Помни за нас двоих

      Кадзуха устало открыл дверь своей квартиры. Запах чего-то домашнего ударил в нос. Он привык к стерильному запаху больницы, и этот «домашний» аромат казался сейчас чужим. Не раздеваясь, он быстрым шагом прошел до дивана, что стоял в гостиной комнате и плюхнулся на диван, глядя в стену невидящим взглядом. В голове всё еще звенели слова Дотторе про «обновление» и «эксперименты». Жутко…       Резкая вибрация телефона, что лежал в кармане куртки заставил вздрогнуть, и достав гаджет из кармана посмотрел на экран, внутри что-то ёкнуло.       Нин Гуан?       Жгучая боль пронзила голову Каэдэхара, такая острая, неприятная. Прихватив свой затылок одной рукой, он зажмурил глаза, пытаясь справиться с болью, что ещё сильнее нарастала.       Телефон не переставал вибрировать, это означало одно — женщина не готова была сбрасывать и ждала, пока её сын ответит, хоть и не сразу.       Из-за боли в голове, в голову юноши нахлынули горькие, тревожные воспоминания, как друг, что сейчас крепким сном спал под капельницами — спас его от автомобиля, подставляя свою жизнь, на спасение Кадзухи.       Прикрыв глаза ещё одной свободной рукой, он пытался отогнать те самые воспоминания с того дня, что полностью перевернули его мир с ног до головы как тогда, ему Нин Гуан звонила пытаясь понять, что произошло…

***

      Вокруг всё смазано: мигалки скорой, крики людей, холодный, мокрый и скользкий асфальт из-за дождя. Кадзуха стоит на обочине, его трясет так, что едва ли получается поднести телефон к уху. Он нажимает на «ответить», и голос Нин Гуан — обычно такой уверенный и властный — звучит испуганно.       — Кадзуха? Ты почему не берешь трубку? Что за шум у тебя там?       Каэдэхара пытается что-то сказать, но из горла вылетает только хриплый, судорожный всхлип. Парень смотрит на то место, где врачи склонились над телом Скарамуччи.       — Мам... — он задыхается, захлебываясь слезами. — Тут машина... он... он меня толкнул. Мам, тут столько крови... Он не дышит, мам! Пожалуйста, скажи, что он не умер!       Его крик тонет в вое сирены, а на том конце провода слышно, как Нин Гуан роняет что-то тяжелое. Она начинает расспрашивать своего сына, пытаясь понять, что всё-таки произошло, но слыша лишь всхлипы и безжалостный плачь Кадзухи, ей не оставалось ничего поделать, кроме как приехать к нему.       — Я скоро приеду, скажешь больницу в которую его положат, я договорюсь, чтобы ты посещал его.

