Сны, в которых ты — не кошмар

Юра

— Мне кажется этот — полная хуйня, — утверждает Костя.   — А этот? — спрашивает Рома, тыкая пальцем на другой торт.    — Придурок, он не любит персики. Ты же его лучший друг, должен знать это явно лучше меня.   Эти двое продолжают спорить, к ним присоединяются Артур с Филлипом, заливая весь супермаркет гвалтом.  Я был уверен, что меня позвали, дабы закупится быстрыми углеводами перед соревнованиями, но отсутствие Ильи и выбор торта мог указывать лишь на одно — у Тихонова день рождения. До меня по-тихоньку начинает доходить из за чего мне не озвучивали цель похода в магазин. Логично, что я бы в жизни не пошел выбирать этому притворному придурку десерт, однако я уже тут и, кажется, убегать слишком поздно. Остается лишь надеется, что с меня не потребуют денег.  Чувствую вибрацию в кармане — это пришло сообщение от Алины. Вспоминаю, что забыл перекинуть ей фотки, сделанные на крыше. Благо, они уже были перенесены с карты памяти камеры прямиком на мою мобилу, мнеостанется лишь выбрать нужные кадры и переслать ей. Просматриваю снимки, попутно думая, какие из них распечатаю в будущем, когда краем уха слышу обрывок из диалога сокомандников: «…с каждого будет по полсотни». Кидаю вопросительный взгляд в сторону товарищей.    — Да, Юр, тебе тоже надо будет скинуться, — в спокойном тоне говорит Субботин.   — Мне? Да ни за что. Участвовать в покупке торта для того, кто бурчит на меня и сверлит ненавистным взглядом каждую тренировку? Только этого не хватало.    — Он на всех так смотрит, — на этот раз отвечает Филл, и, чуть замявшись, продолжает: — Я понимаю, что Тихонов —эксцентричная личность; далеко не всем его понять, но он ведь от этого не перестает быть твоим одноклассником и, более того, сокомандником.   Чувствую легкий укол совести — всего лишь укол, как от случайной занозы, которую легко вытащить. Капитан смотрит на меня косо, уголком глаза, но разве я заслужил большего? Мы чужие люди. Случайные незнакомцы, чьи дороги пересеклись этом хаотичном мире. Нет никаких обязательств относиться к чужакам с теплотой, которую, например, Рома раздает направо и налево. Да и зачем тратить эмоции на тех, кто не вернет их сторицей? День рождения — это просто дата в календаре, повод, чтобы все вокруг отмечали, хотя на деле ничего особенного. Сумма то небольшая, всего полсотни, не удар по карману, даже не заметишь. Пусть считает это компенсацией за когда-то купленный мне кофе.   

***

  Остался всего час до соревнований, и нервы команды уже на пределе. Хорошо хоть не пришлось никуда тащиться — всё в нашей школе, под боком. Раздевалка, запах пота спрошлых тренировок, а мы стоим кучкой у входа, как идиоты, и ждем, пока Артур воткнет эти дурацкие свечи в торт. Костя тем временем ковыряется в телефоне, ищет какую-то «оригинальную» версию «Happy Birthday» на Ютубе — то ли с русским акцентом, то ли с индийским. Черт знает чего от него ждать. Все хихикают, атмосфера дурашливо-торжественная. Так и не скажешь, что до матча как рукой подать.    Наконец всё готово: торт на импровизированном подносе из коробки из-под пиццы, свечи мигают, будто вот-вот потухнут, Костя нажимает «play». Рома приоткрывает дверь раздевалки и высматривает капитана одним глазом. Дает нам знак, мол, Илья там, один, переодевается. Мы вваливаемся толпой, начиная напевать всем знакомую мелодию, и все на разные голоса, но с душой. Артур несет торт впереди, как гребаный факел свободы. Илья вскакивает с лавки, включает своефирменно-фальшивое удивление: глаза круглые, рот приоткрыт. Но микро-мимика его выдает с потрохами: брови чуть сдвинуты, уголки губ дергаются. Что-то здесь нечисто, чую нутром. Он задувает свечи одним махом и пытается выдавить улыбку. Получается криво, натянуто, даже для Тихонова, который мастер по части притворства. Принимает поздравления на автомате — обнимает, хлопает по плечу, бормочет «Спасибо, пацаны», но слишком быстро, будто хочет поскорее отмахнуться и вернуться к своим мыслям. Взгляд у него стеклянный, пустой, как у человека, который мыслями где-то далеко. