Пока горит пламя

      Утро пришло серое и тяжёлое, как свинцовое одеяло. Я почти не спал — всю ночь прислушивался к тишине дома, к каждому скрипу старого дерева, к редким вздохам, доносившимся снизу. Вики наконец-то забылась тяжёлым сном ближе к рассвету, а я встал тихо, стараясь не разбудить её. Нужно было проверить, как там Ости.       Спустившись по лестнице, я почувствовал запах кофе и чего-то жареного. На кухне горел мягкий тёплый свет над плитой. Ости стояла у разделочного стола. Волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги. Она резала овощи для омлета, движения механические, будто тело делало привычную работу, а разум был где-то далеко, в том проклятом подвале.       Я остановился в дверном проёме, наблюдая за ней пару секунд. Сердце сжалось от жалости. Вчерашняя девочка, которая кричала под дулом пистолета, теперь пыталась быть полезной. Как будто нормальный завтрак мог стереть то, что с ней сделали. А ей всего-то семнадцать. — Доброе утро, — тихо сказал я, входя. — Как ты себя чувствуешь?       Ости замерла с ножом в руке. Потом медленно повернула голову. В её глазах мелькнула тень вчерашнего ужаса, но она быстро прикрыла её привычной иронией. Уголки губ дёрнулись в горькой усмешке. — О, превосходно, — ответила она саркастически, но голос звучал надтреснуто, с горечью, которая не скрылась. — Просто великолепно. Родители чуть не пристрелили меня, я узнала, что они убили брата, а теперь стою на чужой кухне и делаю вид, что всё в порядке. Лучше не бывает, правда?       Она отвернулась обратно к доске и с силой воткнула нож в помидор. Слишком сильно. Я видел, как дрожат её пальцы.  усмехнулся — мягко, с сожалением, без насмешки. Подошёл ближе, но не слишком, чтобы не пугать. — Понимаю. Глупый вопрос, но всё же.       Мы замолчали. Только шипение масла на сковороде и тихий стук ножа по доске нарушали тишину. Я налил себе кофе и встал у окна, глядя в сад. Утро было прохладным, туман ещё не рассеялся. В груди было тяжело — смесь вины и непонимание, раскрытие дела вот вот близко, но мотива нету. Как и зачем они его убили?       Вдруг — резкий металлический звук. Нож выскользнул из пальцев Ости и с грохотом упал на пол. Она наклонилась, чтобы поднять его, слишком резко. Я услышал короткий болезненный вскрик. — Чёрт…       Она села прямо на холодный пол кухни, прижав порезанный палец к груди. Кровь уже проступила между пальцами — не сильно, но ярко. И вот тогда прорвало. Плечи Ости затряслись, она обхватила колени руками, нож так и остался лежать рядом. Слёзы хлынули внезапно, без предупреждения — громкие, отчаянные рыдания, которые она вчера сдерживала в подвале. — Я не могу… — всхлипывала она. — Я не могу так… каждый звук, каждый нож… я вижу его лицо. Равена. Он всегда смеялся надо мной, когда я резала овощи… говорил, что у меня руки-крюки…       Я оказался рядом. Сердце колотилось тяжело. Опустился на корточки перед ней и осторожно взял её руку. — Тише, тише… Дай посмотрю.       Она не сопротивлялась. Я осмотрел порез — неглубокий, но болезненный. Взял чистое полотенце и прижал к ранке, другую руку положил на плечо, подбадривая. Ости сначала напряглась, а потом полностью обмякла, уткнувшись лицом мне в грудь. Её тело сотрясалось от рыданий, горячие слёзы пропитывали мою рубашку. — Они убили его… — шептала она сквозь слёзы, голос срывался. — Мои собственные родители… Равен всегда говорил, что в нашей семье нельзя доверять никому. Я думала, он преувеличивает… А они… они просто… как будто он был вещью. И меня хотели так же…       Её руки обвили меня, пальцы вцепились в спину с неожиданной силой. Она прижималась так, будто я был единственным, что ещё держало её на этом свете. Мне было неловко. Чертовски неловко. Я не привык к таким объятиям — когда человек цепляется за тебя, как утопающий. Тело напряглось, в груди возник комок. Часть меня хотела мягко отстраниться, сказать что-то правильное и отойти. Но я не мог. Не сейчас. Она была слишком хрупкой, слишком разбитой. Я осторожно погладил её по спине, чувствуя, как под моей ладонью дрожат лопатки.       Ости только сильнее прижалась, уткнувшись носом в моё плечо. Её рыдания постепенно становились тише, переходили в тяжёлые, прерывистые вздохи. Я сидел на холодном полу кухни, держа в руках девушку, которую едва знал, и понимал, что наша жизнь только что стала ещё сложнее. Но в этот момент, несмотря на всю неловкость, я не собирался её отпускать.       Где-то наверху послышались шаги Вики. Утро только начиналось, а дом уже был полон боли, которую нам всем предстояло как-то пережить.

