A Marauder's Plan - План мародёра

Часть 6: Первый Чемпионат мира по квиддичу для Сохатика

(розыгрыш «Не дай Пожирателям смерти всё испортить»)

20 августа 1994 года

Гермиона нервно переминалась с ноги на ногу рядом с родителями, пока те отряхивали одежду в приемном зале дома Блэков. Здесь присутствовала вся ближайшая родня Древнейшего и Благороднейшего Дома, и поводом для этого послужил приезд Симеона Блэка с семьей — женой Анной и крошечным сыном Джейсоном. Без пяти минут Регент Дома Блэк прибыл из Австралии сегодня утром, и все собрались, чтобы поприветствовать его и познакомиться поближе. Пенелопа улыбнулась Грейнджерам и жестом пригласила их пройти по коридору в большую Летнюю гостиную. Мебель отсюда большей частью вынесли, оставив лишь несколько уединенных зон с креслами и диванами. Вдоль дальней стены тянулся стол с напитками и закусками, а стеклянные французские двери были распахнуты настежь — день выдался на редкость погожим и солнечным, так что гости могли свободно выходить в сад. На лужайке Гермиона заметила Андромеду и Нарциссу. Они беседовали с блондинкой и умиленно ворковали над младенцем у той на руках. Чуть дальше в саду Люциус о чем-то переговаривался с профессором Макгонагалл, а Римус стоял под деревом, болтая с Тедом. Спешно окинув взглядом саму комнату, Гермиона поморщилась: в углу на диване сидел надутый Драко, а Тонкс над его ухом увлеченно что-то тараторила. «Бедная Тонкс», — подумала Гермиона. Похоже, молодому мракоборцу досталась самая короткая соломинка, и ей поручили присматривать за Драко. Гермиона смутно помнила, что после июльского семейного совета Андромеда с родными часто виделась с Нарциссой и Драко. Это делалось ради того, чтобы мальчик привыкал вежливо общаться с людьми, на которых в прошлой жизни он бы просто презрительно фыркнул, — словом, помогало ему адаптироваться к новому мировому порядку. В чем-то ей даже было жаль Драко. Он ведь искренне верил, что они с отцом находятся на самой вершине пищевой цепочки, а потом внезапно осознал, что это место занято кем-то другим — и этот «кто-то» с радостью сотрет его в порошок за один лишь косой взгляд. С другой стороны, Гермиона не могла не признать: глубоко внутри она испытывала злорадное удовлетворение от того, что этот высокомерный придурок получил по заслугам от самой кармы. К сожалению, она также знала, что Нарцисса все лето учила сына получше скрывать свои предрассудки, а вовсе не искоренять их. Гермиона подобралась, заметив, что пропустила момент, когда родители подошли поздравить Сириуса и Гарри. Те стояли у дверей, образуя подобие неформальной приветственной линии, вместе с мужчиной, который был поразительно похож на Сириуса: те же черные волосы, только глаза синие, а не серые, и та же надменная, классическая мужская красота, отличавшая Блэков. — …а это Гермиона, — объявил Сириус, слегка подталкивая девочку к незнакомцу. — Гермиона, познакомься, это Симеон Блэк. Гермиона сделала реверанс, как учила её Энди, — лишь слегка склонив голову, без излишнего подобострастия. — Старший мракоборец Блэк. — Просто Симеон, пожалуйста, — с легкой улыбкой отозвался тот, и в его австралийском выговоре проскользнули едва заметные французские нотки. — Рад знакомству с тобой и твоими родителями, Гермиона. Думаю, мой дядя Альфард отдал бы правую руку с волшебной палочкой в придачу, лишь бы увидеть тебя — первую маглорожденную дочь Дома Блэк. Сириус фыркнул: — Нам с ней повезло. И вообще, теперь у нас их две, раз уж твою жену тоже приняли в род. — Он подмигнул Гермионе и кивнул на Гарри. — Ну что, молодежь, все знакомства позади, почему бы вам не пойти поболтать? Гарри широко улыбнулся крестному, застенчиво кивнул Симеону, а Гермиона в очередной раз поймала себя на мысли, как сильно её друг изменился за это лето. Прежде всего, Гарри стал выглядеть гораздо лучше, здоровее: кожа светилась, темные волосы блестели, зеленые глаза лучились энергией, и он наконец-то набрал нормальный вес. На нем больше не было обносков — одежда отличного качества, чистая и точно по фигуре, новые стильные очки. Но важнее было то, что он выглядел счастливым. Настолько искренне счастливым и умиротворенным, каким Гермиона не видела его за все три года их дружбы. Поначалу она сомневалась, сможет ли Сириус как следует позаботиться о Гарри — даже несмотря на то, что в начале лета во время допроса у Амелии Боунс сама мягко намекнула, что Гарри будет лучше подальше от Дурслей. В конце концов, Сириус был для них незнакомцем. Что они знали о нем, кроме того, что он невиновен и приходится Гарри крестным? Но Сириус оказался на высоте. Всем вокруг было очевидно, что он обожает мальчика и сделает всё ради его защиты. Однако, как размышляла Гермиона, пока Гарри вел её к столу с угощениями, а она уже вовсю расспрашивала его о домашнем задании по трансфигурации, её смущало другое изменение в друге: его внезапно проснувшийся интерес к учебе. Не то чтобы она считала Гарри глупым — он был очень сообразительным, — но в прошлые три года в Хогвартсе он демонстрировал ум только тогда, когда это было жизненно необходимо. В остальное же время он словно предпочитал держаться в тени. Сама Гермиона, которая обожала учиться и физически не могла смолчать, если знала ответ (её собственная вредная привычка, о которой родители не раз напоминали, предостерегая от хвастовства и интеллектуального высокомерия), никак не могла этого понять. Хотя, если подумать, причины были ясны. Будь Гарри лучшим учеником в классе, это привлекло бы к нему еще больше ненужного внимания. Гермиона мысленно вздохнула. Если дружба с Гарри Поттером и научила её чему-то, так это пониманию: волшебный мир считает себя вправе знать о нем абсолютно всё и без зазрения совести раздувает любую мелочь — и далеко не всегда в позитивном ключе. По крайней мере, сейчас Сириус взял прессу под контроль и разбирался со всеми этими отвратительными сказками, которые строчили о детстве Гарри. И похоже, обретя безопасность и поддержку Сириуса, поощрявшего его академические успехи, Гарри наконец отбросил всё, что раньше сдерживало его интеллект. Гермиону укололо мимолетное чувство тревоги. Она не могла отрицать, что немного волновалась. Гарри теперь разбирался в рунах не хуже неё самой. А когда в один из дней он продемонстрировал ей возросшую мощь своей магии, показав невербальную трансфигурацию, Гермиона осознала, что в её любимом предмете он её превзошел. Хотелось списать всё на сильное магическое ядро, но она прекрасно понимала: Гарри не смог бы провернуть такое заклинание без четкого понимания движений палочки и теории. В дискуссиях он тоже был хорош. Обычно он предпочитал отмалчиваться, давая ей, Рону и Невиллу выговориться первыми, но стоило ему вступить в спор — и все умолкали, слушая его. В нем появилось какое-то особое присутствие, авторитет. И Гермиона начала задаваться вопросом: понадобится ли ему вообще её помощь в учебе? Понадобится ли ему теперь её дружба? «Какая глупость», — одернула себя Гермиона, слушая, как Гарри увлеченно рассуждает о Законах трансфигурации и о том, почему, по его мнению, должно быть возможно превратить неживой предмет в живое существо. Гарри дружил с ней не потому, что она помогала ему с уроками или ввязывалась вместе с ним в очередные авантюры. Но она никак не могла забыть, как Рон и Гарри неделями не разговаривали с ней после истории с «Молнией». Да, первоначальная ссора произошла по её вине. Она пошла за спиной Гарри к Макгонагалл; если бы она сначала поговорила с ним… Но то, как долго они не могли помириться, и её глубокое отчаяние из-за того, что мальчишки никак не хотели её прощать — это уже было на их совести. Примирение заняло куда больше времени, чем она рассчитывала (и чем просчитывала, когда принимала решение отнести метлу декану). Поскольку Гарри обычно не таил обид (если не считать профессора Снегга, который регулярно проверял на прочность её веру в то, что все учителя заслуживают уважения, и Драко Малфоя — придурка высшей пробы), Гермиона