All's Fair in Love and War

16 ИЮНЯ 2025 ГОДА

Формула-1 в Монреале: Гром среди ясного неба.

Пиастри атакует Ферстаппена, Норрис под огнём. Монреаль. Канада, трасса имени Жюля Вильнёва. Место, где обычно торжествуют скорость и мастерство, в это воскресенье стало ареной для совсем иных страстей. После напряженной гонки, ознаменовавшейся небывалым накалом эмоций как на треке, так и за его пределами, паддок Формулы-1 погрузился в хаос, где сплелись в тугой узел спортивные неудачи, личные драмы и вопросы этики. В центре внимания: чемпион мира Макс Ферстаппен, взбешенный новичок Оскар Пиастри и Ландо Норрис, чья личная жизнь оказалась вывернута наизнанку. Ферстаппен: "Никаких обид, но ошибки имеют цену" После ожесточенного столкновения с Оскаром Пиастри, которое едва не обернулось катастрофой для обоих болидов, Макс Ферстаппен вышел к прессе. Его обычно невозмутимое лицо было натянуто, но в глазах читалось холодное спокойствие. «Все совершают ошибки. С моей стороны никаких обид», — заявил Ферстаппен, хотя интонация его голоса оставляла мало сомнений в том, что инцидент был далек от обычных гоночных моментов. В интервью нашим репортёрам, данном всего через несколько минут после того, как его едва не впечатали в отбойник (момент, который уже разлетелся по всем социальным сетям), действующий чемпион мира выглядел строгим, но в то же время демонстрировал показное понимание. «Оскар потерял самообладание, такое случается даже с лучшими из нас, когда голова кипит от адреналина и давления. Проблема в том, что это произошло посреди паддока, прямо перед камерами, в момент, когда внимание СМИ — по причинам, которые нам всем известны — было запредельным. Его комментарий о наших результатах в этом году меня, честно говоря, порадовал. Всегда хорошо, когда конкуренты подстёгивают. Я благодарю его за столь эмоциональный отзыв и могу заверить, что мы уже работаем над улучшением машины к следующим гонкам. Пускай готовится к еще более жесткой борьбе». Кристиан Хорнер, руководитель команды Red Bull, придерживался схожей позиции, оперативно пытаясь разрядить обстановку, но в его словах сквозила скрытая угроза. «Я прошу всех вас проявить понимание и сострадание к молодому человеку, который говорит, не подумав. Давайте не будем забывать, что наши гонщики живут под постоянным, сокрушительным давлением, которое раздавило бы кого угодно. Крах происходит за секунду — особенно для молодых, горячих голов. Хотя, признаюсь, в его словах есть доля правды. Давайте не будем забывать, почему мы все здесь сегодня. Red Bull, McLaren, Mercedes — мы все любим этот спорт, и наш приоритет — посвятить себя ему всем сердцем и душой. Оскар — молодой талант, и я уверен, что он извлечёт урок из этой ошибки. Надеюсь, он сделает правильные выводы, пока не стало слишком поздно». Однако, когда речь зашла о напарнике Пиастри, британце Ландо Норрисе, который в последние дни стал главной темой обсуждений, Хорнер и Ферстаппен предпочли отмолчаться. «Я не понимаю, почему кого-то должно волновать мое мнение о двух фотографиях Ландо на вечеринке», — усмехнулся Хорнер, но смех был натянутым, как струна. Ферстаппен, чья дружба с Норрисом хорошо известна, воздержался от прямых комментариев, но призвал к уважению частной жизни гонщика. «Я не собираюсь говорить от имени Ландо или комментировать то, чем он занимается в свободное время. Это его жизнь. Спросите меня лучше о его противостоянии с Оскаром на трассе и я с удовольствием выскажу свое мнение. В любом случае, я искренне надеюсь, что в ближайшие дни его частная жизнь будет уважаться. За последние недели было сказано так много, и очень мало из этого имело какое-либо отношение к Формуле-1. Это просто гнусно». Льюис Хэмилтон: "Я поддерживаю Ландо. Тому, кто слил эти фотографии, должно быть стыдно". Реакция Ferrari. Семикратный чемпион мира Льюис Хэмилтон не остался в стороне. В воскресенье днем, после второй волны утечек интимных фотографий, касающихся пилота McLaren, он оперативно выступил с заявлением, которое моментально разлетелось по сети. «Если Ландо сам захочет высказаться по этому поводу, он это сделает. Но позвольте мне сказать одно: независимо от того, подлинные эти фотографии или нет, человек, который их сделал и решил поделиться ими со всем миром, должен стыдиться. Глубоко стыдиться. Я глубоко переживаю за ЛГБТК+ сообщество и знаю, что раскрытие своей ориентации без согласия — одно из худших событий, которые могут произойти. Это недопустимое нарушение частной жизни человека, и это может даже подвергнуть его опасности. Мы участвуем в гонках в странах, где до сих пор действуют крайне суровые законы против гомосексуализма. Возможно, нам стоит начать обсуждать эту тему, а не прятать голову в песок». Хэмилтон всегда был открытым сторонником ЛГБТК+ сообщества и одним из немногих гонщиков, кто так четко высказывался по этому вопросу. Однако в Ferrari его спонтанное заявление, похоже, было воспринято крайне негативно. В понедельник утром команда из Маранелло опубликовала уклончивый пресс-релиз в своих социальных сетях, пытаясь дистанцироваться от политических высказываний своего пилота. «Мы разделяем слова Льюиса о том, что он уважает частную жизнь Ландо Норриса — как и любого другого человека — и поддерживает ЛГБТК+ сообщество. Однако мы дистанцируемся от комментария относительно стран, которые так любезно принимают нас каждый год в гоночные уикенды. Каждая страна суверенна и уважение к каждой культуре — это ценность, которую Ferrari высоко ценит, несмотря ни на что». Реакция в интернете не заставила себя ждать. После шквала оскорблений в адрес команды, комментарии были отключены на всех платформах Ferrari. Льюис Хэмилтон не сделал никаких дальнейших заявлений, но молчание говорило громче слов. Пресс-конференция Зака Брауна: "Давайте сосредоточимся на том, что действительно важно: на титульном бою". Имя Зака Брауна стало синонимом McLaren. Благодаря его лидерским качествам и деловым решениям, британская команда после многих трудных лет вернулась на вершину в сезоне 2024 года, когда Ландо Норрис стал потенциальным соперником Макса Ферстаппена. Все мы знаем, чем это закончилось — McLaren завоевала кубок конструкторов, но Ландо остался без личного триумфа. В этом году, однако, доминирование команды цвета папайи указывает на нового чемпиона: либо самого Норриса, либо неожиданного соперника, Оскара Пиастри, который в настоящее время лидирует в зачёте пилотов, опережая своего более опытного напарника. Однако после Гран-при Испании разговоры о внутренней борьбе за титул были омрачены событиями, далёкими от Формулы-1. Две недели назад Норрис стал жертвой утечки информации, разоблачающей предполагаемую неверность его девушки Маргариды Корсейро. Вчера последовал нокаутирующий удар: по всему интернету были распространены две фотографии, на которых он изображён в интимных моментах с другим мужчиной. Норрис всегда публично заявлял о своей гетеросексуальности. Как будто этого было