***

      Я проснулась от резкого металлического грохота где-то внизу. Сердце мгновенно подскочило к горлу — в голове ещё крутились обрывки вчерашнего кошмара: выстрел в подвале, плач Ости, холодный взгляд Элизабет. Я резко села в кровати, рука автоматически потянулась к пустому месту рядом. Люцифера не было. Тишина в доме была обманчивой. Я накинула халат и тихо, но быстро спустилась по лестнице. Сердце колотилось. Когда я подошла к кухне, то замерла в дверном проёме. Картина, которую я увидела, ударила сразу.       Ости сидела на полу, крепко прижавшись к Люциферу. Её лицо уткнулось ему в грудь, руки обвили его спину, а плечи всё ещё вздрагивали от рыданий. Люцифер обнимал её одной рукой, другой прижимал полотенце к её ладони. Он сидел на коленях, слегка ссутулившись, и что-то тихо говорил ей на ухо.       Первая мысль была растерянной: Что происходит? А потом пришло другое — острое, горячее, как укол иглы под рёбра. Неприязнь. Жгучая, неприятная волна, от которой сразу стало тесно в груди. Почему она так к нему прижимается? Почему именно к нему? Я знала, что это глупо, знала, что Ости только что пережила ад, но тело отреагировало раньше разума. Видеть, как другая девушка, пусть и сломленная, ищет в нём утешение, было неожиданно неприятно. Я кашлянула, прерывая этот момент. — Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжалось.       Ости вздрогнула и резко подняла голову. Наши взгляды с Люцифером встретились одновременно. В его глазах — удивление и явная неловкость. Он будто только сейчас осознал, как это выглядит со стороны, и слегка отстранился, но не резко, чтобы не обидеть Ости. В моём взгляде, наверное, читалось непонимание и лёгкая обида. Я пыталась скрыть её, но, кажется, не очень удалось. Ости мгновенно отпустила Люцифера, словно обожглась. Она неловко поднялась с пола, пошатнувшись. Рука, которую он только что держал, повисла вдоль тела, и я увидела, как по пальцам медленно стекают капли крови, оставляя яркие красные точки на плитке. — Я… я просто… нож уронила, — пробормотала она, быстро вытирая лицо тыльной стороной ладони. Щёки её были мокрыми, глаза красные и опухшие.       Я перевела взгляд на порез и сразу шагнула вперёд. — Сиди на месте. Я сейчас.       Пока я шла к шкафчику с аптечкой в коридоре, мысли кружились в голове, как встревоженные птицы. Почему я так отреагировала? Это же Ости. Её чуть не убили собственные родители. Она потеряла брата, дом, всю прежнюю жизнь за одну ночь. Конечно, она ищет опору в первом, кто оказался рядом и проявил доброту. Люцифер всегда такой — спокойный, надёжный, тёплый, когда нужно. Я сама тысячу раз находила в нём убежище. Но всё равно было неприятно. Этот укол ревности — мелкий, стыдный, но настоящий. Может, потому что вчера я сама дрожала в его руках в той нише, прижимаясь изо всех сил, боясь даже дышать. А сегодня утром он уже утешает другую. Или потому что Ости красивая, даже сейчас — с заплаканным лицом и растрёпанными волосами. Или просто потому, что я до сих пор не отошла от вчерашнего ужаса и любая близость к Люциферу кажется мне слишком хрупкой.       Я достала аптечку, глубоко вдохнула, прогоняя ненужные мысли, и вернулась на кухню. — Давай руку, — сказала я Ости уже мягче, садясь рядом с ней на стул. — Сейчас обработаем.       Люцифер поднялся с пола и молча встал чуть в стороне. Я чувствовала его взгляд на себе — виноватый и одновременно тёплый. Он понимал. Ости протянула мне дрожащую ладонь. Кровь уже почти остановилась, но порез выглядел болезненно. Пока я обрабатывала ранку антисептиком, она тихо всхлипнула, но больше не плакала. Только смотрела в пол. — Прости… — прошептала она. — Я не хотела… всё испортить.       