винила Рона. Ведь тот в то же время вел против неё личную войну из-за Живоглота и Коросты. Её дружба с Роном была совсем другого рода, нежели отношения с Гарри. Гермиона сильно сомневалась, что без Гарри они с Роном вообще стали бы общаться. Ведь именно благодаря Гарри мальчишки вовремя прибежали в туалет, чтобы спасти её от тролля — событие, которое, по сути, и положило начало их трио. До этого Рон терпеть не мог её ум и считал заносчивой всезнайкой, да и она сама была от него не в восторге. Но на следующий день после истории с троллем, когда Гарри ненадолго отлучился в туалет, Рон тихонько извинился за свои оскорбления и обидные слова, а затем протянул ей слегка помятую шоколадную лягушку, которую припрятал для себя. Гермиону до глубины души тронул этот жест и сама жертва (ведь она прекрасно знала, как сильно Рон любит сладости), и она приняла подарок. С тех пор их дружба так и балансировала на грани: в ней сочетались и былые колкие пикировки, и появившаяся после тролля искренняя, теплая привязанность. В отличие от этого, дружба с Гарри была лишена тех эмоциональных качелей, что характеризовали её отношения с Роном. Тут всё было гораздо проще: они принимали друг друга со всеми раздражающими недостатками (Гермиона понимала, что порой доводит его до белого каления своим занудством по поводу учебы и командным тоном, в то время как её саму сводила с ума его манера в упор не замечать авторитеты и упрямиться), но при этом глубоко дорожили своей связью. В своей магловой спальне Гермиона даже повесила плакат с надписью: «Друзья — это те, кто знают твои недостатки, но всё равно любят тебя», и считала, что эта фраза идеально описывает их отношения с Гарри. Возможно, размышляла она, пока Гарри с напитками в руках вел её в сад знакомиться с женой и сыном Симеона, всё дело в том, что ни у неё, ни у Гарри до Хогвартса вообще не было друзей (это была одна из тех немногих деталей, которые Гарри случайно обронил о своей жизни у Дурслей). Из-за этого прошлого одиночества они оба ценили свою дружбу гораздо сильнее. И именно поэтому её так ранило их с Роном затяжное молчание после истории с «Молнией». Она простила их обоих — отчасти потому, что они искренне раскаялись, отчасти потому, что она сама признала свою неправоту, но главным образом потому, что безумно по ним скучала. Однако этот случай заставил Гермиону по окончании учебного года серьезно переосмыслить свои дружеские связи. И, похоже, Гарри он тоже подтолкнул к определенным выводам. С начала лета, после его возвращения из лечебной клиники, они заметно сблизились. Отчасти, как полагала Гермиона, роль сыграло её официальное принятие в Дом Блэк, но по большей части это было осознанное решение самого Гарри — выстроить с ней более тесные отношения. Он писал ей (ну ладно, и Рону тоже) в сквозном магическом журнале, который она перечитала от корки до корки не один раз; он перевелся на Древние руны, бросив Прорицания, и теперь они занимались вместе, чтобы получить шанс перешагнуть через класс; он сам, без её напоминаний, попросил Сириуса разрешить Гермионе присутствовать на его уроках по зельеварению и политике; он позволил ей держать его за руку и утешать в Тайной комнате. И от этих поступков у неё на сердце становилось тепло. Она знала, что Рон занимает особое место в мире Гарри, ведь тот стал его самым первым сверстником-другом. Но теперь Гермиона чувствовала, что и сама заняла уникальную позицию, шагнув дальше статуса «просто первой подруги». Их отношения стали более равными, партнерскими, и это дарило робкую уверенность, что в будущем Гарри не станет слепо принимать сторону Рона. Она не была уверена, что Гарри преследовал именно эту цель, но результат был налицо. Любопытно, но Гарри, похоже, пришел к тому же выводу, что и она сама: нужно расширять круг общения. Потеряв на время компанию парней, Гермиона осознала, насколько изолированно жило их трио — насколько изолирована была она сама. Невилл вел себя очень мило: завидев её в гостиной Гриффиндора, он часто подсаживался поболтать, если рядом не было Рона и Гарри. Некоторое утешение она находила и в своей учебной группе по Нумерологии, куда входили Падма Патил и Лиза Турпин, но они встречались всего дважды в неделю и, честно говоря, концентрировались исключительно на формулах, а не на душевных разговорах. Нет, еще в начале лета она твердо решила, что ей необходимы друзья за пределами их привычного круга. К счастью, Гарри двигался в том же направлении, и летние встречи отлично помогли заложить фундамент для хорошей, зарождающейся дружбы с Сьюзен, Ханной и Невиллом. А еще она попыталась наладить контакт с Джинни, к чему её подтолкнул один разговор в самом конце семестра… Гермиона тяжело вздохнула и опустила щетку, оставив попытки усмирить непослушные кудри. Она повернулась, чтобы отойти от зеркала, и едва не врезалась в Джинни, которая, как оказалось, всё это время нерешительно топталась у её кровати. — Ой, прости, Джинни. Ты что-то хотела? — Я надеялась поговорить с тобой, — призналась Джинни, нервно перебирая пальцами. Она оглядела пустую спальню девочек и с надеждой посмотрела на Гермиону. Гермиона жестом пригласила её присесть, и они устроились на кровати. — Так о чем речь? — деловито спросила Гермиона. — Ну, это… это насчет Гарри… как ты думаешь… — Джинни замялась, снова окинув взглядом пустую комнату, но затем собрала в кулак всю свою гриффиндорскую отвагу и выпалила на одном дыхании: — Как ты думаешь, кем Гарри меня считает? Ну, в смысле… как подругу? — Она вспыхнула до корней волос. При виде этого румянца в душе у Гермионы шевельнулась жалость. — Думаю, Джинни, Гарри воспринимает тебя скорее как младшую сестру Рона, — озвучила она собственное мнение, — а не как свою личную подругу. — Гермиона предпочла сказать это прямо, без прикрас. Джинни сникла и уныло обхватила себя руками — само воплощение искреннего несчастья. Гермиона вздохнула: — Послушай, Джинни. Если ты серьезно хочешь дружить с Гарри, тебе нужно сделать так, чтобы он разглядел за ярлыком «сестренка Рона» отдельную личность. — Точно так же, как и самой Джинни не мешало бы отбросить образ «Мальчика-Который-Выжил» и увидеть в Гарри живого человека. — Тебе нужно самой проявлять инициативу, а не просто изредка сидеть с братом и его лучшими друзьями. Разговаривай с ним. Узнавай его. — Я просто никогда не знаю, о чем с ним говорить, — призналась Джинни, уткнувшись взглядом в собственные туфли. — Ну, а что нравится тебе из того, что любит Гарри? — спросила Гермиона. Лицо Джинни мгновенно прояснилось, она лучезарно улыбнулась: — Квиддич! — Но улыбка тут же угасла. — Хотя мама и братья не особо-то дают мне играть. — Но это уже зацепка, — резонно заметила Гермиона и смягчила тон. — Я знаю, что Гарри очень ценит друзей, так что твои искренние усилия он точно заметит. — Главное, чтобы это были именно искренние шаги, а не попытка подобраться поближе к кумиру, как втайне подозревала Гермиона. — Просто разговаривай с ним, заводи беседу первая. Джинни медленно кивнула: — Я просто… мне трудно с ним разговаривать, потому что… — Потому что он Мальчик-Который-Выжил? — с легким налетом скепсиса уточнила Гермиона. — Ты не росла в магическом мире, Гермиона! — тут же принялась защищаться Джинни. — Ты не знаешь, каково это! Я с пеленок росла на сказках о Гарри Поттере! И пусть я знаю, что все эти книжки — выдумка, очень трудно не видеть в нем рыцаря в сияющих доспехах. Особенно после того, как… ну… — Как он действительно побыл твоим рыцарем и спас тебя, — с тяжелым вздохом закончила за неё Гермиона. — Слушай, я всё понимаю… — Она предупреждающе подняла руку, заметив, что Джинни снова собирается спорить. — Вспомни тролля, ладно? Меня он тоже спас. Но сам Гарри терпеть не может всю эту шумиху вокруг своего имени. Тебе лучше вообще забыть про Мальчика-Который-Выжил и попытаться узнать настоящего Гарри. — Она сделала паузу, давая Джинни возможность вдуматься в её слова. — И учти: Гарри совершенно не считает себя героем романов и