Пока горит пламя

      Середина октября, воздух будто пытается напомнить о себе холодом и дождливыми сумерками. Прошел уже почти месяц после ареста моего отца. Ветер шуршит сухими листьями на тротуарах, скользит по стенам домов, и каждый его порыв пробирает до костей. Я иду в мамину комнату, прислушиваясь к шорохам внизу. Она сейчас на кухне и ничего не подозревает.       Моя собственная комната теперь доступна только для ночевки: окно заколочено а замок вырван, никак не вылезти из него. Как будто даже стены знают, что здесь теперь не место для свободы.       Отношения с мамой после ареста отца стали натянутыми до предела. Любое слово — будто искра в сухой траве. Мы едва пересекаемся взглядами, и я ощущаю, как между нами выросла стена, крепче, чем когда-либо. Я знаю, что она винит его, винит всех вокруг, а я… я просто хочу дышать. Ведь как отца забрали, она посадила меня под «домашний арест». Меня! Восемнадцатилетнюю!       Я сжимала телефон, едва удерживая дыхание. Пальцы дрожали, а голос в трубке звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Мам… — начала я тихо, — папу… арестовали.       Секунда тишины. Я слышала лишь своё собственное сердце, как будто оно пыталось перекричать звук линии. — Вики… — голос мамы был ровным, но я уловила скованность, — приезжай сейчас же.       Я кивнула, хотя она меня не видела.       Когда Люцифер привёз меня домой, я всё ещё не могла расслабиться.        Машина остановилась перед моим домом, и я замерла, глядя на тёмные окна. Он вышел первым. Мы шли к двери, его шаг был размеренным, уверенным. Мы были рядом, но почти не касались друг друга. Сердце колотилось быстрее от неуверенности и привычного напряжения. — Зайдешь? — выдохнула я, ощущая, как слова будто застряли в горле. — Думаю, Ребекка этого не оценит, — сказал он ровно, взгляд его слегка скользнул на дом, словно проверяя каждую тень.       И в этот момент дверь распахнулась. Мама вышла, и я почувствовала, как воздух в груди сжался. Она увидела нас рядом, почувствовала то, что я и сама пыталась скрыть — наше привычное сближение, близость, которую нельзя было объяснить коротко. — Что он здесь делает?! — вспыхнула она. — Вики, я же говорила держаться его подальше!       Я быстро подняла руки, пытаясь объясниться, но слова застряли. — Мам, — сказала я ровно, но с дрожью в голосе, — он просто меня привёз. Как бы я сама добралась от дома отца сюда?       Она недовольно посмотрела на Люцифера, глаза суженные, губы плотно сжаты. Он стоял рядом, спокойно, почти неподвижно, и это ещё больше раздражало маму. — Держись подальше от Вики, — сказала она коротко, — итак по уши впутали её в ваши дела.       С этими словами она резко потянула меня за руку, буквально втягивая внутрь дома, оставляя Люцифера стоять на крыльце. Я слышала, как дверь хлопнула за спиной, и оглянулась на него мельком. Он стоял, руки в карманах, задумчивый, без малейшей агрессии, без раздражения. Просто наблюдал, как мама увела меня внутрь.       И тогда я подумала о Люцифере. О том, что бы ни происходило, как бы ни было тяжело, он был рядом. Его внимание не давило. Его присутствие — не требовало, а поддерживало. С ним можно было дышать спокойно, не думая о том, что сейчас скажут, или как оценят.       Я уже неделю сижу дома. Полная тишина, которая давит на голову и делает всё вокруг слишком большим и пустым. В школе осенние каникулы — ни уроков, ни звонков, ни привычной суеты. Дино уехал к матери в соседний город, Мими — в Нью-Йорк, Ади с отцом — на отдых. Я осталась одна, и это одиночество было не спокойным, а жгучим, как холодный ветер, пробирающий сквозь шторы.       Выход на улицу — только под присмотром. Каждое движение, каждый шаг будто под микроскопом. Связи с Люцифером нет и близко. Мама сошла с ума, когда увидела, что я переписываюсь с ним. Забрала телефон, отдавала только под присмотром, словно держала меня на цепи. К отцу идти — категорически запрещала.       Она объясняла всё это «защитой». Говорила, что любая связь с ними может привести к участку, что каждое действие — потенциальный риск. Я понимала. Я знала, что она права. Но понимание не спасает от желания нарушить запрет. Не спасает от того внутреннего импульса, который тянет меня к нему, к расследованию, к возможности действовать.       