Бездна
29 января 2026 г., 21:31
1 июня 2025 г.
— Вы уже знаете, что трасса в Барселоне печально известна тем, что проверяет состояние шин на прочность. Она сжирает резину, как голодный зверь. Поэтому, пожалуйста, уделите максимальное внимание управлению шинами. Не убейте их раньше времени. Оскар рассеянно кивает, чувствуя, как шея затекла от напряжения. Напротив него Ландо делает тот же самый заученный жест — синхронность, которая обычно вызывала улыбку, сегодня кажется пугающе механической. Прошла еще одна адская ночь. Оскара снова преследовал тот странный сон — хотя, если называть вещи своими именами, это был настоящий, липкий кошмар, который вцепился в него мертвой хваткой и не отпускал даже после пробуждения. Он подскочил на кровати, чувствуя, как сердце колотится в ребра, словно поршень в перегретом двигателе. Сон о том, как ты собственными руками бросаешь своего товарища по команде в бездонную, ревущую пропасть, вряд ли можно назвать идеальным завтраком для чемпиона. Оскар бросился в ванную, включил ледяную воду и долго держал под ней лицо, тщетно надеясь смыть остатки ночного ужаса. Он старался не шуметь, чтобы не разбудить Лили, но потерпел полное фиаско. Через минуту она уже стояла в дверях, сонная и встревоженная. Она спросила, всё ли в порядке, заглядывая ему в глаза, но Оскар привычно солгал. Он выдавил из себя подобие спокойствия, настаивая, что это просто предгоночный мандраж. Он так и не рассказал ей о вчерашнем дне. О странном, надломленном поведении Ландо. О том разговоре в тени палатки Williams, который он подслушал. О дурацком бенефисе Ферстаппена, где тот короновал его своей кепкой с номером 1. Он просто хотел вытравить это из памяти. Стереть. Начать с чистого листа. Дожить до трех часов дня, заблокировав всё, что не касается гонки. Он стартует с поула. Это его шанс. Его победа. Его путь к титулу. Лили кивнула, но Оскар видел, что она ему не верит — она слишком хорошо его знала. Тем не менее, она сказала, что останется в отеле этим утром, сославшись на то, что безнадежно отстала от графика своего проекта. Она обещала встретить его на трассе перед стартом или хотя бы дождаться у финишной черты. Оскар коротко поцеловал её, стараясь не передать ей свою внутреннюю дрожь, и приступил к утренним ритуалам. — Вы также должны понимать, что идеального баланса на всей трассе не будет. Испания капризна, она не позволяет использовать одну универсальную настройку. Вам нужно будет особенно сосредоточиться на длинной главной прямой. Это всё еще наша ахиллесова пята. Да, я знаю, что уже говорил это сто раз, но будьте предельно внимательны, — голос инженера на фоне кажется монотонным гудением. Когда Ландо прибыл в зал для приема гостей, Оскар уже был там. Он сидел один, за самым дальним столом, отгородившись от мира экраном телефона. Ландо выглядел так, будто ждал жизненно важного сообщения — его взгляд застыл на дисплее, пальцы нервно постукивали по пластику. Оскар замер, едва переступив порог. Внутри него снова вспыхнула борьба — подойти или пройти мимо? Еще вчера он бы не раздумывал. Он бы подсел к нему, они бы подкалывали друг друга, обсуждая глупости. Ландо обязательно показал бы ему какой-нибудь абсурдный TikTok с котами или неудачами, а Оскар хранил бы свое знаменитое «каменное лицо» до последнего, пока Ландо не начал бы картинно страдать от отсутствия реакции. И тогда Оскар бы сдался. Он бы рассмеялся и в этом смехе было бы столько тепла, что хватило бы на весь паддок. Но этим утром воздух в зале был густым от недосказанности. Оскар не был уверен, что эти беззаботные моменты всё еще принадлежат им. Больше всего его бесило незнание. Что-то сломалось, но он не видел трещины. Между ними ведь ничего не произошло. Утром — съемки, потом — сухой кивок в боксах перед практикой, когда на них уже были шлемы. Краткие отчеты инженерам после квалификации. И всё. А потом — тот вечерний хаос. Ссора с Карлосом. «Наследник Ферстаппена». Оскар чувствовал, как Ландо меняется, как он уходит в себя, превращаясь в колючего ежа. Была ли это вина Оскара? Неужели поул и лидерство в чемпионате могли так отравить их дружбу? Это казалось бредом, это не было похоже на того Ландо, которого он знал. Но, с другой стороны, никто никогда не давил на Норриса так, как Оскар в этом сезоне. Либо один, либо другой. Середины нет. Хрупкий мир рухнул, уступив место войне. Возможно, они оба уже начали строить свои персональные крепости, готовясь к столкновению. Оскар не подошёл к Ландо. Он прошел мимо, в свой номер, решив, что лишние слова только сделают больнее. Спустя несколько часов на предгоночном брифинге напряжение достигло апогея. Андреа Стелла вещал дольше обычного, разбирая каждую мелочь, и Оскар ловил себя на том, что слушает вполуха. Это приводило его в ярость. Где его знаменитая концентрация? — Нужно сохранять фокус. Сохранять фокус. Сохранять фокус, — шептал голос Марка в его голове. — Есть вопросы? — голос Андреа разрезал тишину комнаты. Механики молчали. Оскар медленно поднял руку, чувствуя на себе десятки взглядов. — Да, Оскар? Он откашлялся, голос прозвучал суше, чем он ожидал. — Правило о честной борьбе, о праве гоняться друг с другом без командных приказов — оно по-прежнему в силе? По комнате пробежал шепоток. Андреа моргнул, явно не ожидая такой прямолинейности прямо перед стартом, но твердо кивнул. — Конечно. Мы доверяем вам. Впервые за весь этот бесконечный день Оскар почувствовал на себе взгляд Ландо. Прямой. Жгучий. Он повернулся к напарнику, и их глаза сцепились в немой дуэли. В этих аквамариновых зрачках вспыхнул тот самый свет, который Оскар жаждал увидеть. Это не был страх. Это был вызов. Чистое, первобытное желание стереть конкурента в порошок. Глаза Ландо горели жаждой победы над ним. И Оскар почувствовал, как внутри него просыпается ответный зверь.***
