A Marauder's Plan - План мародёра

Кабинет деда выглядел в точности так же, как и в последний раз, когда Сириус переступал его порог. Справа в камине уютно полыхал огонь. В верхнем правом углу комнаты высился массивный письменный стол из вишневого дерева; вдоль всей правой стены тянулся гармонирующий с ним длинный стол, главным украшением которого служил старинный омут памяти. Слева половину стены от пола до потолка занимал высокий вишневый шкаф. Он наверняка заперт, но хранящиеся внутри секреты могли оказаться бесценными — там вполне мог обнаружиться компромат и сведения на добрую половину благородных семейств нашего мира. Если не считать этого шкафа и двух высоких окон на правой стене, все остальные стены были сверху донизу заставлены книжными шкафами, туго набитыми фолиантами. «У Ремуса инфаркт случится, когда он увидит эти книги», — с теплотой подумал Сириус. Наконец он перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Подойдя к столу, Блэк с удивлением заметил, что тот был абсолютно чистым — ни пылинки, ни соринки. На нем стояла пустая чернильница, лежал поблескивающий серебряный нож для писем и одинокий конверт, адресованный лично ему. Сердце Сириуса бешено заколотилось от смеси замешательства и изумления. Дед не мог не знать о его заключении — и он никак не мог предполагать, что Сириус станет следующим Главой Дома… С трепетом подойдя ближе, Сириус опустился в потертое кожаное кресло. Он взял письмо и вскрыл его. «Мой дорогой внук! У тебя наверняка возникнет множество вопросов, и я прошу тебя набраться терпения и дочитать это мое последнее письмо до конца. Мне осталось недолго топтать эту землю, и я знаю, что мы больше никогда не увидимся. Второго ноября 1981 года я нанес визит в Министерство, где Багнолд с огромным упоением сообщила мне, что тебя заключили в Азкабан по чрезвычайному приказу за государственную измену, убийство Джеймса и Лили Поттер, убийство маглов и Питера Петтигрю. Я покидал её кабинет с твердым намерением добиться справедливости. Репутация Дома Блэк сильно пострадала после поражения Темного Лорда и триумфа Светлой стороны над чистокровным движением, но я знал, что смогу надавить на Альбуса Дамблдора и выбить для тебя хотя бы законный суд, на котором, я был уверен, правда всплывет наружу. Я знаю тебя, Сириус, и ни на секунду не поверил в твою виновность. Также я планировал оказать поддержку (весьма осмотрительно и непублично) Долгопупсам, которые, как я знал, должны были забрать на воспитание последнего из Поттеров (я отказываюсь использовать то чудовищное прозвище, которым его нарек наш мир). Я мог догадаться, почему Альбус принял решение оставить его у кровных родственников, но ребенку с такой силой не место среди маглов. Почему же тогда, спросишь ты, я оставил вас обоих на растерзание в этом кромешном аду на все эти годы?» «Действительно, почему?» — мрачно подумал Сириус. «Когда в тот день я вернулся домой, то обнаружил на пороге свою старую знакомую — истинную Провидицу по имени Уна О’Нил. Мы вместе учились на Слизерине. За чашкой чая она рассказала, что накануне ночью видела во сне два возможных варианта будущего. В первом варианте я следовал своему первоначальному плану и до последнего боролся за проведение суда над тобой. К несчастью, в таком будущем наш мир был обречен именно из-за моих действий. Ты наотрез отказался от своей роли в Доме Блэк и приписал все заслуги в обретении свободы исключительно Альбусу. И хотя Визенгамот присудил тебе опеку над мальчиком, стоило тебе предъявить завещание (судьба Долгопупсов осталась неясной, было известно лишь, что они не смогли забрать ребенка), Дамблдор легко убедил тебя, что Гарри в полной безопасности у своих маглских родственников. Пусть со временем вы и воссоединились, ваши отношения были непоправимо разрушены твоим упорным настаиванием на том, чтобы он продолжал жить с ними. Мальчик тебе не доверял, и в конечном итоге эта брешь в доверии привела к краху в войне, позволив Темному Лорду победить. В конце концов, беспорядочные убийства, устроенные Темным Лордом, привлекли внимание маглов, и магический мир был полностью уничтожен с помощью одного из их орудий (и хотя поначалу я отнесся к этому со скепсисом, мои последующие исследования подтвердили истину: маглский мир действительно владеет оружием, способным на подобный кошмар). Во втором возможном будущем, которое увидела Уна, я прекращал все свои попытки и отступал в тень. Ты оставался взаперти в Азкабане, а Гарри — в мире маглов, вплоть до начала его учебы в Хогвартсе. Затем ты совершал побег. Дальнейшее виделось Уне смутно, там ветвилось множество дорог, но на одной из них ты становился Лордом Блэком и спасал Гарри, забирая опеку над ним у маглов. Ваши отношения строились на прочном фундаменте доверия, что укрепляло силы тех, кто противостоял Темному Лорду. И в этом будущем, как сказала Уна, существовала реальная возможность и надежда на то, что Темный Лорд не победит». — Кряхтящая задница Мерлина!.. — Сириус обмяк в кресле, отрывая взгляд от письма и невидяще уставившись в дальний угол комнаты. Он не мог до конца переварить слова деда. Он ведь встречал Уну один-единственный раз на каком-то приеме у Артуруса, точно! Пожилая ирландка с иссиня-черными волосами и смеющимися голубыми глазами, которая тогда сказала ему, что он станет псом с сердцем льва. Тогда он ничего не понял — сколько ему было, лет восемь-девять? — но, оглядываясь назад, её слова оказались пророческими, безошибочно предсказав и его школьный факультет, и анимагическую форму. От двух версий будущего, выведенных черными чернилами на белом пергаменте, по спине пробежал мороз. Первая пугала тем, что Сириус слишком легко мог представить себя на том месте: освободись он через пару недель после заключения, он бы в ярости швырнул деду в лицо любые его заслуги и благодарности. В юности он был настолько наивен и глупо праведен в своей слепой вере в Альбуса, что Дамблдору не составило бы труда внушить ему, будто он обязан именно директору; будто Гарри будет счастлив и защищен в маглском мире под кровной защитой. И у Альбуса были бы годы, чтобы манипулировать Сириусом — и, вероятно, Ремусом тоже, если бы они помирились (что не факт), — заставляя их слепо подчиняться и действовать не в интересах Гарри, а ради продвижения собственных планов Дамблдора на этого мальчика. От одной только мысли об этом кожа покрылась мурашками. Но второй вариант будущего тревожил не меньше, ведь там говорилось лишь о возможности надежды и победы, а вовсе не о гарантиях. Это, конечно, лучше, чем апокалипсис, размышлял Сириус, но ему хотелось бы получить чуть более четкое указание на успех, чем туманные намеки. Его взгляд снова опустился на пергамент. «Думаю, совершенно очевидно, какой путь я выбрал. Я бы извинился перед тобой за твои страдания, но не стану просить о прощении, которого не заслуживаю. Никакие извинения не уменьшат и не оправдают мою вину в твоем незаконном заключении или в том, через что пришлось пройти Гарри — судя по моим расследованиям, его жизнь с маглами легкой не назовешь. Как бы сильно я ни презирал Альбуса Дамблдора, я согласен с ним в одном: порой для спасения мира требуются жертвы. Но, в отличие от него, я считаю правильным брать на себя полную ответственность за причиненную боль и за нашу роль в её причинении». Сириус разрывался между глухой яростью от того, что дед даже не попытался найти другой выход, и странным чувством гордости: старик хотя бы не пытался малодушно занизить масштабы той боли, которую принесло его решение. Дед был безжалостным ублюдком, но он всегда твердо стоял за каждым сделанным им выбором. И… Он тяжело вздохнул. Он не был до конца уверен, что сам не поступил бы точно так же на месте деда. Годы страданий, но итоговое спасение, против гарантированной гибели всего мира? Если бы ему