И вот в голове всплыла мысль — сбежать через окно. Смелая, безумная, но единственная, которая могла дать шанс. Осталось только одно: найти способ связаться с Люцифером, чтобы он забрал меня.       Ночь была густой и тихой. Дом спал. Шорохи за стенами казались сильнее обычного, шаги моей мамы в соседних комнатах — как удар в сердце. Я прокралась в её комнату, осторожно, будто любая дрожь могла выдать меня. Нашла сумку, сердце бешено колотилось. Там был телефон. Я сжала его в руках, чувствуя, как холодный металл отдаёт тепло от моих пальцев.       Тихо закрыла за собой дверь, стараясь не разбудить маму. Каждый звук казался гигантским, каждый шорох — возможным провалом. Сердце стучало, дыхание становилось резче.       Я пошла в свою комнату, подошла к окну. В темноте оно выглядело чужим, почти враждебным. Но это был единственный путь. Вытянув руки, я проверила окно: замок поддался. Я аккуратно приподнялась, прислонилась к подоконнику, и затем — шагнула наружу. Воздух ночи ударил в лицо, холодный и резкий, резал кожу, но я не остановилась.       Сев на край крыши, телефон в руках дрожал вместе со мной. Быстро, почти машинально, я набрала ему сообщение. Слова летели пальцами по экрану быстрее, чем я могла думать: Вики: Забери меня.       И тут, среди тишины и шороха ветра, сердце моё окончательно перешло на ритм бегства.       Сообщение отправилось, и экран телефона на секунду погас, оставив меня наедине с ночной тишиной и собственным дыханием. Я сидела на краю крыши, обняв себя за плечи, пытаясь согреться и одновременно удержать дрожь — от холода, от страха, от адреналина, который разливался по венам горячими всплесками.       Каждая секунда тянулась слишком долго. В голове крутились мысли одна за другой: а вдруг он не ответит? А вдруг мама проснётся? А вдруг всё это было плохой идеей?..       Экран вспыхнул.       Ответ пришёл быстро — почти сразу, будто он и не спал вовсе. Короткое сообщение. Чёткое. Спокойное. Люцифер: Десять минут. Никуда не иди.       И только тогда я позволила себе выдохнуть. Осторожно спустилась по трубе, перепрыгнула на траву под окном. Ноги слегка подкосились, когда коснулась земли — не от высоты, а от осознания, что назад дороги уже нет. Дом за спиной выглядел чужим и холодным, словно он больше не был местом, где мне спокойно.       Улица была пустой. Фонари отбрасывали длинные тени, ветер гонял по асфальту сухие листья. Я стояла у забора, прячась в темноте, и вслушивалась в каждый звук — далёкие машины, лай собак, шорох ветвей.       Когда в конце улицы появились знакомые фары, сердце резко ударило о рёбра. Машина подъехала тихо, почти бесшумно, остановилась чуть дальше от дома — как всегда осторожно, продуманно.       Он вышел из машины сразу, как только заглушил двигатель. Силуэт знакомый до боли — уверенный, спокойный, собранный. И в этот момент всё напряжение, которое было внутри, вдруг стало слишком тяжёлым.       Я сделала шаг к нему — и ещё один. Он подошёл ближе, взгляд скользнул по мне быстро, внимательно, словно проверяя, всё ли со мной в порядке. Его рука коснулась моего плеча — тёплая, надёжная.       И только тогда я поняла, насколько сильно устала держаться одной.       Я прижалась к нему почти сразу, не думая о том, как это выглядит. Его руки сомкнулись вокруг меня уверенно и привычно, будто он ждал этого момента. Запах его куртки, тепло тела, спокойное дыхание — всё это действовало лучше любых слов.       Внутри стало тихо.       Никаких объяснений пока не было нужно. Ни оправданий, ни длинных разговоров. Только ощущение, что я снова не одна, что кто-то держит меня, когда всё вокруг кажется шатким.       Он осторожно отстранился, открыл пассажирскую дверь, и я села в машину, всё ещё чувствуя тепло его рук на коже. Когда дверь закрылась, а двигатель снова заурчал, я поймала себя на мысли, что впервые за эту неделю мне стало по-настоящему спокойно. И пусть впереди было неизвестно что — расследование, риск, новые проблемы — сейчас рядом был он. А значит, я снова могла дышать.       Машина тронулась тихо, почти бесшумно. Двор остался позади, растворился в темноте, и только редкие фонари скользили по стеклу жёлтыми полосами. Я сидела, прижавшись к сиденью, всё ещё ощущая внутри остатки напряжения — как после долгого бега, когда тело уже остановилось, а сердце продолжает колотиться.       