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Видно, что тело здесь, а голова в другом месте. Может, из-за предстоящего матча с серьёзными соперниками, или личное что-то гложет. Мы все делаем вид, что ничего не замечаем, хаваем торт и шутим про калории перед стартом.   Раздевалка оживает: зипы рюкзаков летают вверх-вниз, кроссовки скрипят по потрепанному линолеуму, кто-то кашляет, кто-то матерится себе под нос, забыв надеть наколенники. А за окном осенний дождь хлещет уже далеко не первый день. Серое небо, лужи по колено, типичная осенняя промозглая погода, от которой мурашки по коже. Хорошо, что соревнования внутри, а не на улице, иначе все бы простудились к чертям. Мы переодеваемся быстро, привычно: форма на тело, наколенники, бутылки с водой в руки. Вся команда собирается в круг, Илья выходит вперед, как всегда. Начинаем обсуждать стратегию, пф, будто не вдалбливали её друг другу миллион раз на тренировках.    — Парни, сегодня фокус на быстрых пассах, — говорит он ровным голосом, без эмоций. — Атакующие, жесты не забывайте: три пальца вверх — высокий мяч, два — низкий и быстрый, кулак — стоп, меняю направление.   Илья вновь показывает их на пальцах, медленно, как для новичков: вытягивает руку, имитирует пас, объясняет высоту и скорость.    — Во время игры — никаких неожиданностей, никаких глупых ошибок из-за того, что не успели выйти под пасс. Один неверный жест — и все тренировки в трубу.    Все кивают, бормочут «понял, понял», хотя половина уже на автомате делает. Костя шутит:    —Капитан, а жест для ‘давай в мак после матча’ есть?   Смех, но короткий — все знают, что через считаные минуты на площадке будет не до шуток. Дождь за окном барабанит громче, а мы чувствуем, как адреналин начинает разгонять кровь. Я беру бутылку воды, батончик, и стремлюсь к выходу с раздевалки, думая: «Точно забыл что-то… Шнурки завязал? Форма ровно сидит? Или, сумку закрыл?», но вдруг чья-то рука ложится на плечо крепко, но не грубо. Оборачиваюсь:   — Волосы завяжи, — отрезает Тихонов коротко, как приказ на плацу, и уходит на поле, даже не оглянувшись. Его спина исчезает в дверном проеме, а я стою как вкопанный.   Черт, так вот в чем дело.  Мигом разворачиваюсь, бегу обратно к рюкзаку в углу раздевалки. Рыщу руками внутри: резинка, резинка, где эта гребанная резинка? Нахожу, хватаю пару прядей, наспех скручиваю в хвост или пучок, не разберешь. Выглядит криво, но хоть не лезет в лицо. Подбегаю к зеркалу над раковиной — мутному, в пятнах и пыли. Смотрю на себя: растрепанные волосы теперь собраны, щеки слегка порозовели от стресса. До меня доходит серьезность ситуации: после перерыва в несколько лет, я играю на достаточно серьезном матче в команде с капитаном-извергом, который, в случае проигрыша, порвет меня на куски. Может ещё не поздно дать заднюю? Свалить по-тихому, сказать, что живот болит или нога подвернулась… Но нет, все ждут, команда на мне.    Ладно, прорвемся.   Дверь открывается с такой силой, будто ещё чуть-чуть и она сорвется с петель, рухнув на пол. Это Аверьянов, забывший надеть наколенники.    — Юр, мы разминку уже начали, быстрее присоединяйся, иначе Илья взбесится и потом будет раздавать плохие пассы, — говорит Костя, запыхавшись.    — А он так умеет? — иронично спрашиваю я, в последний раз осматривая прическу. Кажется, сзади она выглядит немного неаккуратной, но это придает особую атмосферу.    В ответ слышу короткий смешок и:    — Если его довести: вполне.     Трибуны заполняются с каждой минутой, намекая, что к матчу остаются считаные минуты. Мы, как и игроки противоположной команды, заканчиваем разминку на сетке, а капитаны тянут жеребьевку. Сегодня начинаем с левой стороны, однако подача противников.  