Искусство неправильного замужества

К пяти часам, когда я уже должна была смиренно восседать в будуаре, я продолжала пить и веселиться в компании старых друзей. Легкая тревога за мое будущее под воздействием дешевого пойла сошла на нет: теперь и я, и мои спутники чувствовали только пьяный азарт. Только зануда-политолог Иствард, сохраняющий трезвость, причитал своими умными словечками о том, насколько рискованно моё поведение. — Он сейчас примчится сюда на чёрном коне, в пылу ярости, и я буду смотреть, как у него дергается щека под этим дурацким шрамом, — сказала я, отпивая прямо из горлышка. Вино было кислым и жгучим, как и должно быть в такие моменты. Леда фыркнула, вертя в руках треснувшую статуэтку: — Ставлю свой последний грош, что он пришлёт пару грубых гвардейцев. Они вломятся, хмуро изобразят угрозу и уволокут тебя под руки, как мешок с мукой. Без лишних слов. Военная эффективность. — Слишком скучно, — парировал Эвиан, снимая очки и протирая их. — Он же не просто солдат. Он политик. Он явится сам. Будет холоден, как лёд. Спросит, довольна ли ты своим представлением. И увезёт с такой вежливой жестокостью так, что ты мигом протрезвеешь. — О, это было бы восхитительно! — я засмеялась, и смех вышел резким, нервным. — Я бы ему ответила что-нибудь язвительное. Например: «Представление оплачивается отдельно, маршал». Пусть попробует сохранить своё ледяное спокойствие. Мы хохотали, подогревая друг друга. Воздух был густым от бравады, винных паров и сознания, что мы играем в самую опасную игру в городе. Лори, еще не дошедшая до нашей кондиции, старалась сохранять здравый рассудок. Это не очень-то подходило ей, перепачканной кровью и микстурами, но она беспокоилась обо мне и это было приятно: — Ты вообще понимаешь, на что замахиваешься? Он может не просто увезти. Он может устроить сцену прямо здесь. Унизить тебя перед всеми. И это будет не красиво и остроумно, а по-настоящему больно. — Тем лучше, — я отставила бутылку. — Боль — это хоть какая-то эмоция. А я умираю от скуки в этих кружевах и церемониях. Пусть попробует. Посмотрим, кто кого переиграет. Иствард, молча сидевший в углу с папкой на коленях, поднял голову. Его лицо выражало глубокую, почти физическую боль от нашей легкомысленности. Он монотонно повторял свои сложные словесные конструкции, заставляя нас теряться в закоулках своего потока мысли: — Ваши фантазии игнорируют правовую реальность. По «Акту о брачных контрактах высшей знати», в случае добровольного уклонения одной из сторон от выполнения публичных обязательств в день заключения брака, вторая сторона получает право на принудительную экстракцию в присутствии двух свидетелей не ниже баронского достоинства. Каатуран может просто связать вас, бросить поперёк седла и увезти. А затем поднять вопрос о несостоятельности княгини Эйвигар, раз она не в состоянии контролировать единственную наследницу. И заодно поставить под сомнение университетские хартии, предоставившие кров для этого… непотребства. Это не игра. Это создание прецедента для урезания автономий. Ваше веселье стоит политического капитала, который вы даже не в состоянии оценить. — Ой, зануда, опять за своё! — замахала на него рукой Леда. — Он не будет ничего урезать! Он будет краснеть, злиться и умолять! Мы же видели таких — все эти важные лорды, они как дети, когда сталкиваются с тем, кто не боится их титулов. — Это не лорд, — ледяно произнёс Иствард. — Это квинтэссенция имперской военной машины. Его гнев — не личная эмоция. Это инструмент. Им он разобьёт не вашу дверь, а хрупкий баланс, на котором держится ваш комфортный мирок. В этот момент снизу, со двора, донёсся первый звук. Не крик, не шум. Чистый, пронзительный звук боевой трубы. Короткий, отрывистый сигнал «Сбор». За ним — второй. В комнате на секунду воцарилась