Сны, в которых ты — не кошмар

Илья

Утро восемнадцатого ноября наступает не ранее полудня. Боль внутри, словно затачивает когти и царапает моилегкие хаотичными движениями. Хрипит. Волосы слиплись, всё тело мокрое, одновременно морозит. Голова трещит, будто по черепу систематически стучали чем-тона протяжении всей ночи. Я кое-как привстаю с мягкой кровати, что полностью перекаверкалась под моим весом во сне. Глаза слиплись и первые попытки проморгатьсязаканчиваются четно. Носом дышать не представляетсявозможным. Ноздри, словно залили бетоном, который в мгновение застыл. Причем намертво. Из за высокойтемпературы окружающий мир плывет. Ещё некоторое время я уделяю тому, чтобы вспомнить кто я и что вообще было сутками ранее. Кости ужасно ломит. Всё тело зудит.  Последующую неделю в моем пространстве главную роль будут играть горькие сиропы, таблетки, теплый чай, градусник и бумажные платки. В это время у меня будет над чем поразмыслить.  

***

  Я перечитал строчку учебника и, нахмурившись, переписал определение, которое никак не могу запомнить. Химия когда-нибудь меня точно доконает. Я тут уже битый час корячусь. Несколько раз в моих мыслях прогудело: «Может, ходить в школу не так уж и плохо было бы?». С волейбольного матча прошла неделя, семь дней из которых я сидел в изоляции собственного воображения и стен спальни, изредка покидая её. Вообщем то, не так уж и плохо. Я по горло насытился социумом и мне требовалась передышка. Даже, если это время нужно проводить с самим собой. Наедине с собой — лучше. Это единственное, что я выучил из малолетнего возраста, когда система стала обращаться со мной как с куском заплесневелого хлеба(как с чем-то отвратительным и нежеланным). Я возвращаю внимание к книге.   «Спирты — это органические соединения общей формулы R–OH…бла-бла ..гидроксильная группа – OH присоединена…бла-бла…углерода. Именно она..бла-бла-бла….полярностьи…бла-бла...водородных связей.»   Меня больше не хватает на черпание знаний при помощи одних лишь учебников. Завтра пятница — в целом, можно и сходить. Самочувствие можно назвать «хорошим», нежели «нормальным». Даже если завтра последний будний день недели. Семь дней без тренировок это.. Слишком. Я домучался с химией, как раз в момент, когда мобильник завибрировал от входящего уведомления. Ещё до того, как я прочитал от кого оно, я знал, что на экране высветится контакт с тремя буквами имени. Это была Аня. Что-то она зачастила с сообщениями.    «Привет!! Как чувствуешь себя?»   «привет, все нормально»   «Будешь в школе??»   «буду»   Я выключил телефон и вышел из комнаты. Сомневаюсь, что я в силах продолжать односторонний диалог. Придяна кухню, я застал там отца, сидящего с кружкой чая и книгой в кожаной обложке. На улице стемнело, и лишь огни вечернего города маячили средь вечерней тьмы.Подхожу к холодильнику и достаю овощной салат,попутно захватив вилку. Я сажусь напротив отца. Всегда выглядящий идеально: зализанная гелем укладка, блестящие стекла очков и выглаженная одежда. Пару морщин на лбу с сединой на висках выдающие его возраст. Самая неотъемлемая часть образа — холодный взгляд, который выдает всю глыбу льда внутри него. Он выглядит до смешного типично. Другим я его и не помню.   — Я в школу завтра.   Не смотрю на отца, лишь молча кладу в рот смесь из капусты и других овощей. Он молчит и делает глоток крепкого чая, а ложка в чашке издает звон. Пусть. Доедаю свою порцию и ухожу в ванную комнату. Сегодня неплохой день. В душе, вода льтеся достаточной теплой температуры.    Этой ночью мне ничего не снится.  