После представления обеих команд и краткого приветствия, становимся по своим позициям. Физрук кидает нам пару мотивационных фразочек, и становится чуть поодаль от поля.  Я стартую с третьей зоны, оттягиваясь в пятую на прием.    Соперник подбрасывает мяч, немного закручивая его. Это значило, что траектория будет меняться. Он ударяет сильно, четко, мяч летит небольшой дугой, однако я едва не мастерски просчитываю место его приземления, и делаю прекрасную доводку в руки связующего.   Илья делает пасс первым темпом, а Филлип управно забивает его, однако защита у противников неплохая, они поднимают мяч, и даже разыгрывают его. Атака по задней линии мощная, отчего наш либеро — Рома, не успевает выйти под мяч, отбивая его одной рукой. Это не лучшая затея, ведь он летит не в руки связки. Тихонов бежит на всех скоростях, но пасс получается слишком низким, дабы разыграть его. Свисток.    Первое очко — не за нами.    Ещё с самого начала соревнований я понял: соперники — не легкие ребята. Высокие, как баскетболисты, с реакцией кошек и ударами, от которых пол трясется. Каждый балл — это война: прыжки, спасения у самой линии. Кровью и потом отвоевываем, половина команды уже хрипит, пот льет ручьями, майки прилипли к телу. Силы на исходе к середине первого сета. А впереди таких ещё два.  Трибуны ревут, дождь за окнами стучит в унисон, а мы на площадке чувствуем себя как в мясорубке.    И вот, счет 20:24 не в нашу пользу. Судья свистит, объявляя нашу подачу. На этот раз она за мной.    С одной стороны мне все равно — я ведь не постоянный игрок, а лишь временная замена, а с другой ответственность давит, как бетонная плита. Забью эйс или команда разыграет, и мы заработаем очко — вырастет шанс выиграть партию, промахнусь по мячу — пиши пропало.    Цена моих нервов явно дороже, чем просто пятерка по физре, за которую я тут корячусь.   Стою у линии, ожидая мяч, прикидываю траекторию. Дыхание выравниваю, вспоминаю тренировки. «Не думай о счете, просто бей», — пролетают в моей голове слова бывшего тренера. Трибуны затихают на миг, все ждут.    Ладно, поехали.   Сердце начинает биться быстрее, а руки немного подрагивать. Мне дают мяч, я отбивают его от пола пару раз, дабы почувствовать его как следует, кручу в руках и думаю, какую же подачу сделать. Выбор падет на планер в прыжке. В свои времена это был мой любимый вид. Он давался мне несложно, а принять его было задачкой со звездочкой.    Вот он — момент истины. Судья снова свистит.    Подбрасываю мяч левой рукой, делаю пару небольших шагов, замахиваюсь, и понимаю: я подбросил его плохо. Слишком низко, чтобы прыгать, но я уже был в воздухе. Ударяю по нему, что есть силы. Мяч летит низко. Остается надеется, что он оборвется на сетке и упадет на сторону противников. Так званый: «мертвый мяч». Он ударяется об трос, немного прокатываясь по нему, однако падает на нашу часть поля. Вновь свисток, в этот раз длинный и пронзительный.    20:25.    0:1   Первый сет проебаен.   Перерыв в три минуты дает возможность быстро хлебнуть воды, и выслушать причитания капитана и тренера. Мы становимся вокруг Тихонова, он бегло начинает тараторить:   — Соперники сильные. У них убойные атаки и жесткиеподачи, но они дают слабину в блоках, да и защиту их можно пробить, если сильно постаратся. Филл, помнишь, что я говорил тебе насчет блоков? На последней тренировке ты с Артуром ставил их на ура, сейчас же вы стоите, не соображая куда прыгать. Пожайлуйста, шевелите мозгами и просчитывайте каждый шаг противников. — он делает паузу и моргает — Ну и просчитывайте то, как вы подкидываете мяч на подаче, особенно на решающем мяче, да, Исаковский? — с отдышкой говорит он, убивая меня взглядом.    «Да, тупанул. Но ты ведь сам взял меня в команду. Тем более есть ещё шанс отыграться. Не все потеряно», — всё оправдываюсь я в своей голове, пока блондин продолжает:   — Давайте соберемся с силами, и покажем, на что мы способны. Мы ведь способны? — спрашивает скорее риторически, на что слышится одновременное «Да!» от всех сокомандников.    