тишина. Потом Эвиан фыркнул: — Ну вот, начинает паясничать. Чёткий, железный лязг десятков сапог, отбивающих шаг на брусчатке двора. Раз-два. Раз-два. Ровно, неумолимо. Иствард побледнел. Он поднял голову, и в его глазах был уже не просто педантичный ужас, а настоящий, животный страх. — Вы слышите? Это демонстрация абсолютного контроля над пространством. Он оцепил здание. Сейчас начнётся… методологический поиск. Нас всех вытащат. А её… её могут увезти не в замок Каатуранов, а в какой-нибудь северный монастырь-крепость, под предлогом «исправления нравов». И ваша мать, княжна, ничего не сможет поделать, потому что формально он будет прав — вы нарушили и церковный, и светский протокол… — Да будет тебе, паникёр! — засмеялась я, хотя смех вышел чуть напряжённым. — Какой монастырь? Я из любого монастыря сбегу через неделю. И привезу с собой полмонастыря в качестве трофеев! Леда и Эвиан поддержали меня смехом. Мы были пьяны, дерзки и свято верили в нашу неуязвимость здесь, в нашей крепости из книг и дружбы. А еще — в силу университетских хартий. Раздался мощный, не терпящий возражений стук в дверь. Дерево задрожало под ударами не кулака, а, кажется, металлической рукояти. — Открывайте! От имени маршала Морантиса Каатурана! Я встала, шатаясь, и крикнула в сторону двери: — Убирайтесь! Я никуда не пойду! Не желаю видеть своего так называемого мужа! Стук прекратился. Наступила тишина, густая и зловещая. Потом раздался звук отодвигаемого засова — не нашего. Кто-то открывал дверь снаружи. Она распахнулась. В проёме, вопреки ожиданиям, стоял Морантис Каатуран. Он был в типичном для церемонии черном фраке, что говорило о его неготовности увозить меня силой. Это казалось странным, а как же его хваленая жестокость? Неужели пришел умолять? Однако его лицо отражало вовсе не мольбу, и даже не спокойную уверенность в своей правоте. В глазах были усталость и разочарование. Все замерли. Иствард же таял на глазах. Аура каатурановой власти поглотила его рассудок настолько, что его заколотила мелкая дрожь: — Вот он… оперативный ответ. Сигнал о несостоятельности. Теперь последует… экстракция. А за сопротивление… повешение на глазах у… для устрашения… Морантис медленно вошёл, окинул взглядом нашу компанию, пустые бутылки, мой помятый костюм для верховой езды. Зануду-политолога он не удостоил даже коротким взглядом. — Признаться, дорогая жена, — горько проговорил он, растягивая каждое слово — Я разочарован. Мы с Эвианом, Ледой и Лори переглянулись. Не такой реакции мы ожидали от могущественного и жестокого отморозка, а впрочем, как знать? Его репутация говорила о маршале чуть ли как не о диком животном, которому не писан закон. И прямо сейчас все слова Истварда постепенно начали обретать смысл. Но я не так глупа, чтобы показывать льву свой страх. И все же, моя легкая скованность не осталась без внимания. Когда повисшая пауза стала слишком угрожающей, Морантис, удовлетворено слушая наше прерывистое дыхание продолжил. — Знаешь, Кельда, — произнёс он с искренней, оскорбительной грустью, — я ожидал большего. Когда мне доложили, что ты сбежала после венчания, в голове промелькнули такие картины… Ближайший мужской бордель. Тайная оргия с преподавателями магической этики. Поджог конюшни. Что-нибудь… с размахом. А я нахожу тебя здесь, среди университетских друзей, мирно попивающей дешевое вино… Это буквально культурный досуг интеллигентной леди. Я не выдержала первой. Да уж, пожалуй он превосходит мои ожидания! Глаза заблестели, и желая не закашляться от захлестнувшей меня волны смеха, я прикрыла рот рукой. Эвиан тоже не сдержался: его смех был высоким, как у девчонки. Вслед за ним по цепной реакции разорвало Леду. Она схватилась за живот и принялась хохотать как ведьма: — Ну просто у-рыл, — пыталась она проговорить