Пока не исчезну

Июль в «Вулле» был не временем года, а состоянием материи. Воздух стоял густой, вязкий, пропитанный запахом пыли с Вулла-роуд, варёной брюквы и влажного дерева. Гарри провёл в приюте четырнадцать дней. Его появление с отдельной комнатой — крохотной каморкой на третьем этаже — вызвало меньше пересудов, чем можно было ожидать. Потому что он был не первым. Том Реддл, единственный из детей, уже несколько лет занимал такую же комнату напротив по коридору. Это был молчаливый статус. И вот появился второй. Том заметил это сразу. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по Гарри в первый же день за завтраком. В его глазах промелькнул пристальный интерес. В его упорядоченном мире появился новый, непонятный элемент. Для Гарри отдельная комната была инструментом. Он быстро выстроил свой распорядок: бесшумность, предсказуемость, полезность. Их взаимодействия начались почти сразу, отмеченные близостью их комнат и общим статусом изгоев. Третий день. Поздний вечер, тихий час. Гарри вышел в коридор за водой к общему крану. Из комнаты напротив тоже вышел Том. Они замерли, каждый со своей кружкой, в узком пространстве. Том посмотрел на Гарри сверху вниз – он был на пару дюймов выше. — Тебя прислали? — спросил Том без предисловий. Его голос был ровным, без дружелюбия. — В каком смысле? — Гарри наклонился над краном. — В прямом. Кто-то договорился насчёт комнаты. Так не бывает. Вода с шумом заполняла жестяную кружку. — Бывает, — просто сказал Гарри, выпрямляясь. — Раз я здесь. Он встретился с Томом взглядом и прошёл обратно в свою комнату, оставив того стоять в коридоре. Вызов был брошен не словами, а фактом своего существования. Седьмой день. Учебная комната. Мисс Этель вышла. Начался обычный хаос. Джек, как всегда, решил поиздеваться над мелким, отобрав у того карандаш. Гарри видел, как Том, сидевший у окна, даже не обернулся. Но его плечи слегка напряглись. Ему было шумно. Этот гвалт вторгался в его пространство, мешал думать. И это было недопустимо. Том медленно повернул голову. Его взгляд, плоский и холодный, как лезвие, нашёл задиру. Джек, поймав этот взгляд, замер. Карандаш словно обжёг ему пальцы. Медленно, не глядя на Тома, он положил его обратно и отступил. Тишина вернулась. Том кивнул, почти незаметно, самому себе. Порядок восстановлен. Гарри, наблюдавший за этой сценой, поймал его взгляд. Том на мгновение задержал его, и в его глазах читалось не одобрение, а скорее… проверка. Понял ли новичок, как здесь всё устроено? Но всё изменилось после того дня во дворе. После змеи. Раньше Том смотрел на Гарри как на загадку. Теперь он смотрел на него иначе. Его молчаливое наблюдение стало интенсивнее. Каждое слово, каждый жест Гарри Том теперь проверял. Одиннадцатый день. Вечерняя поверка. Миссис Коул, обходя, увидела аккуратно заштопанную рубашку Гарри. — Это ты сам? — буркнула она. — Да, миссис Коул. По инструкции, — ровно ответил Гарри. В приюте детей учили чинить одежду — это экономило бюджет. Наказывали за неряшливость, а не за штопку. Она хмыкнула и вышла. В коридоре Гарри встретил взгляд Тома, выглянувшего из своей комнаты. В его глазах читалась оценка. Гарри сделал то, что было нужно, эффективно. Это Том понимал. Двенадцатый день. Они столкнулись у крана с водой поздно вечером. — После того случая со змеёй ты ничего не спросил, — сказал Том, наполняя кружку. — Спрашивать — значит показывать интерес. А интерес здесь привлекает внимание, — ответил Гарри. — Ты боишься внимания? — Я ценю тишину. Как и ты. Том на секунду замер, затем кивнул, коротко и почти невидимо. Это было признание. Маленькое, но важное. Тринадцатый день. Гарри возвращался с кухни. В коридоре на него налетел расстроенный Билли, чьи ботинки снова кто-то спрятал. — Дорогу, щенок! — Билли толкнул Гарри в плечо. Гарри отшатнулся, но устоял. — Билли. Голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью. Том стоял в дверях комнаты. Он просто произнёс имя. И посмотрел на Билли. Того будто хлыстом ударили. Он побледнел, забормотал что-то и почти побежал прочь. Том перевёл взгляд на Гарри. Короткий, едва заметный кивок — не в поддержку, а в подтверждение негласного договора. Я контролирую