***

  На горизонте, над дремлющим городом, почти безоблачно: лишь редкая кучка облаков лениво плыветвдалеке, а лучи солнца за ними заставляют их светиться изнутри. Они похожи на яркое, нетронутое пятно краски на холсте-небе. На одном плече висит рюкзак, который из за скользкой ткани олимпийки, вечно спадает. В наушниках играет любимая группа. Ветки голых деревьев покачиваются от невесомого потока ветра, я невольно вздрагиваю.   «Boo fuckin hoo you're not the only one whose live's a piece of shit»   Шагаю быстрее. Концентрируюсь на воздушном танце усохлых и мокрых листьев.   «And yet miraculously somehow we all seem to deal with it»   Что-то внутри меня — где-то под ребрами — набирает скорость. Я шарюсь по карманам.    «Did anybody think that you would really seriously slit your wrists»   Где этот ебучий телефон.   «In fact I think that everybody thinks you're seriously full of shit…»   Я срываю наушники с головы, оставляя их болтаться на шее. Мелодия продолжается, хоть и едва различима.Попытки отыскать телефон сходят на нет ровно в тот момент, когда я вздрагиваю от внезапного голоса у самого уха и ладони на моем плече:   — А не зря говорят, что «мси» — проблематики, — я шарахаюсь от внезапного звука и сквозь зубы божествую что-то вроде: «Че за…». Перед глазами расплывается ухмылка — яркая, клыкастая, с противным смешком, от которой меня невольно встряхивает. — Че ты дерганый такой?   Осознание накрывает с запозданием. Всё нормально. Старый облупившийся двор, осень, дорога в школу и просто недоумок-Исаковский. Физиономию тут же красит усталость и руки, что хватаются за переносицу. А ведь я в его компании всего несколько секунд.    — Тебя увидел.    Я наконец клацаю по кнопке паузы, и музыка, до этого едва слышно льющаяся из наушников, обрывается. Я разворачиваюсь и шагаю далее — дорогой в школу. Юра повторяет движение и пятиться за мной.   — Да ты у нас завозной сегодня! — фыркает от моего ответа тот. Очень остроумно(нет). — Не знал, что ты знаешь о существовании таких исполнителей.   — Ты многого обо мне не знаешь, — буднично продолжаю я и иду в своем темпе, словно мы хорошие друзья и каждый день вот так прогуливаемся перед занятиями.    — Ты прав. — он вставляет в зубы сигарету и делает паузу, подкуривая её — Вопрос времени. Я люблю наблюдаться за такими как ты, не думай, что все ведутся на твою правду. Ты же ничего не имеешь против?   «Какого..»   Мгновенно, в груди загорается яростное пламя. Оно противно лижет мое горло и, кажется, я сейчас не сконтролирую его. Я очень хочу ответить, но не успеваю.   — Интерпретирую этот всплеск эмоций, как твое согласие, — Юра вальяжно сворачивает куда-то в сторону, усаживаясь на ближайшую скамейку докуривая. — А теперь иди, ты не должен пропустить тот цирк.    — Пошел нахуй, — бормочу я себе под нос, даже не оборачиваясь. Вряд ли, он услышал это.    Непонятное чувство преследовало меня каждый раз, когда Исаковский делал подобные выкидоны. Меня это чертовски раздражает. А ещё то, что я переодическипревращался в конченного терпилу, а он с этого ликует. Как придурок это делает напрягая лишь мышцы языка? Всегда тише воды, но в то же время высматривает и узнает всё, что ему нужно. Нет. Ничего он не знает. Очевидная игра слов, дабы вывести меня на эмоции. Но у него, сука, получается. Надо поработать над этим. Едкий запах дешевого табака пропадает также быстро, как и появился, ведь я отошел на приличное расстояние. Даже на душе легче стало. Четыре этажа здания с выцветшем утеплителем поверх кирпичной стены, чтопоявились в моем поле зрения, обозначали, что я наконец приблизился к учебному заведению. Толкаю прозрачную дверь и окончательно вырезаю всё недовольство в мыслях, которое Исаковский доставил мне своим присутствием. Избавляюсь от ветровки до конца учебного дня, оставив болтаться её на крючке в раздевалке. Я поднимаюсь на третий этаж и держу курс к нашему кабинету, ибо первая пара уроков с классным руководителем. Вдруг, кто-то подкрадывается сзади и сцепляет лицевую сторону ладоней на моих глазницах. О господи..   — Илюша, не подглядывай! — звонкий женский голосок, что принадлежал никому иному — как Ане.    В голове тут же проносятся слова Исаковского: «А теперь иди, ты не должен пропустить тот цирк». У меня есть всего секунда, чтобы изобразить лживый интерес и улыбнуться во все тридцать два зуба. Мы медленно пятимся к двери, чтобы в слепоте я ни на кого не наткнулся. Меня заводят в класс, а нежные женские пальцы прекращают препятствовать моему зрению.    — С днём рождения! — кричит хором большая половина класса.   Мне выносят скромненький торт из ближайшего супермаркета с которого торчат две свечки с цифрами наоборот — 61. Очень оригинально и забавно(нет). Я изображаю фальшивую радость и счастливое изумление, даже когда вижу Артура с Филом, которые и вовсе не учатся вместе с нами. Я притворяюсь, что загадываю желание, закрыв глаза, хотя разум пуст, как безжизненная пустыня. Задуваю свечи.   — Ребят, чего вы, не стоило — посмеиваюсь я.   И вправду. Наш класс всегда был относительно дружным, несмотря на разделения по компашкам, как и везде. Но это наигранное торжество..    — Как же не поздравить нашего старосту, — говорит Леха хлопая меня по плечу.    Он был типичным заводилой и клоуном с симпатичной внешностью. Из серии: девчонка шутит, так в глазах учителей учителей сразу глупая, а если Леха пошутил, тодля женщин старше сорока целый спектакль веселья.Учился на отвали. Родители имеют неплохой бизнес, поэтому паренек не сильно уж плохим отметкам отчаивается. В школу катается на мотоцикле. Я не удивлюсь, если и права покупные. Преимущество отдает баскетболу, ведь будь он волейболистом — я бы его к нам давным давно загреб. Нормальный парень, для одноразового общения даже идеальный.    — Между прочим не только староста, но и капитан! А если вы забыли, то мы недавно победили. Так что в честь двойного праздника, сегодня все идем ко мне на хату. Чуваки, должно быть круто. — кричит Артур становясь на парту. Кажется, он наступил на чей то конспект. Все присутвующие в унисон захлопали, а Леша с Костей стали свистеть вставив два пальца между губ.   И.. Шутка себя исчерпала.    Я зыркаю на рыжего, в немом вопросе: «Ты че, блять, делаешь?». Он лишь пожимает плечами, продолжая возвышаться над всеми стоя на парте, провоцируя публику на более бурную реакцию.    И вправду. Иным словом это не опишешь. Точно цирк.  

***

  Я стою у магазина выискивая глазами «жертву». Тот, кто обеспечит малолетним алкоголикам сегодняшнее празднование. Какое же это унижение.   Долго ждать не приходится.   Краем глаза я улавливаю высокую фигуру. Совсем молодой парень азиатской внешности и темными волосами. Я точно где-то видел его, уже не один раз.  Как вдруг, пуля осознания молниеносно простреливает голову. Это же Вадим Немико, заслуженный(бывший) капитан школьной волейбольной команды, который сейчас возглавляет один из спортивных клубов нашего города. А ведь по такому молодому и не скажешь. Он сильно изменился. Часть угольно-темных волос покрашена в белый, а на шее татуировка. Какой-то мафиози, ей богу. Я так долго его рассматривал, что увлекся. Не сразу заметил, как силуэт зашагал в моем направлении. Его уголки губ чуть приподняты, когда он приветственно протянул руку, а я тут же пожал её.   — Илья, верно? Из.. 10-А?   — Верно. Хорошо выглядишь. Как тебя занесло в наши края? — говорю я.   И вправду. Я более чем уверен, что он счастливый обладатель жилплощади где-то в центре города, несмотря на то, что отсюда туда — рукой подать. Но это не отменяет того факта, что магазины нашего района ничем не лучше, до них и добираться сложнее. Ответ не заставляет долго ждать:   — Ностальгирую, — руки в карманах, а на лице играет едкая ухмылочка. Он всегда был немного не от мира сего.   — Да я уж так и понял, — короткий смешок срывается с моих уст. — Давно ты тут в волонтеры заделался?   У меня вспыхивает яркое, как вспышка объектива, воспоминание. Я, столик в кофейне, часы и панорамное окно.   — Прости?   — Месяц или около того назад видел, как ты бабульке пакеты помогал нести.   Его лицо изображает изумление, а затем лукаво улыбается и кивает в потдверждении:   — Возможно и было.   Всё таки, меня он напрягает. Но понимаю, что этот парень — мой шанс. Я попрошу его выручить не бабулю, а меня, и мы разойдемся.    — Вадим, у нас тут что-то типа тусовки вырисовывается. Не поможешь?   — Само собой.   Мы входим в магазин и расходимся по отделам. Я иду к закускам, а Немико — в алкогольный. Я понятия не имею, что обычно берут на «вписки», ибо сам почти никогда не выпивал там. Более чем уверен, что он и сам справится с данным вопросом. Я нагреб всего что можно и нельзя и поехал с тележкой к Вадиму. Бутылки со звоном стукнулись о металлическую сетку. Мы направились к кассе. Женщина исподлобья окинула нас недоброжелательным взором, а после — сами товары.   — Документы предъявите.   Вадим достал паспорт и протянул его, словно личную визитку, а затем улыбнулся. Я расплатился за продукты и мы на пару сложили всё в большие пакеты.  Он любезно предложил подвезти меня к нужному месту и я подумал, что это неплохая идея. Во всяком случае лучше, чем тянуть эти торбы в одиночку, так ещё и петляя к дому Артура, который жил дальше чем я.  Мы подошли к черному блестящему седану и закинули пакеты в багажник. Пассажирские и водительские окнабыли затонированы, в отличии от лобового. Внутри: запах дорогого одеколона и кожи, которой обтянут салон. Немико жмет на кнопку зажигания и двигатель с мурлыканьем заводится.   — Клёвая.   Тот лишь хмыкает. Я объясняю, куда нам ехать и за считанные минуты мы стоим на подъездной дороге напротив парадной двери. Мы выходим из машины и подходим к задней части. Он заглушил мотор и запер двери, что странно. Я предполагал, что наша встреча закончится на этом. Но у него, видимо, свои планы. Пока в мыслях крутилось, как я могу его отблагодарить в дальнейшем, мы взяли пакеты и стали подниматься на третий этаж. Я нашел нужную дверь и дернул за ручку. Как я и думал — открыто. Квартира полупустая, с десяток знакомых лиц, если считать по площади квартиры — людей мало. И с какого они все так рано пришли? Артур влетает в коридор с глазами по пять копеек и удивляется тому, кто явился со мной.    — Вадим Немико! Знаем таких, ты тут какими судьбами? — он тут же начинать тараторить что-то вроде «ой, не-не-не» — Точнее, чувствуй себя как дома. Но, всё же..?   Вадим хохочет и жмет его руку:   — Я всё понимаю. Заглянуть решил. Что-то пока тухленько тут у вас, — Он проходит вдоль просторной квартиры, невзначай изучая всё взглядом. Он как будто ищет кого-то, но когда не видит то, что нужно продолжает: — Жаль, не застану тут всё в самом разгаре.   Внезапно, за его спиной появляется блондинка, которая вешается на шею парня сзади, по дружески трепая его волосы.   — Вот придурок, взять приехать и ни слова не сказать! — шуточно пищит Карина.   Вадим посмеивается, а затем друзья перекидываются парой фраз. В голове складывается логическая цепочка: Карина выпустилась годами ранее, также как и Вадим. Одноклассники значит.   Через какое-то время, Немико всё же покидает жилище Артура.   С улицы, в окна льется багрово-оранжевый свет. Закат медленно растекается по небу теплыми красками. Цвет густого янтаря у горизонта, до лиловой дымки выше. Свет ложился на крыши и окна длинными золотыми полосами. Скоро стемнеет. Именно этот период между днем и ночью, делает обыкновенный осенний вечер чуть волшебнее обычного. Ребята постепенно заваливаются в квартиру, а музыка с колонок звучать всё громче. Когда в мою сторону начинает приближаться подозрительно знакомая женская фигура, я решаю всё же налить себе. Этот вечер будет длинным.   