самому сказали, что нужно отсидеть тринадцать лет в Азкабане, чтобы предотвратить апокалипсис, он, возможно, согласился бы. Но принять решение, из-за которого будет страдать Гарри… нет. «Должен был быть третий вариант, — упрямо подумал Сириус, — даже если дед его и не искал». «Мне бы хотелось объяснить всё это лично, но Уна дала понять, что любой из путей будет развиваться уже без меня — мне оставалось жить менее десяти лет. Как только она ушла, я вызвал личного Целителя, и тот подтвердил первые симптомы дегенеративного истощения, которое и предсказала Уна. Мое тело увядало (так и случилось, сейчас я прикован к постели), но разум до самого конца оставался прежним. Я только-только смирился с новостями о своем здоровье, когда арест твоей кузины, её мужа и его идиота-брата в сочетании с твоим положением окончательно превратили репутацию Дома Блэк в руины. (Я хотел выплатить репарации Августе, но рассудил, что от тебя она примет их с большей вероятностью. Если ты еще не принес ей официальных извинений, настоятельно советую это сделать. Она была истинной силой за спиной своего мужа и станет грозным союзником.) ы Тогда передо мной встал выбор: я мог оставаться на виду у публики столько, сколько позволяли силы, пытаясь склеить Дом Блэк по кусочкам, либо провести оставшиеся годы в изоляции, делая всё возможное, чтобы к моменту твоего побега у вас с Гарри были все ресурсы, необходимые для сокрушения Темного Лорда. И снова, думаю, совершенно очевидно, какой дорогой я пошел». «Что?!» Сириус тяжело захлопал ресницами и перечитал последний абзац. Почему? С какой стати дед сделал подобный выбор? Ведь для него в этой жизни не было ничего важнее собственной репутации и величия Дома Блэк… «И сейчас остается», — с приливом циничной уверенности ответил Сириус на собственный вопрос. Дед прекрасно понимал, что восстановление Дома после безумств Лестрейнджей и его собственного ареста займет годы — годы, которых у него физически не было. Нет, второй вариант позволял старику убедить себя, будто он поступает правильно, и одновременно давал возможность скрыть свою немощь от всего мира. — Эгоистичный старый… — процедил Сириус сквозь зубы. «О многом нужно тебе поведать, но с чего начать? Во-первых, о Доме Блэк. Ты уже понял, что я оставил тебя в статусе Наследника, и, надеюсь, ты занял свое законное место Главы Дома. Уверен, ты уже усыновил Гарри и сделал его своим преемником, но если нет — сделай это незамедлительно. С Беллой и её мужем поступай как сочтешь нужным. Люциус Малфой уже успел выкрутиться из неприятностей, но он отмечен Меткой и, откровенно говоря, страдает манией величия. К моменту, когда ты будешь это читать, он наверняка подмял под себя часть старого альянса Блэков. Этот слизняк сделает всё, чтобы спасти свою шкуру. Тебе пригодятся собранные на него сведения, чтобы держать его на коротком поводке. Нарцисса Метку не получала и может быть тебе полезна — у неё отличная голова для политики. Их ребенок, по моим данным, избалованный щенок; его судьбу я оставляю на твое усмотрение. Остальные побочные ветви я до сих пор игнорировал, поскольку считаю, что их сквибская кровь или нежелательные браки лишь ослабляют общую силу Дома Блэк». Сириус фыркнул. Вот оно — фундаментальное политическое разногласие между ним и дедом. Что ж, ему-то на эти вещи плевать; семья есть семья. «Однако мое знакомство с Лили Поттер изменило мое мнение насчет последних, так что я оставляю на твое усмотрение вопрос их возвращения или исключения из рода. К слову, моя следующая тема — это Гарри». Погодите. Что?! Сириус нахмурился так, что заболели переносица. Когда это его дед и Лили успели познакомиться? И тут в памяти внезапно всплыло воспоминание Берти — о том, как дед навещал Лили, когда самого Сириуса схватили; как обещал Гарри родовую магию. «Сириус, тебе нужно как можно скорее проверить здоровье Гарри. Я нанимал волшебника — частного детектива, чтобы тот выследил мальчика в маглском мире, когда тот достиг школьного возраста. Сказать, что его отчет был тревожным — значит не сказать ничего. Маглы жестоко запустили ребенка. Нанятый мною человек вернулся с докладом в таком бешенстве от увиденного, что мне пришлось подвергнуть его Обливиэйту, дабы он не натворил глупостей и не привлек внимание Альбуса к моему интересу к Гарри. Я позаботился о том, чтобы маглским властям направили анонимную жалобу, но они не предприняли ничего мало-мальски стоящего. Во-вторых, он сильный маг и нуждается в обучении. В нижнем ящике стола я оставил воспоминания, которые тебе необходимо увидеть. Даже если ты проигнорируешь всё остальное, Сириус, пожалуйста, посмотри эти воспоминания». Сириус снова прервал чтение и отпер нижний ящик. Он достал оттуда шкатулку ручной работы, доверху набитую флаконами с серебристой субстанцией. Тяжело вздохнув, он поставил её на стол и вернулся к письму. «В среднем ящике стола лежат все мои исследования касательно родовой магии — ты поймешь их важность, когда посмотришь воспоминания». Дед исследовал малогию рода? Ну еще бы, он ведь своими глазами видел отклик магии на Гарри. Сириус открыл средний ящик и вытащил три журнала, исписанных аккуратными заметками, две редкие книги и пухлую папку с пергаментами. «У Ремуса сейчас слюнки потекут», — с легким обалдением подумал Сириус. «И наконец, верхний ящик содержит всю информацию, какую мне удалось собрать о Темном Лорде — его подлинное имя, вероятные убежища, его секреты. Боюсь, он всё еще цепляется за существование благодаря созданию крестража — Регулус расспрашивал меня о них перед своим исчезновением. Я включил все свои изыскания об этих мерзких штуковинах в его досье. Надеюсь, я оставил тебе достаточно оружия, чтобы победить этого ублюдка». Сириус судорожно дернул верхний ящик и обнаружил там внушительную стопку бумаг. Очевидно, дед провел свои годы в изоляции с огромной пользой. Он снова перевел взгляд на строчки письма. «Ты всегда был моим любимцем, Сириус. Ты умный, сильный волшебник с твердыми ценностями и идеалами. И, помимо зова крови, именно поэтому ты всегда оставался моим Наследником. Я не сумел обуздать твою мать — я наивно полагал, что официальное признание тебя Наследником умерит её безумие, — и раскаиваюсь в этом сильнее, чем могу выразить словами. Если бы в ту ночь ты пришел ко мне, а не к Поттерам, Сириус, я бы выбрал тебя. Я бы тебя защитил. На твоих плечах лежит огромная ответственность за юного Гарри. Он будет нуждаться в тебе, и я знаю, что ты не дрогнешь, заботясь о нем и направляя его. Знай, что я всегда гордился и буду гордиться тобой, мой внук. Да благословят вас обоих Мерлин и Моргана. Твой дед, Арктурус Сириус Блэк». К моменту, когда он закончил читать, глаза нестерпимо щипало от незваных слез. Сириус уронил письмо на стол, откинулся на спинку кресла и попытался взять себя в руки. Услышав стук в дверь, он торопливо смахнул влагу с ресниц и крикнул: «Войдите!». Это был Ремус. Друг моментально сощурился, сканируя его лицо: — Ты в порядке? — В полном, — излишне бодро отозвался Сириус. — Ну-ну, — понимающе протянул Ремус. — По-моему, я уже слышал это твое «в полном», когда на тебя устроили засаду твой братец с приятелями. Ты тогда чуть в больничное крыло на месяц не угрем, потому что упорно игнорировал факт сломанного ребра. — Сейчас у меня все ребра целы, — раздраженно буркнул Сириус. Он махнул рукой, подзывая Ремуса к столу, и ткнул пальцем в стопку бумаг: — Вот. Исследования деда по родовой магии. Как он и предсказывал, Ремус моментально переключил всё свое внимание на бумаги. — Мерлин! — воскликнул он, благоговейно беря в руки один из томов. — Невероятно! Мы с Минервой и Берти землю носом рыли в поисках хотя бы одной копии этой книги! — Его голова резко повернулась к Сириусу. — Откуда она у твоего деда? — Вероятно, потому что в одном из этих флаконов, — Сириус