уж точно не думает, что обязан жениться на каждой девочке, которую выручил из беды. Мерлин, да его сейчас квиддич волнует гораздо больше, чем девчонки! Парни в этом возрасте развиваются гораздо медленнее нас. — Но Фред говорил, что они с Джорджем начали встречаться с девочками на третьем курсе! И Перси тоже! А Билла вообще поймали в чулане для ветел, когда он был на четвертом! — принялась спорить Джинни. Гермиона закатила глаза: — Может, твои братья и были готовы к отношениям на третьем-четвертом курсе, но это не значит, что Гарри такой же! Может, у него появится девушка в следующем году, может, он начнет с кем-то встречаться, но… — она неопределенно взмахнула щеткой, которую всё еще держала в руке, — я тебе гарантирую: он даже не посмотрит на ту, кто видит в нем лишь ходячую легенду! Джинни задумчиво прикусила губу. — То есть у нее будет больше шансов, если сначала они станут друзьями? — Искренними друзьями, — мягко, но строго подчеркнула Гермиона. — Но в целом — да. — Ты поможешь мне? — внезапно спросила Джинни, подавшись вперед и решительно глядя на нее. Такая просьба застала Гермиону врасплох, но, встретившись взглядом с полными надежды глазами девочки, она сдалась: — Я помогу тебе подружиться с ним, Джинни. Но учти: делать шаги навстречу и разговаривать с ним тебе придется самой. Разумеется, Гермиона поговорила с Гарри насчет Джинни, и тот был совершенно не против с ней подружиться. Однако у самой Джинни осталась всё та же проблема в общении с ним, что и раньше. Похоже, девочка никак не могла перерасти свою детскую влюбленность: она то и дело заливалась краской и начинала заикаться, отчего Гарри чувствовал себя неловко и подолгу с ней не задерживался. Правда, во время их последнего совместного ужина с Уизли Гарри посочувствовал Джинни по поводу того, какая гадость этот «Костерост», и ей удалось целых пять минут продержаться в его присутствии, не опрокинув на себя тарелку. Так что, возможно, их отношения понемногу продвигались к дружбе (и Гермиона была искренне, честно рада этому). И всё же она втайне понимала, что Джинни всегда будет хотеть чего-то большего. Гермиона заставила себя вынырнуть из мыслей, чтобы пожать руку Анне, жене Симеона, и поздороваться с малышом. Она с удовольствием поболтала с ней об их разном опыте жизни среди маглов, пока Анна не принялась расспрашивать Гарри о Визенгамоте. Тогда Гермиона чуть отступила назад и снова позволила себе задуматься. Если быть до конца честной, Гермиона знала, что когда-то и сама столкнулась с похожей проблемой. Спасение от тролля вполне могло заронить в её душу крошечную, мизерную, едва заметную симпатию. Но ей повезло больше: Гарри был абсолютно недогадлив в таких вещах, поэтому она вела себя с ним естественно и смогла выстроить прочную дружбу. Да и в начале лета, когда родители в шутку дразнили её, она совершенно не рассматривала Гарри как потенциального парня. Три года дружбы (и та самая размолвка из-за «Молнии») превратили их связь в самую большую ценность в её жизни. Ей меньше всего хотелось потерять её из-за романтических фантазий, на которые Гарри, как она была уверена, никогда не ответит взаимностью. К тому же Гермиона объективно понимала, что в Хогвартсе полно девчонок куда красивее неё. Она полагала, что под давлением общества, ожидающего от Мальчика-Который-Выжил идеальной картинки, Гарри скорее влюбится в писаную красавицу, а не в умницу. Не говоря уже о её твердой уверенности, что Гарри пока вообще не думает о девчонках — что, к слову, подтвердил их разговор на первом летнем барбекю. Размышляя о собственной готовности к романтике, Гермиона пришла к выводу, что сама она уже созрела. Втайне ей хотелось, чтобы у неё появился парень, который делал бы ей комплименты, держал за руку и, возможно, разделил с ней первый поцелуй. Правда, ей казалось маловероятным, что кто-то захочет с ней встречаться (ведь среди подростков бытует миф, будто мальчикам не нравятся умные девочки), но она надеялась. Очень надеялась, что такой человек найдется. Конечно, чисто теоретически она примеряла на роль парней Рона и Гарри — просто потому, что они были близкими друзьями, а значит, с ними было безопасно. Но этот объективный анализ быстро потерпел крах. Рон был ленив в учебе, и у них было слишком мало общего, несмотря на его доброе сердце. Гарри же был умным и милым, но вряд ли посмотрел бы на неё с романтическим интересом. И хотя у них с Гарри точек соприкосновения имелось больше (оба выросли среди маглов, оба единственные дети в семье), вкусы и увлечения у них всё же разнились. Нет, если уж заводить парня, то это должен быть кто-то другой. Однако с тех пор, как она приняла это решение в начале лета, кое-что изменилось. Изменился Гарри. И изменилась сама Гермиона. Теперь Гермиона стала дочерью Дома Блэк, и это подарило ей такое сильное чувство безопасности и причастности к магическому миру, какого она, будучи маглорожденной, никогда прежде не испытывала. Эта уверенность позволила ей немного ослабить хватку и перестать маниакально стремиться узнать вообще всё обо всем на свете. Ей нравилась политика, но больше всего её привели в восторг культурные экскурсии — возможность прикоснуться к наследию мира, в котором она очутилась. Более того, её мама и папа теперь регулярно бывали в магическом мире, что раньше казалось немыслимым. Как-то раз она проснулась попозже и обнаружила на кухне Энди, которая весело сплетничала с её мамой за чаем с печеньем. А её отец по приглашению Сириуса побывал на финале дуэльного турнира и даже ходил с ним играть в гольф. Гермиона была безгранично благодарна за то, что её отношения с родителями, которые в последнее время начали понемногу отдаляться, снова склеились в ту самую крепкую и дружную семью из её детства. У неё уже был четкий план на будущее: она хотела стать Целителем и объединить маговскую и медицинскую науки. В её планах было создание научно-исследовательской лаборатории, которая занималась бы поиском лекарств от редких магических недугов — таких как ликантропия или состояние родителей Невилла, — и некоторых маговских болезней. Она замахнулась на то, чтобы вылечить рак! Гермиона понимала, что придется пахать: подтягивать знания по маговской программе, получать медицинский диплом параллельно с обучением на Мастера-Целителя, но была уверена, что справится. К тому же за её спиной стояла бы поддержка Домов Поттеров, Блэков и Лонгботтомов. Всё это превратило Гермиону в куда более уверенную в себе и спокойную девушку. А её лучший друг Гарри благодаря ответственности за свои Дома, времени, проведенному в клинике Вэлли, и полученному лечению, тоже возмужал и обрел внутренний стержень. Теперь, глядя на него, Гермиона с легкой грустью ловила себя на мысли, что из него вышел бы потрясающий парень. И он был так внимателен к ней. Может быть… может быть… может быть… «Так, стоп, мысли явно заносят меня на опасную территорию», — строго оборвала себя Гермиона, заметить, как маленький Джейсон пополз по траве в сторону Гарри. Гарри машинально протянул Гермионе свой стакан, и она перехватила его, чтобы друг мог наклониться и поднять на руки извивающегося карапуза, легонько похлопав того по пяткам. Джейсон тут же попытался ухватиться за золотую оправу очков Гарри. — Ищи загонщика в другом месте, — со сноровкой ловца уклонился от захвата Гарри. Он аккуратно перехватил кулачок Джейсона и поудобнее устроил малыша на руках. — Рада видеть, что ты уже тренируешь себе смену, Гарри, — сухо заметила подошедшая к ним профессор Макгонагалл. Гарри широко улыбнулся ей: — А что, это неплохая идея. Рон постоянно твердит, что в профессиональных командах обязательно должны быть запасные игроки. Профессор Макгонагалл неопределенно хмыкнула, но Гермиона заметила, как в её глазах промелькнул интерес к этой мысли. — А ты отлично справляешься с младенцами, Гарри, — подразнила его Тонкс, присоединяясь к компании. — Может, тебе есть что нам рассказать? — Только то, что парочка наших соседок по Литтл Уингингу частенько