кресла, обдумывая слова Римуса и игнорируя тот факт, что волосы друга стали ярко-синими. — Поговори с Биллом, пусть он решает. Если он даст добро, позовем и Гермиону; у неё голова на плечах, она сможет утихомирить Рональда. — Хорошая идея. — Надеюсь, это удовлетворит их любопытство, — со вздохом сказал Сириус. Он не хотел, чтобы Гарри разрывался на части. — Я заметил, что ты кажешься... озадаченным дружбой Рона с Гарри, — внезапно сказал Римус, заставив Сириуса удивленно поднять взгляд. — Я... отношусь к нему с осторожностью, — признался Сириус. — Он был хорошим другом Гарри последние несколько лет, я знаю, но... — Но? — мягко подтолкнул его Римус. Сириус беспокойно заерзал в кресле. — Некоторые черты его поведения напоминают мне... — он заколебался, но продолжил, — ...напоминают мне Питера. Римус нахмурился, но не стал набрасываться на Сириуса за такое сравнение; вместо этого он серьезно обдумал услышанное. Он тяжело вздохнул. — Если сравнивать Питера — того Питера, которого мы знали в школе — с Роном-учеником, каким я видел его в прошлом году в Хогвартсе, то я согласен, сходство есть. Он сообразителен, но ленив. Уверен, в табеле Минервы в конце года напротив его фамилии везде красуется «мог бы лучше», как и у Питера. Он привязался к Гарри точно так же, как Питер привязался к Джеймсу и тебе. — И к тебе, — добавил Сириус. — О нет, — Римус покачал головой, и его ярко-красная шевелюра поймала солнечный свет, вспыхнув нимбом. — Питер хотел, чтобы его видели рядом с самыми сильными и популярными. Меня он считал равным — таким же ведомым. — У Рона случаются вспышки ревности, и я помню, как видел то же самое на лице Питера, когда Джеймса чествовали за победу в квиддиче, или когда он привозил новую метлу, или когда кто-то из нас выполнял задание быстрее всех, — сказал Сириус. — Тогда я не придавал этому значения. — Никто не придавал, — тихо отозвался Римус. — Но тогда Питер не был только этим. Иногда я вспоминаю, как он приносил мне шоколад в больничное крыло после полнолуний. Помню, как он признался мне, что понимает — крыса не самая впечатляющая форма, но он всё равно хочет стать анимагом, чтобы помочь мне. Помню, как он так сильно втюрился в Керсти Сэпворти, что умолял меня о совете. — Он тяжело вздохнул. — Мне трудно примирить того Питера с этим ползающим, трусливым предателем, который погубил Джеймса и Лили. — Мне тоже, — согласился Сириус. — Я любил Питера так же, как тебя и Джеймса... Я доверял ему абсолютно, и... — он крепко скрестил руки на груди, челюсти сжались от вновь нахлынувшей ярости и боли. Питер предал его доверие так чудовищно, и это стоило Сириусу гораздо большего, чем просто годы в Азкабане. Он никогда его не простит. — Однако Рон — не Питер, — продолжил Римус. — Да, в их характерах сейчас есть поверхностное сходство, но не более того. Может быть, ты просто проецируешь свою злость и недоверие к Питеру на Рона? Сириус попытался обдумать это замечание, не отвергая его сразу. Римус мог быть прав. Сходство действительно было поверхностным, и разве Рон не начал меняться? На этой неделе он неплохо проявил себя на уроке политики, и Андромеда отметила, что его явно обучили хорошим манерам — их просто нужно использовать и отшлифовать. Он вздохнул. Он понял, что невольно распределил друзей Гарри по ролям, связанным с его собственным прошлым: Гермиона — это Римус (умная и рассудительная), Рон — это Питер (ленивый и заискивающий), и, возможно, следуя своим желаниям, Невилл — это Джеймс (верный и братский)... Но так нельзя. Эти дети — личности со своими особенностями, и сравнивать их с его друзьями было глупо. К тому же, если спросить Гарри, подумал Сириус с усмешкой, тот, вероятно, отвел бы роль Джеймса именно Рону. — Ты прав, — признал Сириус. — Я постараюсь быть объективнее. — Учти еще и то, что Питер был единственным ребенком, жившим только с матерью, которая, признаем честно, была милой женщиной, но законченной ипохондричкой. А у Рона — большая поддерживающая семья, прочно стоящая на стороне Света, — сказал Римус. — Похоже, Билл взял Рона в оборот и кое-что ему объяснил: он устроил его на уроки этикета, и в понедельник я слышал, как Рон расспрашивал Гарри по поводу эссе по Заклинаниям. С тех пор как Гермиона и Гарри поддразнили его за привычку делать уроки в последнюю минуту... — Он пытается измениться. — Сириус медленно кивнул, вспоминая разговор с Биллом о месте Рона в новой жизни Гарри. Билл поможет брату, и, возможно, это станет решающим фактором, который убережет Рона от тех соблазнов, что когда-то склонили Питера на сторону Волан-де-Морта. — Я понял. Римус встал, потянулся и размял шею. — Пойду проверю, как там Гарри. Сириус рассеянно кивнул. Ему нужно было разобрать почту, которую утром передала Пенелопа, и принять решения по ряду деловых вопросов, о которых Римус упоминал ранее. Он направился в кабинет и был на середине письма, когда по дому разнесся вопль: — ЧТО ЗНАЧИТ «МОИ ВОЛОСЫ ЗЕЛЕНЫЕ»?! Сириус хмыкнул. По крайней мере, Гарри снова будет улыбаться.