то, что считаю своим. А ты сейчас — часть этой категории. Гарри кивнул в ответ. Без благодарности. Как принимают к сведению стратегический манёвр. Их диалоги стали короче, но насыщеннее. — Ты не боишься их, — констатировал Том, глядя, как Гарри спокойно выдерживает взгляд миссис Коул. — Страх тратит энергию впустую, — отвечал Гарри. — А на что ты её тратишь? — На наблюдение. Том усмехался — сухо, беззвучно. Ему нравились эти ответы. Они были чеканными. И вот, четырнадцатый день. Утренняя жара в столовой была невыносимой. Миссис Коул вошла с двумя странными конвертами. Её лицо выражало крайнюю степень раздражения. — Реддл! Твоё. И… Перевелл. Чёрт знает что. Том взял свой. Его пальцы мгновенно сомкнулись на пергаменте. Он отступил к стене, превратившись в статую напряжённого ожидания. Гарри развернул свой. Плотная бумага, зелёные чернила, герб… Он поднял глаза. Том уже смотрел на него. Всё его обычное холодное высокомерие рухнуло, сменившись шквалом эмоций: торжество, настороженность, жгучее любопытство. Гарри Перевелл перестал быть просто странным новичком. Он стал Единственным Другим. Том резко сложил письмо, сунул его за пазуху и двинулся к выходу. Проходя так близко, что их плечи почти соприкоснулись, он не повернул головы. Но его голос, низкий и резкий, разрезал пространство: — Полночь. Лестничная площадка третьего этажа. Будь там. Он скрылся. Гарри остался стоять со своим письмом. Шум столовой отдалился. Полночь. Третий этаж тонул во тьме. Гарри вышел ровно в двенадцать. Через две минуты беззвучно открылась дверь напротив. Том кивком указал на чёрный провал служебной лестницы. Ни слова. Чердак. Лабиринт из старья и пыли. Том остановился в углу, где через слуховое окно падал лунный свет, и повернулся. — Ты знал, — сказал Том. Голос был ровным, стальным. — Подозревал, — осторожно поправил Гарри. — С чего? — С того, что ты не такой, как они. — Ты скрывал. — Ты тоже. Здесь за такое могут счесть сумасшедшим. Том усмехнулся — коротко, беззвучно. — Сумасшедшим. Они уже считают. Но теперь… — он выдохнул, и в этом выдохе прорвалось кипящее возбуждение. — Это реально. — Это реально, — подтвердил Гарри. — Но письмо — только начало. Список. Книги, мантия, палочка… Всё это стоит денег. — Деньги, — произнёс Том с лёгким презрением. — Им нужно будет прислать кого-то. — Пришлют. Нам нужно быть готовыми. — К чему? — Том прищурился. — К тому, чтобы убедить их, что мы подходим. Что не создадим проблем. Том замер, впиваясь в Гарри взглядом. — Ты думаешь, как они. — Я думаю, как тот, кто хочет выбраться отсюда. Сначала нужно выбраться. Том слегка откинул голову. — Ты уже планировал. Ещё до письма. Гарри пожал плечами. — Надеялся. И готовился. Магия должна подчиняться логике. — Это сила, — поправил его Том, и в его голосе прозвучала горячая убеждённость. — Та, что у меня есть. И теперь, судя по всему, у тебя. Он сделал паузу. — Покажи. Вопрос повис в пыльном воздухе. — Что? — То, что ты умеешь. Кроме разговора со змеями. Докажи. Гарри взвесил риски. Он огляделся. Его взгляд упал на толстый слой пыли на старом сундуке. Он протянул руку и медленно, с видимым усилием сконцентрировался. Тончайшая струйка магии заставила серые частицы сложиться в чёткие линии — треугольник, вписанный в круг. Не эффектно. Технично. Том наблюдал, не дыша. Его глаза сузились. Когда узор был готов, Гарри опустил руку. — Не на показ. На контроль. Том несколько секунд молча смотрел на узор. Потом его собственная рука резко дёрнулась в сторону. Ржавый гвоздь на брезенте с глухим стуком подпрыгнул, перевернулся и упал. Резко. Грубо. Без изящества. Но с абсолютной уверенностью. — На результат, — парировал Том. Они стояли друг против друга в свете луны. — Когда придут, — сказал Том, — мы должны быть вместе. Один ответ на двоих. — И какой он будет? — Да, — просто сказал Том. Его глаза горели в темноте. — Мы согласны. Мы готовы. И мы хотим знать всё. Он развернулся и пошёл к лестнице. Гарри последовал за ним. С этого момента они были хрупкими, но необходимыми союзниками. У Тома появился человек, которого он мог считать — пока — равным. У Гарри — доступ. И оба они понимали, что их настоящая игра только начинается.