Юра

Приглушённое жужжание телефона впивается в мой полуденный сон, как назойливая муха. За окном, солнце уже клонится к закату, размазывая по небу густые оранжево-красные мазки, от которых комната тонет в мягком, бархатистом полумраке. Я лениво тянусь через край кровати к столу, где лежит эта чертова мобила, хватаю её влажной от сна ладонью и плюхаюсь обратно на матрас. Тот предательски поскрипывает подо мной, выдавая мою лень всему дому.   — Юра! Я уже вышла с падика, ты где застрял? — голос Алины врывается в ухо, бодрый и нетерпеливый, а на фоне знакомое пиликанье парадной двери, шорох шагов по мокрому асфальту и легкий порыв ветра, который несет запах дождя и городской пыли.   Я моргаю, пытаясь стряхнуть остатки дремоты. Мозг ещё плывет в тумане. Еле продираю глаза, цепляясь за фото на стене: вот мы с ней на том пикнике — улыбаемся как идиоты, а вот старые снимки с волейбольных матчей. Что от меня вообще надо? Времени-то сколько?   — М-м… — бурчу я в трубку, и тут до меня наконец доходит: вечеринка! Полностью вылетело с башки. Что мы там празднуем-то — день рождения Тихонова или свежую победу на соревнованиях? Не суть. Главное — там будет Алина, алкоголь, и мои новоиспеченные друзья?Что ещё нужно для полного счастья. — Прости, я тут немного в запаре. Опоздаю. Минут на двадцать? Не стоит меня ждать.    — Ты издеваешься? Это же почти новая компания! Как я там завалюсь одна, без тебя? Как дура в углу стоять буду.   — «Почти» — ключевое слово. Костя ждет тебя не меньше, чем я. Он все ещё припоминает тот момент, когда вы были лучшими друзьями: знай это.   Честно, я тоже всё это помню. Как будто это было вчера. Где-то в четвертом-пятом классе мы с ней вдруг разошлись — типичная детская драма: она залипла на Аверьянова с его дурацкими шутками, а я тусил с парнями. Но Земля круглая, все тропинки вновь свели нас вместе. Костя тем временем подружился с Ромой, и вот мы все в одной упряжке.  Алина как-то проболталась: после её смены школы они с Костей пытались держаться. Переодические «Как ты?» в два часа ночи, случайные созвоны раз в полгода, полные неловкого молчания и смеха над старыми байками. Но всё угасло само собой. Значит, она точно не будет лишней в этой компании. Наоборот как родная, вольется в разговоры, и все забудут, что когда-то были разными мирами.   — Только попробуй задержаться дольше, чем на двадцать минут. Отсчет пошел, — отрезала она тоном строгого судьи, и я прям представил, как она тыкает в часы на телефоне, устанавливая таймер. И слова не дала вставить — бац, и гудки в трубке. Короткие, обиженные.   Похоже, пора поторапливаться. Но есть ли вообще смысл торопиться на это «мероприятие»? А в жизни-то? Лежу на кровати, уставившись в потолок с его трещинками, и кручу в голове старую фразу: «Поиск смысла — и есть смысл». Прокручиваю её раз за разом, как конфету на языке, в попытках распробовать вкус. Черт, кажись, я так запутался в этом «смысле», что потерял не только его, но и несколько минут времени в придачу. За окном уже темнеет, огни города мигают, подгоняя.   Наконец заставляю себя подняться — медленно, как в покадровой съемке. Глаза цепляются за распечатки на стене: вот, тот летний вечер у реки, здесь — первая тусовка с Алиной, её глаза искрятся в свете фонаря. Когда это было? Год назад? Два? Всё-таки мой настоящий смысл — фотографии. Они помогают сохранять воспоминания не только в памяти, а и в галерее.    Рывком распахиваю дверцу шкафа, та хрустит, как старая кость, выпуская за собой запах пыли и старого одеколона. Взгляд падает на черные широкие штаны типа «бэгги» и бордовый лонгслив. Образ неплохой, но чего-то не хватает. Настал час колец, заказанных прямиком из Китая: матовые, с грубой текстурой. Тонкая серебряная цепочка оттуда же, холодит кожу на шее. Украшений у меня было немало, однако носил я их редко — небыло повода, да и морочить себе голову каждый раз в попытке сочетать бижутерию и одежду — не для меня.   