Я покачала головой и аккуратно наложила пластырь. — Ты ничего не испортила. Просто… мы все ещё на взводе.       Я подняла глаза и снова встретилась взглядом с Люцифером. Между нами проскользнуло молчаливое понимание: «потом поговорим». А пока на кухне пахло почти готовым завтраком, кровь медленно подсыхала на полу, а мы трое пытались делать вид, что новый день может быть хоть немного спокойнее вчерашнего.       Мы втроём сидели за старым кухонным столом, который слегка поскрипывал при каждом движении. Утренний свет, пробивавшийся сквозь занавески, падал мягкими полосами на деревянную столешницу, подчёркивая каждую царапину и пятно. Атмосфера оставалась тяжёлой, будто вчерашний кошмар всё ещё висел в воздухе, пропитывая его сыростью подвала и запахом пороха. Запах свежего кофе и тёплого омлета немного смягчал её, но не мог полностью прогнать напряжение.       Люцифер разлил кофе по кружкам медленно, почти ритуально. Горячая жидкость тихо булькала, поднимая пар. Я поставила в центр стола омлет, который Ости почти успела приготовить до того, как всё пошло наперекосяк, добавила тосты с золотистой корочкой и тарелку с нарезанными овощами. Руки у меня всё ещё слегка дрожали, когда я расставляла приборы.       Ости сидела тихо, втыкая взгляд перед собой, забинтованный палец она держала чуть на весу, будто боялась случайно задеть им что-нибудь. Девушка едва притрагивалась к еде: вилка в её руке двигалась вяло, подцепляя маленький кусочек омлета, поднося его ко рту и тут же опуская обратно на тарелку. Её взгляд то и дело скользил — сначала на Люцифера, задерживаясь на его лице чуть дольше, чем нужно, потом на меня. В этих взглядах читалась тревога: «не злюсь ли я? Не переступила ли я грань?»       Люцифер ел молча, размеренно. Его движения были спокойными, но я видела, как он периодически поднимает глаза — сначала на Ости, потом на меня. В его взгляде была настороженная забота, словно он пытался удержать равновесие в этой хрупкой комнате.       Несколько долгих минут прошло в тишине, нарушаемой только звяканьем приборов. Наконец Люцифер отставил кружку в сторону, поставив её с мягким стуком, и посмотрел прямо на Ости. — Ости, — начал он спокойно, — мы с Вики выделись с Моникой Лорэн.        Ости замерла. Вилка в её пальцах остановилась на полпути. Она медленно подняла голову, и на её лице постепенно проступило сложное выражение: смесь любопытства, старой боли и лёгкого презрения. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Она откинулась чуть назад на стуле, будто хотела увеличить дистанцию между собой и этими словами. — И какая она? — спросила Ости низким голосом, в котором ясно слышалось пренебрежение. — Девушка моего брата… ради которой он умер.       Слова повисли в воздухе. Я увидела, как Люцифер на секунду нахмурился, подбирая правильный тон. Его пальцы слегка сжали ручку кружки. — Ости, — ответила я за него, мягко, но твёрдо, с ноткой сожаления, — она не знала, что он умер.       Ости моргнула. Презрение на её лице дрогнуло, уступая место растерянности и новой волне боли. Она опустила взгляд обратно в тарелку и ничего не ответила. Тишина снова накрыла кухню — густая, тяжёлая, полная невысказанного. — А ещё… Равен был в нашей банде «Пламя».       Реакция Ости была мгновенной, но глубокой. Она резко вскинула голову, глаза расширились от шока. Вилка выскользнула из пальцев и со звоном упала на тарелку. Девушка слегка отодвинулась от стола, будто эти слова ударили её физически. — Что!? — выдохнула она, голос сорвался на высокой ноте. — Как… как это возможно? Зачем…?       Её дыхание стало чаще, грудь поднималась и опускалась резко. Пальцы здоровой руки вцепились в край рубашки, сминая ткань. Она смотрела на Люцифера так, словно пыталась найти в его лице хоть какой-то намёк на шутку. Но его лицо оставалось серьёзным.       