Сны, в которых ты — не кошмар

Илья

Бодрые разговоры сокомандников гудят где-то на втором плане в моих ушах. Я снимаю влажную после тренировки футболку и кидаю в рюкзак. Перешнуровываю спортивные кроссовки в привычную обувь и аналогично складываю в рюкзак. Я захожу в уборную — её дверь открывается прямо из раздевалки. Помещение представляет из себя небольшую комнату с умывальником, зеркалом и самим сортиром, а стены облицованы кафелем персикового оттенка. Его ещё не успели разрисовать малолетние вандалы. Когда-то, нам и душ обещали сделать — ещё одна белая дверь, но уже запертая на замок. Скорее всего, за ней и предполагалась«будущая» душевая. Это было бы очень кстати. Но всё, что остается в моих силах на данный момент — это умыться. И ненароком взглянуть на свой зеркальный лик. Зеркало достаточно чистое, чтобы разглядеть в нем себя, стоящего в центре комнаты. Синяки под глазами, словно я не спал три ночи. Это было не так. До сегодняшнего кошмара, я не спал всего одну ночь. Я приподнимаю голову и провожу подушечкой пальца по розовым хаотичным линиям на своей шее. Их было не много, но их было видно. И я мысленно благодарил своих товарищей по команде, за то, что даже Костя нашел в себе тактичность промолчать.    Я поражаюсь с какой легкостью они приняли чужака-Исаковского в свой круг. С Максименко такого не случалось — всё было куда сложнее. По началу, даже мне, он казался вполне себе сносным парнем. А это скорее всего потому, что изначально я не был знаком с ним лично, как было с Юрой. Может дело в том, что парни предают большего значения самому человеку, а не его амплуа? Они знали, что Максименко отнесется к волейболу безответственно? Не знаю. Мне нет дела до бессмысленного трепа в раздевалке до и после тренировок, чтобы узнать кого-то нового получше. Зачем, если это время можно провести с пользой? Я бы и сейчас потренировался, если бы тренер не захлопнул дверь на ключ у меня перед носом, при этом зыркнув на меня так, словно я живу в этом зале. Нет же. Я просто ответственно отношусь к поставленным целям, и команду подводить не собираюсь. Я провожу руками по волосам и наконец выхожу с туалета, возвращаясь в раздевалку. Как и предполагалось, никто ещё даже вышел. Костя травил какие-то шутки и возможно даже пародировал одну из наших педагогов, а Артур заливался со смеху. Даже вечно сидящий в телефоне Филлип ухмылялся глядя на это зрелище. Я обратил внимание на то, что Исаковский не сидит поодалькомпании и даже не вылетел за дверь, направляясь куда угодно, лишь бы не сидеть тут, как только я отлучился от них. Особого рвения участвовать в этом цирке он не проявлял, но и не уходил в полное отчуждение, всё ещё находясь в собственной оболочке пузыря. Я захватил рюкзак на одно плечо и развернул корпус лицом к ребятам.    — Фил, ты — центральный блокирующий, мозг команды. Не забывай об этом и думай быстрее, ты обязан знать каждый их шаг наперед. Хватит отвлекаться, будь серьезнее.    Они затихли. Я поглядывал на Филиппа, пока мы тренировались и его концентрация была рассеяннее чем обычно. Я абсолютно точно уверен, что он не подведет команду ни в каком из сценариев. Но пусть не расслабляются, в любой другой день, я бы промолчал. Скорее всего.    — Бывайте, ребят.    За спиной послышались тихие прощания, словно их только что отругала мать за не сделанную домашку.  Я поплелся в раздевалку на первом этаже, на этот раз закурткой. Внизу стоял полумрак: через одну горели люминесцентные лампы, а в фойе основной свет излучал компьютер охранника. Школа постепенно погружалась в дрему: уже через пару дней, эти коридоры будутнаполняться шумом детских голосов. Я снимаю ветровку с железного крючка, а за спиной слышится шарканье кроссовок.   — Ты домой сейчас?, — спокойный и до боли знакомый голос доносится до моих ушей.    — А у меня есть варианты?, — отвечаю я, застегивая молнию и оборачиваясь.      — Например, пойти в гости к лучшему другу?   Я приподнимаю брови в легком изумлении, а после и уголки губ. Не уверен, что Рома увидел мое выражение лица в полумраке.    Я толкаю прозрачную массивную дверь и придерживаю её для Субботина. Улица встречает невесомой прохладой, от которой по спине пробегают приятные мурашки. Сегодня чуть теплее, в сравнении с вчерашним вечером. Я вдыхаю воздух полной грудью, смакуя долгожданный холод. Тот самый, о котором мечтал всё время, проведенное вдушном спортзале, а после и в раздевалке, пропитаннойлипким жаром. Люблю холод. Люблю за то, что я — чувствую.  Мы с Ромой шли плечо в плечо. Я молчал, а он разделял это молчание со мной. Иногда мы перекидывались парой фраз, в основном: по его инициативе. Он вставлял нелепые шутки, а я пытался их поддержать. Плохо выходило. Всё из за чертового сна. Но. Но не Илье ли Тихонову не привыкать сжимать все чувства в клочок бумаги, а потом одной вспышкой превращать их в пепел, дабы никто не разглядел его слабость? Словно у каждого, кто смотрит на него, в глазах встроен микроскоп для чтения его эмоциональной подавляющей. Ты это делаешь, для самого себя. Признай же, трус. Что за херня? Я невольно зажмурился, словно этим мог выдавить из себя всю тьму, которая поглощала мой разум всё сильнее. Я с Ромой. Мы идем к нему домой, где тепло и уютно. Там нет их. Всё нормально. Я выдыхаю.  Я достал телефон и быстро напечатал сообщение отцу: «Сегодня не приду домой.». Ему, вообщем-то, плевать. Не знаю, прочитает ли он это сообщение или заметит то, что я не вернулся в целом. Сомневаюсь. Завтра выходные, а значит контролировать мою посещаемость в школе или на тренировках не имеет смысла. Зачем ещё нужен отец? А Субботин уж точно против не будет, если я останусь на ночь. На девяносто девять процентов я уверен, что он это и задумал. Наша прогулка, как мне казалось, из за бурлящего потока мыслей, — в никуда — привела к супермаркету. Мы оба, как по щелчку, не сговариваясь, заходим в него. Всё, что мы взяли — стандартный набор для посиделок дома. Я не фанат такого типа пищи. На кассе мы едва не подрались за то, кто заплатит. Ха. Вечно дарящий лучезарность, добро и оптимизм всему, что дышит, Ромка. Порой, даже забавит его великодушие. В особенности по отношению ко мне. Как будто в нашей истории, не он — титан, который собственноручно похитил огонь с Олимпа, подарил его простому люду,параллельно научив различным ремеслам, — а я. Вообщем, победил я. Деньги мне особо девать некуда. Отец ежемесячно отправляет мне на счет определенную сумму, которая рассчитана на этот период времени. Ни больше ни меньше. А я, блять, вообще в гости иду. Скакой стати ему вообще в голову лезет опять тыкать свою наличку? Каждый раз одно и то же.  Мы с Ромой наново двинулись в путь, но уже в обратную сторону и с пакетами в руках. Ветер сквозняком срывался в расстоянии между зданиями, которые мы проходили мимо, позволяя себе забраться зябкостью под одежду. Проходя очередной двор залитый желтым светом фонаря, Субботин начал рассказ какой-то истории с детства. Я изредка кивал головой, давая понять, что присутствую в разговоре. Так и прошла последняя четверть часа.    Поднявшись в квартиру — я первым делом ставлю пакет на пол. Разминаю раскрасневшиеся то ли от холода, то ли от державшего всё это время веса, пальцы. Нас встречает взрослая копия Ромы, но в женском обличии. Она чуть ниже самого Субботина и соответственно меньше по комплектации, но эти ямочки на щеках, когда на лице расплывается улыбка — не спутаешь ни с какой. Она подходит к Роме и целует его в щеку, вместо приветствия.   — Илюша, Здравствуй! Рады тебя видеть, как ты?   — Здравствуйте, теть Вик, — я натягиваю натренированную до тошнотворства улыбку: — Как в сказке? — из меня вырвался смешок, а женщина в ответ по доброму щурится и по матерински(это слово на вкус как пепел) дотягивается до моих волос, чтобы потрепать их.   — Ромка, а ты чего встал? Давайте руки мыть и за стол садитесь, а потом уже ешьте, что хотите. Знаю я, щас наедитесь своих чипсов, — она саркастично помахала указательным пальцем, якобы ругая нас, как мелких проказников.   Женщина ринулась забирать у нас пакеты и удалилась на кухню. Мы в свою очередь переглянулись и захихикали. Мне не было смешно.  Повесив свою куртку на вешалку, я прошел за Субботиным в его комнату, до этого заскочив в ванную помыть руки. Его спальня оставила во мне множество приятных воспоминаний. И, кажется, она ни капли не изменилась с того раза, как я был тут впервые. Лишь призовые кубки с медалями прибавлялись на пыльную полочку у центра стены. Но была ещё одна деталь. Напротив его рабочего места, на стене, висела пробковаядоска. На ней, кнопками были прибиты: напоминания, расписание, записки и самое главное — фотографии. Я изучал их чертовски много раз и помнил о каждой. Большую часть места занимали совместные фото с волейбольной командой. Даже парочку со мной было. Но. В самом углу висел полароидный снимок. Достаточно свежий, дабы солнце льющее из окна не выело его цвет. На нем изображен Субботин с девушкой с длинными волосами и блестящим блондом. Они просто кривлялись. Оба сидели достаточно близко к друг-другу, чтобыназвать их друзьями, но слишком далеко, чтобы парой. На фото была Карина. Она была на пару лет старше, соответственно, со школы выпустилась раньше нас. А ещё, она была старшей сестрой Аверьянова, что давало мне примерное познание о том, кто она и что она. Девушка неоднократно тусовалась с нашей компанией, приводя своих друзей, которые в свое время нам казались взрослыми и пафосными. Я ткнул пальцем в фотографию:   — Она тебе нравится?, — скорее утвердил, а не спросил.    — Она милая, — луч в его глазах вспыхнул ярче, на скулах проступил румянец. Вероятно, всему виной было освещение в комнате. — У неё через полтора месяца день рождения, а я всё ещё не придумал, что подарю.   — Полтора месяца?   Он ничего не ответил, а диалогу не суждено было продлиться, ибо в комнату постучалась мать Ромы с приглашением на кухню. Мужчина средних лет с медным цветом волос и бороды помогал жене на кухне. Я словно фильм смотрю. И так каждый раз попадая в их круг семьи.   — Приветствую, друг. Как поживаешь? — глава семейства Субботиных пожал мне руку, а другой рукой похлопал по плечу.   — Здравствуйте, замечательно, — я снова улыбнулся так, будто был самым счастливым человеком на планете. Мы сели за круглый стол, и я продолжил: —У нас скоро состоится игра, — делаю паузу, — у Ромы большой потенциал. Если смотреть в целом, у команды большие шансы выиграть.   Ромины родители переглянулись и мягко улыбнулись, смотря в нашу сторону.   — Я горжусь вами, — молвит Виктория.   — Ничего не произойдет в случае поражения, вы же учитесь, — с доброжелательной усмешкой поддержал реплику жены Субботин и отрезал кусок стейка в своей тарелке.    Ха.   Смешно.   Вот только я, Илья Тихонов, и с детства в мою голову вбивали лишь одно: главное победа, а не участие.    