Пока не исчезну

Поезд шёл уже несколько часов. За окном сгущались сумерки, сменяя зелёные холмы тёмными силуэтами гор. Том сидел у окна, не отрывая взгляда от проплывающего пейзажа. Он не спал, не ел — просто смотрел, будто пытался запомнить каждую мелочь этого пути. Пальцы его лежали на коленях — неподвижные, спокойные. Но Гарри видел, как напряжены плечи. Как чуть сжата челюсть. Он ждал. Они оба ждали. Гарри сидел напротив, положив подбородок на руку, и смотрел на Тома. В который раз за этот месяц он поймал себя на мысли: такой молодой. Такой злой. Такой одинокий. В купе было тихо. Они заняли его вдвоём с самого начала, и никто не решился к ним подсесть. То ли из-за холодного взгляда Тома, то ли из-за странной, отчуждённой ауры, которая витала вокруг них обоих. Гарри был даже рад этому. Не хотелось объяснять, кто он и откуда. Не хотелось притворяться обычным ребёнком. — Долго ещё? — спросил Том, не оборачиваясь. Голос ровный, но в нём проскользнуло что-то — нетерпение? Страх? Гарри не мог точно определить. — Скоро, — ответил он. — Мы, кстати, должны переодеться в мантии. Том кивнул и отвернулся к окну. За стеклом мелькали тёмные силуэты деревьев, редкие огоньки деревень. Где-то там, в темноте, уже чувствовалось приближение чего-то огромного. Гарри знал это чувство. Он помнил его. "Семь лет я ездил этим поездом. Семь раз смотрел в это окно. И каждый раз думал, что Хогвартс — это дом." Сейчас он ехал туда снова. И дом был тем же, но всё остальное изменилось. Поезд замедлил ход. За окном поплыли огни маленькой станции Хогсмид, утопающей в темноте. Фонари качались на ветру, бросая дрожащие блики на мокрую платформу. — Приехали, — сказал Гарри. Они переоделись молча, быстро, привычно. Том поправил воротник мантии, глянул на себя в тёмное стекло и замер на секунду. В отражении Гарри увидел его лицо — не маску, не холодную надменность, а что-то другое. Человеческое. Почти растерянное. — Идём, — сказал Гарри, и Том моргнул, прогоняя наваждение. Они вышли в коридор. *** Платформа Хогсмида тонула в тёплом свете фонарей и клубах пара. Голос профессора — низкий, гулкий, чуть хриплый от холода — перекрывал шум: — Первокурсники, за мной! Первокурсники, сюда, не отставайте! Том шёл впереди, не оглядываясь, будто знал дорогу. Гарри плёлся чуть позади, и с каждым шагом внутри него разрасталось что-то странное — смесь узнавания и боли. Воздух здесь пах иначе. Не так, как в Лондоне. Сыростью, озером, хвоей и чем-то ещё, что невозможно описать словами. Магией. Домом. "Я снова здесь, — подумал Гарри, и сердце кольнуло так сильно, что на мгновение перехватило дыхание.— Я думал, что никогда не вернусь. Я думал, что умер навсегда." Но он вернулся. И теперь стоял на тёмной платформе, вдыхая этот воздух, и чувствовал, как глаза начинает щипать. — Ты чего застыл? — Том обернулся, нахмурившись. — Ничего. — Гарри моргнул, прогоняя влагу. — Воздух непривычный. Том хмыкнул, но ничего не сказал. Только отвернулся и пошёл дальше. *** Лодки бесшумно скользили по чёрной воде. Вокруг галдели другие первокурсники — кто-то ахал, кто-то взвизгивал, когда брызги попадали на мантии. Одна девочка с косичками всё время дёргалась и ойкала, а соседи подшучивали над ней. Том сидел молча, вцепившись пальцами в бортик. Лицо его было спокойно, но Гарри видел, как он вглядывается в темноту, пытаясь разглядеть то, что скрыто за скалами. Его ноздри чуть раздувались — он тоже чувствовал этот воздух. Только для него это