Люцифер не спешил говорить. Его руки уверенно лежали на руле, взгляд сосредоточен на дороге, но время от времени он бросал на меня короткие взгляды — быстрые, внимательные, словно проверял, не исчезла ли я за время нашей разлуки.       И эта тишина не давила. Она была… осторожной. — Ты похудела, — наконец сказал он негромко, будто просто констатируя факт.       Я хмыкнула, глядя в окно. — Аппетита особо не было.       Он ничего не ответил сразу. Только сильнее сжал руль — едва заметно, но я это увидела. — Неделя, — сказала я тихо. — Всего неделя… а ощущение, будто месяц.       Слова повисли между нами. — Телефон? — спросил он. — Забрали, — ответила я. — Выход — только под присмотром. К отцу — запрет. С тобой — запрет. Со всеми — запрет.       Горло неприятно сжалось, но слёзы не пришли — их будто уже не осталось. Он медленно выдохнул. — Значит, ты рисковала сегодня. — Да, — честно призналась я. — И не жалею.       Машина повернула на пустую улицу. За окном мелькнули закрытые магазины, редкие прохожие, мокрый асфальт, отражающий свет фар. — Я думала… — начала я и запнулась. — Думала, что начинаю сходить с ума. Сидеть дома и ничего не делать, когда отец там…       Голос сорвался. — И мы всё ещё ничего не нашли. Никакой Моники. Никаких зацепок.       Он молчал, позволяя мне говорить дальше. — Иногда кажется, что всё это бессмысленно. Что мы бегаем по кругу. И… — я провела ладонью по лицу. — И что я подвела его.       Машина замедлилась на светофоре. Красный свет залил салон тусклым сиянием. Он повернулся ко мне полностью. Взгляд стал мягче — не жалостливым, а уверенным. — Ты не подвела его, — сказал он спокойно. — Ты единственная, кто продолжает искать правду.       Я покачала головой. — Но результатов нет. — Пока нет, — поправил он.       Светофор сменился на зелёный, машина снова поехала вперёд. Несколько минут мы ехали молча. И вдруг я поняла, как сильно скучала по этим моментам — по обычным поездкам, по разговору без страха, по ощущению, что рядом кто-то, кто понимает без объяснений.       Я осторожно протянула руку и коснулась его ладони на коробке передач. Он сразу переплёл пальцы с моими — уверенно, будто ничего и не изменилось. — Что у тебя было за эту неделю? — спросила я.       Он на секунду задумался. — Проверял старые контакты Равена. Пытался пробить имя Моники. Ноль. Либо это не её настоящее имя, либо она слишком хорошо прячется. — Значит, мы снова в тупике, — выдохнула я. — Не совсем, — ответил он. — У нас есть время. И мы всё ещё вместе в этом.       Эти слова отозвались внутри неожиданным теплом. Я повернулась к нему, изучая профиль, линию челюсти, сосредоточенный взгляд. И вдруг поняла, как сильно нуждалась именно в этом — в нём рядом, в его спокойствии, в уверенности, которую он будто одалживал мне, когда собственной уже не хватало. — Спасибо, что приехал, — сказала я тихо.       Он усмехнулся уголком губ. — Ты правда думала, что не приеду?       Я ничего не ответила — только сильнее сжала его руку.       Машина ехала вперёд, разрезая ночной город. И впервые за долгое время внутри не было ощущения полной пустоты. Был страх. Была неизвестность. Но рядом был человек, с которым всё это казалось… переживаемым. И где-то глубоко внутри снова появилась маленькая, осторожная надежда — что мы всё-таки найдём Монику. И докажем, что отец невиновен.       Я медленно приподнимаю створку окна. Старая краска скрипит под пальцами. Сердце бьется быстрее, но не от страха — от предвкушения, от того странного чувства, когда знаешь, что сейчас всё будет твоим выбором. Один взгляд на пустую улицу — и я понимаю: больше не могу оставаться внутри.       Высовываюсь наружу, осторожно цепляясь за подоконник. Холодный воздух ударяет в лицо, заставляя глаза слезиться, но это приятно. Слёзы будто очищают мысли, делают их яснее. Под ногами — жесткая, холодная крыша, по которой нужно пройти к водосточной трубе. С каждым шагом сердце стучит быстрее, не от страха, а от напряжения. Это моя свобода на несколько минут, мой маленький бунт против всего, что пытается меня держать.       И вот он — Люцифер.        