Ещё какое-то время их семья вела непринужденную беседу — с шуточными спорами и разговорами о простом быте, изредка втягивая в неё и меня. Я не вникал в разговор. Лишь делал вид своего увлеченного присутствия. Я улыбался, жестикулировал, смеялся и мотал головой в согласии. Но всё это казалось мне таким пустяковым. Без смысла. Они милая семья, но я не находил это родным. Мне нравилось пустословить и проводить время здесь, этот дом — был одной из моих отдушин, но это не было моим. Я — это не чистая просторная квартира с запахом свежей выпечки, не позитив которым пропитано всё, что здесь находится, не нежные прикосновения мамы на моих щеках и не хрипловатый голос папы, который повторяет: «Ты достоин этого».   Отец Ромы ушел в соседнюю комнату смотреть телевизор, а мы остались помочь его супруге с уборкой. Я складывал посуду, а моему приятелю пришлось отлучился в уборную. Виктория встала на пост мытья посуды, а её короткие темные волосы были завязаны в маленький хвостик сзади.   — Илюш, как ты сам вообще? Мы столько наболтали, тебе и слова вставить не даем почти что. Ну ты же знаешь какие мы, как начнем языками трепаться.. — протараторила женщина натирая мыльной губкой тарелки, пытаясь перекричать шумящую воду.   — Всё в порядке, что вы. — мы избегали взглядов, так как каждый занят своим делом, но фальшивые эмоции бурлили, словно вулкан, вырываясь наружу обжигающей лавой. Когда же меня наконец позовут хотя бы на одну голливудскую номинацию? — Из нового: в школе была контрольная по химии? Может быть… — я не успел договорить: меня перебили.   Вода в кране чеканно останавливается, а посуда перестает греметь. Мама Ромы обернулась ко мне и контраст был разительными: только что она светилась и излучала исключительно радость, но в мгновение ока — потухла.Она открыла рот и произнесла следующее:   — Я ведь спросила, как ты, а не школа или волейбол.   В этот момент, я точно упал. Упал туда, где непременно встречу землю и разобьюсь на миллионы частиц.   

Юра

Мы вышли из зала под уже привычный смех Кости и шутки Андрея. Или Артура? Черт, опять забыл как зовут того рыжего парня. «Надо бы переспросить» — проносится в моей голове, когда все начинают прощаться. Я даю сокомандникам пять, и ищу взглядом Илью с Ромой. Впрочем, так и не нахожу. Насколько я понял, эти двое — лучшие друзья, так что не удивительно, что с пропажей одного, нету и второго.    Дорога домой как всегда сопровождается слякотью и группой «Валентин Стрыкало», доносящейся из моих едва работающих наушников. Может, в них действительно был слегка пересранный звук, но менять их пока что в планах не было. Я шел, думая, как бы провести эти выходные, пока в ушах слышались строки из песни «Взрослые травмы»:   «Ты думаешь, что я сумасшедший…»   Оглядываюсь по сторонам, в попытках зацепится взглядом за что-либо. Обращаю внимание на бездомную собаку, перебегающую дорогу. Слежу за ней, пытаясь сконцентрироваться. Хоть на чем-то.   «Но эти опасения ложны…»   Взгляд скользит по небу — по серым тучам и солнцу, чьи лучи облака тщетно пытаются скрыть.    «Просто я сложный.»   Пинаю ногой первый попавшийся на глаза камешек, мирно лежавший на асфальте. Вот бы вместо него раскинулся Вадим.. Я с радостью отпинал бы его. И не раз.    Мелодия заканчивается. И я жду, пока снова заиграет голос Юры Каплана, однако вместо него я начинаю слышать неприятное жужжание. Телефон в кармане тягостно вибрирует. Достаю его, ожидая увидеть звонок от контакта «Бабушка», но на экране значится «Алина hamstercriminal». Честно говоря, я слабо помню, почему подписал её именно так. Кажись, это был седьмой класс, когда вирусился тот мем.      — Привет, Юра! — слышится едва не с первых секунд, как только я успел поднять трубку. Она тут же продолжает: — Погнали на крышу? Ну.. Та, что в доме, напротив моего.   — Риторический вопрос? — я знаю, что она и без этого потащит меня туда.      — Само собой. Мы так и не побывали там после того, как вход на крышу разъебали, — говорит она так, словно это не произошло всего месяц назад.      