Гран-при Испании, 55-й круг Сталлард: Машина безопасности, машина безопасности, Оскар. Сбавь темп, осторожно. Пиастри: Что там? Кто вылетел? Сталлард: Технический отказ у Антонелли. Коробка передач рассыпалась. Заезжай в боксы, заезжай в боксы сейчас! Пиастри: Софт? Сталлард: Подтверждаю, переходим на мягкие. Пиастри: Что с Ландо? Где он? Сталлард: Ландо тоже заходит на пит-лейн, двойной пит-стоп. Работаем! Пиастри: …Принял. Копия. Гран-при Испании, 61-й круг Сталлард: Зелёный флаг, Оскар! Рестарт! Гони! Пиастри: Понял. Сталлард: Там завал позади. Столкновение между Ферстаппеном и Расселом. Макс, скорее всего, получит штраф. Машина безопасности не выйдет, дирекция гонки дала добро. Пиастри: Что?! Как они столкнулись? Сталлард: Рассел полез в атаку, Ферстаппен его захлопнул. Контакт. Но слушай внимательно: Макс едет на жестких шинах. Он не догонит. Он не угроза. Пиастри: На «харде»? В конце гонки? Зачем они это сделали? Сталлард: Без понятия, Оскар. Логика Red Bull сегодня вышла из чата. Просто забудь о них. Сосредоточься на своих последних кругах. Ландо прямо за тобой. Отставание — 0,4 секунды. Он в зоне DRS! Пиастри: Принято. Вижу его. Гран-при Испании, 66-й круг Сталлард: П1, Оскар! Ты сделал это! П1! Поздравляем, приятель, это была чертовски крутая работа! Пиастри: (тяжело дыша в микрофон) Замечательно. Просто… замечательно. Спасибо всей команде. Машина была идеальной. Сталлард: Ландо финиширует вторым. Фантастический результат для McLaren, дубль наш! Леклер третий. Пиастри: Хорошо. Это… это очень хорошо. Оскар медленно ведёт машину по кругу почета. Его руки дрожат на руле, но не от усталости, а от уходящего адреналина. Он выиграл. Он сбросил своего «товарища» в пропасть, если верить его сну, но на самом деле он просто оказался быстрее. Он смотрит в зеркала. Оранжевый болид Ландо следует за ним на расстоянии нескольких метров. Победитель и побеждённый. Сэр и его оруженосец. Или два волка, которые только что закончили драку за кусок мяса. Оскар знает, что сейчас ему придется выйти из машины, снять шлем и посмотреть Ландо в глаза перед миллионами зрителей. И он понятия не имеет, увидит ли он там друга или врага, который только что окончательно объявил ему войну.***
Оскар всем сердцем надеется, что он никогда, ни при каких обстоятельствах не привыкнет к тому дикому, первобытному волнению, которое прошивает всё тело, когда ты ставишь ногу на первую ступень пьедестала. Подъем по этим ступеням — это не просто церемония, это чистейший, концентрированный наркотик. Стоит один раз вдохнуть этот разреженный воздух вершины, как внутри поселяется ненасытная жажда: хочется повторять это снова, и снова, и снова, до полного изнеможения. Оскар, конечно, никогда в жизни не пробовал тяжелых наркотиков, он слишком правильный для этого, слишком дисциплинированный, но он почти физически уверен — та химическая эйфория, о которой пишут в книгах, должна быть до боли похожа на этот яростный прилив адреналина. Тот самый момент, когда ты пересекаешь финишную черту, видишь клетчатый флаг и понимаешь, что сегодня ты — лучший из лучших. Естественно, подиумы в Формуле-1 не идут ни в какое сравнение с младшими сериями. У Оскара их было немало за всю его стремительную карьеру, он привык к кубкам, но высшая лига — это совершенно иная материя. Здесь торжество ощущается кожей, оно вибрирует в барабанных перепонках вместе с гулом толпы. И однажды попробовав этот триумф на вкус, ты понимаешь: отпустить его уже невозможно. Ты будешь цепляться за него зубами. Оскар, будучи прагматиком до мозга костей, прекрасно осознает: этот праздник может закончиться в любой чертов момент. Баланс сил в паддоке — штука капризная и нестабильная, он меняется от сезона к сезону, а иногда и вовсе за пару недель. Он сам видел, как это случилось в середине прошлого года, когда McLaren внезапно «проснулся», стал реальной угрозой, а Ландо превратился в единственного, кто мог смотреть в глаза доминирующему Ферстаппену. Да, титул тогда всё равно ушел голландцу, но команда из Папайи забрала Кубок конструкторов, заявив о своих правах на трон. В этом же году разрыв стал просто неприличным: он и Ландо теперь выглядят недосягаемыми богами на оранжевых колесницах. То, что еще два года назад казалось несбыточной сказкой, стало обыденностью. Но Оскар не дает себе расслабиться. Наслаждаться комфортом в этом спорте — значит проиграть. Впереди маячат изменения в регламенте 2026 года, которые перевернут всё вверх дном. Mercedes и Red Bull не