Я решила мягко вмешаться, чтобы не дать ей окончательно уйти в этот шок. Положила ладонь на стол ближе к ней и заговорила спокойно, ровным голосом: — Моника нам рассказывала, как они с Равеном приходили к вам домой. И твои родители её совсем не жаловали.       Ости медленно повернула голову в мою сторону. Её глаза всё ещё были широко раскрыты, но теперь в них появилось недоумение. — Никогда её не видела… — прошептала она почти беззвучно, качая головой.       Я кивнула, чувствуя, как внутри шевельнулось сочувствие. — Очень странно на самом деле… — продолжила я после небольшой паузы, слегка нахмурившись. — Зачем он мог прятать её от тебя?       Ости задумалась. Её взгляд стал рассеянным, она смотрела куда-то мимо меня, в стену, перебирая в голове старые воспоминания. Плечи слегка опустились. — Или же родители не хотели, чтобы я её видела… — тихо произнесла она наконец. В голосе появилась горькая ирония. — Они всегда всё контролировали. Особенно Равена.       Люцифер кивнул, его лицо стало ещё серьёзнее. Он провёл рукой по волосам, откидываясь на спинку стула. — Мы уже поняли, что Равен хотел сбежать от твоих родителей, ведь хотел быть с Моникой, — сказал он размеренно. — Но зачем было его убивать? Не из-за простого непослушания же…       Ости вдруг выпрямилась. Её глаза вспыхнули, и она резко ударила ладонью по столу — не сильно, но достаточно, чтобы чашки слегка звякнули. — Посылка! — выкрикнула она, голос сорвался от напряжения. — Они спрашивали о какой-то посылке!       Мы с Люцифером невольно вздрогнули. Ости тяжело дышала, пальцы дрожали. Она словно только сейчас полностью осознала связь. — Ости, что там могло быть? — спросил Люцифер после паузы, давая ей время успокоиться. — Я… не знаю, — ответила она, качая головой. Голос снова стал тихим и потерянным. — Равен никогда не упоминал об этом. Ни слова. — Может, Моника знает? Или хотя бы могла бы догадываться? — осторожно предположила я.       Ости пожала плечами, устало потирая виски здоровой рукой. — Вряд ли… Я думаю, она бы рассказала вам, если бы знала что-то важное. — Кто же тогда может знать об этом? — задумчиво проговорил Люцифер, глядя в свою кружку. — У Равена ещё были близкие люди, которым он мог довериться?       Повисла долгая тишина. Мы все трое сидели, каждый погружённый в свои мысли. Ости теребила край рубашки, взгляд был устремлён в никуда. Люцифер хмурился, медленно проводя пальцем по ободку кружки. Я чувствовала, как тревога снова начинает подниматься в груди холодной волной. Кофе давно остыл, омлет на тарелках почти нетронутый. Но никто не торопился доедать. Время словно замедлилось, давая нам возможность осознать, насколько глубоко мы уже увязли в этой истории. И насколько опасной она может стать дальше.       Мы все трое были погружены в свои мысли, и только редкие звуки — тихий скрип стула, когда кто-то чуть менял позу, и далёкое тиканье часов в коридоре — нарушали её. Я помешивала остывший кофе ложкой, хотя пить уже не хотелось. Ости всё ещё теребила край слишком большой рубашки Люцифера, взгляд её был отсутствующим, будто она пыталась вытащить из памяти хоть что-то полезное. Люцифер сидел, слегка нахмурившись, и медленно водил пальцем по краю кружки, словно это помогало ему сосредоточиться.       Вдруг тихий вибрирующий звук разрезал тишину. Телефон Люцифера, лежавший на столе рядом с ним, слегка задрожал. Он вздрогнул от неожиданности, быстро взял его в руку и посмотрел на экран. Я заметила, как его брови медленно поползли вверх. — От Моники… — пробормотал он удивлённо. — Тот номер, который я записал, когда мы были у неё дома.       