Я жду, когда она скажет ещё что-то. Но этого не случается, поэтому спрашиваю:     — Э-эм, во сколько встречаемся?   — Ах, да? Извиняй, Нуар отвлек, — так звали её вредного рыжего кота, — Опять дерёт диван, гад. Давай на 18:30.      — Хорошо, я подойду к твоему дому. До встречи.   — Дос, — говорит она на прощание в своей привычной манере.    У меня было всего полчаса на сборы, так что я залетаю домой, бегло приветствуюсь с бабушкой, обедаю (или это будет точнее назвать ужином?), и захожу в свою комнату.Она была небольшой, но это в ней мне и нравилось. Белые стены, на которых висят несколько полок, постерыс изображениями любимых фильмов, музыкальных групп и огромная доска с разными фотографиями; пол, устеленный темным ковролином, напротив двери окно, возле него по левую сторону стол, а по правую — кровать и шкаф. Как всегда, она незастеленная, возле подушки валяется открытая недочитанная книга, а на рабочем столе раскиданы карандаши, тетради, пара снимков и кожура от банана. Сука, я забыл её выкинуть ещё вчера. Какая мерзость. Тянусь, чтобы захватить её и выбросить в мусорник, однако возле неё лежит кое-что интереснее — красный скетчбук.  Я завел его ещё в шестом классе, кажется. Иногда, таскал в школу и рисовал скетчи то там, то на полях тетрадей, дабы избавится от скуки. А бывало что-то калякал в нем,не зная чем бы себя занять дома. Пару раз, даже людей рисовал. В основном любимых персонажей из фильмов или комиксов.  Вроде, получалось неплохо, но рисунки оттуда я никому не показывал. Даже Алине. Хотя она интересовалась пару раз, мол: «Что за блокнот?», однако я лишь отводил стрелки, а она была не против — говорить о себе ей всегда было приятнее, чем узнавать что-либо обо мне.  Переворачиваю страницы одну за другой, совсем забыв о том, что через считаные минуты мне нужно уже выйти. Слишком увлекся. Бросаю его в сторону, снова позабыв обанановой кожуре, и судорожно ищу во что мне одеться. Я меняю черные джинсы на светлые, а вместо школьной кофты надеваю худи и клетчатую рубашку. Не особовидел, чтобы другие люди ходили так, но мне такое сочетание вещей нравилось. Захватываю обязательный атрибут для любой моей вылазки из дома — старенькую мыльницу «Sony», и выбегаю в коридор. Там уже натягиваю конверсы, попутно хватая кожаную куртку и поправляя митенки.    Я идеально вписался в тайминг.    С крыши 14-ти этажного дома открывался чудесный вид на вечерний город. Фонари заливали улицы теплым светом, а фары машин освещали влажный асфальт. Луна отыгрывала вишенку на торте, добавляя картине ещё больше атмосферы. Но в этом месте был жирный минус в виде громких матерящихся подростков, которые слушали «саундклауд-рэп» через колонки на полной громкости. Треснуть бы им. Однако, одергиваю себя от этих мыслей и думаю: я был таким же(если не хуже) всего пару лет назад.    Алина тыкнула мне наушник, а второй вставила себе в ухо. Заиграла электронная музыка. Кажись, это была группа «Crystal Castles» — одна из любимых моей подруги. Я не придал этому жесту особого значения, ведь был занят поиском объекта для фотографий.  Это было одним из моих хобби. Обожаю фоткать растения, уличных котов, закаты, да и небо в целом; красивые места, особенно подъезды. Странно, но снимкилюдей в моей галерее практически отсутствовали: разве что мои селфи, сделаные по приколу и пара общих фото с Алиной, сделаные также не всерьез.  Мне казалось, что желание сфотографировать человека — это шаг за грань привычного, вроде внезапного порыва поймать в кадр кого-то одного, кого замечаешь на улице, ведь он выделяется. Для меня же, все люди были по-одинаковому серыми.    