Машина стоит в тени, почти незаметная, будто сама ночь прикрывает её. Он выходит, когда слышит шорох. Его взгляд встречает мой — ровный, спокойный, почти терпеливый. В нём нет упрека. Нет вопросов. Только понимание.       Он медлит. Его движение уверенное, привычное, как будто он делал это тысячи раз, и при этом каждый раз чувствует именно меня. Я не успеваю задаться вопросом — мои губы уже встречаются с его.       Люцифер целует ровно и настойчиво, без агрессии, зная меру и границы. Я чувствую тепло его дыхания, его руки на моей талии, сильные и надёжные, и это чувство уверенности проникает внутрь, растворяя весь страх и напряжение, что копились последние дни.       В этом поцелуе нет места сомнениям. Это наш привычный язык, знакомый с того момента, когда мы вместе противостоим миру. Каждое движение, каждое прикосновение уже давно стало частью нас.       Дом Люцифера появился из темноты постепенно — сначала знакомый поворот, потом высокий забор, затем мягкий свет фонарей во дворе. Машина плавно остановилась, двигатель затих, и наступила странная тишина — густая, как будто ночь специально замедлила всё вокруг, давая нам время выдохнуть.       Я не спешила выходить. Сидела, глядя на свои руки, всё ещё переплетённые с его пальцами. Внутри было тепло и одновременно тревожно — слишком много эмоций накопилось за эту неделю, и теперь они будто поднимались на поверхность, одна за другой.       Мы вышли из машины. Ночной воздух оказался прохладным, но уже не таким колючим, как раньше. Двор был тихим, знакомым до мелочей.       Войдя в дом мы разулись, сняли куртки и прошли в гостиную. Я села на диван первой, подтянула ноги под себя, обняла колени. Он сел рядом, но не слишком близко — оставляя пространство, позволяя мне самой решить, насколько близко я хочу быть.       Несколько секунд просто молчали. И вдруг всё, что я держала внутри, стало слишком тяжёлым. — Я скучала, — сказала я тихо, не поднимая взгляда.       Слова прозвучали почти шёпотом, но в комнате они прозвенели слишком громко. Он повернулся ко мне полностью. Его взгляд стал мягче, теплее — таким, каким он бывал только со мной. — Я тоже, — ответил он спокойно.       Я подняла глаза и впервые за вечер позволила себе просто смотреть на него — долго, внимательно, будто убеждаясь, что он действительно рядом.       Неделя одиночества вдруг ударила по мне всей своей тяжестью. Ограничения, ссоры с мамой, страх за отца, чувство беспомощности… всё это навалилось одновременно.       Я подвинулась ближе сама, почти не думая. Его рука сразу легла на мою спину — осторожно, но уверенно.       И в этот момент внутри что-то окончательно сломалось — не больно, не резко, а мягко, как когда слишком долго держишься и наконец позволяешь себе расслабиться.       Я уткнулась лбом в его плечо, закрыла глаза. Его пальцы медленно провели по моим волосам — привычное движение, которое всегда действовало на меня лучше любых слов. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Слышишь?       Я кивнула. Не потому, что была уверена — а потому что хотела верить.       Комната стала тёплой, почти уютной. Снаружи всё ещё был хаос — расследование, обвинения, неизвестность. Но здесь, на этом диване, впервые за долгое время я позволила себе не быть сильной.       Просто быть рядом. И на короткое мгновение показалось, что всё ещё можно исправить.       Его слова ещё звучали у меня в голове, когда я подняла взгляд. Мы сидели слишком близко, дыхание смешивалось, и расстояние между нами казалось чем-то условным — тонкой гранью, которую мы уже почти переступили.       Я первой потянулась к нему.       Поцелуй получился другим — глубже, жаднее, чем раньше. Без осторожности, без попытки держать себя в руках. Его ладони уверенно легли мне на талию, притягивая ближе, и я почувствовала, как внутри всё откликается — не только эмоциями, но и теплом, которое медленно растекалось по телу.       Мир за пределами комнаты будто исчез. Не было ни полиции, ни расследования, ни тяжёлых мыслей — только его руки, его дыхание и ощущение, что наконец можно перестать быть сильной.       Я провела пальцами по его шее, запуталась в волосах, притянула ближе. Он ответил так же — уверенно и привычно, словно давно знал, как именно меня удержать рядом. Его ладонь скользнула по моей спине, и от этого прикосновения я едва слышно выдохнула. Внутри что-то окончательно отпустило — напряжение, страх, усталость. Осталось только желание быть ближе.       