собираются вечно глотать их пыль, они уже дышат в затылок, обжигая шею холодным дыханием. Aston Martin заполучил Адриана Ньюи — человека, который видит воздух, а Ferrari… Ferrari никогда нельзя списывать со счетов, даже если они десятилетиями будут ходить цирковой арене. Однако сейчас Оскар заставляет себя замолкнуть. Он хочет просто быть. Сосредоточиться на настоящем, на том, как подошвы кроссовок ощущают металл пьедестала. И прямо в эту секунду он стоит выше всех. Выше звёздных Mercedes, выше уязвленных Red Bull, выше легендарных Ferrari. В его руках — самый большой, самый тяжелый и самый красивый приз Гран-при Испании. А еще он стоит выше Ландо. Всего на одну ступеньку. Но эта ступенька — целая пропасть. На мгновение в его сознании вспыхивают кадры снов последних ночей. Образы размыты, они ускользают, как дым, но в них всегда — два напарника на подиуме. Один сверху, другой снизу. Границы постоянно стирались, было неясно, кто кого побеждает, пока не наступила прошлая ночь. Ночью всё стало предельно ясно: Оскар забрался наверх и коротким, резким движением столкнул Ландо в пустоту, занимая его место. В реальности он, конечно, никогда бы не позволил себе подобного варварства, но подсознание — честная штука. Стресс выходных, яд Макса, напряжение в боксах — всё это просочилось в его сны, выкристаллизовавшись в этот образ. Церемония заканчивается, и наступает время для ритуального безумия. Оскар, Ландо и Леклер хватают свои гигантские бутылки шампанского. Пробка вылетает со звуком выстрела и брызги ледяного шампанского накрывают их с головой. Шарль, как заправский пират, обливает их обоих, Оскар, зажмурившись, отвечает ему мощной струей. Ландо тоже не остается в долгу. И вот два пилота McLaren встречаются взглядами. Ландо смеется — по-настоящему, открыто, закидывая голову назад. Он обливает Оскара, он счастлив, он улыбается своей широкой, обезоруживающей улыбкой. Оскар зеркалит его эмоции, чувствуя, как липкое шампанское пропитывает комбинезон. Они смотрят друг другу в глаза, молча поздравляя друг друга с этим дублем. В аквамариновых глазах Ландо больше нет тех теней, что пугали Оскара в субботу. Нет того затравленного взгляда. Кажется, будто мир снова стал устойчивым. Странная дистанция, возникшая между ними, испарилась, уступив место тому самому взаимному уважению, на котором держалась их команда. Оскар и так захлёбывался от восторга из-за победы, но видеть, как Ландо празднует вместе с ним — искренне, без камня за пазухой — делает этот триумф в сто крат слаще. Тяжелый груз, давивший на грудную клетку с самой субботы, наконец-то сползает. Австралиец больше не пытается сдерживать улыбку — она расплывается по его лицу сама собой, даже когда они начинают спускаться с подиума. Возможно, он всё себе напридумал? Возможно, это было просто давление, обычный предстартовый психоз, который накрыл Ландо, а теперь, когда клетчатый флаг опустился, всё вернется на круги своя? У всех бывают черные полосы. Даже у Макса, который в этой гонке умудрился совершить ошибку, достойную новичка, влетев в Рассела. Оскар невольно ухмыляется с легким оттенком озорства. В любви и на войне все средства хороши, Макс? Что ж, твои средства обошлись тебе в десять секунд штрафа. Кармическая справедливость в действии. Это забавно. Почти поэтично. Заметив в пестрой толпе Лили, Оскар тут же направляется к ней. Она сияет, она прекрасна, и она сдержала обещание. Каким-то чудом она успела закрыть свой проект и примчаться на автодром вовремя. — Я ни на секунду не сомневалась, что ты будешь на вершине! Я просто не могла пропустить твой момент! — перекрикивая музыку и шум толпы, вопит она. Лили выглядит едва ли не более счастливой, чем он сам. Она бросается ему на шею, и Оскар ловит её, прижимая к себе, чувствуя запах её духов сквозь запах шампанского и пота. Ему чертовски повезло. В этом безумном мире, где каждый хочет от тебя кусочек славы или денег, у него есть она. Его семья. Люди, которые поддерживают его безоговорочно. Но самое главное — Лили помогает ему оставаться тем самым Оскаром из Мельбурна. Приземлённым. Настоящим. Не то чтобы Пиастри был склонен строить из себя суперзвезду — он слишком прагматичен и скучен для этого, — но мир Формулы-1 — это зыбучие пески. Внимание прессы, безумные контракты, соблазны, лесть... всё это может сбить настройки даже самому точному инструменту. Лили — его якорь. Она помогает не поддаваться влиянию этого шума, не терять из виду единственную цель и, что еще важнее, не забывать о людях, которые были рядом до того, как его лицо появилось на билбордах. Оскар будет благодарен ей за это до последнего вздоха. Она — его опора в этом оранжевом хаосе. После короткого обмена нежностями Оскару приходится вернуться в реальность — послегоночные интервью, замеры веса, отчеты. Он инстинктивно ищет глазами оранжевую кепку Ландо. Но его нет. Странно. Шарль Леклер всё еще крутится неподалеку, обнимается со своими механиками, празднует «дежурную» бронзу. Механики McLaren тоже здесь, они ликуют, шумят, размахивают флагами. Но Ландо… Ландо словно испарился. Обычно он последний, кто уходит с праздника, он обожает эти моменты единения с командой. Но сейчас его место пустует. То самое чувство тяжести, которое только что его покинуло, возвращается коротким, холодным уколом в районе сердца. Оскар изо всех сил старается отогнать его. «Не накручивай себя, Пиастри. Наслаждайся победой. Ты это заслужил», — говорит он себе. Но пустующее место в боксах McLaren почему-то кажется ему более важным, чем кубок в его руках.***