было впервые. Всё впервые. А потом лодки, наконец, обогнули скалу, и перед ними предстал Хогвартс. Тысяча окон, горящих в ночи золотым, тёплым светом. Острые башни, уходящие в звёздное небо, пронзающие его, как иглы. Громадный замок, высеченный из камня и света, возвышающийся над чёрным озером, отражающийся в нём дрожащими огнями. Том замер. Его рот чуть приоткрылся — всего на секунду, но Гарри заметил. В свете окон лицо его стало почти прозрачным, не было ни надменности, ни контроля. Был только мальчик, который впервые в жизни смотрел на что-то по-настоящему великое. На что-то, что было больше него. Гарри смотрел на замок и чувствовал, как внутри поднимается та же волна. Тысячи раз он видел этот силуэт. Тысячи раз проходил через эти стены. Но сейчас, глядя на него из прошлого, из другого тела, из другой жизни, он понял: это никогда не перестанет поражать. Никогда не станет обычным. — Красиво, — тихо сказал он. Том перевёл на него взгляд — быстрый, острый, будто проверяющий, не смеётся ли Гарри. Но Гарри не смеялся. Он смотрел на замок, и в его глазах было то же самое, что у Тома — только старше, только с привкусом потери. Том кивнул. Один раз. И снова уставился на замок. Лодки причалили. Профессор Граббли-Планк — низкий, широкоплечий, с густой бородой, ведущий уход за магическими существами — повёл стайку первогодок к огромным дубовым дверям. Они распахнулись. И Гарри захлестнуло. Большой зал сиял тысячами свечей, парящих в воздухе. Они висели высоко-высоко, почти под самым потолком, и их свет струился вниз тёплыми волнами, озаряя четыре длинных стола, тянущихся вдоль всего помещения. Ученики в чёрных мантиях сидели за ними, повернув головы к новичкам. Кто-то улыбался, кто-то оценивающе щурился, кто-то перешёптывался с соседями. Золотые тарелки и кубки поблёскивали в свете свечей. Пар поднимался от пустых пока блюд, обещая сытный ужин. А над всем этим — потолок. Зачарованный, усыпанный звёздами, которые медленно плыли по небу, настоящие и невероятные одновременно. Гарри стоял на пороге и чувствовал, как к горлу подступает ком. "Я помню этот зал. Я помню, как сидел за Гриффиндорским столом, с Роном и Гермионой, слушая речь Дамблдора. Я помню, как боялся распределения. Как мечтал попасть куда угодно, только не в Слизерин. Я помню, как впервые увидел этот потолок и подумал, что никогда не видел ничего прекраснее..." А теперь он стоял здесь, в теле десятилетки, с перстнем Перевеллов на пальце, и должен был сделать всё иначе. И этот зал был тем же — и совсем другим. — Ты чего? — шепнул Том, толкая его в плечо. Его голос вырвал Гарри из оцепенения. — Ничего, — Гарри моргнул, прогоняя наваждение. — Залюбовался. Том хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Этот зал заслуживал того, чтобы им залюбоваться. Даже Том, при всей его холодности, не мог этого отрицать. Их провели к учительскому столу. Гарри стоял, среди учеников, чувствуя спиной десятки взглядов. Он же сам скользнул взглядом по лицам за учительским столом. В центре, в кресле директора, сидел профессор Диппет — грузный, лысеющий старик с добрыми, чуть водянистыми глазами и длинной седой бородой. Он улыбался первокурсникам с отеческим добродушием. Рядом с ним — Дамблдор. Гарри узнал его сразу. С проседью в рыжих волосах и бородке, но всё с тем же пронзительным, чуть насмешливым взглядом из-за очков-половинок. Он смотрел прямо на них — на Гарри и Тома. Их взгляды встретились на секунду. Дамблдор едва заметно