***

      Телефон все еще продолжал вибрировать и мигать, на экране светилось «Нин Гуан», но юноша не мог никак ответить, что-то не давало ему это сделать… Слишком тяжело…       Убрав руку с глаз и наконец убедившись, что голова более менее прошла, он решился ответить, все-таки, она переживает…       Кадзуха сглотнул горький ком, вытер мокрые ладони о джинсы и, собрав остатки сил, нажал на кнопку.       — Да, мама... — прошептал он, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал. — Я только что вернулся от него. Да, всё так же. Без изменений.       Пытаясь держаться изо всех сил, чтобы не раскрыть ту самую нотку эмоций, что так глубоко таилась внутри него, Каэдэхара говорил чуть ли не шёпотом. Не хотелось волновать свою маму, ведь Бэй Доу — его вторая мама, — уехала по делам в другой город, и он понимал, что Нин Гуан — его первой матери, — тяжело, и чтобы хотя бы не поддаваться своим эмоциям, парень говорил плавно и спокойно, державшись изо всех сил…       — Милый, но ты пойми, что ты и о себе должен заботиться в первую очередь, что я тебе говорила? — такой нежный и спокойный голос, что проникал глубоко в душу, пытаясь успокоить его.       Это, конечно, не сильно помогало, он всё также был полон тревоги, но Кадзуха был благодарен за эту попытку его успокоить и за этот голос, который показывал то, как за него переживают и хотят поддержать.       — Хорошо, я… постараюсь, — немного запнувшись, все равно ответил своей матери, дабы та не сильно переживала за него       — Вот и отлично! Спасибо, что ответил мне, но мне пора идти, сегодня у меня занятой день. Но ты не волнуйся, если что-то случится — обязательно звони! Хорошо? — в этих словах слышалось то самое материнское беспокойство, которое юноша никак не мог не услышать, но в этот миг ему сразу же стало легче…       — Конечно. Спасибо, мам, — ответив ей, он слегка прикрыл глаза, и улыбнувшись, позволил себе немного расслабиться, наконец-то, немного ему стало спокойнее…       Слова Нин Гуан, звучавшие в трубке, успокаивали, как тёплое одеяло. Она не давила, не требовала, просто слушала и предлагала поддержку. Этого было достаточно, чтобы смахнуть с глаз последние, незваные гостьи-слезы и почувствовать, как напряжение, сковывавшее тело, начало потихоньку отступать.       Сейчас хотелось только одного — смыть с себя всю эту тяжесть. Ощущение больничной стерильности, запах лекарств, въевшийся в одежду и, главное, это чувство вины, которое, казалось, пропитало его самого.       После разговора с матерью, Кадзуха решил пойти принять душ, чтобы немного успокоиться и дать волю своим эмоциям.       Зайдя в ванную, юноша быстро начал снимать с себя уличную одежду, было довольно… прохладно.       Каэдэхара включил горячую воду и пар быстро заполнил небольшое пространство, размывая очертания плитки и зеркала. Он стоял под душем, чувствуя, как струи воды смывают с кожи усталость, тревогу, горечь. Кадзуха закрыл глаза, позволяя воде унести с собой всё — и воспоминания о красных лужах на асфальте, и пустой взгляд пробудившегося Скарамуччи, и зловещую улыбку Дотторе.       Когда вода перестала быть обжигающе горячей, Парень выключил душ. Ощущение чистоты не принесло облегчения, но хотя бы стало чуть легче дышать. Он вытерся полотенцем, чувствуя, как кожа покалывает от прохлады.       После всех своих процедур, юноша вышел с ванной и, босыми ногами, дошёл до своей комнаты.       В комнате было по-прежнему темно. Кадзуха распахнул шкаф, достал из него чистую, мягкую футболку и домашние штаны. Обычная одежда. Как будто ничего не произошло. Он переоделся, чувствуя, как простая смена одежды немного возвращает его в реальность.       Снова плюхнувшись на кровать, Каэдэхара на этот раз не зарылся лицом в подушку. Лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время не чувствовал острой боли. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Усталость, которая, казалось, пробралась до самых костей.       Он не думал ни о чем. Ни о Скарамучче, ни о Дотторе, ни о предстоящем. Просто лежал, слушая тихий шум за окном — отдаленный гул машин, шелест ветра в деревьях. Где-то глубоко внутри теплилась крошечная надежда, которую сам боялся признать. Надежда на то, что всё еще может наладиться.       Сон медленно, но верно начал одолевать его. Глаза сами собой закрывались, веки тяжелели. Завтра будет новый день. И снова придется идти в больницу. Но сегодня… сегодня он позволил себе немного отдохнуть. Просто отдохнуть.       Кадзуха натянул одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться от тишины пустой квартиры. Сон пришел быстро, но тот не принес облегчения — это было больше похоже на падение в холодную, вязкую воду.       Сначала всё было хорошо. В его сне они со Скарамуччей просто шли по улице. Было тепло, брюнет, как обычно, ворчал на какую-то мелочь, а Каэдэхара просто улыбался, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло от близости друга. Он даже хотел протянуть руку, коснуться его плеча...       А потом звук.       Резкий, рвущий барабанные перепонки визг тормозов. Мир вокруг мгновенно окрасился в ослепительно-белый свет фар. Кадзуха почувствовал сильный, болезненный толчок в грудь — Скарамучча отбросил его, и в его глазах на долю секунды мелькнуло что-то такое... такая отчаянная любовь, которую он никогда не показывал в жизни.       Глухой удар. Звук ломающихся костей, который в тишине сна прозвучал как взрыв. Парень упал на асфальт, и когда поднял голову всё вокруг было залито густой, черной кровью. Он пополз к Скарамучче, но вдруг глаза напротив открылись. Пустые, стеклянные, абсолютно чужие глаза.       — Кто ты? — спросил тот, и его голос звучал как скрежет металла. — Почему ты не пострадал? Почему вместо тебя, лежу в больнице я?       Каэдэхара рванул вперед, крича его имя, но руки провалились в пустоту.       Он подскочил на кровати так резко, что в глазах потемнело. Сердце колотилось в грудной клетке как бешеное, словно хотело выломать ребра. В комнате было темно и тихо, но в ушах всё еще стоял этот жуткий визг шин.       Кадзуха судорожно схватил ртом воздух, но легкие словно склеились. Парень хрипел, широко открывая рот, пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох, но паника сдавила горло ледяными пальцами.       — Дыши... просто дыши... — прошептал сам себе, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то почувствовать реальность.       По лбу скатывался холодный пот, футболка прилипла к спине. Он сидел в темноте, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Реальность медленно возвращалась, но от этого было не легче. Кошмар закончился, но правда осталась: Скарамучча там, в белой палате, и он действительно не вспомнит, кто такой Каэдэхара Кадзуха.       Прошло минут десять, прежде чем дыхание стало более-менее ровным. Юноша вытер лицо дрожащими руками. Ложиться обратно было страшно. Он просто сидел, глядя в окно на ночной город, и ждал утра, которое принесет только новую порцию боли.       Когда же блять этот кошмар наконец-то закончится…