через смех — Кажется я понимаю, ка-а-ак мощно он урезонил тебя у храма! Это добило и Лори. Она, всё ещё бледная, прислонилась к стене и залилась тихим, беззвучным смехом, сотрясаясь всем телом. В этих звуках играло настоящее признание. Да уж, маршал знает толк! Иствард один стоял, как истукан. Его лицо выражало полную когнитивную диссонанцию. Его мозг, только что просчитывавший сценарии казней и политических катаклизмов, столкнулся с… качественной шуткой. Он смотрел на хохотавших друзей, на ухмыляющегося Морантиса, и его губы беззвучно шевелились, будто он пытался втиснуть «институциональную реакцию» и «геополитические последствия» в новую, неудобную реальность, где всё решила одна удачная фраза. Он был по-прежнему напуган, но теперь к страху примешивалось глубочайшее, почти профессиональное недоумение. Как так? Где артиллерия? Где прецеденты? Где… логика? Морантис наблюдал за этим взрывом с видом удовлетворённого режиссёра. Он поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул. «Видишь? Я могу не только пугать». Не дожидаясь, когда веселье стихнет, маршал продолжил: — А теперь, раз уж твоё приключение вышло таким… домашним, предлагаю цивилизованно закончить этот день. Поедем на церемонию. Вернее на то, что от неё осталось. — Нет, — уперлась я, скрестив руки на груди. Мне уже было плевать на церемонию. Стало интересно, как далеко он зайдёт в этой своей игре в разочарование. Морантис кивнул, как будто ожидал этого. Он обернулся к своему офицеру в дверях: — Что ж, очень жаль. Иствард зашептал: «Вот оно… начинается… силовой вариант…». Я напряглась, оставив на лице непроницаемую маску, а друзья, казалось, уже не ожидали никакого подвоха. Они переглядывались уже не страхе и недоумении, а в предвкушении и игривости. Но в дверь вошли не солдаты. Вошли жрецы и жрицы Селентии в полном облачении, с кадильницами в руках. Шестеро. Они, не глядя ни на кого, выстроились вдоль стены, раскачали кадильницы, и густой, удушающий запах герани и мака заполнил комнату. Смешавшись с дымом дешевого табака, пылью и алкогольными парами, он стал поистине ядовитым. Громкое, нарочито монотонное пение сотрясло комнату. Казалось, будто меня били кувалдой по голове: раскатистые басы, визжащие сопрано, гремящие, как жестянка альты. Да что это такое? «И разверзнется земля, и расколется небо…» Леда первая начала одобрительно качать головой: — Прости, Кельда, но я на его стороне, — хохотнула она — Такой муж тебе нужен. — Твою м… пресветлую герцогиню! — воскликнул Эвиан — Тебя сейчас урыли вторично, без обид. — Кельда, подумать только, — подала голос Лори — Он сейчас выкуривает тебя отсюда как злого духа… И в эту минуту я осознала свое очередное сокрушительное поражение. Признаться, от Морантиса я ожидала многого. Он мог заговорить о возможности отмены университетской хартии, заявить о несостоятельности моей матери, как правительницы, да и просто перекинуть меня через седло… И это показало бы его слабость и уязвимость, даже капризность. Но вместо этого он разорвал моих друзей искрометной шуткой и решил да, буквально выкурить меня из укрытия молитвами и благовониями, как какого-то беса. Я улыбнулась. Нет, ради такого шоу точно стоило за него выйти. Выходит, он так внимателен, что заметил, как сильно мне не нравятся храмы и литании. И использовал это против меня. Попахивает уважением… и опасностью. Почему ты, Морантис Каатуран, не явился ко мне в спальню наемником, как обещал, а главное — зачем я вертела носом? Почему я не видела тебя раньше? Увы, брак ставит крест на любых наших забавах, потому что сблизиться с тобой — значит потерять юг. Значит позволить себя использовать. Какая же злобная насмешка у госпожи судьбы! Морантис же так упивался представлением, что должно быть не заметил выражение моего лица. И дабы