постучал пальцем по шкатулке с воспоминаниями, — хранится то самое воспоминание, которое Берти показывал мне в омуте памяти. Ремус медленно кивнул: — Я бы тоже не отказался на него взглянуть. — Он нахмурился. — И это еще не всё? — Держи. — Сириус протянул Ремусу письмо деда и отошел к книжным шкафам, делая вид, будто изучает корешки книг, а на самом деле просто пытаясь спрятать лицо. Через некоторое время послышалось, как Ремус деликатно прокашлялся: — Нам, пожалуй, стоит разузнать, жива ли еще эта его ирландская Провидица. — Да. — Сириус… — Не надо, Ремус, — резко оборвал его Блэк. Он встряхнулся и повернулся к другу, стараясь не смотреть в его полные сочувствия глаза. — Где Гарри и остальные? — На улице, в старом летнем павильоне, — ответил Ремус. — Домовики как раз принесли второй завтрак. Пойдешь к нам? Сириус покачал головой и снова опустился в кресло за столом: — Мне нужно просмотреть эти воспоминания. Ремус кивнул, без лишних слов понимая, что Сириус сейчас не в том настроении, чтобы возвращаться к семье и натягивать беззаботную улыбку. — Хорошо. Тогда готовь омут памяти, а я пойду скажу Анди, чтобы она перехватила экскурсию. Я мигом. — Он направился к двери. — Ремус, я могу посмотреть воспоминания и сам, нет нужды… — Не глупи, Бродяга, — жестко перебил его Ремус, поймав его прямой, непреклонный взгляд. — Один ты туда не полезешь. Сириус не стал спорить. Честно говоря, он вообще не был уверен, что сможет выдавить из себя хоть слово из-за вставшего в горле комка, поэтому просто коротко и резко кивнул. Ремус поспешно вышел, а Сириус занялся подготовкой омута памяти, намеренно уходя с головой в чистку чаши и проверку рунных цепочек — лишь бы не думать о строчках из дедовского письма. «Если бы в ту ночь ты пришел ко мне, а не к Поттерам, Сириус, я бы выбрал тебя. Я бы тебя защитил». В ту ночь, когда он без оглядки бежал с площади Гриммо, ему даже в голову не пришло пойти к деду. Он поймал «Ночной рыцарь» до дома Поттеров, изо всех сил стараясь скрыть свои раны. Он шел по длинной подъездной дорожке в одной лишь мантии, сжимая в кармане волшебную палочку — это всё, что у него было. Кое-как дотянулся до дверного звонка и прямо там же рухнул без чувств. Пришел в себя уже тогда, когда навзрыд рыдал на плече у Карлуса Поттера. Потом его уложили в постель, вызванный Колдомедик залечил самые страшные повреждения, Дорея долго хлопотала вокруг него, пока в него насильно не влили усыпляющее зелье. На следующее утро он проснулся от храпа Джеймса, который развалился прямо на кровати рядом с ним. А через три дня Карлус привез его вещи с площади Гриммо и сообщил, что всё официально: дед дал согласие на то, чтобы Сириус остался у Поттеров. И на всё лето Карлус отправил мальчишек в их французское шато. Сириус судорожно вздохнул. Позже от брата он узнал, что дед за этот поступок запер их мать на площади Гриммо, запретив покидать дом. Тогда Сириус решил, что Арктурус наказал её исключительно из-за того, что она подняла руку на Наследника рода, а вовсе не из-за того, что этим Наследником был Сириус. Возможно, теперь стоило признать, что он ошибался. — Готов? — мягко спросил Ремус, заставив Сириуса вздрогнуть и вынырнуть из воспоминаний обратно в реальность. — Да, — ответил Сириус, но тут же вздохнул: — Нет. — Мы не обязаны делать это прямо сейчас, — заметил Люпин тем же мягким, успокаивающим тоном. — Обязаны, — отрезал Сириус. Он расправил плечи и открыл шкатулку с воспоминаниями. Флаконы лежали в аккуратных ячейках, каждый под своим номером. Он взял тот, на котором значилась цифра «1», и вылил серебристую нить в чашу. Ремус кивнул ему, и они одновременно шагнули в омут. Воспоминание оказалось в точности тем же самым, что Берти показывал ему в день усыновления и благословения Гарри — отличался только угол обзора. Сириус с усмешкой наблюдал, как Ремус мертвой хваткой вцепился в его собственное плечо в тот миг, когда Гарри перехватил контроль над Лили и подчинил себе магию рода. Но стоило экранному Сириусу аппарировать обратно, а деду броситься к нему, чтобы осмотреть, как картинка померкла, и их вытолкнуло обратно в кабинет. — Мерлин! — выдохнул пораженный Ремус. — Ты рассказывал мне, и я, конечно, верил, но увидеть это своими глазами!.. — Вот именно! — согласился Сириус. Он смотрел на это уже второй раз, но масштаб магии всё равно лишал дара речи. — Да-а, — продолжил Ремус с абсолютно невозмутимым видом. — Этот хук справа в исполнении Лили — это было просто божественно! Сириус повернул голову к другу так резко, что в ушах зашумело, и наткнулся на лукавую, торжествующую мину Люпина: «Попался!». Сириусу не оставалось ничего другого, как прыснуть и взорваться неудержимым хохотом. И если в конце этот смех граничил с легкой истерикой, ни один из них не стал заострять на этом внимание. — Спасибо, Лунатик, — выдохнул наконец Сириус, выпрямляясь и утирая слезы, выступившие на глазах от смеха. — Мне это было нужно. — Ну что, глянем одним глазком на номер два? — Ремус кивнул в сторону шкатулки. Секунду спустя Сириус очистил чашу от первого воспоминания, и они вместе нырнули во второе. Они приземлились прямо посреди приемного покоя Больницы святого Мунго. Дед Сириуса сидел на одном из неудобных стульев возле самой двери, в то время как на другом конце комнаты Берти, Альбус, Багнолд и Крауч о чем-то вполголоса переговаривались. Сириусу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: Карлус и Джеймс, скорее всего, сейчас находились рядом с Лили, которую наверняка уложили под наблюдение Колдомедиков после спонтанного магического выброса Гарри. Четверо официальных лиц явно вели ожесточенный спор, причем Берти в одиночку противостоял остальным трем. По спине Сириуса пробежал холодок недоброго предчувствия. — Я могу присесть рядом с вами? — нежный голос Лили заставил деда мгновенно отвлечься от спорящих. Арктурус поднялся со стула чисто автоматически, на ходу выхватывая палочку и трансфигурируя соседнее сиденье во что-то гораздо более мягкое и комфортабельное, после чего приглашающим жестом указал ей на него. — Вы уже пришли в себя? — вежливо осведомился Арктурус, когда они сели. Лили кивнула, на её щеках выступил едва заметный румянец: — Спасибо за ваше понимание. Мой сын... одолжил вашу родовую магию без спроса. — Это и его родовая магия тоже, — мягко отозвался Арктурус. — Вы... — Лили непривычно запнулась, подбирая слова, и начала заново: — Вы действительно сделали его своим Наследником? — Сириус — мой Наследник, но мальчик станет преемником Сириуса, — сообщил Арктурус таким тоном, будто вопрос был решен раз и навсегда. — Даже несмотря на то, что в нем течет моя кровь? — с вызовом спросила Лили — Сириус слишком хорошо помнил эту её манеру. Арктурус сделал неопределенный взмах рукой: — Единственная кровь, которая имеет значение для магии рода — это кровь Блэков. Лили непроизвольно погладила свой сильно округлившийся живот: — Тогда к чему вся эта суета вокруг чистоты крови? — Те из нас, чьи магические семьи уходят корнями вглубь веков, кто веками создавал и поддерживал традиции нашего общества, просто хотят их защитить, — объяснил Арктурус с гораздо большим терпением и меньшим количеством яда, чем Сириус вообще мог от него ожидать. — Брак с кем-то, кто разделяет ту же историю и культуру, помогает этой защите. Новые же люди в нашем мире, как правило, стремятся оспорить статус-кво. — Но если статус-кво время от времени не оспаривать, как общество сможет двигаться вперед? Расти? — горячо возразила Лили. — Традиции и культура важны, но общество неизбежно загниет, если будет так неистово цепляться за прошлое, что не оставит места для будущего. — Вот мы и подошли к самой сути политического раскола, который лежит в сердце магического мира, — Арктурус слегка постучал тростью по полу. — То есть вы согласны с позицией