кивнул — то ли Гарри, то ли Тому, то ли обоим сразу. Гарри не мог понять. Но что-то в этом кивке было… предупреждающее. Дальше по столу сидели другие — незнакомые Гарри лица. Профессор трансфигурации — строгая женщина в высоком воротнике. Профессор травологии в своём платке, с добрыми глазами. И ещё несколько лиц, которых Гарри не узнавал. Зато узнал он Профессора Флитвика — крошечный, сидящий на стопке книг, чтобы быть выше, — улыбался первокурсникам и что-то быстро говорил соседу. А так же Профессора зельеварения, их будущего декана, более молодая версия Слагхорна... Кажется, он не меняется. Профессор Граббли-Планк развернул свиток. В зале постепенно стихли разговоры. — Когда я назову ваше имя, вы наденете шляпу и сядете на табурет. Он начал читать. — Эббот, Лея. Маленькая девочка с косичками — та самая, что ойкала в лодке — подбежала к табурету, надела шляпу. Та на мгновение задумалась и выкрикнула: — ХАФФЛПАФФ! — Боунс, Амелия. — ХАФФЛПАФФ! Имена лились одно за другим. Гарри почти не слушал. Он смотрел на Тома. Тот сидел напряжённый, как струна. Его спина была идеально прямой, руки лежали на коленях неподвижно. Но Гарри видел, как его пальцы чуть сжимаются и разжимаются — мелкое, почти незаметное движение. Единственное, что выдавало его истинное состояние. Он впился взглядом в шляпу, в этот старый, потрёпанный кусок ткани, от которого зависело всё. — Малфой, Абраксас. По залу пробежал лёгкий шёпот. Гарри повернул голову. Абраксас Малфой поднялся со скамьи и направился к табурету — медленно, с царственным спокойствием, будто прогуливался по собственному поместью. Его платиновые волосы блестели в свете свечей, мантия сидела идеально. Он надел шляпу, и та даже не успела коснуться его головы — выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! Абраксас улыбнулся — тонко, удовлетворённо, — снял шляпу и направился к столу в зелёно-серебряных цветах. За ним захлопали — громко, одобрительно. Кто-то из старшекурсников похлопал его по плечу, когда он садился. Он принял это как должное. Проходя мимо, Абраксас встретился взглядом с Гарри. На секунду его лицо изменилось — в нём мелькнуло узнавание. Он кивнул — коротко, но отчётливо. Потом перевёл взгляд на Тома, задержался на нём чуть дольше, и тоже кивнул. Едва заметно. Словно признавая, что помнит их встречу в Косом переулке. Том ответил таким же коротким кивком. Холодным. Оценивающим. — Леви, Мария. — РЕЙВЕНКЛО! — Нотт, Эдвин. Коренастый мальчик с тяжёлым взглядом подошёл к табурету. Шляпа выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! — Перевелл, Гарольд. Гарри вздрогнул. Он не ожидал, что его назовут так рано. Встал, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в него. Проходя мимо Тома, поймал его короткий, острый взгляд. В нём было всё: Не подведи. Покажи им. Докажи. Гарри подошёл к табурету. Сел. Шляпа опустилась на его голову — тяжёлая, старая, пахнущая пылью и вековой мудростью. На мгновение мир вокруг исчез. Остались только темнота и голос. — Хм, — раздалось в его голове. Голос был старым, чуть хриплым, но острым, как лезвие. — Интересно. Очень интересно. Я не чувствую тебя, мальчик. Гарри замер. — Ты как закрытая книга. Нет, хуже — ты как книга, которую кто-то переписал заново поверх старого текста. Две жизни в одной душе. Я такого ещё не встречал. — Пауза. — И ты не боишься. Совсем. — Я не причиню вреда, — мысленно сказал Гарри. Голос его звучал твёрже, чем он ожидал. — Я здесь, чтобы