В какой-то момент он чуть отстранился. Не резко — мягко, почти бережно. Его ладонь осталась на моей щеке, большой палец едва заметно провёл по скуле. Взгляд стал серьёзнее, внимательнее, словно он пытался прочитать каждую мою эмоцию. — Вики… — тихо произнёс он, и голос прозвучал ниже обычного. — Ты уверена?       Слова не разрушили момент — наоборот, сделали его настоящим. Не импульс, не побег от боли, а выбор.       Я смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается спокойная уверенность. Никакой спешки. Никакого давления. Только желание быть рядом. — Да, — прошептала я, касаясь его губ своими. — Я хочу этого. С тобой.       Его взгляд смягчился. Последняя тень сомнения исчезла, уступая место привычной уверенности. Он снова притянул меня к себе — медленно, давая время передумать, но я лишь крепче обняла его за шею.       Поцелуи стали теплее, глубже, наполненные доверием и тем напряжением, которое копилось между нами всё это время. Я чувствовала, как растворяюсь в этих ощущениях — в тепле его тела, в дыхании, в том спокойствии, которое он приносил с собой.       Его руки вдруг крепче сомкнулись вокруг моей талии. Я едва успела вдохнуть, как он легко подхватил меня под коленями — уверенно, привычно, будто делал это уже сотни раз.       Тихий смешок сорвался сам собой — короткий, удивлённый. Руки сразу обвили его шею. Мир качнулся вместе с этим движением, и внутри вспыхнуло лёгкое, почти детское чувство безопасности.       Лестница на второй этаж осталась где-то на периферии сознания. Я чувствовала только его шаги — ровные, спокойные — и тепло его рук под собой. Его дыхание касалось моей кожи, и от этого по спине пробегали мягкие волны тепла.       Он толкнул дверь плечом. Спальня встретила нас приглушённым светом и знакомой тишиной — уютной, закрытой от всего остального мира.       Люцифер подошёл к кровати и опустил меня на неё осторожно, словно я была чем-то хрупким. Матрас мягко прогнулся под спиной, а он задержался рядом на секунду — ладонь всё ещё лежала на моей талии, не отпуская полностью. — Люцифер… я… — Т-ш-ш, я знаю, я буду аккуратным.       Я потянула его к себе первой. Поцелуй снова стал глубоким, тёплым, наполненным тем молчаливым доверием, которое росло между нами всё это время. Его рука скользнула по моей щеке, задержалась в волосах, и я закрыла глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. — Готова? — тихо спрашивает он, не спеша, словно знает, что сейчас мне важнее не слова, а факт присутствия рядом.       Киваю, пытаясь скрыть дрожь в руках. Садясь, я ощущаю, как мир за окном растворяется. Машина трогается, и с каждой секундой чувствую, что оставляю позади всё, что давило на меня этот месяц: страх, одиночество, напряжение в доме, взгляд мамы, полный обвинений что не берегла себя, а позволила втянуться в игры Винчесто.       Машина скользнула по тихим улицам, фары выхватывали пустые дома и деревья, отражаясь короткими вспышками в лужах после дождя. В груди стоял странный комок — смесь тревоги и облегчения. Тревога от того, что мы не можем попасть к дому отца; облегчение от того, что есть место, куда можно вернуться, где всё знакомо и безопасно.       Когда мы подъехали к дому Люцифера, я почувствовала, как плечи сами расслабляются. Этот дом был моим островком среди хаоса. Люцифер остановил машину у ворот, выключил двигатель. Вокруг была тишина, привычная и успокаивающая. Я чуть задержала дыхание, будто возвращалась в зону, где никто не сможет потревожить моё чувство контроля.       Он вышел первым, оставляя мне немного пространства, но его взгляд уже был на мне. Я видела в нём привычную уверенность, ту, что всегда давала ощущение безопасности. Я последовала за ним, ощущая лёгкий холод воздуха, который резко контрастировал с теплом, что исходило от дома.       Мы зашли в дом, дверь за спиной закрылась с мягким, но таким окончательным щелчком. В прихожей царила почти полная темнота — только тонкие серебристые лучи от уличного фонаря пробивались через узкое матовое стекло над дверью и падали на деревянный пол длинными, дрожащими полосами. Холодный воздух с улицы ещё цеплялся за мою кожу, но уже начинал отступать под напором тепла, которое шло от дома… и от него.       