недостаточно, Пиастри подлил масла в огонь, устроив нечто очень похожее на нервный срыв на глазах у болельщиков и журналистов в паддоке Монреаля. Среди зрителей были Кристиан Хорнер и Макс Ферстаппен, которые даже стали объектами одного из резких замечаний австралийца. В довершение всего, ни один из двух болидов McLaren не поднялся на подиум: Пиастри финишировал на 4-м месте, а Норрис даже не доехал до финиша, после того как его безрассудный маневр против напарника закончился аварией. Трудно описать уик-энд McLaren в Монреале иначе, как катастрофический. В условиях тотального хаоса в команде, Браун, выглядевший уставшим, но собранным, попытался взять ситуацию под контроль, импровизируя быструю пресс-конференцию прямо на поле. «Для нас это были тяжелые выходные, это бесполезно отрицать. Тяжелые выходные после двух столь же тяжелых недель. Давление сезона мы все чувствуем, и я думаю, что внешние факторы сыграли свою роль в сегодняшних результатах. Мы сейчас в эпицентре бури, но мы выстоим». Журналисты засыпали его вопросами о выступлении Норриса и нервном срыве Пиастри. На первую тему Браун ответил коротко, но твердо. «Было бы абсурдно с моей стороны подтверждать или опровергать подлинность этих фотографий — не говоря уже о том, что это невозможно. И, честно говоря, это даже не моя обязанность, не обязанность Андреа и никого другого в McLaren. Речь идёт о личной жизни одного из наших гонщиков, человека, которого мы все очень любим и который на протяжении двух недель подвергается неоднократным вторжениям в его частную жизнь. Всё, что я могу и буду делать, это просить всех уважать его и его молчание. Оставьте его в покое». Что касается Пиастри, Браун был более откровенен. «Оскар совершил ошибку. У меня ещё не было возможности поговорить с ним, но я уверен, что он сам это понимает. Несмотря на продолжающуюся борьбу за титул между ними, у Ландо и Оскара прекрасные отношения. Оскар хотел защитить своего напарника, но сделал это неправильно, слишком импульсивно. От его имени и от имени команды я хочу извиниться перед журналистами, болельщиками, а также перед Максом и Кристианом — и я благодарю Кристиана за терпение, проявленное к нашему молодому гонщику. Я обязательно позвоню ему лично в ближайшие дни, чтобы извиниться перед ним лично. Мы разберемся с этим внутри команды». После слов Брауна команда McLaren погрузилась в полную тишину. На момент публикации этой статьи никаких дальнейших заявлений от непосредственно причастных лиц не поступало. Каналы команды в социальных сетях также остаются неактивными: никаких обычных послегоночных обновлений, никаких обзоров, ничего. Для такой команды, как McLaren, обычно очень активной в интернете, это молчание говорит о многом. Всех волнует один вопрос: смогут ли оба гонщика справиться с давлением, или же мы станем свидетелями кардинального изменения баланса сил в этом сезоне? Грядущие недели покажут, насколько крепок дух McLaren. Интернет и гонщики Формулы-1 выражают поддержку Ландо Норрису. В течение 24 часов личные фотографии Ландо Норриса с пока неустановленным мужчиной были опубликованы и распространены по всему миру. Ни британский гонщик, ни команда McLaren пока не сделали никаких официальных заявлений, предпочитая хранить молчание. Однако поклонники не остались в стороне. В Instagram появилось множество постов в поддержку Ландо, осуждающих нарушение, совершенное теми, кто распространил изображения и выражающих принятие гонщика, который, хотя и – если не будет доказано обратное – всегда публично заявлял о своей гетеросексуальности. Хештеги #WeStandWithLando и #RespectLandosPrivacy заполнили ленты. Также встречались негативные комментарии, в которых Норриса обвиняли в том, что он якобы вводит в заблуждение своих поклонников, или даже откровенно гомофобные нападки. Но волна поддержки была куда сильнее. Несколько гонщиков и деятелей Формулы-1 также выразили поддержку пилоту McLaren. Неудивительно, что наиболее активно это сделал Льюис Хэмилтон, чьи слова после Гран-при Канады получили широкое распространение, вызвав неоднозначную реакцию со стороны Ferrari. Другие проявления поддержки были более сдержанными, но не менее значимыми. Карлос Сайнс опубликовал в Instagram фотографию себя с Ландо, добавив лишь смайлик в виде сердечка, тем самым недвусмысленно высказав свое отношение. Джордж Рассел сделал то же самое в своих историях. Фанаты заметили, что на первоначальной фотографии, которую он опубликовал, был эмодзи радуги, но она была быстро удалена и перепостнута без него, поскольку Норрис еще официально не совершил каминг-аут. Это был тонкий, но понятный жест поддержки. Аналогичным образом, Алекс Албон — нынешний напарник Сайнса по команде Williams — поделился старой фотографией, на которой он запечатлен с Норрисом во времена их картинга, сопроводив ее простым, но мощным сообщением: «Не сдавайся!». Вся эта серия снимков запечатлела волну поддержки, оказанную пилоту McLaren, показывая, что даже в мире жесткой конкуренции есть место для человечности. МНЕНИЕ: Хватит этой ерунды. Ландо Норрис должен нам объяснение. Если у вас есть телефон, вы наверняка видели фотографии гонщика McLaren Ландо Норриса с тем, кого многие считают его бойфрендом. С момента появления фотографий бесчисленное количество людей бросилось в интернет, чтобы защитить и поддержать своего любимого гонщика. Это те самые люди, которые последние две недели заваливали посты Маргариды Корсейро оскорблениями — той самой Маргариды, которая, как мне кажется, является единственной настоящей жертвой всей этой печальной истории. Какова же правда на самом деле, точно знают только те, кто изображён на украденных фотографиях. Но если Норрис позволил своим фанатам растерзать молодую женщину из-за сфабрикованного скандала с изменой, то, возможно, ему пора извиниться — перед ней и перед фанатами Формулы-1, которым он продавал ложный образ себя. И «продавал» — подходящее слово, учитывая, что Норрис годами в полной мере использовал свою репутацию плейбоя. Его привлекательная внешность и многочисленные романы, с которыми его связывали, безусловно, помогли расширить его фан-базу, а также привлечь спонсоров для McLaren. Тот факт, что все это всплывает сейчас — в сезоне, когда Норрис уступает своему напарнику по команде, у которого меньше половины его опыта в Формуле-1, — почти кажется кармой. В то время как Норрис продолжает совершать ошибки новичка — как, например, его безрассудный маневр в Монреале, который привел к сходу, — Оскар Пиастри продолжает набирать очки и увеличивать отрыв от ближайшего преследователя. Отрыв, которого, если бы у Норриса действительно были задатки чемпиона, вообще бы не существовало. Надеюсь, Джордж Р. Р. Мартин простит меня за поэтическую вольность, но если Леклер — это «Предопределённый», то, я бы сказал, Пиастри соответствует всем признакам «Обещанного Принца». Норрис не смог исполнить пророчество. Оскар готов заявить о нём — или, может быть, уже сделал это.