приносили своих детей на утренние посиделки за кофе, — объяснил Гарри, покачивая малыша. — Тетя всегда заставляла меня сидеть с ними, чтобы они с подругами могли отдохнуть в тишине. — Он выразительно закатил глаза. — А где Драко? — обеспокоенно спросила Нарцисса, оглядывая сад. Тонкс махнула рукой в сторону дома, где у дверей можно было разглядеть Драко, разговаривающего со своим отцом, Симеоном и Сириусом: — Дядя Люси забрал его на серьезный мужской разговор. — Нимфадора, — строго прикрикнула Энди, хотя Нарцисса выглядела скорее позабавленной, чем рассерженной, — веди себя уважительно. Гарри всё внимание переключил на ребенка, но Гермиона заметила его ухмылку. Он скорчил забавную рожицу, отчего Джейсон восторженно заагукал. Но затем Гермиона увидела, как веселье сошло с лица Гарри, уступив место чему-то грустному и задумчивому. И вдруг время словно замедлило свой ход. Из ниоткуда соткался серебристо-золотой туман, стремительно окутавший стоящих рядом женщин, Гарри и ребенка… По обе стороны от Гарри соткались тотемы родов. Каждая женщина, повинуясь какому-то порыву, протянула руку и коснулась Гарри. Гермиона как в тумане смотрела, как стакан выпадает из её собственных пальцев и катится по траве, пока она опускает ладонь на плечо друга. Единственным исключением стала Анна. Вместо того чтобы коснуться Гарри, она с отрешенным видом слегка прикусила большой палец свободной руки и, не говоря ни слова, мазнула кровью по лбу своего сына Джейсона, чертя защитную руну из ритуала благословения. Змея прошипела что-то Гарри. Тот судорожно кивнул, и в следующее мгновение тотемы растворились в тумане, который напоследок кружанул вокруг собравшихся и растаял без следа. Гермиона судорожно выдохнула, приходя в себя. Анна тряхнула головой и тревожно перехватила ребенка, бросив на Гарри подозрительный взгляд: — Что сейчас произошло? — Отличный вопрос! — тяжело дыша, выкрикнул подбежавший Сириус. Он положил руку на плечо крестника, пока тот бережно передавал младенца матери. — Все целы? Гермиона быстро закивала вместе со всеми. — Гарри, что случилось? — поторопил его Сириус, видя, что тот молчит. Гарри вздохнул, досадливо покосившись на Джейсона. — Я просто подумал о… — его взгляд на мгновение метнулся к Малфоям, замершим сразу за Симеоном, который ободряюще обнимал жену за плечи, — о том ритуале благословения, который мы проводили. Гермиона всё поняла без слов. Она видела, что и Сириус прекрасно догадался, о чем идет речь: о защите Лили, которая хранила Гарри. — Я подумал, что был не сильно старше Джейсона, когда… — в глазах Гарри промелькнула такая боль, что у Гермионы болезненно сжалось сердце, — ну, вы понимаете. И мне стало ужасно жаль, что я не могу распространить это благословение на Джейсона. Тем более что он следующий в очереди на Лордство Блэк, если с нами обоими что-то случится, так что… — Так что магия рода поспешила исполнить твою волю, — с улыбкой закончил за него Сириус. Гарри кивнул и виновато посмотрел на Анну: — Простите, если напугал вас, но ритуал благословения, который проводили для меня, теперь защищает и Джейсона. Родовой тотем это подтвердил. Сириус предупреждающе поднял руку, заметив, что Симеон собирается что-то спросить: — Я объясню всё позже, Симеон. Скажу лишь, что твой карапуз теперь находится под защитой родовой магии, причем весьма особым образом. — Вся эта ваша магия рода очень выбивает из колеи, — резко, от явного стресса, произнесла Анна, и в её голосе отчетливо проступил акцент. — Было такое чувство, будто я себе не принадлежу. — Мне правда очень жаль, — снова извинился Гарри. — Магия признала вас дочерью Дома после утренних клятв, и… — он неопределенно взмахнул рукой, — судя по всему, она может направлять тех, кто связан клятвой? — Он вопросительно взглянул на Сириуса, но ответил Римус: — Существуют хроники о том, как магия рода брала контроль над теми, кто связан клятвой верности, если для этого была веская причина. Как правило, ради защиты. — Римус кивнул на Джейсона, который ухватился за мамино ожерелье и вовсю пытался затащить его в рот. — Похоже, родовая магия посчитала твое желание защитить Джейсона именно таким случаем. — Раз никто не пострадал, то и обид никаких, — вмешался Симеон прежде, чем Анна успела что-то возразить. — С нетерпением буду ждать подробностей о том, что именно дает это благословение, — добавил он, переглянувшись с Сириусом, а затем снова повернулся к жене: — Нам, пожалуй, пора умыть этого парня и уложить, чтобы мы могли спокойно поужинать. Анна кивнула, и они вместе направились к дому. Остальные взрослые тоже начали расходиться, оставив Гермиону и Гарри наедине с Драко. — Надо полагать, с тобой рядом семейные сборища никогда не будут скучными, Поттер, — процедил Драко, глубоко засунув руки в карманы мантии. Гарри подобрался: — Я это не специально, Малфой. — Как и всегда, — высокомерно фыркнул Драко. — Мы вообще-то должны вести себя вежливо по отношению друг к другу, Малфой, — колко напомнила Гермиона. — Или ты уже забыл? Он сердито уставился на Гермиону, а она ответила ему точно таким же ледяным взглядом. Драко резко повернулся к Гарри: — Смотрю, ты уже побежал и выболтал своей свите тайные дела рода. Гарри гордо выпрямился: — Я ничего не говорил, Малфой. Всё, о чем договорились твоя семья и Лорд Блэк, осталось в тайне. Просто Гермиона достаточно умна, чтобы самой догадаться: при личных встречах мы обязаны соблюдать приличия. Гермиона уже не в первый раз задалась вопросом, что же на самом деле произошло, когда Сириус прижал Малфоев к ногтю. — Ну, допустим, — буркнул Драко, хотя выглядел теперь чуть более присмиревшим. — Послушай, учитывая Чемпионат мира по квиддичу и все эти семейные дела, следующую неделю мы будем видеться постоянно. А потом начнется Хогвартс. Нам придется ладить, так почему бы просто не объявить перемирие? — Гарри протянул руку. Драко долго и тупо смотрел на неё. Наконец он медленно вытащил ладонь из кармана и коротко пожал руку Гарри, причем на его заострившихся чертах лица проступила лишь слабая тень брезгливости. Оба тут же разорвали рукопожатие. — Гарри! — окликнул его Римус из открытых дверей дома. Гарри вздохнул. — Пойду узнаю, в чем дело. — Он нерешительно посмотрел на Гермиону. По тому, как его взгляд на секунду метнулся к Драко, было ясно: ему чертовски не хочется оставлять её наедине с их слизеринским недругом. — Не переживай, Гарри, всё хорошо, — заверила его Гермиона, несмотря на легкий укол сомнения внутри. Гарри медленно кивнул. — Малфой, — его прощальное слово прозвучало как явное предупреждение вести себя прилично, и Гермиону обдало волной приятного тепла от такой заботы. Драко злобно посмотрел Гарри в спину. — Он сказал правду, — как бы между прочим заметила Гермиона. — Он действительно нам ничего не рассказывал. — Он не рассказал даже Уиз… в смысле, Уизли? — скептически изогнул бледную бровь Драко. — Нет, не рассказал, — отрезала Гермиона. — Гарри очень серьезно относится к делам Дома. Драко фыркнул: — Ну еще бы. Но ты уж прости, если я не поверю, будто Уизли не попытается воспользоваться ситуацией. Гермиона нахмурилась, вспомнив, как Рон покатывался со смеху во время их последнего урока этикета, стоило зайти речи о вежливости между Гарри и Драко. Он тогда уверял, что даже если Гарри обязан мило улыбаться Малфою, то сам Рон — ни капли. Но она также помнила, что ответил ему Гарри. — Вообще-то Гарри уже предупредил Рона: если тот сам полезет к тебе, Гарри придется принять твою сторону, чтобы защитить честь Дома Блэк, так что Рону лучше помалкивать. Но еще он твердо пообещал Рону: если ты первый начнешь нарываться, то Гарри будет обязан связать тебя по рукам и ногам союзный долг между Домами Поттеров и Уизли. А поскольку он Наследник Дома Блэк, он имеет полное право наказать тебя за неподобающее поведение. — Она перевела дух. — И учитывая, что магия рода его искренне любит, я бы на твоем месте поостереглась его злить, Малфой. При этих словах Драко заметно побледнел. — И я бы на