Волан-де-Морта, что всех маглорожденных нужно истребить? — в лоб спросила Лили. Арктурус слегка наклонил голову в её сторону: — Темный Лорд желает уничтожить нас всех, мадам Поттер, а вовсе не только маглорожденных. — Зовите меня Лили, — машинально обронила она, продолжая баюкать зашевелившегося внутри младенца. — И если вы это понимаете, почему вы его поддерживаете? — Я его ни поддерживаю, ни противостою ему, — сурово отрезал Арктурус. — Не путайте Дом Блэк с выходками тех, кто нацепил на себя его Метку. — Ого, — прошептал Ремус. — Я уже и забыл, какой порой острый язык был у твоего деда. Сириус молча кивнул. Лили смутилась, её щеки залила краска. — Прошу прощения, Лорд Блэк, — Лили наклонила голову, и её рыжие волосы рассыпались по плечам. Арктурус хмыкнул, но кивнул: — Принято. — Он тяжело вздохнул, будто сердясь на самого себя. — Я не могу винить вас за это заблуждение, когда большая часть нашего младшего поколения выстроилась под знаменами Темного Лорда, опозорив имя Дома. — Он бросил короткий взгляд на дверь, за которой раскинулся остальной госпиталь. — Все, разумеется, за исключением моего Наследника. В голосе Арктуруса сквозила неподдельная, осязаемая гордость. Лили слабо улыбнулась: — Сириус — один из самых упрямых мужчин, каких я только знаю. — Но её улыбка тут же угасла. — Карлус и Джеймс пошли разузнать новости. Очевидно, Арктурус уловил её сильное беспокойство так же отчетливо, как и сам Сириус. — Сириус — боец. Он выкарабкается. — Он будет жить у нас. В её голосе снова прозвучали нотки вызова, но Арктурус лишь согласно склонил голову. Взгляд Лили переместился на четверку на другом конце холла: — Они ведь говорят о моем сыне, верно? — Боюсь, что так, — подтвердил Арктурус. Он принялся рассеянно крутить в пальцах набалдашник трости — верный признак того, что внутренне он был крайне взвинчен. — Мальчик станет невероятно сильным магом. Они захотят использовать его в собственных интересах, даже Альбус Дамблдор. И все они наотрез отказываются признавать полномочия Берти, который требует ограничить их знания о случившемся. — Старик повернул голову. — Берти пытается доказать им, что в наше время слишком опасно оставлять такую информацию в чужих головах. Тем более когда ребенок еще даже не родился. Лили заметно побледнела: — О, если бы я только могла стереть им память... Но мне одной не справиться с троими, а Альбус... он один стоит четверых сильных волшебников. Арктурус резко повернулся к ней: — То есть вы согласны, что они вообще не должны ничего помнить? Её зеленые глаза встретили его взгляд с абсолютной решимостью: — Защита моего сына гораздо важнее, чем их воспоминания о случившемся. Сириус невольно задался вопросом: знала ли Лили на тот момент о пророчестве? — Вы ведь отец, — продолжала Лили. — Разве вы не сделали бы всё возможное, чтобы защитить своего ребенка? Арктурус только собирался ответить, как в приемный покой вошли Карлус и Джеймс. На их лицах отразилось крайнее удивление при виде Лили, мирно беседующей с Арктурусом, и они оба быстро направились к ним. — Сириус? — немедленно спросил Арктурус. — В лечебной коме, — лаконично отрезал Карлус. — Его сильно пытали. Потребуется долгая терапия, чтобы он снова смог ходить, но в долгосрочной перспективе всё будет в порядке. — Какое облегчение... — Лили прильнула к Джеймсу, который опустился рядом и обнял её за плечи. — Пара слов, Карлус? — Арктурус указал тростью на пустующий угол комнаты. Озадаченный Карлус коротко кивнул. Арктурус мгновенно воздвиг заглушающий барьер: — Лили выразила опасения, что Министерство попытается использовать её сына и проигнорирует требования Берти. От привычного добродушия Карлуса не осталось и следа, его карие глаза опасно сузились: — Твои наблюдения? — Подтверждают, что её страхи обоснованы, — жестко произнес Арктурус, даже не оборачиваясь в сторону чиновников. — Они шепчутся с самого нашего прихода, и Берти, совершенно очевидно, единственный, кто настаивает на секретности. — Ублюдки! — процедил Карлус. — Значит, стираем им память? — Нам придется задействовать магию родов, — тихо отозвался Арктурус. — Альбус слишком силен. Карлус твердо кивнул. Следующее действие повергло в шок Сириуса, не говоря уже о застигнутых врасплох людях в приемном покое. Карлус и Арктурус развернулись как один человек. Дед снял приватный барьер в то самое мгновение, когда они оба громогласно воззвали к своей родовой магии: — Familius magicus protectus! В воздухе сокрушительно соткались огромные образы змеи и грифона, до смерти напугав остальных присутствующих. — Папа, что ты… — Не трогай их, Джеймс! — Лили мертвой хваткой удержала мужа, который порывался вскочить с места. Карлус и Арктурус синхронно вскинули палочки: — Связать их. Сириус отчетливо увидел, как в глазах Альбуса мелькнула паника, как он попытался вскинуть свою палочку для ответного удара… Но было слишком поздно. Призрачная змея рванулась вперед, намертво спеленав трех намеченных жертв. — Обливиэйт! Отныне вы будете помнить лишь то, что Сириус Блэк был найден с помощью родовой магии, к которой воззвали мы с Артурусом! — скомандовал Карлус. Грифон с размаху налетел на связанных волшебников, ослепив их яростной вспышкой чистейшего света. Секунду спустя всё было кончено. Альбус растерянно захлопал глазами: — Прошу прощения, я, кажется, совершенно упустил из виду… — Я как раз говорил, Альбус, что с Сириусом всё будет в порядке, — вкрадчиво и мягко произнес Карлус. — Спасибо за ваше беспокойство. Если вам нужно возвращаться в Хогвартс, мы всё понимаем. — Да и мне пора в Министерство, — официально-деловитым тоном заявила Багнолд. — Крауч, нам пора за работу, хватит тут рассиживаться. Когда чиновники покинули покой, Берти остался. Он всё это время хранил молчание, но теперь посмотрел на них с глубоким подозрением: — Мне тоже собираются стереть память? — Только в том случае, если вы намерены использовать мальчика в своих интересах, — ответил Арктурус. — Даю слово, что не стану этого делать, — тяжело вздохнул Берти. — За остальными... за ними нужен будет глаз да глаз, как только о силе мальчика станет известно. — И мы будем за ними присматривать, — пообещал Карлус. — Мы бы хотели рассчитывать на твою поддержку. — Она у вас есть, — просто сказал Берти. — Мне пора идти, пока они не начали задаваться вопросом, почему я остался с вами. Арктурус приподнял трость: — Я провожу вас. Карлус деликатно прокашлялся: — Ты мог бы остаться, Арктурус. Сириус придет в себя к утру. — И он меньше всего захочет меня видеть, — просто ответил старик. — Лорд Блэк… — Лили неловко поднялась с кресла, но уверенно протянула ему руку. — Спасибо вам. — Глубокая благодарность за защиту её сына сияла в её выразительных глазах. — Да, спасибо, — жестко добавил Джеймс. Арктурус сдержанно кивнул Джеймсу, признавая его слова, но руку Лили взял в свою и запечатлел на её пальцах поцелуй. Отпустив её ладонь, он выпрямился и тепло ей улыбнулся: — Моя дорогая Лили, поскольку ваш сын в один прекрасный день станет Лордом Блэком, вам определенно стоит звать меня просто Артурусом. Воспоминание оборвалось. Ремус и Сириус буквально вывалились из омута памяти назад в реальность. Сириус запустил пятерню в волосы, отчаянно пытаясь собрать в кучу свои разрозненные мысли: — Он сам сказал Лили звать его Артурусом... — Я понимаю, Берти говорил тебе, что они совершенно нечестно сговорились против него, но увидеть это своими глазами… — Он сам сказал Лили звать его Артурусом, — упрямо повторил Сириус. — И это явно был не первый раз, когда они действовали сообща, — добавил Ремус. — По ним же видно, что они уже проворачивали подобное раньше. Но вот когда, где и с кем? — Он сказал Лили звать его Артурусом. Ремус сердито зыркнул на него: — Мерлин, Сириус, сейчас есть куда более важные… — Мы и так прекрасно знали, что нам