Люцифер не включал свет. Он просто повернулся — движение было плавным, текучим, почти кошачьим — и шагнул ко мне. Я почувствовала, как воздух между нами сгустился. Его ладони легли мне на талию — тёплые, тяжёлые, с чуть шершавыми подушечками пальцев, которые я так хорошо знала. Он не торопился сжимать, просто держал, позволяя мне ощутить его силу и спокойствие одновременно.       А потом он притянул меня к себе — медленно, очень медленно, словно растягивал этот момент. Мои груди прижались к его груди, соски тут же отозвались болезненно-сладким напряжением. Живот лёг на его низ живота, а бёдра — на бёдра. И вот тогда я почувствовала его полностью: твёрдый, горячий, уже пульсирующий сквозь брюки. Это ощущение пробило меня насквозь — как электрический разряд от низа живота до самого горла. Я выдохнула коротко, почти жалобно, и мои пальцы невольно вцепились в ткань его рубашки на груди. — Дрожишь, — его голос был низким, чуть хриплым, губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу. — Холодно… — прошептала я, хотя обе мы знали, что это ложь.       Он тихо, коротко хмыкнул — этот звук всегда отдавался у меня где-то глубоко внутри. А в следующую секунду его руки скользнули ниже — под колени с обох сторон — и он легко, одним уверенным движением поднял меня. Я ахнула, ноги инстинктивно обвили его талию, руки обхватили шею. Мои бёдра плотно прижались к его бокам, а между ног я ощущала его — твёрдого, горячего, упирающегося прямо туда, где я уже начала пульсировать от одного только предвкушения.       Он понёс меня наверх. Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией в моём теле. Ступенька — толчок вверх, ещё ступенька — ещё толчок. Его член тёрся о меня сквозь ткань с каждым движением — медленно, ритмично, мучительно. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах: тёплая кожа, лёгкая соль пота, тот самый одеколон с древесно-пряными нотами, который всегда заставлял мои внутренности сворачиваться в сладкий узел. Мои губы невольно коснулись его шеи — я приоткрыла рот, провела языком по выступающей жилке, почувствовала, как он тихо выдохнул и чуть сильнее сжал меня в руках.       Когда мы вошли в спальню, он не стал сразу опускать меня на кровать. Остановился у края, всё ещё держа на весу. Я подняла голову и встретилась с его взглядом — тёмным, глубоким, почти чёрным от желания. В этом взгляде было всё: собственничество, нежность, обещание сделать со мной всё, что он захочет… и всё, что захочу я.       Он наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, сразу проникая языком. Я застонала ему прямо в рот, вцепившись пальцами в его волосы, отвечая жадно, будто хотела выпить его целиком. Пока мы целовались, он наконец опустил меня на матрас — но не отпустил. Руки скользнули по моим бёдрам, задевая пояс джинов. Он расстегнул пуговицу и одним движением стянул их. С кофтой и футболкой под низом он сделал то же.       Прохладный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Осталась только тонкая чёрная ткань трусиков — уже насквозь мокрая, липкая, прилипшая к складкам. Он провёл взглядом по мне — от глаз к губам, к груди, где соски стояли твёрдыми бугорками, к животу, к бёдрам, к тому месту между ног, которое уже блестело даже в полумраке. От этого взгляда у меня всё внутри сжалось, а потом раскрылось ещё сильнее.       Он наклонился, провёл языком по моей шее — длинно, влажно, оставляя горячий след. Потом ниже — по ключице, по ложбинке между грудей. Обвёл один сосок медленным, влажным кругом, потом резко втянул в рот — сильно, почти до боли. Я выгнулась, тихо вскрикнув, пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. — Люци… пожалуйста… — голос дрожал, срывался, я сама не понимала, о чём прошу.       Его пальцы скользнули вниз, отодвинули мокрую ткань в сторону и вошли — два сразу, плавно, глубоко, без малейшего сопротивления. Я была такой влажной, что они скользнули внутрь легко, до самого основания. Застонала громко, ноги сами разошлись шире, бёдра задрожали. Он двигал пальцами медленно, но очень точно — чуть загибал, надавливал на ту точку внутри, от которой у меня сразу начинало темнеть в глазах. Когда он добавил третий палец, растягивая меня, я уже почти кричала — коротко, прерывисто, срываясь на хриплые всхлипы. Мышцы внутри судорожно сжимались вокруг его пальцев, пытаясь удержать, не отпускать.       