Перед выходом захватываю уже родную для себя камеру, предварительно щелкнув пару раз объективом перед зеркалом. Последний раз рассматриваю себя, паралельно накидывая крутку. И все же — этот стиль мне к лицу.   В наушниках грала всего вторая песня, а я уже подходил к назначенному месту — дому Артура. Он жил в соседнем квартале, так что дорога заняла от силы десять минут. Волосы слегка вспушились из за осенней влаги в воздухе, а конверсы и вовсе запачкались благодаря лужам.    Подъезд рыжеволосого до чертиков смахивал на бабушкин: облупившаяся краска на дверях, тусклая лампочка над кодовым замком и эхо шагов в парадной. Неудивительно — в нашем микрорайоне все дома будто штамповали на одном принтере.  Номер квартиры уточнять не потребовалось. Музыка четко слышалась с третьего этажа. Предстояло лишь угадать дверь. Дергаю ручку 135-й — заперто. Упс, промахнулся. Соседняя, 136-я, поддается легко, с легким скрипом, и я вхожу внутрь.  Хозяин квартиры радостно приветствует меня, давая «пять», и делает краткий экскурс по комнатам.   — Тут кухня, — Артур тычет пальцем в арку, откуда несется запах пиццы и чипсов, — на столе закуски, слабоалкоголки, что-то покрепче и конечно же вино «для изысканных», — там маячат силуэты у столешницы, звенят стаканы. Затем он волочит меня дальше, в просторную гостиную, где диваны завалены подушками, а полумрак мигает от лампы с бахромой, — А здесь у нас главный хаб. Чуть позже замутим караоке на телике, но пока все слишком трезвые, — посмеивается тот.   — У тебя пиздецки большая квартира, — говорю, я чуть громче, пытаясь перекричать песню, гремящую из колонок.    — Это ещё не всё, — отвечает он, и тянет за локоть в коридор, указывая на три двери.    — Слева комната родителей — туда ни ногой! Увидишь там хоть кого-то, говори мне сразу, дам им по шапке. По средине туалет, он совмещен с ванной, а справа… — резко замолкает, пытаясь подобрать слова. Неловкая пауза. Я уже подумываю что бы такого сказать, лишь бы не стоять, как истуканы, но он продолжает: — Это моя комната. Если захочешь с кем-то уединиться, входи. Только пожайлуйста, особо не трогай там ничего.    — Без проблем.   Краткий инструктаж пройден. Только я начинаю подумывать, куда могла деться Алина, ведь я не видел её ни в одной части квартиры, звучит следующее:   — Ну, неужели! — знакомый голос слышится из-за спины — Я думала ты умер по пути сюда. Кстати, ты опоздал на двадцать одну минуту.    Я едва успеваю сказать «Привет», как она хватает меня за руку, ведя на кухню. По пути знакомлюсь с высокой блондинкой — Кариной. Я знаю её по рассказам Кости, ведь она его сестра, и, если я правильно помню, девушка Ромы. Или они не встречаются? Я так и понял. Мы становимся около стола, а мое внимание привлекаетсветлая башка где-то в углу.  Илья сидит на стуле, а возле него крутится наша одноклассница. Аня была странной личностью — вечно клеилась к «популярным» школьникам. Видимо, Тихонова это тоже не обошло стороной, и теперь он вынужден терпеть её монологи. Он даже не пытается сделать вид, что ему интересно, лишь пьет что-то с красного стаканчика, пялясь прямиком в её лицо.  Не думал, что такой примерный парень, как он, будет пить спиртные напитки. По его слегка раскрасневшим щекам и рассредоточенным глазам, было очевидно — в стакане не сок.  Впрочем, меня интересует только то, что в моем стакане, а это, кажется, вино. Мы культурно выпиваем с Алиной навсё той же кухне, залитой приглушенным теплым светом. Первый глоток растекается горечью в груди. Через несколько стаканов настроение взлетает, голова приятно кружится, а мысли уплывают куда-то на задний план. Постепенно, к нам присоединились и другие сокомандники вперемешку с абсолютно незнакомыми мне людьми. И вот, мы уже в другой комнате поднимаем «бокалы» за победу, а потом и за день рождение Ильи.  