покажет это воспоминание, — огрызнулся Сириус. В этой сцене были слишком личные для него моменты, о которых ему сейчас не хотелось задумываться (то, что дед ждал новостей, что он действительно за него переживал и, очевидно, понимал истинные цели Волан-де-Морта лучше всех остальных в то время). — Но сам факт того, что мой дед попросил Лили звать его по имени — вот что по-настоящему важно! — Почему? — искренне растерялся Ремус. — Потому что это означает, что он практически признал её частью семьи! Даже без всяких клятв, — взволнованно выдохнул Сириус. — И это плохо, потому что?.. — Не то чтобы плохо, это просто… уму непостижимо! — Сириус резко развернулся и принялся мерить кабинет шагами. — Всю мою жизнь дед талдычил мне, что никогда в жизни не потерпит маглорожденную в Доме Блэк! Да он Анди из рода вышвырнул из-за Теда, ради Мерлина! — Ты должен признать, Бродяга, что в своем письме он более чем прозрачно намекнул на свое изменившееся мнение о Лили, — попытался успокоить его Ремус, но тщетно. — Почему? — это слово само собой вырвалось у Сириуса. — Почему он ни разу не сказал мне, что изменил свое мнение, когда был жив, а я еще не сидел в этой чертовой дыре? Он ведь мог мне открыться! — И ты бы стал его слушать в те годы? — метко подловил его Ремус. Сириус открыл было рот, чтобы спорить, но тут же захлопнул его и качнул головой: — Он был прав, знаешь ли. Если бы он остался в больнице до того, как я очнусь, я бы его и видеть не захотел. Ремус медленно кивнул: — Может, посмотрим следующее воспоминание? Сириус безропотно согласился — это было всяко лучше, чем копаться в собственных запутанных отношениях с покойным дедом. Третье воспоминание перенесло их в тот же самый кабинет, но теперь напротив Артуруса за письменным столом сидел Карлус Поттер. — Я принес колдографию, — с гордостью произнес Карлус, протягивая магический снимок. На нем была запечатлена полулежащая в постели Лили с маленьким Гарри на руках, а рядом сидел Джеймс; оба молодых родителя не сводили завороженных взглядов со своего спящего первенца. — Как они его назвали? — спросил Арктурус. Его глаза были прикованы к крошечным чертам младенца на снимке. — Гарри Джеймс Поттер, — с улыбкой ответил Карлус. — Она всё-таки настояла на этом маглском имени? — проворчал Арктурус, собираясь вернуть колдографию назад. — Можешь оставить её себе, — Карлус сделал глоток чая. — И вообще, Гарри — это наше семейное имя. Так звали любимого дедушку Лили, так что всё в рамках наших традиций — нарекать сыновей в честь уважаемых предков. Это в любом случае лучше, чем «Сохатик», как его упорно величает Джеймс. — Он поставил чашку на блюдце. — Сириуса выбрали крестным. — Из него выйдет хороший крестный, — с гордостью заметил Арктурус. — Он, считай, один тащил на себе Регулуса, пока тот не пошел в школу. «Да, — мрачно подумал Сириус, — а потом мамочка запустила в моего младшего брата свои когти, и между нами всё навсегда раскололось». Карлус тяжело вздохнул: — Я бы очень хотел, чтобы вы помирились, Арктурус. — Я еще годы назад согласился, чтобы он оставался на твое попечение, Карлус. Меня это устраивает, — твердо отрезал старик. — Как его восстановление? Идет на лад? — На работу он пока не вернулся и всё еще ходит с тростью, но в целом — да, всё хорошо, — сообщил Карлус. — Крауч и Багнолд устроили ему жесткий допрос по поводу тех десяти Пожирателей смерти, чьи трупы нашли в месте его предполагаемого заточения. Альбус, что неудивительно, высказал глубокое неодобрение по поводу этой потери жизней. Арктурус презрительно фыркнул: — Я искренне не понимаю, как, по его мнению, Светлая сторона собирается побеждать в войне, если он категорически не готов давать сдачи. — Ты же знаешь Альбуса, — почти машинально обронил Карлус. — Тебя что-то тревожит, — заметил Арктурус, поправляя складки мантии. Карлус тяжело, сокрушенно вздохнул: — Джеймс и Лили что-то от меня скрывают. Мне кажется, они вступили в этот не особо-то и секретный Орден Дамблдора, хоть и не говорят мне об этом прямым текстом. — Думаешь, Альбус уже вовсю вмешивается в их решения? — в лоб спросил Арктурус. Карлус лишь безмолвно вскинул брови, без слов говоря: «Серьезно?». — А когда Альбус не вмешивается, Арктурус? — Он вдруг сменил позу и кивнул на снимок. — Ладно, к черту махинации Дамблдора. Мой внук куда интереснее. По колдографии не видно, но у него глаза Лили… Картинка померкла. Сириус тут же зарядил следующее воспоминание в омут памяти. Сделав глубокий вдох, они с Ремусом снова шагнули в серебристую гладь. Оба мужчины мгновенно напряглись, осознав, что очутились в парадной гостиной дома Поттеров во время Йольских праздников 1980 года. Лили сидела в глубоком уютном кресле, рядом в колыбели спал Гарри. Напротив неё устроился Арктурус. Каминную полку украшала зелено-красная мишура, в углу высилась роскошная елка, усыпанная сверкающими игрушками, а под ней уже лежали подарки, завернутые в блестящую красно-золотую бумагу. — Спасибо, что позволила мне нанести визит, Лили, — негромко произнес Арктурус, — и прими мои личные соболезнования в связи со смертью Карлуса. На похоронах нам так и не удалось толком поговорить. — Я была нужна Джеймсу, — просто ответила Лили. Её рука ласково поправила одеяльце Гарри. — Как Джеймс? — вежливо осведомился Арктурус. Лили вздохнула: — Он очень тяжело переживает уход отца, но сейчас пытается полностью уйти в заботы о Йоле. Он хочет, чтобы у Гарри было идеальное первое Рождество, пусть малыш еще слишком мал, чтобы хоть что-то запомнить. — Она слегка поморщилась, потянувшись за кружкой какао, стоявшей на журнальном столике. — А еще он уволился из аврората, так как управление делами рода теперь будет занимать всё его время. Сегодня утром они с Сириусом как раз отправились в Гринготтс, чтобы всё переоформить. — А как держится Сириус? — Если честно, точно так же, как и Джеймс, — без обиняков призналась Лили, сделав глоток и возвращая кружку на место. — Сириус считал Карлуса именно тем отцом, которого он сам бы себе выбрал... А Карлус... Карлус был только рад стать для него этим отцом. Арктурус молча кивнул. — А ты сама? В глазах Лили блеснули слезы: — Я очень по нему скучаю. Старик протянул ей чистый носовой платок, и Лили аккуратно промокнула уголки глаз, чтобы не потекла тушь. — Лили… — мягко начал Арктурус. — Не знаю, известно ли тебе, но мы с Карлусом регулярно встречались после тех событий, когда Сириуса вытащили из лап Пожирателей. Лили кивнула и слабо, сквозь слезы, улыбнулась: — А как вы думаете, кто заботился о том, чтобы у него всегда были свежие колдографии? — Спасибо тебе за них, — тихо произнес Арктурус. — Снимок, где Сириус держит Гарри, я даже вставил в рамочку. — Гарри его уже безумно любит, — лицо Лили осветилось счастливой улыбкой. — Вы знали, что когда у меня начались схватки, дома из всей семьи оказался только Сириус? В итоге именно он пошел со мной в родильную палату и был там до самого конца. Арктурус деликатно вздрогнул: — В годы моей молодости у мужчин было принято держаться от процесса родов как можно дальше. Настолько далеко, насколько это вообще физически возможно. — Я бы просто не справилась без поддержки Сириуса, — просто отрезала Лили. Сириус снова почувствовал, как глаза нестерпимо защипало. Ремус ободряюще сжал его плечо, без слов выражая поддержку. — Лили, Карлус очень переживал, что наше стирание памяти с Альбусом дало осечку. Он замечал, что директор проявляет к Гарри какой-то нездоровый интерес… Что ты сама об этом думаешь? — Арктурус наконец перешел к истинной цели своего визита. — Он навещает Гарри раз в неделю, но я знаю от Алисы, что с Невиллом он делает точно так же. — Она повела рукой с зажатым платком. — Мы между собой шутим, что он выбрал этих двоих мальчиков в качестве суррогатных внуков, раз уж своими собственными вряд ли когда-нибудь