Навожу объектив на луну. Щёлк. Показывается снимок. Увы, не видно её кратеров — на старенькой камере она отображается как светящийся шар на темном полотне. Всё же, в этом фото было что-то цепляющее. Делаю пару снимков города сверху, а потом пытаюсь отснять со вспышкой проводные наушники, которые мы делим с подругой. Щёлк. Шикарный кадр — он чудесно отразил всю атмосферу наших посиделок.    До конца прогулки мы проранили всего по паре реплик. Я любил молчание, особенно если оно разделено с Алиной.Но в последнее время оно стало другим. Будто она не наслаждалась моментом, а без конца и края думала о чем-то своем. Я же к ней в душу лезть не стал — захочет, сама поделится своими мыслями, как это бывает обычно.    

Илья

Заключающие титры и картинка на ноутбуке гаснет. Я кладу ложечку в рот и съедаю холодный десерт. Смотрю на свой стаканчик — манго. Неплохо.      — Как тебе?, — поворачивает голову в мою сторону Рома с приоткрытым ртом и округленными глазами, находясь в явном восторге от финальной сцены.    — Обычный?, — не поднимая глаз с мороженого, продолжаю его разминать ложкой. Я раскатываю картонный стаканчик в руках, дабы размягчить его.    — Какой же ты нудный.. — второй слог последнего слова смазывается, так как он падает лицом в подушку и стонет от «безысходности» — Что ты предлагаешь посмотреть? — теперь же, он поворачивает голову в мою сторону, всё также не поднимая её с подушки и оставаясь на одном боку.   Я пожимаю плечами и переворачиваюсь на спину. Затем, ставлю стаканчик мороженого на грудную клетку иприступаю к сверлению потолка своим взглядом. Во время просмотра, мы лежали на животе, стоя на локтях.Руки затекли. По комнате разливался тусклый свет от экрана ноутбука — это был единственный источник освещения. Было спокойно-спокойно, а я чувствовал умиротворенность, в отличии от первой половины дня. Стаканчик с мороженым двигался вверх, а затем вниз, в унисон с моим дыханием, всё ещё стоя на груди.Наверняка оно оставило влажный след круглой формы на моей футболке. Я поднял руку вверх, а зрачки Субботина проследовали за этим движением. Я это прочувствовал. Указательным пальцем провожу в воздухе круг и застываю.   — Победим мы или нет — вопрос времени. Узнаем в день матча, судьба наверняка решила это за нас, — тихо, почти шепотом, пытался подбодрить Рома.    Я почти готов засмеяться с того, что круглая форма выведенная моим пальцем напомнила ему волейбольный мяч. Также, как и мне.    — В диалоге с жизнью важен не её вопрос, а наш ответ. Я не верю в судьбу.    Это правда чистой воды. Ответственность за ответ лежит на наших плечах.   — Если мыслить в твоем направлении, то всё решает практика?    — Именно.   До него только сейчас дошло? Я готов поспорить, что он просто издевается надо мной.   — Что ж, — он привстал на локтях — Ты поэтому Юру в команду взял?   Я завис. Как это было связано? Я не отрицаю, с точки зрения чистого выигрыша команды, Исаковский — хороший вариант замены. Где-то краем слуха до меня дошло, что он вообще-то хорош в этом, но это не давало мне никаких гарантий. Нам просто повезло.    — Это была лотерея.   — А я верю в судьбу, — он мягко улыбнулся — Он, вообщем-то, неплохой парень. Зря ты на него так.   Я хмыкнул. Не успел я открыть рот, дабы возразить, Рома продолжил:    — Я вот уж десятый год с ним учусь. Да, он безусловно специфичный и в какой-то мере отстраненный, — онна голову отбитый, — Но у него были друзья. Даже лучшая подруга. Не знаю, общаются ли они до сих пор. Алина, ты наверное не застал её?   О. Это была новая информация. Неужели, о нашем загадочном Исаковском открывается ещё одна деталь?Мне не было интересно, что за некая Алина, но из личного любопытства, всё же посмотрел бы, кто на полном серьезе поддерживает с ним дружбу.  