***

Оскар медленно, почти торжественно, опустил планшет на небольшой складной столик перед собой. Гладкий пластик корпуса казался ледяным под его пальцами. Он сделал вдох — глубокий, надсадный, такой долгий, будто пытался выкачать из салона самолета весь оставшийся кислород, чтобы просто перестать чувствовать этот удушливый ком в горле. Он провел в этой цифровой преисподней часы. Листал ленту, проваливаясь в кроличьи норы ссылок. Сначала это были статьи и посты, услужливо помеченные PR-командой яркими флажками «Важно», затем — самостоятельные вылазки в те дебри интернета, о существовании которых он раньше предпочитал не догадываться. Оскар никогда не был общительным. «Ледяной человек», «робот», «австралийская невозмутимость» — эти ярлыки сидели на нем плотно, как гоночный комбинезон. За этот сезон он возвел вокруг себя настоящую крепость, отгородившись от Instagram, Twitter и прочего шума. Последние несколько дней он провел в блаженном цифровом вакууме. И он бы с удовольствием остался там навсегда, замуровав вход, если бы не Дениз. Глава пресс-службы McLaren перед вылетом из Канады всучила им с Ландо по планшету с видом школьной учительницы, дающей задание на лето. Задание было коротким и убийственным: прочитать всё, что говорят люди, чтобы подготовиться к вечерней «экзекуции» в Уокинге. После того безумного спектакля, который он устроил в Монреале — яростного, неконтролируемого, абсолютно не-Оскаровского — он понимал, что не имеет права на протест. Поэтому он принял устройство как приговор и начал читать, изображая прилежного ученика, пока внутри всё сворачивалось в тугой узел. Мир по ту сторону экрана разломился надвое. Одна половина рисовала его как рыцаря в папайевых доспехах, верного друга, который бросился на амбразуру, чтобы прикрыть напарника от стервятников с диктофонами. Его колкость про «трактор» RB21, брошенная в лицо Ферстаппену, внезапно стала иконой стиля. Твиттер превратил это в мем, и Оскар с горьким недоумением смотрел на сотни картинок, где его лицо было прифотошоплено к суровым австралийским фермерам. Но вторая половина била наотмашь. «Грубый», «избалованный», «истеричный». Стоило чему-то пойти не так и Пиастри якобы превращался в капризного ребенка. Под каждым вторым постом мелькала гифка с Джорджем Расселом, картинно прижимающим ладони к щекам — Оскар решительно не понимал, при чем здесь Джордж, но концентрация этого лица в комментариях начинала вызывать нервный тик. Фанаты Red Bull требовали крови: отстранить, наказать, вышвырнуть из болида. По правде говоря, желчь в его адрес его не ранила. Его убивало другое — масштаб. Все, буквально все в мире сейчас копались в их грязном белье. Оскар сфокусировался на статьях о Ландо. Чем глубже он погружался в текст, тем явственнее чувствовал, как его сердце обвивают колючие шипы. Сочувствие. Поддержка. Гневные тирады в адрес того анонимного ублюдка, который слил фотографии. Он видел имена: Хэмилтон, Сайнс, Албон. Весь пелотон встал стеной. Выговор Льюису от Ferrari Дениз прокомментировала с профессиональным цинизмом: «Идеальное отвлечение от нашей неразберихи». Но Оскару было не до пиара. Он видел, как личная жизнь человека, который стал для него чем-то гораздо большим, чем просто напарник, превращается в общественное достояние. Это осознание лишало его воли. Он украдкой оглянулся. Ландо сидел через несколько рядов, сгорбившись за своим столиком. Одинокий, отгороженный от мира невидимой стеной боли. Он сам попросил, чтобы его не трогали. Он хотел проглотить этот яд в одиночку. Напротив Оскара сидела Сара. Та самая Сара, которая две недели назад мучила их нелепыми видео. Сейчас он отдал бы всё, чтобы вернуться в то время. — Как им вообще позволяют это публиковать? — спросил Оскар, его голос был сухим и надтреснутым. — Неужели мы ничего не можем сделать, чтобы это удалили? Он только что закончил читать статью, где Ландо обвиняли в «эксплуатации образа плейбоя» и лжи фанатам ради карьеры. Оскару хотелось вымыть руки. Сара оторвалась от своего гаджета и грустно покачала головой. — Я понимаю, Оскар. Поверь, я понимаю, — тихо ответила она. — Но попытки цензуры почти всегда приводят к обратному результату. Это только даст нашим критикам больше поводов для нападок. Правда заключалась в том, что происходящее испытывало на прочность всех. Весь самолет был полон напряжённых лиц. Оскар снова посмотрел на Ландо. Тот выглядел пугающе сосредоточенным. — Ландо читает те же статьи, что и я? — спросил Оскар, чувствуя, как внутри закипает защитный гнев. Сара поморщилась, будто у нее внезапно разболелся зуб. — Да. Дениз настояла. Это нелегко, но цель в том, чтобы вы были готовы к встрече. Браун хочет, чтобы вы оба были вовлечены. В любом случае, у меня впечатление, что Ландо сам попросил держать его в курсе всего. Без фильтров. Оскар сжал губы в тонкую линию. Это его не удивляло, но беспокоило. У Ландо была мазохистская привычка слишком сильно переживать из-за общественного мнения. Слова Зака на пресс-конференции Оскар просмотрел по диагонали. Политическая риторика вызывала у него отвращение. Но что действительно выводило его из себя: если верить Ландо, именно Зак заставил парня скрывать часть себя. Запереться в клетке, запертой на два засова. Ярость накатывала на него каждый раз, когда он вспоминал слова Ландо о том, что Зак сделал это, чтобы «защитить» его. — У тебя ещё осталось что почитать? — голос Сары вырвал его из размышлений. Оскар опустил взгляд на планшет. Последний файл. — Только один. Tumblr? — Он нахмурился. — Он еще существует? Сара вдруг преобразилась. В ее глазах вспыхнули те самые озорные искры, а на губах заиграла почти коварная ухмылка. — О! — откликнулась она. — Ты приберег самое лучшее напоследок. Это будет... интересно. Если возникнут вопросы — я здесь. Пять минут спустя Оскар готов был поклясться: клеветническая статья была ужасной, но это... это было за гранью. Его лицо стало белым, как свежий слой краски на поребрике. P1astri's_Mol4s: «Судьба Ландоскаров подтверждена... Оскар влюблён в Ландо, а Ландо влюблён в Оскара». У Оскара пересохло во рту, будто он проехал тридцать кругов по Сахиру без питьевой системы. Ему казалось, что это галлюцинация. Он поднял глаза на Сару и увидел, что та уже едва сдерживает смех. — Ландоскар? — выдавил он. Голос прозвучал едва громче легкого ветерка. Сара издала странный звук, похожий на писк. — Это название вашего «корабля», — объяснила она, будто это помогало. — Корабля? — Это значит, что люди хотят видеть вас вместе. Они болеют за вашу историю любви. Это настолько глубоко укоренившийся термин в онлайн-культуре, что я с трудом могу его перевести. Сердце Оскара замерло. — Но... почему? — наконец спросил он, почти умоляя о логике. Ответ был на скриншотах. Три кадра. Три момента из видео McLaren. На всех фотографиях Оскар смотрел на Ландо. И его взгляд... он выглядел напряжённым. Наполненным эмоциями. Оскар ненавидел смотреть на себя со стороны, но сейчас он был вынужден признать правду. Тот парень на фото смотрел на Ландо так, как не смотрят на простого коллегу. И снова — всё, что вне его контроля, связано с Ландо Норрисом. Это было невыносимо. — Оскар? Ты всё ещё со мной? — Сара снова стала серьезной. — Это нормально. У каждой большой звезды есть такие фанаты. Слышал про теннисистов? Алькарас и Синнер — «Синкарас». Оскар тяжело сглотнул. — Синкарас... — Именно! И чтобы ты знал, вы с Ландо не единственные. Хотя в этом сезоне у вас был настоящий взрыв. Оскар вздохнул. — А мне вообще хочется это знать? Рассказывай всё. Улыбка Сары стала шире. — «Лестаппен» непобедим. Глаза Оскара округлились. — Ле... Шарль и Макс?! Что за чертовщина?! Почему?! — Клянусь, никто никогда не превзойдёт их. Разве что Броседес в былые времена. — О Боже. — На самом деле это хорошо, — настаивала Сара, чувствуя его бред. — Это значит, фанатам нравится ваша химия. Но выступление Ландо меняет ситуацию. Нам нужно будет пересмотреть стратегию в зависимости от того, с чем вам обоим комфортно. Оскар кивнул. Но у него осталось последнее сомнение. — Почему это включили в папку? Сара подняла бровь. — Оскар, посмотри на количество отметок. Их почти миллион. Это цифры, достойные Зала славы. Мы не можем это игнорировать. Он снова опустил взгляд на экран. 856 265 заметок. А затем заметил кое-что еще в углу: значок живого просмотра с инициалами L.N. Инстинктивно Оскар повернулся в сторону своего напарника. Ландо уже смотрел на него. В тот момент, когда бирюза встретилась с карим, Оскар почувствовал, как жар поднимается к его лицу. Щеки Ландо тоже вспыхнули пунцовым. Они оба одновременно отвели взгляд и лихорадочно уткнулись в свои планшеты. Сара снова издала свой тихий, торжествующий писк. К счастью, вскоре после этого самолет коснулся взлетной полосы Хитроу.