обзаведется. Арктурус медленно кивнул: — Что ж, раз тебя саму не пугает его повышенное внимание… Лили пожала плечами, и на её лбу на мгновение залегла едва заметная складка: — Оглядываясь назад, я уже не уверена, что нам действительно стоило стирать ему память. Мы с Джеймсом... в последнее время мы проводим с ним очень много времени. Альбус — хороший человек, Арктурус. — Даже у самых хороших людей всегда есть свои собственные скрытые мотивы, Лили, — наставительно произнес Арктурус и приподнял ладонь, заметив, что она собирается возразить. — Больше я не скажу ни слова, кроме одного: Дом Блэк отныне и навсегда признает Дом Поттеров своей близкой родней. Если вам когда-нибудь понадобится помощь — любая помощь, — я искренне надеюсь, что ты вспомнишь обо мне. Лили тепло улыбнулась: — Спасибо тебе, Арктурус. Сириус вышел из воспоминания и обнаружил, что Ремус выглядит точно так же ошеломленно и растерянно, как и он сам. Ни слова не говоря, Сириус убрал пустой флакон и зарядил в омут памяти следующий. Они снова очутились в кабинете Артуруса Блэка, но на этот раз напротив него сидела Лили, закутанная в темный дорожный плащ. Она была бледна как смерть. Арктурус налил в бокал огневиски и пододвинул его через стол. Сириус с легким изумлением заметил, что на самом видном месте дедовского стола теперь красовалась колдография в рамке — та самая, где молодой Сириус бережно баюкал младенца Гарри. Лили осушила бокал одним глотком и кивнула на снимок: — Удивительно, что вы держите её так открыто. — Для любого человека, кроме меня, тебя и твоего мужа, на этой колдографии изображена моя покойная супруга, — поправил её Арктурус на редкость мягким тоном. — Оу… — Лили выглядела совершенно потерянной. Сердце Сириуса сжалось от страха за неё. Почему она в таком отчаянии? И почему в тяжелую минуту она пришла к его деду, а не к Джеймсу? — Вы знали, что мои родители погибли две недели назад? — тихо спросила Лили, не отрывая взгляда от пустого бокала. — До меня доходили подобные слухи, — отозвался Арктурус. — Прими мои соболезнования в связи с этой утратой. — Это был пожар в доме. В маглском мире его признали несчастным случаем, но шпион донес Альбусу, что это дело рук Пожирателей смерти, — без обиняков заявила Лили. Она с силой опустила бокал на стол и плотнее закуталась в плащ. — Ублюдки! — Что тебе от меня нужно? — прямо спросил Арктурус. — Мне нужен способ защитить мою сестру и её семью, — Лили наконец подняла голову, и её зеленые глаза полыхнули яростью и решимостью. — Альбус говорит, что ничего нельзя сделать, потому что они маглы. Но я хочу окружить её дом защитными чарами, а чары Блэков считаются лучшими в нашем мире. Арктурус долго и пристально изучал её лицо. Затем он поднялся, подошел к книжному шкафу в дальнем конце комнаты и достал массивный фолиант. Вернувшись, он протянул его девушке. — Описанные здесь кровные чары смогут уберечь твою сестру, но в наши дни они считаются балансирующими на грани закона. Дому Блэк повезло, что большая часть нашей защиты была заложена еще до того, как Министерство начало катить бочку на магию крови. Тебя не должны поймать на их установке, поскольку Министерство отслеживает только палочковую магию в маглских районах. Лили крепко прижала книгу к груди: — Спасибо. — Она тяжело вздохнули, явно колеблясь перед тем, как сказать что-то еще; на её лице отразилась внутренняя борьба. Наконец она решилась: — Арктурус, вы верите в пророчества? — В какой-то степени, — не стал отрицать старик. — Моя хорошая знакомая — Провидица, и её сны обычно пугающе точны. В остальном же… — он пренебрежительно повел плечом. — Есть одно пророчество, которое может касаться моего сына, — тихо произнесла Лили. — Альбус счел нужным рассказать нам с Джеймсом о нем в ту самую ночь, когда сообщил правду о гибели моих родителей. Он считает, что наши семьи планомерно уничтожают, чтобы добраться до нас. Он настаивает, чтобы мы ушли в подполье. — Я буду рад предложить вам свой дом, Лили, — твердо произнес Арктурус. Лили слабо улыбнулась, и эта улыбка немного разгладила страдальческие морщинки на её лице: — Спасибо, Арктурус. Но мы еще ничего не решили. К тому же, если вы укроете нас, это будет означать окончательное и публичное объявление войны; вы сами станете главной мишенью для этого жуткого ублюдка. — С Альбусом я как-нибудь разберусь, — сухо бросил Арктурус. Лили коротко рассмеялась, но тут же снова посерьезнела: — Мне так страшно за Гарри. Мы, скорее всего, действительно спрячемся, но… мне кажется, этого будет мало. Называйте это материнским инстинктом, но я затылком чувствую, что должна сделать для защиты сына что-то гораздо большее. Во второй раз за встречу Арктурус поднялся, подошел к стеллажу и вытащил три старинные книги, которые тут же перекочевали в руки Лили. — Моя покойная жена практиковала Старую Религию. В этих книгах собрана ведьмовская магия — заклинания, которые может сотворить только мать или женщина. Возможно, именно там ты найдешь то, что ищешь. Лицо Лили мгновенно посветлело: — Спасибо вам. — Она вздохнула и поднялась с места. — Мне пора возвращаться, пока Гарри снова не перекрасил волосы Сириуса в розовый цвет. Воспоминание прервалось, и Сириуса с Ремусом вновь вытолкнуло в реальность кабинета. — Твой дед сам дал Лили заклинание, которое спасло Гарри! — потрясенно выдохнул Ремус, бессильно опустившись в одно из гостевых кресел. Сириус рухнул в соседнее кресло: — Я поверить не могу, что она приходила сюда! О чем она вообще думала? — У них явно были очень доверительные и уважительные отношения, Сириус, — задумчиво протянул Ремус. — Как думаешь, Джеймс знал? Сириус решительно покачал頭: — Знай он об этом, он обязательно бы мне рассказал. И уж точно потребовал бы от Лили держаться от моего деда как можно дальше. Так что оно и к лучшему, что он был не в курсе, верно? — В его голосе нотки искреннего восхищения смешались с каплей горечи. — Книги, которые дал ей дед, помогли ей защитить Гарри. Ремус устало провел ладонью по лицу: — Там еще остались воспоминания? — Одно. Последнее. — Хочешь сделать перерыв и пообедать со всеми или добьем? — спросил Люпин. — Добьем, — глухо буркнул Сириус. Последнее воспоминание оказалось самым шокирующим. Было очевидно, что к моменту его записи Арктурус уже был тяжело болен и прикован к постели. Он полулежал на подушках огромной кровати с балдахином, подрагивающей рукой держа чашку чая, пока домашний эльф провожал гостя в спальню. Олливандер, знаменитый мастер волшебных палочек, тепло поприветствовал старого Блэка и присел на указанный стул. Он не отказался от предложенного угощения, и второй эльф тут же аппарировал с дымящимся чайником свежезаваренного чая. — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, мастер Олливандер. — Вы уже много лет ведете затворнический образ жизни, Лорд Блэк, и ваше письмо, в котором вы просили поделиться моими знаниями, заинтриговало меня, — Олливандер улыбнулся, его серебряные глаза таинственно блеснули. — Признаться, мне крайне любопытно. — Что вам известно о Сказке о трех братьях? — без долгих предисловий спросил Арктурус. Густые седые брови Олливандера взлетели чуть ли не до самой линии волос: — Об этой детской сказке? — Его лицо приняло слегка лукавое выражение. — Полагаю, вы хотите расспросить меня Бузинной палочке? — Он поудобнее устроился в кресле. — И что мне будет за мои знания? — Вы получите манускрипт «Секреты палочкового искусства Алрака» из моей семейной библиотеки, — гладко парировал Арктурус. — А если я скажу вам, что эти знания ни на йоту не помогут вам вернуть былую силу и здоровье? — совершенно серьезно спросил мастер. — Мои изыскания должны принести пользу последнему из Певереллов, а вовсе не мне, — отрезал Арктурус. — Мальчику Поттеру? — Глаза Олливандера вспыхнули профессиональным азартом. — Интересно. Что