твоем месте не пыталась подговаривать друзей сделать за тебя грязную работу — Гарри раскусит это в один миг, — добавила Гермиона. — Ты думаешь, что знаешь вообще всё на свете, да, Грейнджер? — огрызнулся Драко. — К твоему сведению, мне за всё лето не разрешили ни разу увидеться с друзьями. Меня заставили проводить время с Ноттом и Забини. От такого признания Гермиона удивленно приподняла брови. Впрочем, это было логично: Люциус Малфой явно хотел, чтобы его сын общался с теми, чьи семьи связаны союзами с Домом Блэк. Пусть даже у Ноттов это был пакт о взаимном ненападении, а с Забини переговоры еще велись, поскольку Сириус с ходу отверг предложение о брачном союзе между собой и вдовой Забини. — И я уверена, что Нотт и Забини нравятся тебе куда меньше Крэбба и Гойла только потому, что у них есть собственные мозги и они не станут слепо заглядывать тебе в рот. Драко вспыхнул, и Гермиона поняла, что попала в яблочко. — Честно говоря, Малфой, — продолжила она, — я думала, истинный слизеринец должен радоваться возможности обзавестись сильными и умными союзниками, а не просто… окружать себя прихвостнями. — Я же сказал, — наконец парировал Драко, вздернув подбородок, — ты знаешь далеко не всё. Крэбб и Гойл — мои друзья. «А еще — прихвостни». Это непроизнесенное уточнение буквально повисло в воздухе между ними. Гермиона медленно кивнула, признавая, что сейчас он был искренен. — Возможно, я знаю и не всё. Но я знаю, что Гарри за это лето очень изменился, и он предельно серьезно относится и к вежливости, и к перемирию. Советую вам с друзьями сделать всё, чтобы его не нарушить. — И ты, надо полагать, сделаешь то же самое? — ухмыльнулся Драко, и в этой ухмылке сквозило абсолютное неверие в то, что гриффиндорцы — и особенно Рон — сдержат слово. Гермиона закатила глаза: — Да, и мы сделаем то же самое. Драко уставился на неё, словно пытаясь понять, насколько она искренна, — и Гермиону это изрядно позабавило. — Драко, Гермиона! — внезапно окликнула их Энди. — Идите в дом, пора мыть руки и садиться за стол. Драко повернулся к ней, его лицо снова приняло бесстрастное выражение. — Поттеру я руку, может, и пожал, но твою вежливость я разделять не намерен, — предупредил он. Гермиона наградила его такой ухмылкой, которой, пожалуй, гордился бы сам Сириус. — Если я когда-нибудь и протяну тебе руку, Малфой, — она развернулась и зашагала к дому, оставив его позади, — я буду ждать не рукопожатия. По этикету тебе придется её поцеловать!

***

Северус покачал янтарную жидкость в хрустальном бокале и уставился на расстеленный перед ним пергамент. Он аккуратно разделил лист на четыре квадранта. В верхнем левом углу значились инициалы всех выживших Пожирателей смерти, отмеченных Черной меткой; в нижнем левом — инициалы тех, кто томился в застенках Азкабана. Правая сторона была устроена иначе: верхнюю секцию занимали лишь две пары букв — Т.Л. и П.П., обозначавшие Темного Лорда и Петтигрю, тогда как в нижнюю часть он занес инициалы тех приспешников, что числились пропавшими без вести или мертвыми. Он нахмурился. Снегг и сам толком не понимал, зачем это делает. С тех самых пор, как он узнал об их с Поттером записке в день рождения мальчишки, на задворках его сознания настойчиво скреблась какая-то мысль… что-то неуловимое. Медитативные техники, которые он практиковал для окклюменции, не помогли вытащить это воспоминание на поверхность. Северус надеялся, что составленный список подтолкнет, заставит проявиться этот обрывок загребенной глубоко в память информации, который раздражал его уже не первый день, точно застрявший в сапоге камешек. К несчастью, метод не работал. Ему позарез нужен был собеседник, с которым можно было бы просто порассуждать вслух. В такие моменты он остро скучал по Лили. У него почти не было друзей, которым он мог бы доверить свои проблемы, и потому он привык полагаться исключительно на себя. Наверное, можно было бы привлечь кого-то из коллег, но, учитывая деликатность и тайну его размышлений, он не мог просто так подойти к кому-то из преподавателей — даже если бы у него возникло подобное желание, к чему он отнюдь не склонялся. С остальным персоналом его связывали дистанцированные, хотя и сугубо профессиональные отношения, и его это вполне устраивало. Исключений было всего два: но Альбус уехал на встречу со старым другом, а Минерва, которая в крайнем случае могла бы послужить сносной заменой, снова отправилась на ужин с Поттером и Блэком. Губы Северуса скривились в презрительной усмешке. Он решительно поставил бокал на стол, так и не пригубив напиток. Возможно, прогулка поможет проветрить голову и приведет мысли в порядок. Покинув свои покои, он направился к вестибюлю. Коридоры замка то и дело пересекали домовики, вовсю готовившие школу к грядущему учебному году. «Уже скоро, — угрюмо подумал Северус, — и мне снова придется иметь дело со студентами». Прощай, покой и тишина. Он ненавидел преподавание. Просто не выносил. Он становился Мастером зельеварения вовсе не для того, чтобы обучать других — ну, подмастерьев еще куда ни шло, но только не малолетних детей. Его манили исследования, изобретения; он хотел создавать зелья, способные принести пользу миру. Если в его службе под знаменами Темного Лорда и был хоть один плюс, так это то, что в данном направлении ему давали полную свободу действий, хотя, с другой стороны, по приказу повелителя ему приходилось варить и множество омерзительных составов. Его работа в Хогвартсе началась по приказу Темного Лорда, а продолжилась уже после его падения лишь потому, что Северусу требовалось надежное укрытие. Как только вести о его шпионаже дошли до ушей выживших Пожирателей смерти, он стал главной мишенью для их ярости и жажды мести — ведь Поттера надежно спрятали, а Блэк гнил в Азкабане. Впрочем, тогда ему удалось уладить дела, связавшись с Люциусом, который в итоге пустил в ход слух, будто Северус был двойным агентом с ведома самого Темного Лорда. Пять лет назад, окончательно убедившись, что его не убьют, стоит ему заняться свободным ремеслом, Северус впервые попытался подать в отставку. Весь следующий год Альбус методично и мягко разбивал его доводы: преемника на примете нет — неужели Северус не останется, пока Альбус не найдет замену? Да и идти Северусу особо некуда, а замок дает стабильный доход, кров, а главное — безопасность… И наконец, когда Снегг твердо настоял на своем уходе, Альбус выложил последний козырь: Гарри… Разве Северусу не будет проще оберегать сына Лили, оставаясь преподавателем в месте, где Гарри в один прекрасный день начнет учиться? И он сдался. Северус шумно выдохнул, шагая по территории школы к Черному озеру. Он едва замечал садящееся блеклое солнце, легкий ветерок, едва шевеливший его волосы, и умиротворяющий шелест листвы в близлежащих деревьях. Мужчина хмуро уставился на бескрайнюю гладь серебристой воды. Наверное, это было несправедливо, но в глубине души Северус винил Поттера в том, что застрял на этой чертовой преподавательской работе. Какая-то его часть — та самая часть, которая говорила поразительно похожим на Лили голосом — шептала в сознании, что обвинять мальчишку глупо и бессовестно. Ведь это приказ Темного Лорда изначально привел Северуса в Хогвартс; это был выбор самого Северуса — пойти к нему на службу; это были манипуляции Альбуса, которые вынудили его остаться; и, в конце концов, это было его собственное решение. Возможно, признал Северус, он просто считал это правильной епитимьей за свои преступления. Хогвартс стал его личной тюрьмой, местом, где ему ежедневно напоминали о Лили и о совершенных им ошибках. Она мертва; он не заслужил профессию, которая приносила бы ему радость, и жизнь, свободную от раздражающих детей, которых вообще нельзя подпускать к котлам на пушечный выстрел. Конечно, он был далеко не единственным, кого после смерти Лили заперли в адской камере. Кулаки Снегга сжались, стоило ему вспомнить отчет Министерства, который он прочитал, — отчет об условиях жизни Поттера в доме Дурслей. Мужчина