Интересно, только я нахожу в его интонации тревожность, которую он так пытается скрыть, или это заметно всем окружающим? Плохой из тебя актер все-таки, Тихонов.    Второй сет происходит как в тумане. Забирать очки становится намного легче, будто соперники утратили все силы в ноль ещё в первой партии. У них кривой прием, отчего они еле разыгрывают мячи, а блок все также либо неточный, либо вообще отсутствует.    18:24, на это раз в нашу пользу.    Лица сокомандников настолько довольные, словно мы уже выиграли матч. В глазах каждого играет азарт, смешанный с уверенностью.    На этот раз подача за Костей.   Он решает не рисковать и совершить подачу с места. Слегка подбрасывает мяч и в ту же секунду ударяет четко по центру. Выходит легкий планер, что летит по диагонали на сторону противников. Их либеро тянется за мячом, падая. Слышится глухой звук удара костей об пол. Неприятно, однако мяч отскакивает в сторону связующего противоположной команды. Он отдает длинный, но быстрый пасс в сторону доигровщика, тот выходит под мяч, но видит, что наш блок уже на подходе, и делает скидку. Рома не успевает подстраховать, и мяч падает на паркет.    19:24   Другая команда празднует забитое очко, складывая руки одна на другую и крича название их клуба.    Теперь подача будет произведена их капитаном. Ещё в начале первого сета он показал на что способен, поэтому я оттягиваюсь на заднюю линию и сажусь в низкую стойку, немного отрывая пятки, чтобы, в случае чего, сместится под мяч.  Противоположная команда начинает кричалку: «Эйс! Эйс! Эйс, эйс, эйс!», трибуны заливаются шумом и хлопками.    Удар.    Мяч летит быстро. Слишком быстро, чтобы прилететь в поле. «Аут!» заливисто кричит Илья, чтобы никто с задней линии не вздумал принимать его. Так и случается — мяч падает в двух-трех метрах от площадки.    Рефери отсвистывает окончание сета.    19:25.    1:1 — счет сравнялся.   Осталась одна партия, которая обозначит победителя.    Команда бежит к лавочкам, ноги гудят, легкие горят, но настроение на пике. Первое дело — вода: хватаю бутылку, пью жадно, сейчас не до церемоний. Рядом Костя рветбатончик и делит его на всех:   — Энергия сейчас не будет лишней, пацаны, впереди ещё сет!   Тихонов уже вытирает лицо полотенцем, тренер что-то бормочет про тактику: «Не расслабляйтесь, они вернутся с зубами». Мы киваем, жуем на ходу, шутим про соперников и их никакущий блок.  Я падаю на лавочку, в попытке хоть как-то перевести дыхание. Рядом пристраивается Илья.    — Помнишь, что я вечно твержу тебе на тренировках? Волейбол — это не просто по мячу херачить. Тебе нужно делать это с особой тактикой. Бей либо по диагонали, либо в конец площадки, либо в котёл, но не в руки их либеро, — проговаривает он, перешнуровывая кроссовки.    — Хорошо, — кратко отвечаю я, все ещё пытаясь выдохнуть.      Снова меняемся сторонами поля с конкурентами. Физрук говорит нам в след пару вдохновляющих фраз, которые тяжело расслышать из-за разговоров с трибун.    Оглядываясь через сетку, вижу слишком много незнакомых лиц — противники заменили половину изначального состава. Жаль, у нас такого преимущества не было, ведь запасных игроков у нас не имелось.  Ещё со средины партии дела начинают идти очень туго. Силы заканчиваются, команда заметно выдыхается. Тянуть сложные мячи становится все нереальнее, а соперники будто имеют бесконечный запас энергии. Однако до последнего мы не сдаемся, и приходим к самому убийственному счету — 24:24. Тут даже я начинаю нервничать, что уж там говорить про нашего капитана. Он уже даже не пытается скрыть свои переживания.    Сейчас подача совершается оппонентами. Все игроки нашей команды, кроме центрального блокирующего и связующего, принимают стойки и готовятся к приему. Доводка сейчас должна быть идеальной, ведь без неё не будет хорошего пасса.  