ж, это по крайней мере объясняет колдографию у вашего изголовья. Сириус проследил за взглядом экранного Олливандера и действительно обнаружил на ночном столике деда ту самую рамку со снимком, где он сам держал маленького Гарри. Арктурус предпочел подавить мастера тяжелым, немигающим взглядом Блэков вместо ответа. Губы Олливандера дрогнули в едва заметной улыбке: — Я принимаю ваши условия. Арктурус сдержанно наклонил голову. — Бузинная палочка также известна в истории как Смертоносная палочка или Жезл Смерти. Говорят, её сработал Антиох Певерелл, — с воодушевлением начал Олливандер. — По слухам, это палочка, заключенная в палочку, которая в свою очередь заключена в третью палочку. Корневая часть бузины послужила внутренним стержнем; её вымачивали в крови Певерелла и покрывали рунами силы. Бузинная кора оборачивала этот стержень, и на неё наносились новые руны, отвечающие за точность и идеальный баланс. Наконец, всю эту конструкцию помещали внутрь полой ветви бузины и придавали ей окончательную форму. На внешней древесине была сделана лишь одна отметка — личное клеймо мастеров Певереллов. — И в ней не было никакого иного магического ядра? — задумчиво осведомился Арктурус. — Всё это лишь теории, ведь доподлинно никто не знает. Из-за сказки, в которой Смерть дарует палочку старшему брату, многие верят слухам, будто внутренним ядром послужил волос фестрала. Но я считаю это не более чем красивой легендой, — Олливандер взмахнул своей тонкой ладонью в воздухе. — Если она целиком сделана из дерева, это делает её абсолютно уникальной. Но главное отличие в другом: обычные палочки сами выбирают волшебника, у которого наилучший резонанс с магическим элементом в её сердцевине. Однако их верность можно завоевать или перехватить, если у вас схожая энергетика или если между прошлым и нынешним владельцем была тесная связь — именно поэтому в бедных семьях палочки предков часто без проблем служат потомкам. А вот истинная верность Бузинной палочки, как говорят, принадлежит исключительно родовой линии Певереллов. — Но ведь в сказке говорится, что палочка меняет хозяина и переходит к более сильному магу, стоило только Антиоху убить своего врага и во всеуслышание похвастаться этим? — задумчиво пробормотал Арктурус. — Чушь и сказки для недоумков, — легким взмахом руки отмахнулся Олливандер. — Антиоха зарезали во сне и просто украли палочку. Она не обладает собственным разумом. Она не могла почуять опасность, растолкать хозяина и в одиночку испепелить вора. Это невероятно мощное орудие, крайне необычное и штучное, но это всего лишь палочка. — Вы знаете, где она сейчас? — в упор спросил Арктурус. — Последний слух, который доходил до меня и который казался мне хоть сколько-нибудь похожим на правду — это то, что ею владел Грегорович, — Олливандер улыбнулся. — Он всегда был буквально помешан на этой теме. Он четыре раза пытался воссоздать палочку без животного ядра, но так и не сумел добиться успеха. Арктурус тонко улыбнулся старому мастеру: — И где, по вашему мнению, она находится на самом деле прямо сейчас? Олливандер улыбнулся в ответ, прекрасно понимая, что Арктурус раскусил его уловку и не поддался на туманные речи: — Если вы хотите найти самую могущественную палочку в мире, вам нужно искать самого могущественного волшебника. А если вы хотите узнать, у кого она сейчас, разумно вспомнить, когда в последний раз два величайших мага сошлись в смертельной схватке. История этой палочки буквально омыта кровью. Взгляд старика Блэка мгновенно стал острым как бритва. Он в упор уставился на Олливандера: — Дамблдор? Он забрал палочку у Гриндевальда? Челюсть Сириуса буквально поползла вниз. Альбус? У Альбуса была Бузинная палочка? Что ж, это чертовски хорошо объясняло его позицию, когда они нашли Воскрешающий камень и директор так настойчиво советовал не искать остальные Дары. Олливандер развел руками в жесте «кто знает»: — Это лишь моя теория, Лорд Блэк. Хотя я искренне верю, что именно по этой причине Альбус никогда лично не вызывал Сами-Знаете-Кого на дуэль один на один. — Он панически боялся рискнуть и проиграть, чтобы верность палочки не перешла к Темному Лорду, — договорил за него Арктурус. — Именно, — подтвердил Олливандер. Он моргнул, и его серебряные глаза подернулись дымкой, будто он всматривался в одному ему видимые картины будущего. — Подозреваю, в конечном итоге палочка сама найдет дорогу к потомку Певереллов, когда придет время. — А что насчет остальных Даров? — спросил Арктурус. — Вы знаете, где они? — Остальных кого? — Олливандер выглядел искренне удивленным. — Остальных Даров Смерти — мантии и камня, — пояснил Блэк. — А-а, — мастер палочек снова тонко улыбнулся. — Боюсь, здесь я вам не помощник. Это не волшебные палочки, и они меня совершенно не интересуют. — И вас даже не интригует мысль, что если собрать все три предмета вместе, то их обладатель станет Повелителем Смерти? — прощупал его Арктурус. Олливандер буквально покатился со смеху: — Полноте, Арктурус, это же просто сказка! Смерть не являлась братьям Певереллам и не делала им подарков. Они создали эти артефакты сами. Собрать их вместе — значит получить мощнейший боевой арсенал, но стать повелителем самой Смерти? Очень в этом сомневаюсь. Арктурус фыркнул, но слабо повел рукой, признавая логику: — А что палочковая магия говорит о Бузинной палочке и родовой магии? Или о родовой магии в целом? — О, а вот это куда более захватывающий вопрос, — Олливандер звякнул ложечкой, сделал глоток чая, отставил чашку и откинулся на спинку стула. — Самое достоверное изыскание на тему истоков родовой магии, которое мне попадалось, описывает времена, когда магический мир стоял на грани полного краха. Камелот пал, повсюду бесчинствовали жаждущие власти колдуны и ведьмы, пытавшиеся заполнить вакуум, а маглы в ужасе ополчились на них. И тогда Мерлин призвал тридцать семей, в которых были самые сильные волшебники и волшебницы той эпохи, и сотворил великое защитное заклинание. Чары связали и принесли в жертву самого сильного мага из каждого рода. Но эти волшебники не умерли — они переродились в духов-хранителей, тотемы, которые и стали воплощением родовой магии. Мерлин сумел направить силу всех этих тотемов в единое русло, чтобы скрыть магический люд от глаз маглов и выжечь скверну внутри самого чародейского сообщества. Когда дело было сделано, Мерлин исчез — говорят, он отдал всю свою жизнь до капли ради этого ритуала. А те тридцать семей сформировали первый Магический Совет, положив начало нашему обществу, которое со временем развилось в то, что мы имеем сегодня. Мастер сделал паузу, давая Арктурусу усвоить информацию. — Вскоре каждая семья осознала: самый сильный маг в каждом поколении кровно связан с той первородной жертвой. Он может взывать к родовой магии, но платит за это тем, что после смерти его собственная сила уходит в общий семейный источник. Со временем родовая магия стала закрытой, обособленной — каждая семья ревностно оберегала свой колодец силы. Постепенно пути тридцати родов разошлись в политике и ценностях. И всё же колоссальный пласт магии, призванный защищать волшебный мир, по-прежнему существует. Теоретически, самый сильный маг поколения — абсолютный самородок — должен быть способен призвать силу не только своего рода, но и остальных семей. — А что происходит с теми родами, которые полностью угасли? Вроде Хаффлпафф? — спросил Арктурус. — Эта магия никуда не делась, она разлита в эфире и ждет своего часа, — Олливандер пожал плечами. — Надо полагать, сильнейший из ныне живущих магов теоретически мог бы до неё дотянуться. — Но никто не знает наверняка, правда ли это? — подытожил заинтригованный Арктурус. — Существует великое множество легенд о сотворении мира, — философски заметил Олливандер. — Кто знает, какая из них истинная? Лично мне импонирует эта. — А