Гостиная оживает: LED-подсветка мигает синим, фиолетовым и красным, отбрасывая тени на стены. Музыка чуть затихает, уступая гомону. Артур, сияя как диджей, хлопает в ладоши: «Что на счет караоке, народ?» — и тыкает в свой модный смарт-телик. Экран загорается меню с хитами.   — Я первый! — выкрикивает Костя, выхватывая пульт из рук рыжего. Совершив пару кликов, на экране большими буквами «Дорадура — Дора караоке», — Филл, будешь мне подпевать. Щас будет мясо.   Пока они пытаются попасть хоть в одну ноту, я спорю с Алиной какую песню будем петь мы. Я настаиваю на «Отель Кооператор — Валентин Стрыкало», а подруга на «Даже моя бейби не знает — Пошлая Молли». В итоге решаемся на самый легкий компромисс — камень, ножницы, бумага. Естественно, я выигрываю, и вот мы стоит напротив телевизора, выкрикивая:   «Эй, детка, Я как никогда сегодня раскован. Как водители заводят моторы, Точно так же ты заводишь меня. Послушай, В этом клубе слишком людно и тесно, Но недалеко тут есть одно место, Куда я увезу тебя!»   Алкоголь дал мне слишком много отваги. На трезвую, я бы в жизни не согласился петь перед такой толпой людей.Безусловно — это было сложно назвать пением, скорее ором. Но другим нравилось — они даже подпевали. Все смеялись от души.  Кто-то предлагал сыграть в бутылочку, а кто-то уже во всю гатился по деснам в углу комнаты. Не столько алкоголь пьянит, как сама атмосфера. Все вокруг танцуют, пьют и веселятся. Какие-то парни начали раунд армрестлинга на журнальном столике, где во главе судьи был наш одноклассник Леша. Шум и гам, мерцающие огни и во всю дремлющий город за окном. Я вспоминаю свои года, где каждые выходные проводил в подобных местах.   По окончанию нашего великого перформанса, Алина снова схватила меня за руку, но не как обычно — за кисть. А за ладонь, пытаясь переплести наши пальцы. К слову, у неё это получается так себе. Перед глазами плывет, а в голове всё также пусто, и мы наконец приземляемся на кресло-мешок в углу комнаты. Гостиная залита звучанием песни Земфиры «ХОЧЕШЬ?», громким голосом Карины и приглушенным «бэк-вокалом» Ромы. У них получается весьма неплохо. Я даже задумался, не посещала ли блондинка уроки пения? Как тут, подруга начинает:   — Знаешь, каждый раз, когда я слышу голос Юры Каплана, вспоминаю о тебе.    Я лишь киваю в ответ. Пару раз щёлкаю камерой, захватывая едва не всю комнату, и понимаю, что оказался не в самом удобном положении — мы сидим бок о бок на этом гребаном мешке, так ещё и пальцы переплетены, будто мы женатая пара. Одернув руку, я пытаюсь немного отсунутся, однако она придвигается всё ближе. Ближе. Алина не дает мне сократить дистанцию. Мне это не нравится. Ой, как не нравится.    С одной стороны — подруга слегка пьяная и не до конца соображает что делает, а с друг ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке?   Люди часто думают, что, если парень и девушка дружат, то рано или поздно начнут встречаться. Но я в Алине видел лишь подругу. Да и бабушка часто намекала, чтобы мы встречались, мол: «Хорошая девочка, красивая. Вы друг другу подходите, как пара сапог!», а я всё отнекивался. Я то умею видеть разницу между дружбой и любовью, и в ней я видел лишь близкого друга. Более того, я могу назвать её сестрой — мы знаем друг другаещё с детства, и за это время она стала для меня родной. А ведь никто не хочет сидеть с родственником, прижавшись бедрами? Я точно не хочу. Это было бы странно, как поцелуй с двоюродной сестрой. Даже думать противно.   Я намереваюсь встать, когда она поднимается вслед за мной, цепляясь за меня, словно вот-вот упадет.    — Эй, все нормально? — спрашиваю, пока пытаюсь ухватить её так, чтобы та не свалилась на пол.    — Юр, что-то мне нехорошо, — говорит подруга, в попытках сделать страдальческий вид, — Пошли подышим на балконе?   — Здесь нет балконов. Тебе лучше пойти в ванную, хер ли че с тобой. Да и умыться, чтоб прийти в себя в конце концов. Ты выпила всего пару стаканчиков дешевого вина, что ж тебя так развезло? — бурмочу себе под нос, осознавая, что она не разберет и слова, с учетом её состояния нестояния.      В молчании мы добираемся до ванной комнаты. Свет здесь холодный, напоминает больничный. Он слепит глаза, заставляя моргать быстрее.  Алина подходит к умывальнику, замирает перед зеркалом, разглядывая свое отражение: волосы прилипли ко лбу, глаза блестят от выпитого алкоголя и света. Поворачивает кран: вода хлещет с шипением, холодная, искрящаяся под лампой. Сначала ополаскивает руки, стряхивая капли, потом наклоняется и зачерпывает горсть холодной воды, плеща на лицо. Брызги разлетаются, стекают по щекам ишее. Я не то стою, не то сижу, упираясь бедром в край ванны, и пялюсь на этот тихий спектакль, не в силах отвести глаз. Тут до меня доходит: она в полном сознании, ни капли не пьяна сверх меры. Ей не плохо, не тошнит — Алина просто искала повод уединиться со мной вдали от всей вакханалии. Сердце екает.   Неужели это то, о чем я, блять, думаю?   — Полегчало? — решаюсь разбавить тишину и паралельно отыграть в её театральном выступлении.    — Да, очень. Но не благодаря воде.   Черт, всё ведет к тому, к чему я и предполагал.    Хватит играть в этот цирк. Подрываюсь с края ванны, сердце колотится, голова всё ещё кружится. Подхожу к запертой двери и пару секунд ковыряюсь с гребаным замком. Щелчок — и он поддается. Выскакиваю в коридор, не оглядываясь, шум тусовки накрывает волной.   Разберемся с этим с утра, когда оба протрезвеем.  

***

  — Да хоть убей, я не помню че вчера было! — её голос будто пытается вырваться из трубки, в бесконечных глупых оправданиях, — Слушай, я так и не поняла, почему ты на меня обижаешься, но в любом случае, прости. Чего ж такого я могла тебе наговорить?   Слова Алины кажутся крайне убедительными. Может, она действительно перебрала и решила скинуть всю свою любвеобильность на кого попало, а я лишь… Жертва обстоятельств? Не особо исправляет то, что произошло, но оставляет невесомую надежду: может, вся эта херня не разнесёт нашу дружбу в пух и прах.   Вспоминаю, как было раньше: она тараторит без умолку о своих делах, эмоциях, парнях — ни секунды паузы, а я сижу, хлопаю глазами и киваю. Думал — это мой способ отвлечься от серой повседневки, не напрягаясь выдумывать, что рассказать о себе. Легко, удобно. Но всё нихуя не как раньше. Я больше не хочу быть перебитым на полуслове. Не хочу хавать чужое нытье, глотая свое. Не хочу оставаться неуслышанным: тенью в её монологах. Только вот терять такого близкого человека, подобного отрезанию конечности. Думаю, в конце концов она бы поддержала, если бы я открылся в трудный момент. Думаю.   Время покажет.    — Да ничего такого. Пей больше воды и отоспись, — проговариваю я быстро, будто спешу на последний поезд, и ложу трубку, не давая и шанса попрощаться.   Теперь моя комната пронизана тишиной. Только тиканье часов на стене и отдаленный шум машин. Лежу на своей кровати, уставившись в потолок, изучая каждый миллиметр уже тысяча раз знакомых трещин, паутину в углу. Пытаюсь сообразить, что делать дальше: сделать вид, что вечер стерся, или просто уснуть и отложить до утра?  Иногда, чтоб что-то обрести, нужно что-то потерять, но я не готов терять — ни её, ни этот хрупкий баланс, где она сестра, и не на каплю больше. А если, завтра она вспомнит и всё пойдет наперекосяк? Но если уж мыслить здраво, то ничего такого не произошло. Я будто нахожусь в подвешенном состоянии, а мысли хаотично кружат под стучание дождя за окном.