Оскар не уверен, сколько точно времени утекло сквозь пальцы с того момента, как над трассой затих гул моторов, но по тому, как стремительно закатное солнце окрашивает горизонт в тревожный багрянец, становится ясно: эти три изнурительных, раскаленных дня в Барселоне подходят к концу. Следующий этап — Канада, через две недели. Оскар завис в странном лимбе, не зная, радоваться ли ему этому перерыву. С одной стороны, пауза необходима: нужно препарировать каждый поворот, проанализировать телеметрию и сосредоточиться на той невидимой, кулуарной работе, которую фанаты всегда недооценивают, видя лишь блеск шампанского на подиуме. С другой — внутри него разверзлась черная дыра, требующая заполнения. Ему хочется большего. Еще больше кругов. Еще больше побед. Это первый сезон в его жизни, когда он чувствует, что никакое количество гонок не утолит этот голод. Он начинает всерьез подозревать, что у него развивается настоящая, химическая зависимость от скорости и триумфа. После официальных церемоний Оскар мечется между короткими интервью и быстрыми, обрывочными беседами с Томом. Он ищет зацепки, ждет разбора полетов, но мысли его постоянно соскальзывают в сторону. Ландо исчез. Снова. Он спрашивает Андреа, спрашивает Уилла Джозефа — те отводят глаза, бормочут что-то невнятное, и эта их нерешительность только подливает масла в огонь. Тревога Оскара перерастает в глухое раздражение. Становится кристально ясно: что-то происходит. Грядет буря, а его — лидера чемпионата, черт возьми! — держат в стерильном неведении. И ему это не нравится. Ни капельки. Это жжение под кожей не унять никакими кубками. Дело даже не в командной стратегии и не в очках. Его по-настоящему, до зуда в костях выводит из себя то, что Ландо — его напарник, человек, с которым он делил всё — вдруг решил выстроить стену. Такого раньше никогда не было. Между ними всегда был ток, живой диалог, а теперь — вакуум. Может, это личное? Вчерашний разговор с Карлосом, который он подслушал... Оскар знает Ландо: тот никогда не сдаст секреты McLaren конкуренту, даже если этот конкурент — его лучший друг. Но мысль о том, что странности Ландо растут из его личной жизни, беспокоит Оскара по двум причинам. Во-первых, если Макс прав, и Ландо позволяет миру за пределами паддока влиять на свои результаты — это разочарование. Оскар не робот, он понимает, что люди чувствуют боль, но в кокпите ты должен быть из стали. А во-вторых... если случилось что-то серьезное, почему Оскар об этом не знает? Ландо решил его не вовлекать. Его право, конечно. У них нет той десятилетней истории, что связывает Норриса с Сайнсом или Риккардо. У него есть Маргарида, семья, друзья детства. И всё же Оскар позволил себе поверить, что их связь — нечто большее, чем просто два одинаковых комбинезона в боксах. Неужели он это выдумал? Неужели всё тепло последних месяцев — просто иллюзия, которую этот сезон безжалостно развеял? Ни один из ответов не приносит облегчения. Подпитываемый кипящей злостью, адреналином и, возможно, парой глотков шампанского (алкоголь — редкий гость в его крови, поэтому даже этот минимум бьет по нервам), Оскар решается на лобовую атаку. Отвлекающие факторы Ландо стали его собственными проклятиями. Он не может гоняться, когда в воздухе висит этот запах гари. Он направляется к комнате Ландо в зоне гостеприимства. Он знает — тот еще здесь. Загнанный зверь всегда возвращается в нору. Оскар стучит в дверь. Резко. Требовательно. Тишина. Он стучит снова, еще громче. — Да? — доносится приглушенный, бесцветный голос Ландо. Оскар чувствует странный толчок в груди, но подавляет его. — Это Оскар. Снова тишина, бесконечная, как прямая в Монако. — Входи. Оскар толкает дверь. Ландо сидит на узкой койке. Он уже сбросил гоночную бронзу, сменив её на черную футболку и джинсы. Его экипировка аккуратно сложена рядом — пустая оболочка гонщика. В руках — всё тот же проклятый телефон. Ландо даже не поднимает глаз. — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает он, листая ленту. Оскар делает глубокий вдох, пытаясь усмирить дрожь в руках. Терпение лопнуло. — Мы можем поговорить? По-человечески. Ландо молчит, его палец замер на экране. — Неужели это необходимо? Сейчас неподходящее время, Оск. Оскар сжимает губы так, что они белеют. — Да. Мы сделаем это прямо сейчас. Ландо наконец сдается. Он блокирует экран и поднимает голову. Глаза темные, мутные. Тот огонь, который Оскар видел на трибуне, окончательно затух, оставив после себя только пепел. Оскар стоит посреди комнаты, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Очевидно, что происходит какая-то хуйня и я хочу понять, какая именно, — начинает он, рубя фразы с плеча. — В пятницу мы нормально общались. Вчера утром снимали видео — черт, нам же было весело, мы смеялись! А