***

Оскара и Ландо везли в Уокинг на двух разных машинах, словно опасные химические реагенты, которые ни в коем случае нельзя смешивать до начала эксперимента. Оскар ехал с Андреа и Сарой; Ландо же достался «тяжелой артиллерии» — его забрали Зак и Дениз. Мысль о том, что Зак прямо сейчас, в тишине кожаного салона, может пользоваться моментом, чтобы мягко ввинчивать в сознание Ландо нужные команде установки, манипулировать его чувством вины или долга перед брендом, отравляла Оскару каждую минуту пути. Тревога ворочалась в груди холодным скользким комком. Он до боли сжимал пальцы, глядя в окно на мелькающие английские пейзажи, и изо всех сил старался дышать ровно. Он не мог ничего изменить. Он был заперт в другом автомобиле, отрезанный от Ландо милями асфальта и непреклонной волей руководства. Поездка от Хитроу до штаб-квартиры McLaren была недолгой, но казалась бесконечной. В салоне царило тяжелое, ватное молчание. Сара не отрывалась от планшета, ее пальцы лихорадочно порхали по экрану — она перепроверяла заметки, готовясь к предстоящей битве. Когда до Уокинга оставалось совсем немного, тишину нарушил Андреа. Он не оборачивался, смотрел прямо перед собой, но голос его звучал мягко: — Оскар, ты успел прочитать все материалы в папке? Надеюсь, они не были слишком... неперевариваемыми? Оскар шумно выдохнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Да, я всё прочитал. Это, конечно, не было лёгким чтением. Совсем не то, что хочется видеть о себе или о друге, но… — он снова вздохнул, стараясь подобрать слова. — Это было необходимо. Теперь я это понимаю. Чтобы выбраться из этого болота, нам понадобится помощь каждого. Нам с Ландо нужно быть в курсе, какой яд в нас впрыскивают. Чем скорее мы оставим всю эту неразбериху позади, тем скорее сможем вернуться к мыслям о чемпионате. К тому, ради чего мы вообще здесь. Андреа лишь коротко кивнул. Он не улыбнулся, не обернулся, но Оскар, который за время работы научился читать мельчайшие нюансы в языке тела своего руководителя, почувствовал это. Гордость. Андреа был доволен его ответом. Кажется, он оценил, что Оскар наконец-то услышал его вчерашние слова в Монреале. Когда они прибыли в штаб-квартиру, время будто ускорилось. До совещания оставались считанные минуты. Оскар чувствовал себя выжатым лимоном. Бессонная ночь в самолете, джетлаг, ментальный пресс последних дней — усталость навалилась свинцовой плитой, и игнорировать ее становилось всё труднее. Но он приказал себе держаться. Нужно выстоять еще пару часов. Его единственная надежда теплилась вокруг мысли, что после этой встречи, когда появится хоть какая-то стратегия, хаос наконец-то обретёт границы. К семи часам вечера большой конференц-зал заполнился. Оскар зашёл внутрь, чувствуя себя немного дезориентированным. Он сел на свободное место, даже не задумываясь о протоколе. Оглядываясь по сторонам, он с удивлением поймал себя на мысли, что многих лиц здесь он просто не знает. Конечно, Зак, Андреа, Дениз, Сара — это база. Но были и другие: люди из маркетинга, какие-то аналитики, специалисты по кризисным коммуникациям. Оскар привык к стерильному миру инженеров, где всё решают аэродинамика и телеметрия. Другие сотрудники McLaren раньше были для него лишь фоном, и сейчас это осознание отозвалось уколом вины. За последние часы он понял: эти люди — их щит. То, что они остаются в тени, не делает их работу менее важной для его карьеры. Он пообещал себе, что после всего этого безумия постарается узнать их лучше. Сара была трудным, колючим, но всё же позитивным началом этого пути. Через несколько минут вошёл Ландо. Оскар замер, перестав дышать. Вопреки всем ожиданиям и логике «безопасной дистанции», Ландо не сел на другой конец стола. Он прошел мимо пустых кресел и опустился на стул прямо рядом с Оскаром. Сердце Оскара совершило безумный кульбит и застряло в горле. Он вцепился в свои колени под столом, заставляя лицо сохранять выражение абсолютного, почти гранитного безразличия. С того момента в кабинете Андреа вчера в Монреале между ними не было никакого реального контакта. Можно ли вообще назвать «взаимодействием» то, что Ландо просто возник в дверном проёме, как призрак и подтвердил, что сам выбрал это молчание? С тех пор — пустота. Взгляды, кивки, формальные жесты. Последний настоящий разговор был там, в моторхоуме Williams, в комнате Сайнса. Когда правда вскрылась, Ландо выглядел настолько оголённым, настолько ранимым, что, вероятно, теперь просто не знал, как смотреть Оскару в глаза. Оскар вспомнил свой гнев в Монреале. То, как он, задыхаясь от ярости, возможно, причинял Ландо боль, даже не осознавая этого. Он почти инстинктивно скользнул взглядом по рукам напарника: кожа была чистой, никаких следов. Оскар облегченно выдохнул. Он бы не простил себе, если бы оставил на нем хоть одну отметину. Зак и Андреа закончили совещаться в углу и направились к главе стола. Андреа сел, а Зак остался стоять, возвышаясь над всеми, как монумент уверенности. Генеральный директор откашлялся, и в зале мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно гудение ламп. — Думаю, не нужно объяснять, почему мы здесь, — начал Зак. Его голос был привычно сильным, теплым, обволакивающим. Этот человек мог убедить тонущего, что вода — это всего лишь новая форма комфорта. — Я хочу поблагодарить каждого из вас. Мы измотаны. Последние дни были адом. Но я обещаю: усилия не будут напрасными. Мы выйдем из этой передряги сильнее, чем были. Зак умел играть словами. Из него вышел бы чертовски успешный политик. — Тем не менее, предлагаю сразу перейти к первому пункту. Он посмотрел на Оскара, и на его лице промелькнула улыбка, которая, впрочем, совершенно не затронула глаз. — Дениз, пожалуйста. Дениз встала. Она расположилась прямо напротив гонщиков — Оскар не сомневался, что это часть сценария. — Спасибо, Зак. Первый вопрос — вспышка гнева Оскара в паддоке. Видео мы смотреть не будем. Его видели все, включая тех, кто не слышал о Формуле-1 со времен Сенны. Да и мое слабое, очень слабое сердце этого просто не выдержит, — в ее голосе прозвучала сухая ирония. Оскар глубоко вздохнул. Он не ожидал, что начнут с него, но логика была ясна: его проблема — это «всего лишь» репутационный скандал на почве агрессии. У Ландо всё было куда тоньше и болезненнее. Его личная жизнь перестала быть личной. — Надо признать, — продолжала Дениз, — что Хорнер и Ферстаппен оказали нам услугу. Они пытались замять инцидент, чтобы пресса не растерзала Оскара на месте. Пресс-конференция Зака тоже сработала. Мы вовремя признали необходимость извинений. Оскар посмотрел на Зака и наткнулся на его нечитаемый, сверлящий взгляд. У него по спине пробежал холодок. — Реакция фанатов неоднозначна, — добавила Дениз. — Многим этот выпад даже... понравился. Во-первых, это выглядело как прямая защита Ландо. Для людей это стало доказательством «искренней дружбы», несмотря на борьбу за титул. Мы используем это в маркетинге в ближайшие месяцы. Оскар краем глаза заметил, как правая рука Ландо, лежащая на столе, сжалась в кулак. Костяшки побелели. Но лицо Ландо оставалось неподвижной маской. «Боже, — подумал Оскар, — как всё перевернулось». Ландо, обычно открытый как книга, сейчас отчаянно пытался запереться внутри себя. Оскар же, мастер маскировки, чувствовал, что его щиты трещат по швам. — Но есть и другая группа фанатов, — голос Дениз стал жёстче. — Им не понравилось. И это портит рейтинг Оскара, который до этого был запредельно высоким. Она посмотрела прямо на него. Глаза женщины не скрывали ярости. — Оскар. Зак и команда сделали всё, чтобы подстелить