помочь. — Помочь? Кому? — Ему. — Гарри мысленно кивнул туда, где сидел Том. — И себе. Шляпа молчала долго. Гарри чувствовал, как она роется в его мыслях, в его воспоминаниях — но только в тех, что он позволял ей видеть. Стены, выстроенные месяцами контроля и при помощи Смерти, держались крепко. — Ты многое скрываешь, — наконец сказала шляпа. Голос её стал мягче. — Но я не судья. Я только распределяю. Ты знаешь, куда тебе идти. Ты знал это с самого начала. Но я должна спросить: ты уверен? Слизерин не прощает слабости. Не прощает ошибок. Там каждый сам за себя. — Я не слаб. — Нет, — согласилась шляпа. — Не слаб. Ты другое. Ладно. Пусть будет так. — СЛИЗЕРИН! — выкрикнула шляпа на весь зал. Гарри снял её, встал и направился к зелёно-серебряному столу. В ушах гудело, но он старался не показывать этого. Слизеринцы смотрели на него — кто-то с любопытством, кто-то с оценкой, кто-то с интересом, но ни одного равнодушного взгляда. Он прошёл мимо Эдвина Нотта, уже сидевшего в конце, и сел на свободное место чуть ближе к центру. Краем глаза он заметил, как Абраксас Малфой, сидевший почти напротив, проводил его долгим, изучающим взглядом. И снова кивнул. Один раз. Едва заметно. Гарри кивнул в ответ. Он перевёл взгляд на табурет. Тома назовут скоро. — Реддл, Том. По залу пробежал новый шёпот — тише, чем с Малфоем, но отчётливый. Фамилия ничего не говорила этим людям, но что-то в самом мальчике, в его прямой спине, в его холодном, спокойном взгляде заставляло обратить внимание. Он не сутулился, не прятал глаза. Он шёл к табурету, будто выбирал он, а не его. Том сел. Шляпа опустилась на тёмные кудри. И замерла. Гарри видел, как пальцы Тома сжались на коленях. Как напряглись плечи. Как на скулах заходили желваки. Шляпа молчала долго — дольше, чем с остальными. Намного дольше. По залу поползли перешёптывания. Том сидел неподвижно, но Гарри знал, что там, под шляпой, происходит битва. Не за факультет — за себя. Шляпа видела то же, что и Дамблдор: амбиции, жестокость, холодный расчёт. Но она видела и другое — то, что Гарри надеялся успеть спасти. "Не дай ей сломать тебя, — мысленно сказал Гарри, хотя знал, что Том не услышит. — Не дай увидеть слишком много. Или покажи всё, чтобы попасть туда, куда хочешь." Наконец шляпа выдохнула — Гарри почти услышал это — и выкрикнула: — СЛИЗЕРИН! Том снял шляпу с абсолютно спокойным лицом. Ни тени облегчения, ни тени радости. Он встал и направился к Слизеринскому столу — медленно, с достоинством, будто всю жизнь только и делал, что шёл по этому залу. Его взгляд скользнул по лицам, оценивая, запоминая. Он сел рядом с Гарри. Их взгляды встретились. — Получилось, — тихо сказал Гарри. — Иначе и быть не могло, — так же тихо ответил Том. Но в уголках его губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Абраксас, сидевший почти напротив, перевёл взгляд с Гарри на Тома и обратно. В серых глазах мелькнуло любопытство — но не враждебное. Скорее изучающее. — Значит, вы двое, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Перевелл и Реддл. Интересная компания. — Ты тоже не скучаешь, Малфой, — ровно ответил Том. Абраксас усмехнулся. — Посмотрим. Распределение продолжалось. Блэк, Орион — СЛИЗЕРИН, под негромкие, но одобрительные аплодисменты. Высокий, бледный мальчик с тёмными кругами под глазами прошёл к их столу и сел неподалёку. Леви, Абрахам — СЛИЗЕРИН, черноволосый, с быстрым взглядом. Смит, Маргарет — СЛИЗЕРИН, девочка с острым лицом и цепкими глазками. Гарри