потом квалификация — и ты исчезаешь. Я думал, ты занят, не лез. Но когда я уходил и хотел просто попрощаться, но никто — слышишь, никто! — не знал, где ты. Потом я вижу тебя с Карлосом в том переулке. Клянусь, я не шпионил, я просто испугался, что с тобой что-то случилось! А потом ворвался Ферстаппен со своими дебильными комментариями, и ты просто сбежал. Оскар намеренно опускает слова Макса о «преемнике». Сейчас не время меряться эго. — Сегодня утром ты вел себя так, будто я — пустое место. Квалификация, гонка, подиум... и ты снова растворился. Ты притворяешься, что меня не существует, Ландо. Ландо смотрит на него в упор. Этот пронзительный аквамариновый взгляд заставляет Оскара чувствовать себя голым под дождем. Дверь между ними, которая весь уик-энд хлопала на ветру, распахивается настежь, и слова Оскара льются потоком, который он не может остановить. — Я не привык... не разговаривать с тобой. Я не хочу притворяться, что тебя нет. И я, черт возьми, не хочу к этому привыкать! — его голос срывается на опасную ноту. В глазах Ландо что-то мелькает. Он моргает, словно выходя из оцепенения. На секунду Оскару кажется, что он снова видит своего друга — проблеск неба сквозь грозовой фронт. — Оскар... — начинает Ландо, но Оскар перебивает его. Он боится остановиться, боится, что если замолчит, стена вырастет снова. Их голоса начинают переплетаться, превращаясь в хаотичный шум. — Я знаю, сезон тяжелый... — Оск, замолчи, дело не в... — Мы оба под огромным давлением... — В давлении, конечно, но ты не понимаешь... — Я не хочу, чтобы битва за титул и то, что я тебя выигрываю... — Есть вещи вне моего контроля, и я... — Но наши отношения не должны превращаться в токсичную помойку! — Что ты только что сказал, мать твою!? Ландо вскидывает голову, его лицо искажается. Шок. Гнев. Разочарование. Оскар прикусывает язык. Тишина в комнате становится оглушительной. — Ты правда думаешь...— голос Ландо вибрирует от ярости. — Ты правда думаешь, что я стал бы относиться к тебе по-другому только потому, что ты выиграл чёртову гонку? Это даже не первая твоя победа, Пиастри. Ты серьезно такого мнения о моем профессионализме? Оскар застигнут врасплох. Ландо вскакивает с койки, он выше, он напряжён, как натянутая струна. — Н-нет, я не это... я не знаю... — запинается Оскар. Ему стыдно. Произнеся это вслух, он понял, насколько жалко это звучит. Яд Ферстаппена сработал — он заставил Оскара сомневаться в Ландо. — Ты не знаешь! Но ты это сказал!, — Ландо делает шаг вперед, наступая. —Ты действительно так низко меня ценишь? Думаешь, я рыдаю в подушку, потому что ты отыграл пару очков в таблице? Его смех — резкий, сухой, похожий на лай — режет слух. — Ты думаешь, что меня пугаешь? Великий Оскар Пиастри, мессия Формулы-1! — Я не это имел в виду, дай мне объяснить... — Ты думаешь, я завидую? — гремит Ландо. — Может, мне напомнить тебе, что я подарил тебе твою первую победу в Венгрии? Это был удар под дых. Прямое попадание. Оскар чувствует, как в груди что-то лопается. Пуля, выпущенная самым близким человеком в этом паддоке. Но вместо боли в нем вспыхивает нечто иное. То, что он обычно прячет за ледяным спокойствием. Чистая, неразбавленная ярость. —Правда? — Оскар делает шаг навстречу, его голос теперь звучит низко и опасно. — Значит, всё, что ты пел мне в уши — про мой талант, про то, как я тебя подгоняю, про наше великое партнерство — всё это было дерьмом собачьим? Ты просто покровительствовал мне, пока я был "удобным" вторым номером? Ты никогда не видел во мне реальную угрозу, да? Думал, я буду вечно сидеть в твоей тени, счастливый и послушный? Ты меня совсем не знаешь, Ландо. Абсолютно. Его телефон в кармане начинает неистово вибрировать. Оскар игнорирует его. В глазах щиплет — от ярости, от обиды, от этого комка в горле, который мешает дышать. Он ненавидит слабость. — А тот комментарий про Венгрию? — выплёвывает Оскар. — Ты же знаешь, что нас обоих тогда подставила команда своей дебильной стратегией! Мог бы избавить меня от этого яда, но нет, ты решил ударить именно туда. Спасибо, напарник. Ландо вздрагивает. На мгновение его маска дает трещину, в глазах мелькает вина, но он тут же прячется обратно в свой кокон. — Я говорил тебе... сейчас не время, — бормочет он, глядя куда-то в стену. Трус. Он просто не может смотреть Оскару в глаза. —Да. Надо было тебя послушать, — холодно бросает Оскар. — Увидимся в Монреале. Если найдешь время между своими пиздастраданиями. Он разворачивается и идет к выходу. Ему кажется, он слышит шорох за спиной — Ландо делает движение, будто хочет остановить его, коснуться плеча... но тишина поглощает этот жест. Оскар закрывает дверь. Звук замка звучит как приговор.***