Всё происходит слишком быстро — конкурент подбрасывает мяч высоко, быстро вздымается и громко приземляется на поле. Мяч летит едва не со скоростью света в сторону Кости. Он не успевает выйти под него, из-за чего мяч с невероятной силой отбивается от его рук, и летит далеко в аут.    Это конец.    Судья свистит долго, команда конкурентов начинает прыгать от счастья, к ним начинают бежать все замены, однако рефери показывает рукой в сторону нашей команды, что означало, что решающее очко отошло нам, а затем жестами демонстрирует знак «заступ». Подающий пересек площадку раньше положенного.    25:24.    2:1.    Победа за нашей командой! Счет на табло подтверждает: мы чемпионы. Объятья, крики, медали на шеи. Трибуны взрываются, тренер хлопает каждого по спине, даже Тихонов позволяет себе настоящую улыбку, без подвоха. Мы стоим кучей, пропитанные потом и эйфорией, и понимаем: это пик, и это было круто.   Теперь всё позади.   Соревнования, тренировки до седьмого пота, недовольные взгляды капитана-изверга, который мог порвать за любой косяк, смех Аверьянова и Игнатенко над моими «длинными патлами». День рождения с тортом в раздевалке, кофе за участие, нервы на подаче при 20:24 — всё это теперь просто воспоминания? Эта команда в прошлом? Ха, а я даже начал привыкать к этому всему: к адреналину на площадке, к братскому духу, когда стоишь плечом к плечу против сильных соперников. К тому, как Рома успокаивает ржач Кости, а Илья учит дисциплине жестко, но по делу.   Спасибо, парни, было эпично.

 

Илья

Это было.. Интересно. Я не могу понять, что чувствую. И чувствую ли? Единственное — чертовски приятный жар, разливающийся в мышцах. Победа приносит свою горсть удовлетворения, но это ещё не конец. День не заканчивается лишь нашим выигрышем. Парни гудят о будущем праздновании победы и краем уха до меня доносится:   — Кстати, Илья, а что на счет днюхи?   — У вас ещё остались силы хоть на что-то? — я криво улыбаюсь в попытках отшутиться.   — Само собой! Твои подарки ждут только тебя.   — Не сегодня, — кратко отрезал я и наконец замечаю сверлящего меня взглядом Исаковского. Он сидит с приподнятой бровью пытаясь проанализировать меня, при этом не проронив ни слова. Как же я это, блять, ненавижу.    — Хорошо сыграли. Не без изьянов, но мы справились. Особенно, учитывая количество игроков, которых у наснету. — я обращаюсь ко всем присутствующим и поджимаю губы. Да, не идеально, но мы смогли.    — Ты можешь хоть когда-нибудь откинуть свой пессимизм и просто порадоваться?   Я не стал продолжать мусолить эту тему, а сокомандникипереключились на что-то свое. Без разницы. Мы сыграли — мы выиграли. Что может быть важнее? Точно. Вопрос присутствия Исаковского в команде в будущем. Об этом никто не заикнулся, но я чувствую, как вопрос витает в воздухе. Парни не озвучивают его, но я знаю, что рано или поздно это должно решится. Но это потом.   Обычно, после игр мы идем все вместе в Макдональдс или типа того, для чистого символизма. Но нашей главной традицией — это провести конец дня вместе. Особенно часто: с ночевкой. Но сегодня не обычный день. Что-то внутри протестующе сжалось, когда лица ребят сменились с победного триумфа — на грусть, когда я отмахнулся от нашего «ритуала». Надеюсь, они не думают, что я мудак, а если и думают — пусть. Уж лучше так, чем я исповедоваться буду почему так и зачем. Я бегло попрощался с каждым, дав слово, что обязательно наверстаем упущенное. Когда очередь давать «братский хлопок» дошла до Исаковского, он ничего не сказал, вместо этого сохраняя непонятное выражение на своей физиономии. Ничего нового. Он ни капли не меняет своих стандартов: хоть месяц прошел, хоть полтора. Но это не то, с чем мне нужно разбираться сейчас.  