соломку. Теперь твой черед. Ты должен связаться с Максом и Кристианом. Лично. Извиниться. А потом — пост в Instagram. «Приношу извинения прессе, чью работу уважаю, уже извинился перед ребятами» и так далее. Сара поможет составить текст, чтобы он не выглядел как сухая отписка бота. Оскар просто кивнул. Он не мог спорить. Это было ожидаемо. — Превосходно, — Дениз сделала паузу, и в ее тоне появилось нечто опасное. — Но прежде чем мы двинемся дальше, я должна спросить. И мне нужна абсолютная честность. Хватит с меня сюрпризов на этой неделе. На видео слышен финал вашей ссоры. Но есть записи, где слышно начало. И, судя по всему, у вас с Ферстаппеном был какой-то предыдущий разговор. Хорнер обмолвился об этом, когда Зак ему звонил. Оскар, что именно произошло между вами до этого? Оскар почувствовал, как внутри всё рухнуло. Ебать. Он-то надеялся, что тот разговор в Барселоне остался между ним и Максом. Он не нашел тех видео на Google-диске и решил, что пронесло. Оказалось — засада. Ему специально не показали эти записи, чтобы застать врасплох здесь, на этом совете, не давая времени придумать красивую ложь. Паника начала затапливать его, когда он почувствовал, как взгляд Ландо буквально прожигает его висок. Оскар медленно повернул голову. Ландо смотрел на него с нечитаемым любопытством. Андреа тоже ждал. Никто в этой комнате не знал правды. Оскар понял: если он сейчас соврёт и это всплывет (а в этом мире всплывает всё), команде конец. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Да, это правда. Ссора была вызвана... предыдущим разговором с Максом. В Барселоне. Тон был тише, чем в Канаде, но обмен репликами был крайне неприятным. По залу пронесся шепот. — И почему нам не сообщили об этом раньше?! — голос Зака ударил, как хлыст. Он едва сдерживал нетерпение, его лицо покраснело. Все уставились на него. Все, кроме Ландо. Ландо смотрел только на Оскара. Он закусил губу, и прежде чем Оскар успел вымолвить хоть слово в свое оправдание, Ландо заговорил первым: — Потому что этот разговор был обо мне. В комнате ахнули. Оскар застыл с широко раскрытыми глазами. Бирюзовый взгляд Ландо был строгим, но в нем не было обиды. Кулак на столе разжался. — Это случилось после квалификации в Барселоне, — продолжал Ландо ровным, почти будничным тоном. — Я тогда только узнал, что шантажист вернулся. Был... не в себе. Уходя из паддока, я встретил их. Макс увидел, что я в ярости, и, так как он не знал про шантаж, он решил, что я бешусь из-за того, что Оскар меня обошел. Когда я прошел мимо, Макс сказал Оскару именно это. Что я не справляюсь с давлением напарника. Оскар разозлился и ушел. Оскар побледнел. Он был уверен, что Ландо не слышал тех слов Ферстаппена. Макс тогда специально выждал паузу. — Я не знал, что ты слышал, — прошептал Оскар. — На следующий день, — Ландо словно не слышал его, продолжая объяснение для Зака, — Макс сам отвёл меня в сторону перед парадом и всё рассказал. Макс — мой друг. На трассе он может быть придурком, но он честен. Всё, что он говорит за спиной, он повторит тебе в лицо. Оскар слушал это и не верил своим ушам. Он хранил этот секрет как зеницу ока, а Ландо всё это время знал. — Оскар не знал, что я в курсе, — тихо закончил Ландо. — Если бы я сказал ему тогда, он бы не сорвался так в Монреале. Я беру часть ответственности за этот инцидент на себя. В зале повисла тяжелая, густая тишина. Оскар чувствовал абсолютную пустоту. Словно он падал в бездну без парашюта. Он смотрел на Ландо, и этот холодный аквамариновый взгляд напарника сейчас был единственным, что удерживало его от окончательного краха. Внезапно Оскар почувствовал сильное давление на левом бедре. Рука Ландо исчезла со стола. Он нашел ногу Оскара под прикрытием белой поверхности и крепко сжал ее. Его пальцы буквально впились в ткань брюк. В глазах Ландо Оскар прочитал четкое послание: «Заткнись. Поговорим позже». Оскар едва заметно кивнул. — Боже мой, ребята, вы меня в могилу сведете! — Дениз нарушила тишину, и зал тут же наполнился гулом голосов. Зак восстановил порядок, перекричав всех. Он снова смотрел на Оскара. — Значит, это ваши терки с Ферстаппеном. Окей. Хорошо, что прояснили. Ничего не меняется: извинись перед Максом и Хорнером лично и пост в инсту. Зак сделал паузу, его взгляд стал жестким. — Оскар, ты молод и талантлив. Тебя бросило в шторм. Поэтому сейчас я закрою на это глаза. Но запомни: в любой другой ситуации последствия были бы куда суровее. Больше никаких истерик в паддоке. Понял? Рука Ландо под столом расслабилась. Теперь она не сжимала кожу, а медленно, почти невесомо двигалась, очерчивая пальцами контуры его бедра. Оскар сосредоточился на этом ощущении, стараясь унять бешеное сердцебиение после слов босса. Андреа, сидевший слева от Зака, поймал взгляд Оскара. «Отпусти это. Он должен был это сказать. Просто выдохни», — читалось в его глазах. Оскар кивнул. Зак удовлетворенно кивнул в ответ и жестом велел Дениз продолжать. — А теперь, — голос Дениз стал тише и серьезнее, — пришло время обсудить ситуацию Ландо. Это гораздо более деликатная тема. При этих словах рука Ландо на бедре Оскара замерла. На мгновение ему показалось, что напарник сейчас уберет ее, испугавшись близости в такой момент. Оскар внутренне взмолился: «Нет, нет, останься». Рука осталась. — Реакция общества крайне позитивная, — чеканила Дениз. — Тысячи людей поддерживают Ландо. Ответственного за утечку ненавидят. Для большинства Ландо — жертва. И это наш козырь. Мы можем контролировать ситуацию. Негатив есть, но мы его игнорируем. Слова Дениз казались Оскару мертвыми. Холодные расчеты, стратегии, математика на костях чьей-то разрушенной приватности. Самая страшная несправедливость — превращать боль человека в маркетинговый план. Рука Ландо снова сжала его бедро. Сильно. Отчаянно. Оскар принял эту боль, почти радуясь ей. Он хотел, чтобы Ландо знал: он здесь. Он чувствует то же самое. — В мире Формулы-1 реакция холоднее, — продолжала Дениз. — Все ждут заявлений. И есть Хэмилтон, который творит что хочет и слава богу, что Ferrari подставилась, отвлекая внимание. Мы можем использовать этот шум. Она посмотрела на Ландо. Теперь всё внимание было только на нем. — Ландо. У нас есть три пути. Мы с Заком хотим решить это вместе с тобой. Оскар почувствовал, как пальцы Ландо дрогнули. Немой крик о помощи. Руки Оскара были под столом. Он нашел ладонь Ландо и, как тогда в Монреале, накрыл ее своей. Их пальцы переплелись в тесном узле. Ландо чуть расслабился. Он медленно кивнул Дениз. — Первый путь, — начала она. — Мы подтверждаем всё. Да, это ты. Быстрый пост в Instagram, чтобы отшить журналистов с их эксклюзивами. И забываем об этом. Живешь как раньше. Больше никакого пиар-прикрытия, никаких навязанных отношений. Ты сам решаешь, чем делиться. Оскару это казалось самым логичным. Он с любопытством ждал продолжения. — Второй путь — тот же самый, но с акцентом на роль «первого открыто гомосексуального гонщика». Активизм, инклюзивность. Сделаем из тебя Тома Дейли от мира гонок. Длинное интервью с проверенным журналистом, каминг-аут на твоих условиях. Фонды, благотворительность, лицо ЛГБТК+ ассоциаций. Мы поддержим тебя на 100%, ты не будешь один. Но ты должен понимать: быть первым — это тяжелая ноша. В комнате многие закивали, на лицах засияли дежурные улыбки поддержки. Зак сидел неподвижно, его глаза странно блестели. Оскар почувствовал, как в нем просыпается гнев. Его клетка была сломана, прутья погнуты. Еще чуть-чуть, и он взорвется. — А третий путь? — спросил Ландо. Голос его был сухим, он не смотрел на Дениз, глядя куда-то в