Телефон снова вибрирует. Оскар вырывает его из кармана с яростным вздохом. Лили. — Лили? — Оскар, слава богу! Я звоню уже четвертый раз! — Что случилось? — он пытается выровнять дыхание. —Послушай... всё не очень хорошо. Ты видел новости? Где Ландо? Оскар замирает в коридоре. — Я только что от него. Что произошло? — он старается не выдавать своего состояния. — В сеть слили фотографии Магуи, — голос Лили дрожит от волнения. — Она с другим парнем. Это везде, Оскар. Даже в Pop Crave и на Sky Sports. Фотографии очень... однозначные. Это не Ландо. Оскар чувствует, как пол уходит из-под ног. Pop Crave? Sky Sports? Весь мир обсуждает, как его напарнику наставляют рога в прямом эфире. — Я... черт, — только и может вымолвить он. —Да. Полный пиздец, — шепчет Лили. Оскар понимает: звонок Марка был об этом же. Марк знал. Команда знала. Все, кроме него и, возможно, самого Ландо. — Лили, я должен... я должен вернуться. Кажется, он еще не видел. — Иди, — тихо говорит она. Оскар разворачивается и без стука вваливается обратно в комнату Ландо. Ландо всё еще на койке, лицо зажато в ладонях. Оскару кажется, что он слышит всхлип, но когда Норрис поднимает голову — глаза сухие, но в них такая пустота, что становится страшно. —Ландо, — Оскар замирает. Гнев улетучился, оставив после себя горький привкус вины. Как он мог наорать на него сейчас? — Прости. Извини за всё, что я наговорил... за время... — Оскар сглатывает. — Только что всплыли фотографии. Магуи. С другим парнем. Это... это во всех новостях, Ландо. Даже ебаный Sky Sports выдал сюжет. Он срывает пластырь одним рывком. Ландо бледнеет так стремительно, что кажется, будто из него выкачали всю кровь. Он покачивается, и Оскар делает непроизвольный шаг вперед, готовый подхватить его, но вовремя останавливается. Имеет ли он право касаться его после того, что наговорил? — Фотографии... — шепчет Ландо, хватаясь за затылок. Его бьет крупная дрожь. — Прости, Ландо. Я не знаю, что у вас там было... я знаю, вы пытались сойтись снова. Мне жаль. В комнате повисает удушливая тишина. Оскар чувствует себя лишним, вредным элементом. И тут Ландо вскидывает голову. Его глаза расширены от паники. — Подожди, — его голос срывается на крик. — Ты сказал — фотографии Магуи с парнем? Только эти? Оскар моргает. Только эти? Что это значит? Есть что-то еще? Он хочет спросить, но топот шагов в коридоре прерывает его. Группа людей влетает в комнату. Впереди — Дениз, глава пиара. Её лицо — маска профессиональной тревоги. — Ландо, вставай. Нам нужно идти. Сейчас же. Она бросает на Оскара короткий, почти враждебный взгляд. Оскар понимает: он здесь чужой. Это мир имиджа, кризис-менеджмента, в котором нет места искренним чувствам. — Просочились фото моей девушки? — спрашивает Ландо, выделяя слово «девушка», и Оскар чувствует, как под этим словом скрывается какая-то двойная игра. — Да, — жёстко отвечает Дениз. — Соцсети горят. Она целует другого. Нам нужно выработать позицию. Пойдем. Ландо поднимается. Он проходит мимо Оскара, не задевая его, но в самом дверном проёме останавливается. Он оборачивается. Взгляд — тяжелый, измученный, но в нем проскальзывает тень прежнего тепла. — Спасибо, что вернулся... и рассказал... Несмотря на то, что я наговорил. Я это ценю, Оск Короткий кивок и он исчезает в толпе пиарщиков. Оскар остаётся один в пустой комнате, где еще висит запах чужого парфюма и невысказанных обид. Он достает телефон. Марк Уэббер: Позвони мне. Срочно. Он позвонит позже. Сейчас у него нет сил. В голове, как в калейдоскопе, крутятся слова Ландо: «Только эти?» Пазл не складывается. Не хватает главной детали. Оскар чувствует — это не просто измена. Это начало чего-то гораздо более разрушительного для них обоих.***
Несколько часов спустя Оскар возвращается в свой гостиничный номер, но ощущение триумфа не следует за ним через порог. Оно осталось там, на трассе, испарилось вместе с запахом жжёной резины. Он делает то, чего обычно никогда не делает — и что клятвенно обещал себе не делать: сидит на краю кровати, сгорбившись, и лихорадочно пролистывает бесконечные ленты социальных сетей. Палец механически дёргает экран вверх, глаза щиплет от синего света, но он не может остановиться. Он пытается осознать масштаб катастрофы, понять, насколько глубоко этот яд проник в вены интернета. Разумеется, разворачивается наихудший из всех возможных сценариев. Фотографии Маргариды и того незнакомца — снимки, которые действительно не оставляют ни единого шанса на оправдание или «дружеское недоразумение» — заполонили всё пространство. Это не просто шум, это цунами. Об этом трубят даже аккаунты, которые вчера не знали, сколько колес у болида Формулы-1. Оскар смотрит на экран и чувствует, как внутри него всё немеет от сюрреалистичности происходящего. Pop Crave Маргарида Корсейро, известная как Магуи, португальская актриса и девушка гонщика Формулы-1 Ландо Норриса, попала в объектив камеры, целуя другого мужчину. [ИЗОБРАЖЕНИЕ] [ИЗОБРАЖЕНИЕ] E! News Поймана! Магуи — изменщица: пикантные фотографии с таинственным мужчиной в то время, как Ландо Норрис занимает второе место в Барселоне. Неудачные выходные для британского гонщика! [ИЗОБРАЖЕНИЕ] [ИЗОБРАЖЕНИЕ] TMZ ЭКСКЛЮЗИВ — Горячий скандал в мире Формулы-1! Ландо Норрис предан и унижен. После поражения в Барселоне его девушка празднует победу с другим мужчиной. [ИЗОБРАЖЕНИЕ] [ИЗОБРАЖЕНИЕ] Комментарии под этими постами сочатся ядом, и Оскар ловит себя на том, что вчитывается в каждый, словно ища там дозу собственного наказания. Valery_Norris: Я всегда говорила, что она подозрительная. Бедный Ландо. Adam1996: Какой бардак! У Норриса и так были