Он вытащил их — заставляя меня жалобно застонать от внезапной пустоты. Быстро избавился от своей одежды. От одного вида его тела у меня снова всё внутри сжалось и потекло ещё сильнее.       Он опустился между моих ног, одной рукой взял себя и провёл головкой по моим складкам — вверх-вниз, медленно, дразня, натирая клитор. Я задрожала всем телом, пальцы вцепились в простыню так, что побелели костяшки. — Пожалуйста… войди… — выдохнула я, почти плача от нетерпения.       Он вошёл медленно. Очень медленно. Я чувствовала каждый миллиметр — как он раздвигает меня, растягивает, заполняет. Когда вошёл до конца, плотно прижавшись бёдрами к моим, я выгнулась дугой, тихо вскрикнув. Было слишком полно, слишком горячо, слишком глубоко — и в то же время именно так, как нужно. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — длинными, глубокими толчками, почти полностью выходя и снова погружаясь до упора. Каждый раз, когда он входил полностью, его лобок прижимался к моему клитору, посылая вспышки удовольствия по всему телу.       Я обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Он ускорялся. Кровать заскрипела, изголовье ритмично стучало о стену. Его рука скользнула между нашими телами — большой палец нашёл клитор и начал тереть быстро, уверенно, безжалостно. Всё внутри сжалось, волна нарастла стремительно, неумолимо. — Люцифер… я… я сейчас… — слова путались, голос дрожал, я уже не могла дышать ровно. — Давай, — прошептал он мне прямо в губы, не сбавляя темпа. — Кончи для меня.       Оргазм накрыл резко, мощно — всё тело содрогнулось, внутри запульсировало, сжимая его так сильно, что он тихо застонал мне в шею. Я кричала — громко, не сдерживаясь, слёзы выступили на глазах от силы ощущений. Он продолжал двигаться сквозь мои спазмы, продлевая их, пока я не начала задыхаться.       А потом он сам сорвался — короткие, резкие, глубокие толчки. Я чувствовала, как он напрягся всем телом, как вошёл особенно сильно и замер. — Вики… — прохрипел он, голос почти сломался.       Он высунул и кончил на меня с низким, долгим стоном — горячими, мощными толчками, заполняя меня до краёв. Я ощущала каждый спазм, каждый выброс — это было так интимно, что по телу снова прошла дрожь, будто эхо моего собственного оргазма.       Он опустился на меня сверху, тяжело дыша. Его вес прижимал меня к матрасу — тёплый, тяжёлый, родной. Я обняла его, провела ладонями по влажной спине, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим.       Мы лежали так долго — мокрые, горячие, слитые воедино. Его губы коснулись моего виска — мягко, почти благоговейно. Я улыбнулась, уткнулась носом ему в шею. Он тихо засмеялся — хрипло, низко — и прикусил мне мочку уха.       Я лежала на спине, полностью обнажённая, кожа ещё горела от всего, что произошло. Простыни подо мной были смятыми, влажными от пота и всего остального, а воздух в комнате пропитан тем самым запахом — секса, смешанного с его одеколоном и моим шампунем. Люцифер обнимал меня сзади, его рука лежала на моём животе — тяжёлая, тёплая, собственническая. Его грудь прижималась к моей спине, дыхание ровное, но я чувствовала, как его сердце всё ещё бьётся чуть быстрее обычного. Мы не говорили ни слова уже минут десять, просто лежали, слитые в одно, и это было… идеально.       Мои мысли блуждали. Сегодня я потеряла девственность. Вот так просто — с ним, в его постели, в его объятиях. Я вспоминала, как всё началось: его руки, его губы, то, как он входил в меня медленно, осторожно, но с такой уверенностью. Было больно сначала — коротко, резко, как укол, — но потом… потом это сменилось чем-то невероятным. Волнами удовольствия, которые накатывали всё сильнее, пока не разорвались внутри меня. И ни разу, ни на секунду я не пожалела. Ни о чём. Это было моим выбором, с ним — человеком, который заставлял меня чувствовать себя живой, желанной, защищённой. Если бы можно было пережить это заново, я бы не изменила ничего. Абсолютно ничего.       Он, наверное, заметил, что я задумалась. Его пальцы на моём животе чуть дрогнули, а потом он прижался ближе, губы коснулись моего плеча — мягко, почти невесомо. — Эй, — тихо сказал он, голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке?       