пространство. — Третий путь... — Дениз запнулась. — Сложный. Но Зак считает его возможным. — Более чем возможным, — перебил ее Зак. Улыбки с лиц персонала мигом смыло. Оскар уже догадывался, и ему хотелось орать от ярости. — В общем, — Дениз отвела взгляд, — мы всё отрицаем. Это не ты на фото. Ты натурал. Отношения с Маргаридой были настоящими. Фото... ну, они зернистые, лица нечеткие. Можно списать на дипфейк или просто на похожих людей. В сети уже есть такие теории, мы можем за них зацепиться. В зале повисла такая тишина, что звук упавшей булавки показался бы взрывом. Оскар сжал руку Ландо. Его пальцы передавали один единственный сигнал: «Нет. Даже не думай об этом. Это неправильно. Не возвращайся в этот шкаф». Ландо попытался вырвать руку, но Оскар не пускал, пока напарник не перевернул ладонь, переплетая пальцы в новом, еще более интимном жесте. Это была просьба о доверии. О времени. В груди Оскара бушевал пожар. Разрушительный и защищающий одновременно. Этот огонь передавался между ними, как ток по проводам. — Сколько у нас времени на решение? — спросил Ландо. Он поднял подбородок, в его осанке появилась та самая «папайевая» гордость. Дениз моргнула. — Чем раньше, тем лучше. Неделя — максимум. К четвергу нам нужно официальное заявление. Пятница — это уже слишком поздно. Раздался легкий кашель. Андреа. — Если позволите, — он посмотрел на Зака, и тот кивнул. — Мы требуем слишком многого. Это решение изменит жизнь Ландо навсегда. И всё это — в разгар борьбы за титул. Стресс запредельный. Я предлагаю дать Ландо несколько дней тишины. Чтобы он мог подумать. Дениз не выглядела против. Зак хмурился, но молчал. — И я предлагаю, — продолжал Андреа, — дать ему время побыть одному. Вдали от Уокинга. Это пойдет на пользу. Ландо, что ты думаешь? Но Дениз тут же вклинилась: — Только не Монако. Папарацци уже облепили твой дом, как мухи. Там тебе не дадут продохнуть. Оскар знал, что ему лучше молчать. Все инстинкты орали: «Заткнись! Не лезь!». Но он чувствовал, как бешено бьется пульс Ландо в его ладони. Быстро, рвано. Вся ясность исчезла. Остался только порыв. — У меня есть решение. Все головы повернулись к Оскару. Кто-то смотрел на него как на сумасшедшего. Зак вскинул брови. — У семьи моей девушки есть коттедж в Дорсете, — Оскар заговорил быстро, боясь, что его перебьют. — У самого моря. Там глушь, связь почти не ловит. Мы иногда ездим туда, когда хотим, чтобы нас никто не нашел. Это два часа от Уокинга. Если Ландо согласится... мы могли бы поехать туда. Оба. Отключиться от всего. Подумать о сезоне, о ситуации... обо всем. Это была безумная идея. Оскар сам не верил, что произнес это. Он даже не спросил Ландо. Он просто выставил себя идиотом перед всем советом директоров. Зак коротко и сухо рассмеялся. — Оскар, до летних каникул еще далеко. Отправлять вас на пляж посреди борьбы за титул? У вас тут дел по горло. В зале послышались смешки, но Андреа перебил их, и голос его был предельно серьёзен. — На самом деле, это отличная идея. Это не отпуск, Зак. Это перезагрузка. Тренеры подготовят программу на эти дни. Немного покоя — и в Австрию они приедут более мотивированными, чем когда-либо. Зак посмотрел на своего руководителя команды. Кажется, он хотел спорить, но передумал. — Если Андреа считает, что это поможет делу, я не возражаю. Я доверяю его чутью. — Мне всё равно, где вы закроетесь, — отрезала Дениз. — Главное, чтобы там не было камер. Но решение мне нужно к четвергу. Теперь все смотрели на Ландо. Ландо смотрел на Оскара. Долго. Пронзительно. Затем он медленно высвободил свою руку из хватки Оскара. У Оскара внутри всё оборвалось. Он приготовился к резкому отказу, к тому, что он только что разрушил остатки их доверия своим неуместным предложением. Сердце замерло. Ландо повернулся к Заку и Андреа. — Хорошо.

***

Встреча в большом конференц-зале завершилась так же внезапно, как и началась. Воздух, пропитанный тяжёлыми ароматами дорогого парфюма и дешёвого офисного кофе, наконец-то начал движение. Андреа и Зак покинули зал немедленно, словно два полководца, отдавшие приказы и спешащие к картам новых сражений. Специалисты по связям с общественностью и маркетингу, напротив, остались на своих местах. Мир за окнами Уокинга мог полыхать синим пламенем, он мог рушиться и перекраиваться, но этот механизм продолжал вращаться. Нужно было переписывать медиа-планы, менять графики публикаций, просчитывать охваты. Оскар, медленно поднимаясь со своего стула, не мог не ощутить очередную волну глухого восхищения. Эти люди были профессионалами до мозга костей; их преданность делу, их готовность разгребать завалы чужих жизней ради выживания бренда «McLaren» заслуживала уважения. Он быстро попрощался с Сарой и Дениз — единственными, чьи имена сейчас не вылетали из головы в этом тумане усталости. Сара, проходя мимо, наградила его странным, каким-то кривым подмигиванием, от которого у Оскара поползли мурашки по затылку. Но к этому моменту он уже смирился с тем, что логика этой девушки останется для него неразгаданным кодом. Он просто кивнул ей в ответ, не пытаясь анализировать этот жест. Сейчас на это не было сил. Сразу за ним из переговорной вышел Ландо. Оскар кожей чувствовал его присутствие позади — это было как статическое электричество, от которого волоски на руках встают дыбом. Им нужно было поговорить. Слишком много слов осталось под столом, зажатыми между их ладонями. Прежде чем Оскар успел извлечь из себя хоть одно слово, Ландо едва заметно наклонил голову. Короткий, сухой жест — «иди за мной». Оскар подчинился без единого возражения. Его ноги, казалось, сами знали этот маршрут. Несколько минут спустя они оказались в небольшом уединенном саду на территории штаб-квартиры. Стены технологического центра остались позади, уступив место живой зелени и тишине. — Мне нужен был свежий воздух, — произнес Ландо. Его голос в вечерней прохладе прозвучал глухо, почти безжизненно. Оскар кивнул. Он не смотрел на напарника. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив после себя густые синие сумерки. Оскар закрыл глаза и сделал глубокий, жадный вдох. Воздух был холодным, он обжигал легкие, и это было приятно — это помогало хоть немного унять ту бурю, которая бушевала внутри после заседания. — Извини, что перебил тебя раньше, — продолжил британец. Оскар открыл глаза и нахмурился. В голове за последние два часа произошло столько столкновений, что он не сразу понял, о каком именно моменте идет речь. Замешательство, должно быть, слишком явно отразилось на его лице, потому что Ландо пояснил: — Когда Зак и Дениз насели на тебя с вопросами о Максе. Я не хотел... ну, влезать вот так резко. Я знаю, что ты и сам отлично умеешь давать сдачи. Просто я не хотел, чтобы ты упомянул Карлоса. Они в Уокинге понятия не имеют, что я втянул его во всю эту кашу и я бы предпочел, чтобы так оно и оставалось. Сайнс и так под ударом из-за своего перехода в Williams, не хватало ему еще наших проблем. Оскар слушал его, и вдруг на его губах сама собой появилась лукавая, почти дерзкая улыбка. — Так вот почему ты заговорил? — он прищурился, глядя на Ландо. — А я-то уже размечтался. Мог бы хоть на минуту дать мне поверить, что ты просто хотел меня защитить. Ты жесток, Ландо Норрис. В этом была доля правды, но ирония сквозила в каждом звуке. К величайшему облегчению Оскара, Ландо вдруг коротко, по-настоящему рассмеялся. Этот звук был как глоток воды в пустыне. Оскару отчаянно хотелось бы слышать этот смех чаще — особенно сейчас. — Защищать тебя? — Ландо покачал головой, и в его глазах промелькнула знакомая искорка. — Да ладно тебе. Ты