ловил каждое имя, каждое лицо, складывая их в памяти. Будущие знакомые, будущие враги, будущие союзники. Сейчас они просто дети, сидящие за одним столом, перешёптывающиеся и украдкой разглядывающие друг друга. Когда распределение закончилось и директор Диппет произнёс приветственную речь, золотые тарелки заполнились едой. Том смотрел на это чудо широко раскрытыми глазами. Всего на секунду маска спала, и Гарри увидел настоящего Тома — того, которым он мог бы стать, если бы всё сложилось иначе. Жареные цыплята, запечённая картошка, пироги, пудинги, тыквенный сок в золотых кубках. Том никогда не видел столько еды сразу. — Как они это делают? — спросил Том тихо, почти шёпотом. — Магия, — пожал плечами Гарри. — Здесь так много всего будет. Ты привыкнешь. Том кивнул и взял вилку. Ел он аккуратно, сдержанно, но Гарри видел — он наслаждается каждым куском. В приюте такого не было никогда. Там еда была необходимостью, а не удовольствием. Рядом зашумели — Абраксас что-то говорил соседям, и те смеялись. Орион Блэк молча ковырялся в тарелке, не поднимая глаз. Эдвин Нотт переглядывался с Абрахамом через стол. Гарри ел и слушал. Впитывал атмосферу этого зала, этого вечера, этого момента. "Я здесь. Я действительно здесь." *** После ужина староста — высокий слизеринец с тёмными волосами и усталым, но цепким взглядом, которого звали Тадеус— собрал первокурсников. — За мной. Не отставать, не шуметь. Слизерин в подземельях, идти долго. Пароль буду говорить только раз, так что слушайте внимательно. Они спустились по мраморной лестнице, прошли через холл. Чем дальше они шли, тем холоднее становился воздух. Факелы на стенах бросали дрожащие тени. Каменные плиты под ногами сменились сначала гладким камнем, потом древними, стёртыми ступенями. Сырость проникала в лёгкие, пахло озером и подземельем. Том шёл впереди, впитывая каждую деталь. Гарри видел, как он запоминает повороты, считает шаги, отмечает про себя каждую дверь. Он не просто шёл — он составлял карту. Остановились перед голой каменной стеной. Никаких дверей, никаких проёмов — просто серая, влажная стена. — Пароль будет меняться каждые две недели, — сказал староста. — Узнаете у декана или старшекурсников. На этот раз пароль — «сила в крови». Запомнили? Том кивнул, не разжимая губ. Гарри кивнул тоже, но про себя тихо смеялся от такого разнообразия. Староста произнёс пароль, и стена дрогнула. Камень бесшумно разъехался в стороны, открывая проход. Гарри замер на пороге. Гостиная Слизерина тонула в мягком зелёном свете. Тысячи ламп с зелёными абажурами отражались в чёрной воде озера за огромными окнами, тянущимися вдоль всей стены. Вода была почти неподвижна, и только иногда приходила в движение — там, за стеклом, проплывали тени. Кто-то большой, медленный, древний. Мягкие кресла из тёмной кожи, длинные диваны, обтянутые зелёным бархатом, столики с резными ножками. Камин с пламенем, в котором угадывались очертания танцующих змей. Тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тихими голосами старшекурсников, развалившихся в креслах. Том вошёл первым и медленно обвёл взглядом гостиную. Бледное лицо оставалось спокойным, но Гарри видел, как блестят глаза. Как он вбирает в себя каждую деталь. Как впитывает это место. — Это наше, — тихо сказал Том. Голос его звучал странно — почти благоговейно. Гарри кивнул. Тадеус провёл их по узкой винтовой лестнице на второй ярус, в спальню для первокурсников. Дверь в их комнату отворилась бесшумно. Она