Я собрал свои вещи и кое-как протиснулся сквозь толпу в коридорах. Кажется, там стоял капитан команды соперников и он зыркнул угрожающем взглядом мне вслед. Какая жалость. После первого сета, мне правда(всего на секунду) показалось, что нас уделали. Но наши регулярные тренировки не прошли зря. Я усмехаюсь, сведя брови к переносице, давая понять, что это ещё не конец. А затем, молча выхожу из здания накинув капюшон на голову. Надеюсь, что не заболею.Уже какой день подряд из неба льют дожди, а после жаркого помещения, мой организм вряд ли поприветствует температуру и влажность улицы. Я смутно помню как дошел до дома. Память отдает лишь обрывками — бездомной кошкой, прячущейся под навесом, детским смехом над лужами и молнии, на мгновение вспарывающими небо, словно лезвия. Зайдя в квартиру, я скинул спортивную сумку на пол, где тут же образовалась лужица и скинул с себя мокрую верхнюю одежду. Устало попятился в ванную и схватился за раковину не осмеливаясь взглянуть себе в лицо.   Я сделаю это.    Последующую четверть часа я простоял под душем — горячим, который в одно мгновение обернулся ледяным. Это хорошо. Даже когда тело не успевает согреться после улицы, усталые мышцы делают свое дело. Не стоит тянуть время. Я переоделся в сухую одежду и вышел с ванной комнаты. Проходя по коридору, я краем глаза заметил на кухонном столе предмет — там, где по обыкновению не должно было стоять ничего, кроме салфетницы. Я останавливаюсь и делаю разворот на сто восемьдесят градусов. Подхожу ближе и до меня доходит — это подарок? Там лежала коробка конфет из супермаркета и я предполагаю, что таким образом отец пытался поздравить меня. Зачем? Слов было бы достаточно. Точно, он ведь не умеет этого делать. Самое смешное, что этот человек — отец мне только по крови. Никаких ассоциаций у меня больше не возникало.Рыбалка, на которой ребенку становилось скучно уже через час; походы за грибами, где среди лесной чащи доносится запах утреннего дождя; да даже обыкновенные прогулки по парку, где малыш упадет на шершавый асфальт, после чего папа купит ему сладкую вату. Всё это — не имело ничего общего со словом Отец. Я не притронулся к упаковке шоколадных конфет — вместо этого попятился в комнату. На автомате стал раскладывать вещи, переставлять предметы местами, что казалось стояли не на своем месте. Чем я вообще занимаюсь?Время тянешь. Вспышка резкого, необъяснимого гнева сдавливает мое горло. Я перекидываю стул стоящий под рукой(он, видимо, тоже стоял не на своем месте). Кусаю нижнюю губу в надежде охладить свой пыл. Как псих, я ношусь по комнате туда-обратно. Цепкая хватка в волосах отдает пульсирующей болью, когда невесомый пучок светлых, как пшеница прядей, обнаруживается в моих руках.    — Сука… — истошный крик вырывается из меня, и слово с грохотом бьется о стены пустой комнаты(потом бьет кулак).   Я хватаю наушники и иду к выходу, наспех накидывая мокрую ветровку. Я бегу по скользкому асфальту, а кеды полностью пропитываются влагой не минуя ни однойлужи. Басы бьют по ушам, а слов не слышно. Я ничего не слышу. Средь непогоды виднеется неоновая вывеска цветочного. Я захожу, а бабуля, что работает здесь флористом лучезарно улыбается. У меня нет времени. Расплачиваюсь за букет красных роз и выхожу с магазина хлопая дверью. Рывком срываю целлофан с лентой в виде бантика и кидаю в ближайший мусорник. По накрытию автобусной остановки из поликарбоната барабанят крупные капли, звук которых не доносится до моих барабанных перепонок. Музыка. Музыка. Ненавязчивая музыка. Всё нормально.   Сколько я уже стою здесь? Пять минут? Десять? Два часа?   Среди мыльного горизонта и сотен пар ярких фар появляется нужные. Маршрутка с желтой облупившейся краской тормозит возле тротуара, забрызгивая всех стоящих водой. Мне насрать. А судя по недовольным лицам людей — им нет. Не исключено что кто-то из нихдаже скажет пару ласковых в адрес водителя.