продолжить демонстрацию своей экспансии продолжил говорить: — Этот хор будет исполнять полный цикл похоронных литаний. Все двенадцать. Это примерно… три с половиной часа. Пока моя дражайшая супруга не соблаговолит прервать их и явиться со мной для завершения формальностей. Музыка, признаю, на любителя. Но дисциплинирует. Иствард просто стоял с открытым ртом, его мозг явно отказывался обрабатывать происходящее. Его «силовой вариант» и «политические последствия» обернулись абсурдным фарсом с кадилом, а дамы то и дело переводили свой взгляд с меня на жениха и обратно. Я подняла руку, давая знак жрецам остановиться. Они умолкли на середине слова. — Ладно, ты меня убедил, — сказала я, и в голосе прозвучала не покорность, а азарт. — Если наш брак будет хоть наполовину таким же… интересным, как эта постановка, то это будет одна из лучших авантюр в моей жизни. Едем. На лице Морантиса, наконец, промелькнула не улыбка, а что-то вроде одобрительного огонька в глазах. Он кивнул жрецам, и те, не выражая никаких эмоций, развернулись и покинули комнату. Я попрощалась с друзьями. Эвиан, всё ещё хихикая, сказал: «Кельда, ты, чёрт возьми, выиграла джекпот. Он идеально тебе подходит». Леда обняла меня и прошептала: «Только смотри, не дай ему себя сломать». Лори сунула мне в руку маленький пузырёк: «Эликсир трезвости. Чтобы не ударить в грязь лицом». Иствард же, на прощанье, схватил меня за рукав и прошипел уже без всяких умных слов: — В этом нет ничего хорошего. Он играет с тобой, как кошка с мышкой. И когда игра ему надоест… — Тогда начнётся настоящая, — перебила я его, выпивая эликсир. Горьковатая жидкость мгновенно прояснила сознание, оставив лишь приятную лёгкость и решимость. Я вышла во двор, всё в том же помятом костюме для верховой езды, с растрёпанными волосами. Признаться, я ожидала, что мы поедем в экипаже, но вместо этого муж приподнял меня и усадил на лошадь. Неужели доверяет? --- Придворных встречала та же картина: их княжна, возвращающаяся с маршалом в непотребном виде, с ярким румянцем на щеках (уже от эликсира, но кто знал?). Морантис вёл себя подчеркнуто ласково: подавал руку, поправлял воображаемую прядь у моего виска, смотрел на меня с такой томной нежностью, что меня саму чуть не вывернуло. Но это зрелище меня совсем не занимало. Я все думала о том, что это поражение казалось мне мучительно сладким, а не выводило из себя. Но я отбросила эти мысли. Не хватало еще влюбиться в такого человека. Будет вертеть как захочет, даже опомниться не успеешь. — Дорогие гости, — объявил он, не выпуская моей руки, — ещё раз прошу прощения за задержку. Мы с Кельдой… нуждались во времени наедине после утреннего волнения. Чтобы обсудить будущее. Без лишних глаз. Он делал паузы в самых пикантных местах. Говорил о «необходимости приватного диалога», о «взаимном изучении», о «тягостности долгой разлуки после столь яркого утра». Каждое его слово, каждый взгляд были отточенным намёком. А я… я стояла и продолжала грустно улыбаться, как дура. Как бы я не старалась взбодрить себя, обратить внимание на происходящее, я все еще была там. В затхлой комнате с поющими жрецами и с друзьями, которые поздравляли меня с действительно успешным браком. По залу пополз шёпот. Талль аж поперхнулся, глядя на мой костюм. Файнек кусал губу, чтобы не прыснуть. Лорды перешёптывались: «Они что, сразу после храма?..» «Да она выглядит, будто её по кабакам таскали! Или по полям…» «Маршал, ясное дело, человек действия… но чтобы так, днём, без стыда…». Но мне было все равно. Он переиграл меня уже в который раз, а мне нравилось. И за это было действительно стыдно. Мать, Эйвигар, наблюдала за этим с каменным лицом, но я видела, как дрожит уголок её глаза. Она всё понимала. — В связи с нашим огромным, но таким… приятным опозданием, — продолжил