была узкой, но высокой. Четыре кровати под тяжёлыми зелёными балдахинами, каждая с тумбочкой и небольшим шкафом. Два окна выходили прямо в озеро — за ними была только чернота воды и изредка проплывающие тени. Свет от ламп отражался на стеклах, рисуя гротескный сюжет. Гарри узнал двоих из тех, кто уже стоял у кроватей. Абраксас Малфой сидел на одной из них, закинув ногу на ногу, и с явным интересом разглядывал вошедших. Рядом стоял Орион Блэк — бледный, с тёмными кругами под глазами, сжимающий в руках книгу так, будто это был щит. — Четыре кровати, — сказал Абраксас, лениво растягивая слова. — Значит, мы вчетвером. Я — Малфой. Это Блэк. — Он кивнул на Ориона. Том шагнул вперёд. — Реддл. Том Реддл. — Я помню, — Абраксас усмехнулся. — Косой переулок. Ты тогда чуть не продырявил меня взглядом. Том не ответил. Только чуть заметно приподнял бровь. — А ты, Перевелл, — Абраксас перевёл взгляд на Гарри. — Твой перстень произвёл впечатление на мою тётку. Она до сих пор о нём говорит. — Передавай привет, — ровно ответил Гарри. Абраксас хмыкнул. — Выбирайте места. Том выбрал кровать у окна, не спрашивая ничьего мнения. Гарри взял соседнюю. Орион молча сел на свою, у дальней стены. Абраксас остался на той, что выбрал первым — у второго окна. В комнате повисла тишина. Каждый думал о своём. — Откуда вы? — спросил вдруг Орион, глядя на Гарри. Голос у него был тихий, чуть хриплый. — Из Лондона, — ответил Гарри. — Приют. Орион моргнул. Абраксас приподнял бровь. — Приют? — переспросил он. — Перевеллы живут в приюте? — Этот Перевелл живёт, — ровно ответил Гарри. — Временные трудности. Абраксас смотрел на него долго. Потом хмыкнул — не насмешливо, а скорее понимающе. — У всех бывают, — сказал он. — Главное — как из них выходить. Том молчал, но Гарри чувствовал его взгляд. Он наблюдал за этим разговором, запоминал каждое слово, каждый жест. Орион снова уткнулся в книгу. Абраксас растянулся на кровати, заложив руки за голову. — Завтра начнётся учёба, — сказал он в потолок. — Зелья, трансфигурация, вся эта скука смертная... Но по крайней мере, здесь не голодают. Том чуть заметно напрягся. Гарри понял почему. Для них с Томом «не голодать» было роскошью. Для Абраксаса — просто данностью. — Ты прав, — сказал Гарри, чтобы разрядить обстановку. — Еда здесь отличная. Абраксас повернул голову, глянул на него с интересом. — Ты уже бывал здесь? Откуда знаешь? Гарри понял, что оговорился. — Читал, — нашёлся он. — В книгах описывают. — А, — Абраксас, кажется, удовлетворился ответом. — Много читаешь? — Достаточно. — Полезно. — Абраксас зевнул. — Ладно, я спать. Завтра вставать рано. Он отвернулся к стене. Орион уже лежал, уткнувшись лицом в подушку. Том сидел на кровати, глядя в окно на тёмную воду. Гарри лёг на спину, закрыл глаза. "Я в Хогвартсе. Я в Слизерине. Я в одной комнате с Томом Реддлом, Абраксасом Малфоем и Орионом Блэком." Мысль была странной и пугающей. За окном проплыла тень — большая, медленная. Что-то древнее, живущее в глубине озера. Гарри не знал, что это. Но почему-то это знание — что он не знает всего — успокоило его. Он не был всезнающим. Он не был Богом. Он был просто мальчиком, который пытался исправить то, что однажды сломалось. Где-то в комнате скрипнула кровать. Том перевернулся на другой бок. За стеной тихо гудели голоса старшекурсников. Вода за окном успокаивала мерным движением. Гарри заснул под этот тихий, успокаивающий шум. Впервые за долгое время ему ничего не снилось.