Илья

Жизнь шла своим чередом. Дома, как обычно — никак.Эти сны когда-нибудь меня доконают. Я несколько раз был на грани того, чтоб достать проклятый блистер с ящика своего стола, но вместо этого: варил очередную кружку кофе и садился за учебу, слушал музыку, читал книги, оттачивал тактику на поле теоретически, переписывался с приятелями. О. Этот ублюдок ведь не дает мне пространства со своими же друзьями даже в виртуальном мире. Наши великодушные сокомандники посчитали, что временная замена достойна приглашения ещё и в нашу беседу. Так что последний пункт из моих ночных занятий с недавних пор можно вычеркнуть. Я ещё несколько раз просыпался в разных точках собственной квартиры и это не могло не напрягать. Если имел возможность — звал кого-то к себе, или наоборот. Так было спокойнее, а отец не возражал. Ему было никак иначе, как насрать. Главное не мозолить ему глаза и не тревожить сон.  До матча оставалось всё меньше времени и это ощущалось почти физически. Нестабильный сонвыматывал сильнее, чем я мог ожидать. По этой причине,моя успеваемость знатно подкосилась, если бы учителя не делали поблажки. Репутация, всё же играет значимую роль в моей жизни. Или образа? Мои полномочия, как президента класса, временно перешли к заместителю старосты. А эта девка особо и против то не была. Анькаведь с моего прихода в школу глазки пытается строить.Ну вот мы и погуляли. Я угостил её, кратко разъяснил свое положение — что, мол, матч, всё такое. Рассказал пару анекдотов, поулыбался, а она как зачарованная кивала головой и говорила, что никаких проблем не будет.Я приобнял её на прощание и она окончательно растаяла. Правда, она теперь мне по ночам писать стала. Поболтать ей хотелось. А я, если не сплю, то чего бы время нескоротать? Собеседник из неё ужасный, но давать заднюю я просто не имел права. Всё равно рано или поздно отвяжется.    Мы стали тренироваться каждый день после уроков, а иногда по выходным. Тренировки шли своим чередом —без драм. На фоне напряженности, все как-то даже сплотились, но одно оставалось неизменным: я держал Исаковского на расстоянии. Все наши взаимодействия обрывались на секундных язвительных переглядках, периодической работе в паре и пустых разговорах в школе по необходимости. Но. В один из пасмурных вечеров, я увидел его около крыльца школы. А понял я, что это Юра, по мерцающему огоньку цвета пламени, который загорался ярче, каждый раз когда его рука подносилась ко рту. В тот раз, я зашел в спортзал не один.    «Блядство.»   Именно это пронеслось в моей голове, как пуля пробивающая висок, когда перед тренировкой, тренер собрал нас по свистку и сообщил о том, что соревнования переносятся с пятнадцатого ноября на семнадцатое. Это плохо. Очень-очень плохо. Я не слушал причину. Всё вокруг зазвучало глухо и расплывчато, будто мир накрыла водяная толща. Что-то заболело. Не зуб, не живот, не голова, не грудь — нет, грудь. В груди, там где дышишь. Дышу глубоко: не болит, но ноет. Нестерпимо. Кажется, я понял, что означает выражение «Душа болит». Сегодня было четырнадцатое.