Я улыбнулась в темноту, повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза блестели в полумраке, и в них было столько заботы, что у меня сжалось сердце. — Прекрасно, — прошептала я искренне. — Лучше, чем когда-либо.       Он улыбнулся в ответ — той своей лёгкой, чуть насмешливой улыбкой — и поцеловал меня в плечо ещё раз, потом в шею. Мы полежали ещё немного — молча, просто дыша в унисон. Его рука лениво гладила мою кожу: по животу, по бедру, вверх к груди, но без намека на продолжение. Просто успокаивающе. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим моментом, но потом реальность начала просачиваться в мысли.       Часы на прикроватном столике показывали почти четыре утра. Мне нужно возвращаться. Если мама проснётся и увидит, что меня нет, будет скандал. А я не хотела, чтобы это омрачило нашу ночь. Я вздохнула тихо, и он, конечно, почувствовал. — Пора? — спросил он, не дожидаясь, пока я скажу. — Да… — прошептала я, поворачиваясь к нему лицом. — Не хочу, но нужно.       Он кивнул, поцеловал меня в губы — коротко, но глубоко — и встал. Я смотрела, как он одевается: джинсы, худи, всё так же грациозно, как и всегда.       Мы спустились вниз молча, он взял ключи от машины, и через пару минут мы уже ехали по тёмным улицам. Город спал, только редкие фонари мигали жёлтым светом. Его рука лежала на моём бедре всю дорогу — тёплая, успокаивающая.       Когда мы подъехали к моему дому, небо уже начинало сереть на востоке. Очень раннее утро, ещё не рассвет, но уже не ночь. Я смотрела на свой дом: двухэтажный, с тёмными окнами, всё тихо.       Ночью я слезла со второго этажа — по водосточной трубе, по крыше гаража, аккуратно, чтобы не разбудить никого. Это было легко, вниз всегда проще. Но забраться назад… Я представила: труба скользкая от росы, руки устанут, а если сорвусь? Сердце заколотилось. Как теперь попасть внутрь, не разбудив маму? Через дверь — невозможно, она заперта, и ключ у меня, но они услышат.       Люцифер выключил мотор и повернулся ко мне. Я видела, как уголки его губ дрогнули — он усмехнулся, явно понимая, о чём я думаю. Его глаза блестели в свете приборной панели. — Что, застряла в мыслях о трубе? — тихо спросил он, с лёгкой иронией.       Я кивнула, чувствуя, как краснею. — Слезть было просто, а назад… не знаю, как.       Он рассмеялся тихо, вышел из машины и открыл мою дверь. Протянул руку, помог выйти. — Давай я тебя подсажу, — сказал он спокойно, как будто это самое обычное дело.       Я посмотрела на него недоверчиво, но он уже вёл меня к дому, к той самой стороне, где гараж и труба. Мы шли тихо, по траве, чтобы не шуметь. У стены он остановился, огляделся — никого вокруг, только тишина. — Держись за меня, — прошептал он.       Он присел чуть, обхватил меня за бёдра и легко поднял вверх — сильно, уверенно, будто я ничего не вешу. Я ахнула тихо, но схватилась за край крыши гаража, подтянулась. Его руки скользнули по моим ногам, подталкивая выше, пока я не закинула одну ногу на крышу. Ещё рывок — и я наверху, на четвереньках, сердце колотится от адреналина.       Я повернулась, посмотрела вниз: он стоял там, внизу, руки в карманах, смотрел на меня с той же усмешкой. Не удержалась и послала ему воздушный поцелуй, сложив губы трубочкой и махнув рукой. Он усмехнулся шире, поймал "поцелуй" в кулак и поднёс к губам. Это было так мило, так глупо, но в тот момент — идеально.       Поползла по крыше тихо, добралась до окна своей комнаты. Оно было приоткрыто, как я оставила. Перекинула ногу через подоконник, осторожно влезла внутрь. Ноги коснулись ковра — мягко, без шума. Я выпрямилась, выдохнула с облегчением, и только тогда повернулась. И замерла.       Мама сидела в моём кресле у окна — в халате, волосы растрёпаны, руки сложены на груди. Её глаза были открыты, и в них было столько всего: удивление, гнев, облегчение. Комната освещалась только слабым светом от ночника, но я видела, как она смотрит на меня — пристально, не мигая. — Вики, — сказала она тихо, но в голосе была сталь. — Где ты была?       Моё сердце ухнуло в пятки. Я стояла в худи, которое ещё хранило его запах, с волосами, растрёпанными от его пальцев, и понимала, что сейчас всё изменится.