проблемы в этом сезоне, а после этого я могу только представить, насколько он будет отвлечён. Фу! Rebecca_Lawson: Я всегда думала, что это отношения для пиара, но если нет... это очень низко. Lestappen_Forever: Может, ей Оскар заплатил за то, чтобы она разрушила жизнь Ландо, лол? Piastri4life: Я не думаю, что Оскару нужны такие трюки, чтобы победить :) TylerP44: К тому же, Ландо даже не нуждается в помощи, чтобы саботировать самого себя, он отлично справляется с этим сам XD Оскар чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он резко отбрасывает телефон на покрывало, словно тот раскалился. Лили сидит за небольшим столом у окна, копаясь в своем позднем ужине. Оскар даже не притронулся к еде — желудок скрутило в тугой узел еще в паддоке, и никакие мысли о калориях не могли заставить его развязаться. Лили нарушает затянувшееся, вязкое молчание, негромко откашливаясь. — Хочешь попробовать поговорить с ним? — спрашивает она, и в её голосе слышится осторожность, будто она идет по тонкому льду. — Уже поздно, я думаю, он уже вернулся в отель. Оскар медленно качает головой, глядя в одну точку на ковре. — Я правда не думаю, что он хочет видеть мое лицо после всего, что произошло. Лили поджимает губы, её взгляд полон сомнения, но она не спорит. Вернувшись в отель, Оскар вывалил на неё всё: странную отстранённость Ландо в субботу, ледяное напряжение утра и ту безобразную, грязную ссору днем. — Может быть, он уже был на взводе, потому что подозревал о фотографиях? — предположила она, пытаясь найти логику в той ярости, которая выплеснулась на Оскара в моторхоуме. — Нет, это невозможно, — Оскар снова качает головой, и это движение отдается тупой болью в висках. — Мы были в одной комнате, когда это взорвалось в сети. Время совпадает. Думаю, я просто... я просто задел его за живое. Он чувствует себя законченным кретином. Зачем он вообще ляпнул про поул-позицию? Про титул? Если бы у него была возможность отмотать время назад, он бы прикусил свой грёбаный язык до крови, лишь бы не произносить тех слов. Лили задумчиво вертит вилку в руках. — Хорошо... но, возможно, он уже чувствовал, что что-то идет не так. Они ведь только-только снова сошлись, верно? Может, мы не видим всей картины. Это объяснило бы его нервозность на протяжении всех выходных. Оскар прокручивает эту мысль в голове. Если Ландо действительно позволил личной драме так глубоко просочиться в работу — это плохо. Для гонщика его уровня это почти непростительно. Ничто не должно отвлекать от уик-энда. Вообще ничто. А Ландо — профессионал, он не из тех, кто рассыпается от фонового шума... по крайней мере, раньше он таким не был. Затем Оскар, вопреки воле, примеряет эту ситуацию на себя. Что, если бы это была Лили? Если бы он увидел её на таких снимках? Потерял бы он самообладание? Стал бы он лажать в поворотах? Ему страшно признаться себе, что он не знает ответа. Он переводит взгляд на Лили. На её мягкий профиль, на знакомый изгиб губ. Он смотрит на неё и видит девочку, в которую влюбился давным-давно, в другой жизни. Лили была его спасательным кругом в самые штормовые годы, она его опора, его дом. Но сейчас, глядя на неё, Оскар ловит себя на пугающей мысли: не превратилась ли их любовь в привычку? В удобный каркас, который поддерживает его просто потому, что так проще? Эти мысли — липкие, постыдные — он тут же прячет в самый темный угол сознания. Слишком страшно даже дышать в их сторону. Возможно, правы те, кто называет его «Ледяным мальчиком». Сердце под контролем, чувства — по графику. — Да, возможно, — лжёт он Лили, просто чтобы закрыть тему. У него нет сил на психоанализ. Даже звонок Марку не приносит ясности. Марк говорит сухим, почти механическим тоном. Он подтверждает: команда по пиару уже в курсе, они разрабатывают стратегию защиты. Скандал не касается Оскара напрямую, но тень Ландо падает на весь McLaren. — К счастью, это случилось сейчас, а не в середине уик-энда. До Монреаля две недели, у нас есть время, пока акулы не начали кусать, — спокойно вещает Уэббер. — Мой совет: заляг на дно. Никаких соцсетей. На следующей неделе будет встреча с пиарщиками команды, получишь инструкции. Зак Браун лично в это влез, так что там всё серьезно. Оскар прикусывает щеку изнутри, чувствуя вкус железа. Его тошнит от этой клинической холодности. Тошнит от того, что человеку не дают даже пары часов, чтобы просто осознать, что его предали на глазах у всего мира. Никаких чувств, только «стратегия», «имидж» и «спонсоры». — Неужели это действительно необходимо? — не выдерживает он. — Как Ландо? Кто-нибудь спросил его самого? Это правда лучший способ помочь — двигать его как пешку в шахматах, лишь бы не потерять деньги? Я же знаю, что всё дело в деньгах. Марк молчит долго, его пауза давит на уши. — Оскар, то, что мы делаем — это единственный способ вытащить его. Бросить его одного под танки без сценария — это похоронить его карьеру. Не забывай, в чем мой приоритет. Ландо — звезда. Он на уровне Хэмилтона по популярности. Стервятники только и ждут, чтобы выклевать ему глаза. С этим должны работать профессионалы. Те, кто этим живет. И это не ты. Оскар выдыхает сквозь