Автоматическая дверь распахивается, а я вхожу внутрь. За мной ещё несколько пассажиров. Кинув монеты за проезд, усаживаюсь на одиночном кресле. Приложив висок к мокрому окну, увитому конденсатом, я прикрываю веки.Тухлое освещение и грязный пол, а ещё бабки, которые вечно, блять, куда-то едут. У меня чешутся кончики пальцев. Хочется врезать кому-то. Необъяснимое чувство. Бабушек бить у меня желания нету, значит всё в порядке. Я убираю слипшиеся от воды волосы со лба и смотрю в окно. Уже сумерки. Город тонет под дождевой завесой и взгляд вязнет. Различить что либо невозможно: потоки машин, их безумно яркие огни, сливаются в одно размытое пятно. Мы подъезжаем к нужной мне остановке и я вываливаюсь из душного транспорта. Каждый шаг дается всё труднее, а кости, по ощущениям, становятся тяжелее раз в сто. Я прохожу к тропинке и сглатываю. Наушники перемещаются на шею, а я стою и думаю: идти ли мне дальше? Шум капель, что бьются о рыхлую землю покрытую грязной травой, оглушают меня снова. Я ступаю по протоптанной земле и раскат грома резво бьет по ушам. Вдох. Каменная плита с её именем заставляет сжаться что-то под ребрами и пропустить мгновенный удар. Эти глаза смотрят куда-то сквозь меня, а я чувствую жжение в районе своих. Я перестаю понимать, что стекает по лицу: дождь или то, что прорвалось изнутри.Приседаю на корточки и рассматриваю мраморную поверхность, сжимая в руках стебли цветов. Я хочу что-то сказать. Но что? Из меня вырывается лишь невнятный хрип. Сегодня ведь мой день рождения. Почему именно этот день? Я бросаю цветы и выравниваюсь, вставая на ноги. Поднимаю голову вверх, как будто увижу ответ там. Но вместо ответа, лишь серое небо и секундная молния, что терзает поднебесье, всего на миг освещая светом землю. Из этого всего меня, как кипятком ошпаривает, чужое присутствие за спиной. Чья-то рука протягивает букет и оставляет его рядом с моим. Я оборачиваюсь и вижу знакомый силуэт в черном пальто и массивным зонтиком. Мой отец. Только его тут не хватало. Ха. Смешно.    — Вся семья в сборе.   Мои губы изогнулись в отвратительно широкой улыбке. По щекам тянутся дорожки мокрых капель и я знаю, чертовски точно знаю — это не дождь. Я чувствую себя сумасшедшим. Какой же ты ублюдок, папа. Больной на голову мудила, который смеет соваться сюда, пока мои глаза могут глядеть на это здесь и сейчас. Я ненавижу их обоих.  

***

  Интересно, что сказали бы те, кого я знаю, увидев меня таким? Сидящим на задрипанной скамье, промокшим до нитки, смотря себе под ноги. Ярость давно отступила, сожаление — тоже. Который час? Может, полночь? К счастью, хоть дождь усмирился. Луна норовит протиснуть свой свет через грозовые тучи. Ветер усиливается и невольно заставляет конечности подрагивать и покрыться мурашками. В метрах ста: стоит круглосуточный магазини ни души больше. Лишь черная, как сажа кошка уселась рядом с лавочкой и облизывает свою лапу. Я уверен, что к утру слягу с температурой и буду даже рад. Не хочу никого видеть. Сегодня я выиграл соперникам, но сам перед собой: проиграл. Это осознание давит на меня с новой силой, и боль в груди подобна тому, как если бымои ребра раздробили молотком. Пора было это признать ещё тогда. Я никогда не скажу этого вслух. Никому и никогда. Даже себе. Скорее всего, вердикт временный, но это чувство будет глодать и сжирать всё изнутри до конца моего никчемного существования. Когда-нибудь, возможно, я выиграю. Но нет смысла исправить то, что уже сломано и никогда не вернуть. Никогда — это ничто, оно не материально и его не починить, не исправить. Я делаю глубокий вдох и мои легкие пронзают иглы холода. Это отрезвляет.    Домой я дошел не спеша. Фонари работали не везде, а мобильный был разряжен. Кое как, но добрался. Если бы прямо сейчас на меня выскочили с ножом, я бы не сопротивлялся. Я упал на застеленную кровать прямо в одежде, не утруждаясь раздеться или лезть под одеяло. Благо, она успела просохнуть. С днем рождения, меня.