внезапно горько хмыкнул. Какой, к черту, дом? Это здание в лучшем случае было просто крышей над головой, а в худшем — да, самой настоящей тюрьмой. Поттер получал лишь самый необходимый минимум заботы. Читая о том, в какой атмосфере абсолютной нелюбви и эмоционального голода рос мальчик, Северус ощутил непривычную для самого себя ярость от того, что Петунья посмела так обойтись с ребенком Лили. А ведь Альбус постоянно твердил ему, что Гарри живет в холе и довольстве! Именно поэтому Снегг и решил, что Поттер вырос избалованным, точь-в-точь как его отец в хогвартские годы. Ему следовало догадаться; следовало понять, что Петунья никогда не переступит через свою мелочную, ядовитую зависть к Лили. Он даже почувствовал укол сожаления от того, что и сам продолжил эту эстафету психологического прессинга уже в Хогвартсе: принижал и отчитывал мальчишку за малейшую провинность; был несправедлив к Поттеру просто потому, что тот Поттер, задавая ему вопросы, на которые ответил бы разве что студент, зазубривший учебник на несколько месяцев вперед; придирчиво проверял его свитки и точно так же оценивал его зелья — если вообще снисходил до оценки, а не уничтожал вполне приемлемый состав, заявляя, что это зря переведенные ингредиенты. Северус злобно зажмурился и резко мотнул головой, отгоняя эти мысли. Его поведение нельзя было ставить в один ряд с теми годами издевательств, которые обрушили на Поттера маглы. Ни в коем случае. У него была своя роль, которую нужно играть, да и эго мальчишки кто-то должен был держать в узде. Однако ему становилось всё труднее оправдывать перед самим собой собственное маниакальное стремление изводить Поттера презрением. Лили была бы в ярости от того, что Северус так обращается с ребенком — тем более с её сыном. И она бы уж точно приняла сторону мальчика, с горечью подумал Снегг. В конце концов, она отдала жизнь ради его спасения, а значит, совершенно точно захотела бы оградить его от мелких обид и сурового обращения со стороны учителя. Будь она жива, она бы примчалась в школу, устроила бы ему знатную головомойку и… Северус не посмел бы её винить. Он задумался, смог бы тот факт, что он делал всё возможное ради безопасности её сына, хоть немного смягчить остальное его поведение? Он очень боялся, что нет. Если быть честным, для его защиты он сделал не так уж много, если не считать слежки за Квирреллом. И хотя ему удалось ослабить сглаз на метле настолько, чтобы Поттер не разбился, в конечном итоге уберечь мальчишку от Квиррелла он так и не сумел. Огромная туша мертвой змеи в Тайной комнате была еще одним напоминанием о его провале. Не то чтобы Поттер облегчал задачу по своему спасению; у этого паршивца, похоже, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. «Да и с чего бы ему быть?» — напомнил себе Северус. Из отчета ясно следовало: Дурсли вырастили ребенка, который практически не осознавал собственной ценности. Добавьте к этому интриги Альбуса и ожидания магического мира, требующего от своего героя подвигов, — и неудивительно, что на выходе получился мальчик, который постоянно рискует жизнью, вообще не думая о собственной безопасности. Он ни капли не сомневался, что необходимость взрастить в Поттере хоть какое-то самоуважение станет главной темой, когда преподаватели соберутся для обсуждения студентов из группы риска. Что ж, Альбус велел ему быть вежливым с Поттером, и он им будет. Но вот с кем он вежливым быть не собирался, так это с Блэком. Снегг покачал головой. Каким образом Альбус умудрился решить, будто подстроить их встречу в день извлечения василиска — это блестящая идея, оставалось выше его понимания. Блэк был столь же омерзителен, как и всегда, и Северус не намеревался это терпеть. Ему, возможно, и придется работать с этим кретином ради победы над Темным Лордом, но он наотрез отказывался делать вид, будто их отношения когда-нибудь станут чем-то иным, кроме того, чем они являлись всегда: взаимной, чистокровной ненавистью. Северус отбросил мысли о Блэке, вспомнив, ради чего вообще пришел к озеру. Он глубоко вдохнул. Ноздри наполнил аромат левкоев; жабросли скоро будут готовы к сбору. Он позволил своим мыслям течь свободно, вымывая раздражение и досаду, пока тело не расслабилось, а в голове не осталось ничего, кроме живописного пейзажа перед глазами. Слух уловил едва заметный хруст травы позади. Снегг резко оглянулся через плечо. Никого. И всё же его чувства были на пределе: он уловил слабый запах пота, мыла и сырой одежды. Кто-то был под дезиллюминационными чарами. Появление лазутчика на территории Хогвартса стало бы из ряда вон выходящим событием, особенно после того, как Аластор Грюм взялся за укрепление безопасности, обосновавшись в школе в середине июля. Бреши в защитных барьерах были обнаружены и устранены, слабые места в окрестных тайных ходах ликвидированы, а в ключевых зонах, включая больничное крыло и склады ингредиентов для зелий, появилась дополнительная охрана. Северус выхватил палочку: — Обнаружи can! Грюм соткался из каскада магии, когда действие дезиллюминационного заклятия иссякло. — Снегг. — Грюм, — процедил Северус. С бывшим мракоборцем они не ладили, хотя с момента его прибытия в Хогвартс между ними установилось некое подобие перемирия — они просто игнорировали друг друга. Долгую, напряженную секунду они мерили друг друга взглядами, держа палочки наизготовку. Наконец Северус убрал свою в кобуру и слегка наклонил голову в знак приветствия: — Твоим навыкам скрытности не помешает доработка. — У тебя отличный слух и хороший нюх, Снегг, — хмуро отозвался Грюм, и его волшебный глаз бешено завертелся. — Но я всё равно подобрался к тебе достаточно близко, прежде чем ты меня почуял. Я мог бы снести тебе голову. Будь бдительнее! Северус презрительно скривился, но совет был дельным — учитывая, что Темный Лорд искал способ вернуть себе плоть, а его Пожиратели смерти снова зашевелились. Он слишком расслабился в стенах замка, потерял бдительность. — Возможно, ты прав, — нехотя признал он. Грюм хмыкнул: — И что ты тут забыл в такое время? Снегг изогнул бровь от подобного намека: — Мне стоит расценивать этот вопрос так, что для преподавателей теперь введен комендантский час? — Вообще-то, идея не так уж плоха, — хохотнул Грюм, заметив искренний ужас, отразившийся на лице Северуса. Северус лишь раздраженно фыркнул. Грюм посерьезнел и кивнул в сторону озера: — Я спросил просто к слову, Снегг. Альбус уже прочитал мне лекцию о необходимости поддерживать позитивные и дружеские рабочие отношения с коллегами. Северус, пожалуй, мог бы процитировать эту нотацию наизусть — Альбус читал её ему каждый год. — Мой совет: пропускай мимо ушей. Я так и делаю. — Я заметил, — ровно отозвался Грюм. — Что ж, пора возвращаться в замок. На улице никого, кроме нас, профессоров, и хагридовского зверинца. — Еще пара недель — и здесь всё будет кишеть мелкими монстрами, — парировал Северус, решив тоже пойти назад. Его план провалился: он ни на дюйм не приблизился к разгадке того, что именно его тревожило в истории со смертельной угрозой. — Знаю, — лицо Грюма исказилось в болезненной гримасе, сделав его шрамы еще уродливее. — Сам не понимаю, о чем думал, когда согласился на это. Я почти уверен, что Альбус наложил на меня Конфундус. — Я часто ловил себя на этой мысли после разговоров с ним, — согласился Северус и едва не вздрогнул, осознав, что они только что вполне цивилизованно побеседовали. Пока они шли обратно, повисло на удивление комфортное молчание. Северус поймал себя на том, что вежливо сбавил шаг, подстраиваясь под хромоту бывшего мракоборца, вместо того чтобы уйти далеко вперед. Мысли вернулись к тому, о чем он думал в подземельях: ему нужен был резонатор, собеседник. Грюм — бывший мракоборец, который прекрасно знает Пожирателей смерти, ведь он на них охотился. Возможно… — Я ходил к озеру потому, что размышлял над угрозой, присланной Поттеру, — осторожно начал Северус. — Вот как? — Грюм взглянул на него с подозрением. — Взгляд со стороны