как Бузинная палочка связана с родовой магией? — допытывался Блэк. — Запись о Бузинной палочке, которой я склонен верить, чрезвычайно древняя. Её сделал французский мастер по фамилии Люмьер, который утверждал, что лично беседовал с Игнотусом об изобретении Антиоха. Именно из этого источника и пошло описание палочки без животного ядра. — Олливандер перевел дух. — Признаюсь, остальная часть текста интересовала меня лишь вскользь, но, кажется, там упоминался некий Темный волшебник по имени Северн… Арктурус удивленно хмыкнул: — Северн? Как река? — Именно, как река, — согласился Олливандер. — И Певереллы создали свои… артефакты специально для борьбы с этим колдуном, призвав на помощь всю мощь своей родовой магии. Люмьер выдвинул гипотезу, что никто в мире не смог воссоздать Бузинную палочку именно потому, что её сила была напрямую дарована родовым источником. — Губы мастера дрогнули в улыбке. — К слову, вы знали, что изначально тотемом Певереллов был Фестрал? Тотем изменился и превратился в Грифона только тогда, когда они приняли фамилию Поттер. — Понимаю, — Арктурус глубоко откинулся на подушки. — Значит, победа над рекой в сказке — это на самом деле победа над Темным магом с помощью артефактов, созданных на основе родовой магии, где первоначальный тотем символизировал Смерть. Вот отсюда и родилась легенда о трех братьях, одолевших реку и получивших дары от самой Смерти. В той записи упоминалось, как именно эти артефакты использовались для победы над Северном? — Возможно, и упоминалось, — Олливандер беспечно пожал плечами. — Меня эта часть не особо интересовала. Арктурус медленно кивнул: — Что ж, спасибо тебе. И… мне жаль. — Он резко вскинул палочку. — Обливиэйт! Отныне ты будешь помнить лишь то, что приходил осмотреть мою палочку и нашел её в превосходном состоянии. Впредь, если кто-то спросит тебя о Бузинной палочке, ты будешь рассказывать только то, что гласит Сказка о трех братьях, и слухи о том, что она была у Грегоровича. И ты будешь утверждать, что ничего не знаешь об остальных Дарах, поскольку они не имеют никакого отношения к палочковому искусству. Олливандер несколько раз растерянно моргнул. Блэк опустил палочку: — Как я и говорил, спасибо, что навестили меня, мастер Олливандер. Но боюсь, мне пора отдохнуть. — Он сделал слабый знак рукой, и в комнате с тихим хлопком появился домовик, готовый проводить гостя. — Разумеется, Лорд Блэк, я откланиваюсь. — Вскоре Олливандер покинул спальню. Арктурус дрожащей рукой взял со столика колдографию и нежно улыбнулся счастливому лицу Сириуса, который сиял, баюкая хихикающего малыша Гарри. — Мне осталось недолго, и я сделал всё, что было в моих силах. Остальное за вами, мальчики мои… Сириус буквально вывалился из омута памяти, его ноги подогнулись, и он вслепую нащупал подлокотник кресла. Он тяжело, со стуком рухнул на сиденье. — Так, ладно, я могу пойти к Олливандеру и вытрясти из него, где он откопал эту историю про родовую магию, — взволнованно затараторил Ремус. — А еще я могу озадачить Берти насчет записей Люмьера. Уверен, в Отделе тайн завалялась копия! На самом деле всё это может быть прямо в той стопке бумаг по родовой магии в столе твоего деда, и… — У Альбуса Бузинная палочка, — резко, как топором, оборвал его Сириус. — В его руках находится законная реликвия рода Поттеров, и он, судя по всему, совершенно не чешется возвращать её владельцу! Ремус со звуком выдохнул и сел: — Сириус, всё не так просто, и… — Да я прекрасно понимаю, Лунатик, что всё это ни черта не просто! — Сириус вскочил на ноги и принялся разъяренно мерить комнату шагами. — Знаешь, тогда, в те годы, я искренне думал, что Альбус не лезет на передовую против Волан-де-Морта, потому что он уже старый и больше полезен как стратег, а не боевая единица! Он ведь столько народу согнал в Орден, чтобы они воевали вместо него! Потом, когда я узнал про пророчество, я подумал: ладно, может, дело в этом. Но нет! Он не выходил против него, потому что у него в кармане пушка, которая ему даже не принадлежит! — Сириус… — Он мог бы отдать эту палочку Джеймсу, чтобы тот запер её в сейфе Поттеров! И всё! Ни у кого её нет, никто ею не пользуется! Точно так же, как мы поступили с камнем! — Сириус… — И он мог бы сделать это прямо сейчас! — не унимался Сириус, взмахнув руками. — Ему вообще не обязательно колдовать именно этой палочкой! Она не его, и он прекрасно это знает! — СИРИУС! — ЧТО?! Сириус резко развернулся, тяжело и шумно дыша. Ремус спокойно смотрел на него снизу вверх, красноречиво указывая пальцем на кресло. Сириус со злобным фырканьем практически швырнул свое тело обратно в сиденье. — В принципе, я с тобой согласен, — заговорил Ремус, задумчиво потирая подбородок. — Альбус не может не знать, что это за палочка и какова её история. Он слишком быстро сообразил, что Воскрешающий камень принадлежит Гарри, так что чисто логически — и уж точно сентиментально — он понимает, что Гарри является законным владельцем и этой палочки. Однако… — Международный закон завоевания, я знаю, — глухо отозвался Сириус. — Альбус выиграл палочку в дуэли. Чисто юридически он имел полное право оставить её себе. — И он может заявить — и, скорее всего, очень успешно, — что права на эту палочку регулируются исключительно этим самым законом, поскольку за века она сменила десятки хозяев, и почти всегда через дуэль, — вздохнул Ремус. — Если ты захочешь оспорить это, то наш единственный контраргумент — это то, что палочка изначально была украдена у её законного создателя, а значит, технически это краденое имущество, которое до сих пор ищут. Сириус недовольно поморщился. — Но поскольку Альбус, очевидно, просчитал все эти расклады, — с нажимом добавил Ремус, — я подозреваю, что у него есть веская причина скрывать палочку от Гарри. И это не просто шкурное желание обладать могущественным артефактом. — Ну еще бы, он наверняка спит и видит, как бы палочка не попала в руки Волан-де-Морта, — буркнул Сириус. — Это-то я как раз могу понять! Но вместо того, чтобы вешать мне лапшу на уши, он мог просто сказать: «Сириус, у меня Бузинная палочка, и ты сам согласишься, что пока Гарри не одолеет Волан-де-Морта, ей безопаснее побыть у меня». Ну или вытащил бы любой другой аргумент из своих бездонных расшитых рукавов! Но нет же… Он опять разводит тайны! Опять решил, что он один знает, как лучше для всех! — Он всплеснул руками. — Меня от этого уже просто трясет! Ремус даже не подумал с ним спорить. — Ты собираешься рассказать Гарри? — спросил он после недолгого молчания. — Я покажу ему воспоминания, как только Симеон уедет, — Сириус непроизвольно вздрогнул при мысли о том, что ему придется пересматривать это снова. Мало того, что дед, оказывается, искренне пёкся о нем, так он еще и умудрился ввязаться в заговор, который в итоге оставил их с Гарри гнить в их персональных тюрьмах на долгие годы. А эта дружба с Лили? Лили знала его деда, тепло к нему относилась, а тот целовал ей руки… В общем, на следующем сеансе его колдопсихотерапевт совершенно точно отработает свой гонорар сполна, раз за разом собирая крышу Сириуса на место. А тут еще и Альбус со своими вечными секретами подгадил. — Пусть Гарри сам решает, будем мы прижимать Альбуса к стенке из-за Бузинной палочки или нет. В конце концов, это собственность Поттеров, и последнее слово должно быть за ним. Ремус понимающе и слегка болезненно поморщился. Сириус тяжело вздохнул, полностью разделяя его опасения. Разговор предстоял не из легких. Когда Гарри осознает, что Альбус в очередной раз скрыл от них критически важную информацию — вещь, которая могла бы стать мощным козырем, если они разберутся, как именно три Дара использовались для победы над Темным магом Северном… Гарри уже один раз великодушно простил Альбуса. Сириус сильно сомневался, что парень согласится простить его во второй раз.