бы сразу зазнался, Пиастри. Решил бы, что ты мой личный телохранитель. Лучше сразу расставить все точки над «i». Они замолчали. Смех увял, оставив после себя странную, почти уютную тишину. Слабый свет высокого фонарного столба падал на них сверху, выхватывая из темноты контуры их лиц. Оскар чувствовал, как мысли в голове бьются об черепную коробку, требуя выхода. Он больше не мог держать это в себе. — Надеюсь, ты знаешь, что меня никогда по-настоящему не волновало, что там нёс Макс, — произнес он, глядя на свои ботинки. — Мне плевать, что он думает. Я не знаю в подробностях, что он тебе пересказал, но я и ему это в лицо заявил. Еще тогда, в Испании. Ландо долго молчал. Оскару показалось, что его слова просто растворились в ночном воздухе, не достигнув цели. Он уже набрал воздуха, чтобы повторить, когда услышал тяжелый, рваный вздох. — Забавно, — голос Ландо стал тихим. — Потому что то, что он тебе наплёл в Барселоне... это чертовски похоже на то, что ты сам высказал мне. Тон не был враждебным. В нем не было холода. Но эти слова полоснули Оскара по живому сильнее, чем любой крик. Оскар резко повернулся к нему. Ландо не двигался, он смотрел в пустоту перед собой. Свет лампы жестко подчеркивал его профиль: резкий изгиб бровей, чуть вздернутый кончик носа, плотно сжатые губы. Его кудри, ставшие за это время длиннее, хаотично рассыпались по лбу. В этом свете он выглядел невозможным противоречием: сильным гонщиком, способным вести за собой команду и одновременно — смертельно раненным мальчишкой. Он выглядел счастливым от того, что правда вышла наружу, и бесконечно грустным от того, какой ценой это досталось. И, черт возьми, он выглядел прекрасным. — Это неправда, Ландо, — Оскар заговорил быстро, почти горячо. — В Барселоне я был в таком замешательстве, что мой мозг просто отказывался выдавать логику. В один день ты был собой, в другой — превращался в незнакомца. Мои мысли разлетались в разные стороны. И да, я признаю это — мысль о том, что соперничество на трассе наконец-то пожирает наши отношения вне её, тоже была там. Он сделал паузу, ловя ртом воздух. Он пытался понять, ранят ли его слова Ландо еще сильнее или, наоборот, лечат. Но лицо напарника оставалось неподвижным. — Возможно... возможно, тот спор с Ферстаппеном и подтолкнул меня к тем словам. Но ни на одну чёртову секунду я не верил, что это единственная причина твоего поведения. Я кожей чувствовал, что происходит что-то еще. Что-то огромное. И то, что я не мог дотянуться до правды, что ты не пускал меня — это сводило меня с ума, Ландо. Очередная пауза повисла между ними, липкая и тяжелая. Ландо вдруг нервно прикусил нижнюю губу. Это была первая трещина в его маске. Оскар почувствовал, как его собственная защита рушится окончательно. Он решил идти до конца. Показать себя настоящего — без фильтров «ледяного человека». — Видеть тебя таким... холодным. Отстраненным. Когда ты не разговаривал со мной так, как раньше... это тоже сводило меня с ума. Больше, чем любые проигранные квалификации. Ландо наконец повернул голову. Их взгляды столкнулись — и Оскару показалось, что воздух вокруг них затрещал от напряжения. Глаза Ландо были широко распахнуты. Это признание явно ударило ему под дых. Оскар чувствовал на себе этот изучающий, почти ощутимый взгляд: зрачки Ландо лихорадочно бегали по его лицу, на мгновение задерживаясь на губах, словно он пытался считать слова по ним, не доверяя своим ушам. Действительно ли Оскар Пиастри, человек-скала, только что сказал это? Сам Оскар едва верил в свою смелость. В свою хрупкость. В этом электрическом свете фонаря аквамарин в глазах Ландо сиял так ярко, будто внутри них горели звезды. Но большая часть радужки была поглощена расширенными зрачками — верный признак того, что сердце Ландо сейчас бьется в том же безумном ритме, что и у Оскара. Ландо тяжело сглотнул и медленно кивнул, словно приходя к какому-то внутреннему соглашению. — Поверь мне... мне тоже было несладко, — прошептал он. — В тот день, когда ты пришел ко мне в моторхоум поговорить, я был на грани. Я уже готов был всё рассказать. Я хотел выложить тебе всё, потому что начал понимать, как чертовски трудно мне держаться от тебя подальше. Но потом ты выдал то замечание про очки и лидерство... и я просто не выдержал. Взорвался. А дальше ты и сам знаешь — всё пошло по наклонной. Оскар почувствовал, как у него дёрнулась бровь. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. «Трудно держаться от тебя подальше». Ландо, кажется, мгновенно осознал, что именно он ляпнул. Он заметно занервничал, его плечи напряглись. — Я имею в виду, — начал он быстро, запинаясь и явно смущаясь, — держаться подальше в плане общения. Как ты и сказал. Не разговаривать. Именно это я имел в виду. Очевидно. Я просто... оговорился. Смена часовых поясов, понимаешь? Он уже начал отворачиваться, намереваясь разорвать этот невыносимо интимный зрительный контакт, но Оскар не мог этого допустить. Он не мог позволить этой двери снова захлопнуться перед его носом. Почти не осознавая, что делает, Оскар протянул руку и перехватил запястье Ландо. Возможно, он сжал его слишком сильно — Ландо вздрогнул, и на его лице промелькнул испуг. — Ландо, — выдохнул Оскар. Это был шепот, почти мольба, хотя он сам не знал, о чем именно просит. О прощении? О правде? О чем-то большем? — Оскар, — ответил британец. Его голос надломился, став еще тише. — Пожалуйста. Бирюза его глаз больше не напоминала шторм. Теперь это был мелкий, затяжной дождь. Дождь на пустынном пляже — прохладный, пропитанный меланхолией и какой-то древней ностальгией, но всё же приносящий облегчение. Оскар чувствовал тепло его кожи под своими пальцами. Это прикосновение начало ощущаться как первобытная, физическая потребность. Как глоток воды после долгой гонки. Он мог бы лгать себе. Мог бы сказать, что просто хочет защитить его. Мог бы убедить себя, что сам ищет опоры. Он мог бы придумать любую благовидную историю, и в любой другой момент он бы в нее поверил. Проблема была в том, что здесь и сейчас, под этим холодным светом фонаря, Оскар знал: любая из этих историй — ложь. Истина была гораздо проще и опаснее. Но страх был той единственной эмоцией, которой «ледяной человек» так и не научился управлять. Этот страх пульсировал между ними, перетекая из одного тела в другое, как жидкость в сообщающихся сосудах. — Ландо... — Уже поздно, Оск, — перебил его Ландо. Смысл был ясен: черта проведена. Разговор окончен, пока они не сказали чего-то, что нельзя будет забрать назад. Ландо осторожно, но непреклонно высвободил свое запястье из хватки Оскара. Холод ночного воздуха мгновенно заполнил пустое место на ладони Оскара. — Давай попробуем выехать завтра на рассвете, — добавил Ландо, стараясь вернуть голосу деловой тон. Оскар кивнул, сглатывая горечь. — Да. Чем скорее, тем лучше. Дом долго стоял пустым, мне нужно привести его в порядок. И тут, словно вспышка молнии в ясном небе, его прошила другая мысль. Ощутимый укол реальности. — Мне еще нужно... сказать Лили. У меня нет ключей от коттеджа, она должна поехать с нами. Надеюсь, это не станет проблемой. Ландо на мгновение замер. Его губы сжались в тонкую, почти невидимую линию. Но через секунду он выдавил вежливую, бесконечно грустную улыбку. — Не вижу причин, почему это должно быть проблемой, — ответил он. Не дожидаясь продолжения, Ландо развернулся и зашагал обратно к дверям штаб-квартиры. Его шаги были быстрыми, почти поспешными. Пройдя несколько метров, он остановился и обернулся. Та же грустная улыбка на расстоянии. — Спокойной ночи, Оск. — Спокойной ночи, Ландо.