помог бы мне разобраться в собственных мыслях по этому поводу, — гладко произнес Северус, будто и не сомневался, стоит ли просить Грюма о помощи. Грюм медленно кивнул: — Учительская? Это было хорошее предложение — нейтральная территория для них обоих. — Мне нужно забрать кое-что из своих покоев, — сухо бросил Северус. — Встретимся там. Едва Грюм согласился, Северус резко развернулся и направился в подземелья, где забрал заготовленный ранее пергамент. Когда он вошел в учительскую, Грюм уже сидел в одном из кресел, откуда открывался отличный вид на комнату и, что немаловажно, на выходы. Обычно Северус занимал именно это место. Он подошел и сел напротив, плотнее потянув полы своей черной мантии. Грюм взмахнул палочкой, выставляя купол тишины, и достал фляжку: — «Огденское». Северус уже собирался отказаться, но вовремя рассудил, что глоток спиртного сделает их беседу более продуктивной. Он резко кивнул. Грюм наколдовал два бокала и плеснул виски. Они молча салютовали друг другу и осушили бокалы до дна. — Итак, — произнес Грюм, — в чем суть? — С тех пор как я поговорил с Альбусом о деталях этой угрозы, меня не покидает ощущение, что я должен вспомнить нечто важное. Нечто полезное. Но, несмотря на все усилия, память отказывается выдавать информацию, — признался Северус. — Я составил этот список в надежде, что он послужит толчком. — Он протянул пергамент Грюму. Потрепанный в боях волшебник пробежал глазами по строчкам. Его здоровый глаз сузился, выстраивая в голове имена по инициалам. Ближе к концу списка он нахмурился: — Зачем у тебя здесь мертвые Пожиратели? — То, что я пытаюсь вспомнить, произошло в моем прошлом, поэтому я посчитал разумным внести в список абсолютно всех, — послушно ответил Северус. Вдруг его глаза округлились, а взгляд намертво пригвоздил Грюма к месту. Снегг взял пустой бокал и принюхался к ободку. — Сыворотка правды? — Модификация, — после долгой паузы отозвался Грюм. Глаза Северуса расширились еще сильнее: — Ты влил её нам обоим. — Ведь Грюм наливал алкоголь из одной и той же фляжки. Грюм кивнул: — Слабая доза. Достаточно, чтобы подтолкнуть к честности, но не принудить к ней. — Он сердито уставился на Северуса. — Не думал, что ты поймаешься, но ты сглупил. — И с чего ты взял, что я сейчас просто не встану и не уйду? — яростно прошипел Северус, уязвленный тем, насколько критика была заслуженной. Он ослабил бдительность, и бывший мракоборец моментально этим воспользовался. — С того, что сыворотка может помочь твоей памяти вскрыть этот нарыв, — деловито отрезал Грюм. К несчастью, Грюм был прав. Северус устало потер лоб. — Ты служишь Темному Лорду? — в лоб спросил Грюм, явно намереваясь выжать максимум из глупости Северуса. — Нет, — резко ответил Снегг. — Я намерен увидеть его труп. — Хм-пф, — удивленно выдохнул Грюм. — Что ж, этого мне достаточно. — Он сделал приглашающий жест. — Расскажи о моменте, когда ты узнал об угрозе. Северус секунду боролся с желанием показать Грюму неприличный жест и покинуть комнату, но потребность разобраться со скребущимся воспоминанием перевесила желание послать старого вояку к черту. — Я узнал о ней из «Пророка», — процедил он. — И, откровенно говоря, единственное, о чем я тогда подумал — что от статьи за версту несет приторной посредственностью. Грюм расхохотался: — У Скитер действительно особый слог. — Он кивнул Северусу. — Ладно, теперь расскажи, когда именно у тебя в голове зазвонили колокола. — Альбус вызвал меня в кабинет, чтобы ввести в курс некоторых дел, — сказал Северус, — одним из которых и была эта угроза. Ему удалось раздобыть копию у директора Боунс. Он дал мне её прочесть и сообщил результаты магической экспертизы… — И у тебя в голове зазвонило. — Как и сейчас, — сухо бросил Северус. — И что именно это тебе напомнило? — прямо спросил Грюм. Северус почувствовал, как какая-то мысль рвется наружу, но она так и не слетела с его губ, а разум остался пуст. — Я чувствую, что знаю, но не могу сказать, почему и что именно, — он напряженно нахмурился, но в конце концов лишь покачал головой. — Любопытно, — волшебный глаз Грюма бешено завертелся. — Единственный случай на моей памяти, когда сыворотка правды не может извлечь воспоминания — это если человек является Хранителем тайны, либо если его подвергли Обливиэйту или любому другому заклятию стирания памяти. Северус так и замер. Хранителем тайны он точно не был, что указывало на ментальные чары. Однако его окклюменция должна была засечь любое постороннее вмешательство в разум. — Я Мастер окклюменции… — начал он. — И что с того? — перебил Грюм. — Во время обучения тебе приходилось подолгу копаться в воспоминаниях, да и сейчас ты регулярно их сортируешь, это дело привычки. Но это лишь означает, что твои проблемы с памятью, скорее всего, начались как раз в период тренировок, когда ты сам открыл кому-то доступ к своей голове. — Беллатриса! — яростно прорычал Северус. Его пальцы снова сжались в кулаки, пока он пытался подавить мощный всплеск магии, рванувшийся изнутри. Брови Грюма взлетели вверх: — Ты дал этой сумасшедшей суке доступ к своему разуму?! — У меня не было права выбора, когда мне назначали наставника! — огрызнулся Северус. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. — Я целый месяц прожил в поместье Лестрейнджей. — Значит, то, что отзывается в твоей голове при упоминании предсмертной угрозы, произошло именно в тот месяц, — Грюм ткнул в него пальцем. — Ставлю галеон, Лестрейндж наложила на эти воспоминания чары отвода глаз. Вероятно, внушила тебе, что ты уже проработал их и задвинул на дальнюю полку. — Да, — процедил Северус. Он и сам уже пришел к этому выводу. Но это был огромный шаг вперед по сравнению с его предыдущими тщетными попытками хоть что-то вспомнить. — Теперь, когда я знаю, в чем корень проблемы, я разберусь с этим на следующем же сеансе окклюменции. — Это также объясняет, почему ты внес в список мертвых Пожирателей, — задумчиво произнес Грюм вслух. — Твое подсознание пыталось дать тебе подсказку. Северус кивнул. Это умозаключение не было лишено логики. — Сейчас, когда ты это понял, ничего не всплывает? — Нет, — Северус покачал head. — Я смутно помню само пребывание в особняке… — Он нахмурился. — И то, что у Рабастана часто гостил какой-то мужчина. Но я никак не могу вспомнить, кто именно. — Наверняка Крауч-младший, — предположил Грюм. — Это бы объяснило чары отвода глаз. Крауча ведь держали в строжайшем секрете, верно? Северус медленно кивнул. Барти Крауч-младший действительно был тайной за семью печатями как для светлой стороны, так и внутри самих рядов Пожирателей. Снегг в свое время знатно удивился, когда Крауча арестовали вместе с Лестрейнджами в доме Долгопупсов. Грюм, скорее всего, прав насчет причины ментального блока. Но даже если Беллатриса стерла ему память ради сокрытия Крауча, то, что ему позарез нужно было вспомнить, крылось где-то глубже. И Северус сильно сомневался, что речь шла о банальном романе между Краучем и Рабастаном. Дверь учительской отворилась, и вошел Альбус, облаченный в пеструю, вырвиглазную мантию в лимонно-лаймовую полоску. Его лицо так и просияло при виде мирно сидящих Грюма и Северуса. Грюм покосился на него, и они с Северусом без слов поняли друг друга: разговор окончен. Бывший мракоборец поспешно снял купол тишины. — Альбус. — Аластор! И Северус! — так и расплылся в улыбке директор. — Как приятно видеть вас здесь вместе! «О Мерлин, — до Северуса дошло, — Альбус решил, что мы тут налаживаем дружеские узы!» Он переглянулся с Грюмом, и они обменялись абсолютно идентичными взглядами, полными искреннего ужаса. А затем — не менее идентичными взглядами замешательства от того, что они вообще поняли друг друга без слов, и что Альбус, возможно, в чем-то прав. Северус поступил как самый благоразумный человек. — Прошу меня извинить… — бросил он и позорно сбежал в свои подземелья. Сириус был не в духе. Обычно воскресенья были забронированы исключительно под их с Гарри время для общения отца и сына, но