Ости сразу подняла голову, в её глазах мелькнула смесь надежды и напряжения. Я тоже подалась чуть вперёд, чувствуя, как сердце сделало лишний удар. Люцифер открыл сообщение и прочитал его вслух, голос звучал растерянно: — «Семейный подвал Бельмонтов с содержанием их вин».       Он замолчал, перечитывая короткий текст ещё раз. На его лице отразилось явное удивление — брови сошлись у переносицы, губы слегка приоткрылись. Он даже чуть наклонил голову, будто сообщение могло измениться при повторном прочтении. — Какое… странно краткое сообщение, — произнёс он наконец, покачивая головой. — Ни привета, ни объяснений. Просто это. Что она имела в виду?       Ости нахмурилась, пытаясь осмыслить слова. — Семейный подвал… У нас в доме действительно есть старый винный погреб в дальней части двора. Родители всегда держали там дорогие бутылки. Но… почему именно это? И почему она пишет так внезапно?       Люцифер не ответил сразу. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, потом решительно нажал на номер. Поднёс телефон к уху и откинулся на спинку стула. Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, пока шли гудки. Мы с Ости замерли, наблюдая за ним. Воздух на кухне будто стал плотнее. Я невольно сжала пальцы под столом, чувствуя лёгкий озноб по спине. Ости прикусила нижнюю губу, её забинтованный палец нервно постукивал по краю стола.       Люцифер слушал долго. Гудки шли один за другим — ровные, механические. Его лицо постепенно становилось всё более напряжённым. Наконец он опустил телефон и покачал головой. — Никто не берёт трубку, — сказал он тихо, с ноткой беспокойства в голосе. — Просто длинные гудки. Либо она не может ответить… либо не хочет.       Он положил телефон обратно на стол экраном вверх, будто тот мог снова ожить в любой момент. В кухне снова повисла тишина, но теперь она была другой — более тревожной, насыщенной новыми вопросами. Ости первой нарушила молчание, голос у неё был хриплым: — Семейный подвал… Это может быть связано с посылкой? Может, Равен спрятал что-то там, среди вин?       Люцифер провёл рукой по лицу, устало потирая глаза. — Возможно. Но почему Моника написала именно сейчас и так коротко? И почему не отвечает?       Я почувствовала, как внутри снова нарастает знакомое тревожное чувство — то самое, которое не отпускало меня с прошлой ночи. Мы только начали завтракать и пытаться собрать мысли, а уже появилось новое, странное звено. И оно вело обратно в дом Бельмонтов. Люцифер посмотрел сначала на меня, потом на Ости. В его взгляде читалась тяжёлая решимость, смешанная с осторожностью. — Нужно подумать, что делать с этим, — сказал он медленно. — Но не торопясь. Если это действительно подсказка… то она может быть очень опасной.       Ости кивнула, хотя её лицо заметно побледнело. Я молча положила свою руку поверх её здоровой ладони на столе, пытаясь дать хоть немного тепла. Завтрак окончательно остыл, но никто из нас даже не думал возвращаться к еде. Теперь все наши мысли крутились вокруг одного: что именно скрывает семейный винный подвал Бельмонтов… и почему Моника вдруг решила нам об этом написать. Люцифер всё ещё смотрел на телефон, лежавший на столе, когда произнёс, не поднимая глаз: — Сейчас будет глупо туда соваться. Нужно дождаться ночи… — голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть усталость. — Днём слишком рискованно.       Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от мысли, что нам снова придётся возвращаться в тот дом. Повернулась к Ости. — Ости, как нам туда попасть? — спросила я тихо. — Есть какой-то надёжный способ, чтобы не шуметь?       