***

— …Прости, Оскар, но я не совсем понимаю. Оскар зажмурился до цветных пятен перед глазами и с какой-то тихой яростью прочесал пальцами волосы, оттягивая корни. Он сидел на краю кровати в своей комнате в штаб-квартире McLaren. Стены давили, тишина технологического центра казалась стерильной и мертвой. Ему следовало вырубиться еще несколько часов назад — завтрашний подъем на рассвете не прощал слабости — но сон не шел. Он не мог позволить себе провалиться в забытье, не поговорив с Лили. Во-первых, без неё эта поездка была физически невозможна: ключи, коды, доступ к коттеджу — всё было у неё. Во-вторых, его грызла совесть. Он пригласил в дом её семьи человека, который для неё был почти чужаком, мелькающим на заднем плане общих фото, и сделал это, даже не спросив её мнения. Просто выплеснул это в душном конференц-зале под взглядами боссов. Сейчас, в звенящей пустоте ночи, он признавал: это было ошибкой. Глупой, импульсивной ошибкой «ледяного человека», который внезапно начал таять. — Я знаю. Мне очень жаль. Лили, правда, я чувствую себя паршиво, — он выдохнул это в трубку, чувствуя, как плечи опускаются под весом вины. — Я... я просто ляпнул, не подумав. Даже не знаю, что на меня нашло. Последние дни были сущим адом, мозги поплавились, и в тот момент это показалось... спасением. Помочь Ландо, самому выдохнуть. Но мне не следовало открывать рот, не поговорив с тобой. Прости меня. Пожалуйста. На другом конце линии повисла тишина. Лили молчала долго, и Оскар почти слышал, как она подбирает слова, стараясь не ранить его, но и не скрывать правду. — Оскар, дело не столько в доме, — наконец произнесла она. Голос её был мягким, Лили вообще не умела по-настоящему злиться, но в этой мягкости Оскар отчетливо расслышал горькую, осевшую на дно грусть. — Дело в том... Ты хоть понимаешь, что это наш первый настоящий разговор с тех пор, как ты уехал в Канаду? Оскар замер. Его как будто окатили ледяной водой прямо из бассейна в паддоке. — Я всё понимаю, Оскар. Разница во времени, гонка, ситуация с Ландо, давление команды... Я всё принимаю. Но даже до вчерашнего дня... мы не разговаривали. Я писала тебе, а ты отвечал односложно, будто я — назойливый фанат или случайный знакомый. Я не хочу быть такой девушкой, ты же знаешь, я не из тех, кто требует отчётов каждые пять минут, но... такого раньше никогда не случалось. Никогда. Он знал, что она права. Каждое её слово попадало в цель с точностью лазерного нивелира. Он даже не заметил, как отгородился от неё, как выстроил эту стену из «ок», «нормально» и «позже». И самое страшное, самое пугающее подозрение, от которого по коже бежал озноб: он допустил это сознательно. Он позволил этому случиться. Глаза начало жечь. В темноте комнаты, среди безупречного интерьера McLaren, он почувствовал себя оглушительно, беспросветно одиноким. — А потом, сегодня вечером, ты вдруг «оживаешь», — продолжала Лили, и в её голосе послышался надлом. — Ты звонишь, вываливаешь на меня тысячу вещей разом, путаешься в словах... и тебе внезапно нужен дом в Дорсете? Опять же, дом — это мелочь, но... — Оскар услышал её судорожный вздох. По его щекам медленно поползли горячие, соленые дорожки. — Правда в том, что я боюсь, Оскар. Я тебя просто не узнаю. Он до боли закусил губу, пытаясь сглотнуть тяжелый, царапающий ком в горле. — Я видела те видео, ещё никогда не видела, чтобы ты защищал кого-то настолько рьяно — добавила она совсем тихо. И это стало последней каплей. Дамба рухнула. Оскар больше не мог сдерживаться. Он изо всех сил прижимал телефон к уху, пытаясь скрыть рыдания, задыхаясь, но приглушенные, надсадные звуки всё равно выдавали его с потрохами. — Оскар... Оскар, пожалуйста, не надо. Не плачь. Я не злюсь на тебя, слышишь? — в её голосе теперь была только тревога. — Знаю, — наконец выдавил он, и его голос сорвался на высокой ноте, превращаясь в хрип. — Знаю... я плачу не из-за тебя. Я просто... я измотан, Лили. Я не спал нормально целую вечность, всё навалилось, всё горит. Я должен думать только о болиде, только о трассе, у меня наконец-то появился этот чертов шанс, за который я боролся с тех пор, как впервые сел в карт ребенком... и я не могу. Я просто не могу сосредоточиться! Я больше не вывожу это. Мне нужен этот перерыв, Лили. Не только Ландо. Мне нужно... просто перестать быть «Оскаром Пиастри» на пару дней. Может, поэтому я и выпалил про дом. Это единственное место, где я чувствовал себя в безопасности. Оскар замолчал, ловя ртом воздух, пытаясь усмирить дрожь в теле. Лили слушала его молчание, и эта тишина была целебной. — Прости меня, — повторил он, уже спокойнее, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Прости, что я исчез. Думаю... нам правда нужно поговорить лично. Побыть вдвоем. Ты ведь еще в Лондоне? Сможешь поехать с нами в Дорсет? Остаться там? Снова пауза. Оскар почти физически умолял пространство: пожалуйста, скажи «да». Я не вывезу это в одиночку. — Да, — голос Лили звучал устало, но твердо. — Да, я в Лондоне. Я приеду. Но смогу остаться только на день, не больше. Мне нужно возвращаться к проекту, сроки поджимают. Оскар закивал, хотя она не могла этого видеть. С плеч словно сняли бетонную плиту. — Да, конечно. Это нормально. Этого достаточно. Спасибо тебе. Лили еще несколько секунд раздумывала. — Знаешь, я могу выехать на час раньше вас. Так мы приедем в Дорсет примерно в одно время, я успею всё открыть и подготовить. Оскар откашлялся, прочищая горло от остатков слез. — Да, хорошо. Отлично. Спасибо, Лили. Снова тишина, но теперь она была мягче. — Слушай, — Оскар вспомнил одну деталь, мелькнувшую в ленте. — Я видел в Инстаграме, что лучший друг Ландо — Макс Фьютрелл — сейчас в Лондоне. Там какое-то мероприятие Quadrant. Если Ландо захочет его позвать... я не против. Совсем. Думаю, ему будет легче, если рядом будет кто-то из его «старой жизни». Чтобы он не чувствовал себя... лишним между нами. Он задумался на мгновение. Идея действительно была здравой. Макс — отличный парень, они немного пересекались еще в Академии Renault. Но главное — он свой для Ландо. Человек, которому не нужно ничего объяснять. Это поможет Ландо расслабиться и переварить всё то дерьмо, что на него вылили на совещании. — Хорошо, почему бы и нет, — согласилась Лили. — Только скажите Андреа, раз уж вы там собираетесь тренироваться под присмотром команды. Хотя не думаю, что это проблема. — Да, я поговорю с Ландо утром. Спасибо тебе огромное. На другом конце раздался тихий, едва слышный смешок. — Оскар, пожалуйста. Перестань меня благодарить. Он невольно улыбнулся. — Да, извини. — И перестань извиняться! — Извини... Ой. Нет. Я имею в виду... хорошо. Понял. Через несколько минут звонок завершился. Оскар, чувствуя себя абсолютно опустошённым, растянулся на кровати. Тяжесть в мышцах была невыносимой, и возможность наконец закрыть глаза казалась высшим благословением. Но мир не наступил. Стоило ему погрузиться в вязкое полузабытье, как сцена разговора с Лили начала прокручиваться в голове снова и снова. Рыдания вернулись с новой силой. Он уткнулся лицом в подушку, и горячие слезы быстро пропитали наволочку. Оскар прекрасно знал, почему плачет. Знал, но боялся признаться в этом даже самому себе. Он не хотел принимать эту правду. Он искренне, глубоко любил Лили. Она была его тихой гаванью, его миром, его якорем. Она была одним из самых важных людей в его жизни, и мысль о том, что это может измениться, причиняла почти физическую боль. Но изменения уже происходили. Мощная, необратимая революция внутри него вышла из-под контроля. И чем сильнее он сжимал челюсти, сопротивляясь, тем больше его затапливало. Лили была водой — прохладной, спокойной, укачивающей на ласковых волнах предсказуемости и нежности. Ландо был огнем — яростным, непредсказуемым, обжигающим. Огнем, который заставлял Оскара чувствовать себя живым так, как он и представить не мог в своих самых смелых мечтах. Один — его якорь, не дающий унестись в шторм. Другой — ключ, который с хрустом проворачивался в ржавых замках его души, срывая засовы и выпуская на волю того Оскара, которого он сам еще не знал. Свобода самопознания. Риск. Возможность стать кем-то иным. Кем-то... настоящим. Ему хотелось сорваться с причала. Отплыть в открытое море, где нет берегов, только стихия. Перед тем как окончательно провалиться в глубокий, тяжелый сон, он увидел их. Ясные глаза — смесь голубого и зеленого, аквамариновый шторм. Печальные, отстранённые, но сияющие в темноте его подсознания, словно два драгоценных камня. В мире снов не имело значения, чьи это глаза — мужчины или женщины. Не имело значения, кому они принадлежат. Они были его светом. И Оскар с наслаждением позволил себе утонуть в этом сиянии.