зубы. — Хорошо. Понял. — Если так переживаешь — поговори с ним. Вы в одном отеле, — в голосе Марка слышится едва уловимая ирония. — Посмотрим. Я не хочу его дёргать, — Оскар закрывает глаза. Он не скажет Марку про ссору. Это слишком личное. — Помни, что я сказал вчера. Фокус. Форма. Барселона — это твой шаг к титулу. Не дай этой ситуации сбить тебя с курса. Понял? Фокус. Форма. Не отвлекайся. В голове Оскара вспыхивает калейдоскоп: смех Ландо на съемках, его белоснежная улыбка, его грусть, когда он вытащил бумажку с секретом... То, как он коснулся плеча Оскара на прощание. Почему Оскар запомнил это мимолетное касание? Бирюзовые глаза, в которых смешались гнев и вызов. Подиум. Шампанское. И тот финал в комнате — бледный, сломленный Ландо, обхвативший голову руками. Фокус. Форма. Ландо. — Понял, — шепчет Оскар, чувствуя, как сердце делает тяжелый, неровный кувырок. Звонок обрывается. Оскар ложится, уставившись в потолок, надеясь на сон. Но сон — это роскошь, которую он сегодня не может себе позволить.***
Оскар стоит перед дверью номера Ландо. Он стучит — тихо, осторожно, чтобы не разбудить весь коридор. — Кто там? — голос не принадлежит Ландо. Оскар узнает его, но не сразу может сопоставить с лицом. Он уже лежал в постели, слушая ровное дыхание спящей Лили, когда понял — он не сможет уснуть. Мысль о Ландо, запертом в четырех стенах со своим позором, жгла его изнутри. Ему было плевать на ссору. Плевать на гордость. Ему нужно было просто убедиться, что тот дышит. — Оскар, — отвечает он, чувствуя, как уверенность покидает его. Он не ожидал, что там кто-то есть. За дверью слышится шепот: «Это Оскар». Через мгновение дверь открывается. На пороге — Джон Малверн, тренер Ландо. Это логично. Джон для Ландо больше, чем тренер — он его тень, его щит. — Заходи, — Джон кивает, его лицо непроницаемо. Комната точно такая же, как у Оскара, но кажется холоднее. Ландо сидит на диване. Телефон в его руках светится в полумраке — кажется, это единственное, что держит его в реальности. — Я оставлю вас, — Джон бросает быстрый взгляд на Ландо. — Схожу вниз за кофе. Дверь щелкает. Они одни. Ландо медленно поднимается, откашливается, пытаясь вернуть себе голос, но Оскар опережает его. — Тебе лучше не сидеть сейчас в соцсетях, — говорит он, кивая на телефон. В его голосе нет назидания, только глухая забота. Ландо закатывает глаза — привычный жест, но без прежней искры. — Какая разница? Смотрю я или нет, я знаю, что там льется дерьмо. Лучше знать, с какой стороны прилетит. Оскар кивает. Он не согласен, но спорить сейчас — всё равно что тушить пожар бензином. — Прости, что поздно. Я просто... я хотел узнать, как ты. Он всегда думал, что умеет читать Ландо как открытую книгу. Но сегодня страницы склеились. Лицо Норриса — застывшая маска. — Я в порядке, — голос Ландо звучит ровно, слишком ровно. Механически. Оскар вскидывает бровь. — В порядке? Серьезно? — Да, Оск, в порядке, — Ландо вздыхает, этот звук похож на скрежет металла. — Что ты хочешь услышать? У нас и раньше были тёрки из-за подобных вещей. Это не гром среди ясного неба. Просто в этот раз какой-то ублюдок с камерой оказался быстрее. Это пройдет. Оскар ловит себя на мысли, что слова Ландо звучат как заученный пресс-релиз. Каждое слово выверено, каждая интонация отрепетирована. Словно он читает сценарий, написанный Дениз. — Я не знал, что это случалось раньше. Мне жаль. Ландо просто пожимает плечами, этот жест кажется слишком легким, почти невесомым. — А вы... вы говорили об этом? С ней? — Оскар наклоняет голову, пытаясь заглянуть за маску. Ландо облизывает губы, его брови на мгновение сдвигаются к переносице. Он подбирает слова, как будто боится ошибиться. — Да. Мы говорили. Она плела какую-то чушь про отговорки, но... фотографии ведь не врут, да? — он выдавливает подобие улыбки, от которой у Оскара щемит сердце. — Мы расстались. Оскар кивает. Внутри него — смесь облегчения и горечи. — Думаю, это правильно. Если доверия нет — гонки не поедут. — Да, я тоже так думаю, — Ландо снова откашливается, его взгляд блуждает по комнате. — В любом случае, спасибо, что зашёл. Нам надо бы обсудить то, что мы наговорили друг другу днем, но... Но сейчас у меня нет сил. Он не произносит этого, но его глаза — огромные, пустые — кричат об этом. Сегодня Оскар впервые за весь вечер видит в них не сценарий, а живую, кровоточащую правду. — Не стоит. Это меньшее, что я мог сделать. Тишина становится слишком плотной. — Спокойной ночи, Ландо. — Спокойной ночи, Оск. Оскар выходит в коридор, чувствуя тяжесть в ногах. Вроде бы всё прошло нормально. Ландо держится. Они перебросились парой слов, напряжение после ссоры немного спало. Завтра будет новый день, Монреаль всё спишет. Но Оскар не может избавиться от липкого чувства, что Ландо только что скормил ему красивую, профессионально упакованную ложь. Он знает Ландо. Знает его лучше, чем тот сам подозревает. Он может обмануть фанатов, команду, даже Джона... но Оскар видит правду сквозь этот аквамариновый туман. И его сердце сжимается до размера атома, когда он понимает: пропасть между ними не исчезла. Она просто заполнилась ложью, превратившись в бездну, дна которой не достать.