Ости подняла взгляд. Она немного помолчала, собираясь с мыслями, потом медленно заговорила: — Там старый замок… ещё со времён наших предков. Довольно массивный, с тяжёлым механизмом. Мы с Равеном в детстве всегда его ломали, когда хотели пробраться в подвал поиграть в «тайное убежище». Родители потом кричали на нас жутко… — на её губах мелькнула грустная, едва заметная улыбка, которая быстро погасла. — Думаю, мы сможем его открыть. Или хотя бы взломать тихо. Я помню, как это делалось.       Люцифер внимательно слушал, кивая. На его лице появилось выражение сосредоточенной решимости. — Отлично, — сказал он наконец. — Тогда дожидаемся ночи и будем идти. А пока… нужно наведаться кое к кому. Так что, девочки… — он слегка усмехнулся уголком рта, но улыбка не коснулась глаз, — оставлю я вас самых без присмотра.       С этими словами Люцифер отодвинул стул и встал из-за стола. Движение было спокойным, но решительным. Он потянулся, разминая плечи, и уже повернулся к выходу из кухни. Я мгновенно напряглась. Сердце пропустило удар. — В смысле? — возразила я, поднимаясь следом за ним. Стул скрипнул по полу. — Я с тобой.       Люцифер остановился и повернулся ко мне. Его взгляд был твёрдым, но в нём сквозила усталость и что-то ещё — забота, смешанная с упрямством. — Нет, — ответил он спокойно, но безапелляционно.       Он не стал ждать моего ответа и продолжил идти по коридору к входной двери. Я быстро пошла за ним, чувствуя, как внутри поднимается жаркая волна раздражения и тревоги. — Люцифер, подожди! — голос мой сорвался. — Я поеду с тобой. Не оставляй меня здесь!       Он остановился у вешалки, снял свою тёмную куртку и начал надевать её, не глядя на меня. Движения были быстрыми и точными — он застегнул молнию, поправил воротник. В коридоре повисла тяжёлая тишина, только слышно было, как Ости тихо встала из-за стола где-то позади, но не подошла. — Вики, хватит, — сказал он ровным голосом, не оборачиваясь. — Ты останешься здесь и будешь ждать. С Ости. Я скоро вернусь. — Нет! — я сделала ещё шаг и встала прямо перед ним, загораживая путь к двери. Руки дрожали от злости. — Ты не можешь постоянно решать за меня! Я тоже в этом по уши, и хочу быть рядом!       Люцифер наконец посмотрел мне в глаза. Его челюсть была напряжена, взгляд потемнел. Видно было, как он сдерживает себя. — Вики, я сказал — нет, — повторил он, и в голосе уже появились жёсткие нотки. — Сейчас не время для споров. Оставайся здесь.       Злость во мне вспыхнула ещё сильнее. Я почувствовала, как щёки горят, а в горле встаёт ком. — Ты снова так делаешь! — выпалила я, повысив голос. — Оставляешь меня в стороне и заставляешь меня сходить с ума от неизвестности! Что, если с тобой что-то случится? Что тогда делать мне и Ости?!       Люцифер резко выдохнул и вдруг спросил, глядя мне прямо в глаза, чётко и грубо: — Ты мне доверяешь?       Я замолчала. Слова застряли в горле. Просто смотрела на него, чувствуя, как злость смешивается с обидой и страхом. Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. — Я не слышу ответа, — произнёс он ещё жёстче, почти холодно. Голос звучал требовательно и резко.       Я опустила взгляд, борясь с собой. Губы дрожали. — …Да, — тихо выдохнула я наконец.       Люцифер кивнул, лицо его оставалось напряжённым. — Тогда сиди здесь и жди.       Он обошёл меня, открыл входную дверь и шагнул на порог. На секунду остановился, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал. Дверь за ним закрылась с тяжёлым, окончательным стуком. Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. В груди всё кипело — злость, обида, беспомощность и любовь, которая только усиливала боль. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Где-то позади тихо подошла Ости, но я не могла сейчас ни с кем говорить.       Люцифер ушёл. А я осталась ждать. И это ожидание уже жгло изнутри.