из-за визита Симеона эти планы полетели к чертям. Масла в огонь подливало и то, что на вчерашнем ужине Ремус возьми да и ляпни про загородное поместье Блэков, после чего всё семейство с энтузиазмом постановило: немедленно ехать туда на экскурсию. Сириус тяжело вздохнул, выходя из камина в парадный холл усадьбы. Лично у него не было ни малейшего желания посещать это поместье; он успешно избегал его с тех самых пор, как вернул себе титул Лорда, несмотря на все причитания Ремуса. Но против сплоченного фронта из Ремуса, Гарри и Андромеды, которые, по его глубокому убеждению, сговорились против него совершенно нечестно, он оказался бессилен. Он отошел в сторону, освобождая место для остальных прибывающих. В мгновение ока холл заполнился разношерстными представителями Дома Блэк. Сириус сразу же отыскал глазами Гарри. Его сын стоял рядом с Ремусом и вместе с Гермионой увлеченно слушал лекцию по истории старинного особняка (Ремус, разумеется, включил режим профессора на полную мощность и вовсю размахивал руками). Сириус тихонько фыркнул, заметив, как близко друг к другу держатся Гермиона и Гарри. Эти двое подростков практически никогда не расставались, и у Сириуса даже было заключено пари с Ремусом на пять галеонов, что к концу четвертого курса они официально станут парой. Но, несмотря на всё свое веселье, Сириус временами искренне переживал. Подростковые романы редко длятся вечно, и его пугала мысль, что если они сойдутся, а потом со скандалом разбегутся, это разрушит их дружбу и лишит Гермиону её уютного места в Доме Блэк. Глаза Сириуса округлились, когда Драко, задав Ремусу какой-то вопрос, спокойно примкнул к этой скромной компании. — Рада видеть, что он пытается влиться, — раздался сухой голос Андромеды прямо за его спиной. Сириус обернулся. — Я боялась, что он весь день просидит, держась за юбку Цисси, раз уж Люциус отказался ехать, а моя дочь сегодня на дежурстве. Сириус недовольно хмыкнул. Гарри, конечно, растрезвонил ему, что вчера они с Драко заключили что-то вроде перемирия, но Сириус поверит в искренность Малфоя-младшего только тогда, когда увидит неопровержимые доказательства. — Я не была здесь сто лет, — произнесла Андромеда, оглядываясь по сторонам с явным налетом ностальгии. Он тоже обвел взглядом знакомые стены и вздохнул: — Я тоже. — Помнишь те летние съезды длиной в неделю, на которых дедушка так настаивал? — вздохнула Андромеда. — Оглядываясь назад, я понимаю, что это были полноценные семейные советы. — Так и было. Андромеда резко повернулась к нему и понимающе кивнула: — Ты ведь вечно пропадал куда-то посреди дня. Мы тогда думали, что ты просто капризничаешь и избегаешь нас, но это ведь было не так? — Я был Наследником с восьми лет, Анди, так что нет, — ответил Сириус. — Я не столько избегал вас, сколько сидел и смотрел, как дед держит всю семью в ежовых рукавицах. — Его передернуло. Он ненавидел те семейные советы Блэков, хотя сейчас понимал дедовскую жестокость и железный контроль куда лучше, чем когда-либо в юности. Звук деликатного покашливания прервал его воспоминания. Сириус с благодарностью повернулся к Ремусу, который указал на собравшуюся вокруг группу: Симеон с семьей, Нарцисса с Драко, Тед, Гарри и Гермиона. — Я подумал, что мог бы устроить всем экскурсию, пока ты разбираешься в кабинете, — твердо произнес Ремус. Иными словами, с долей смиренного веселья перевел про себя Сириус: «Марш работать в кабинет». Он кивнул: — Отличный план. — Я пойду с тобой, Ремус, — вызвалась Андромеда. — Уверена, мы с Цисси сможем рассказать парочку забавных историй об этом месте. Нарцисса улыбнулась сестре, и сквозь её вечную маску невозмутимости проступило редкое озорство: — О да, не сомневаюсь. Например, о том случае, когда ты подговорила нас всех тайком напиться Огненного виски. Андромеда поморщилась, но быстро взяла себя в руки: — Да, ну а как же тот раз, когда ты решила, что хочешь быть похожей на тетушку Кассиопею, и вырядилась в… — Возможно, Гарри истории о Сириусе покажутся куда более занимательными? — гладко перебила её Нарцисса. — Было бы здорово! — тут же подхватил Гарри. Сириус вытаращил на него глаза: — Предатель! Гарри лишь шире усмехнулся, пока Ремус уводил всю компанию за собой. На прощание сын коротко помахал ему рукой. Сириус с облегчением заметил, что Анна пристроилась шагать как раз рядом с Гарри. Было видно, что маглорожденная волшебница искренне пытается загладить вину за ту холодную отстраненность, которой она ранила Гарри прошлым вечером, сразу после того, как он благословил Джейсона. В каком-то смысле Сириус мог понять её мотивы. Гарри применил магию к её ребенку без спроса, и эта магия заставила её саму подчиниться — ощущение, мало чем отличающееся от Империуса. Она выросла вне магических традиций и смотрела на родовое волшебство (а значит, и на действия Гарри) с огромным подозрением. Хуже всего было то, что они не могли сразу, на месте, объяснить ей всю суть дара из-за присутствия Малфоев. Какие бы клятвы те ни принесли, Сириус меньше всего хотел, чтобы они знали точную природу защиты Гарри. Но Гарри извинился, а поведение Анны превратило вчерашний ужин в настоящее испытание — она парня буквально в упор не замечала. Симеон изо всех сил старался сгладить углы, подчеркнуто весело беседуя с Гарри, но дело было сделано. Гарри пытался не подавать виду, но ему было больно, и Сириус отчетливо разглядел, как в глазах крестника снова замелькали тени прошлого — отголоски бесконечных попреков Дурслей. В тот момент он готов был собственноручно придушить Анну. После ужина Гарри попросился обратно в Гриффин-хаус, и Сириус отпустил его, отправив Ремуса следом, чтобы тот успокоил и поддержал мальчика. Сам же Сириус сел наедине с Анной и Симеоном и без прикрас объяснил им, какую именно бесценную защиту от зла Гарри даровал их сыну — защиту, созданную когда-то ценой жизни его собственной матери. После этого Анна выглядела изрядно пристыженной. Сегодня за завтраком она от всего сердца извинилась перед Гарри за свою напускную холодность и горячо поблагодарила за подарок. Было отрадно видеть, что сейчас, во время экскурсии, она продолжает топить этот лед. И всё же в глубине души Сириус по-прежнему злился на неё за то, что она заставила его мальчика страдать, и внезапно стал гораздо лучше понимать Молли Уизли и её собственное отношение к нему в начале лета. Поняв, что он уже откровенно слоняется по холлу, оттягивая неизбежное, Сириус тяжело вздохнул. Он направился в глубь поместья, к огромному кабинету на первом этаже. Когда Ремус впервые осматривал усадьбу, дверь кабинета была намертво заперта и не поддалась ни на какие заклинания. Люпин резонно рассудил, что она откроется только Главе Дома Блэк, и Сириус не стал спорить. Зато он долго и упорно спорил о том, нужно ли вообще её открывать. Собственное нежелание удивляло даже его самого. Нельзя сказать, что у него остались какие-то исключительно жуткие воспоминания о деде. Арктурус был безжалостным ублюдком, политической акулой и суровым наставником, но в детстве он гордился Сириусом. Старик на удивление поощрял его бунтарский характер и тягу к шалостям — вероятно, видя в этом проявление истинно слизеринской хитрости. И, оглядываясь назад, именно дед сделал очень многое, чтобы умерить жестокость матери Сириуса. Но отпирать кабинет, принадлежавший деду, Сириусу отчаянно не хотелось. Возможно, размышлял он, глядя на темную древесину двери, так странно проявлялась его скорбь по старому коршуну. Возможно, переступить этот порог означало окончательно признать, что дед действительно мертв. Сириус тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Ему меньше всего хотелось горевать по деду, который так яростно поддерживал идеи чистокровного превосходства и фанатизм, приведшие в итоге к Волан-де-Морту, войне и гибели его друзей — его настоящей семьи… Он глубоко вздохнул и взялся за ручку. Защитные чары мгновенно распознали его магию, замки тихо щелкнули, пропуская хозяина. Дверь медленно поползла внутрь.