сально намекать на якобы произошедшую близость Морантис — Нет нужды в полноценной церемонии. Если приданное собрано и свита готова к дороге, мы отправимся сегодня же. Нет смысла терять время, мой придворный чародей уже приготовил все необходимое для портала. Отправимся сейчас. Я коротко кивнула и отправилась в прихожую своего родового замка. В последний раз, перед долгим отъездом, окинула его зал. Цветочные мозаики, изысканные янтарные гарнитуры, родовые мечи на стенах. Мать зашла следом, явно желая прояснить моё позднее появление и горячие объяснения Каатурана. — Было что-то? — тихо спросила она, и в её голосе не было гнева, только холодное любопытство. — Он устроил в общежитии похороны с полным хором, пока я не согласилась уехать, — так же тихо ответила я, пытаясь стереть с лица хмурую улыбку. На лице матушки промелькнуло нечто — шок, мгновенная оценка, и наконец — едва сдерживаемый смех. Она отвела глаза, кашлянув в ладонь. — Боги. Изысканно. Изысканно выкурить тебя из твоего же логова. Он… опасен. И умен. Слишком умен. — Она посмотрела на меня серьёзно. — Он может быть идеальной парой твоему нраву, дочь. Но не увлекайся. Не позволяй этому… цирку затянуть тебя. Любовь в таком союзе — самый хрупкий и самый ненужный элемент. Помни об этом. Она отвела взгляд, явно вспоминая о чем-то далеком. Брови слегка насупились, а уголки губ опустились. Такое выражение лица было характерно для неё, когда она вспоминала об отце. Эйвигар быстро обняла меня, по-деловому, и отстранилась. Когда же я уже собралась вернуться на прежнее место, она опустила мне руку на плечо. — Кельда, не вздумай, — шепнула она — Не повторяй моих ошибок. Ты умнее, чем я была в твои двадцать три. И я сделала все, чтобы ты вышла замуж взрослой и опытной женщиной, пока твои ровесницы уже рожали третьего, а то и четвертого. Не ведись. В крайнем случае, заведи любовника. Прекрасно понимая, что мать не ждет от меня ответа, давая свое последнее наставление, я мягко кивнула. Выйдя из замка, я, наконец, рассмотрела все и вся. Несколько огромных обозов с приданным, уже одетая в дорожное платье Согда. А где-то, чуть поодаль, стояли Нолоиса и её семья. Баронесса рыдала, и я невольно начала прислушиваться к их разговору. — Нола, я старалась их переубедить, я даже собиралась пойти на подкуп, — трепетала её мать, перебирая складки платья — Но они говорили, что только ты можешь и должна поехать. — Недостаточно я настрадалась в столице, — холодно констатировала Нолоиса — Нам снова придется проститься. Но теперь на неопределенный срок. — Нола, пообещай мне, — старая баронесса то и дело касалась красных от слез глаз — Пообещай мне что будешь счастлива. И что встретишь хорошего человека там, в Фаатарне. — Мама! — моя наперсница обняла мать со всей нежностью — Я обещаю тебе! И я надеюсь, что смогу еще приехать к вам… — Нола! — Долгие прощания — лишние слезы, — подошел к ним наемник Каатурана. Тот самый, светлый, что шептал ему в зале непристойности во время предложения — Прошу вас проследовать за нами. — Мам, я пойду, — жалобно сказала Нолоиса, стараясь скрыть свое горе. — До свидания, дочка. Эта сцена на секунду вывела меня из колеи. Никогда не могла бы себе представить, чтобы моя мать так откровенно рыдала на публике и произносила подобные слащавые речи. Странное чувство: отвращение и… зависть? Нет, пожалуй, я не могла бы завидовать такому дешевому шоу. Еще бы истерику устроила и на коленях умоляла. Фу. У выхода из дворца сухопарый лысый старик творил свое искусство. Расчертив на дороге с десяток разнообразных кругов он разбрасывал горсти каких-то порошков и произносил невнятные ругательства. Вскоре из его рук родилась маленькая пространственная дыра, постепенно расширяющейся от каждого его пасса. — Мы пойдем последними, — уведомил меня муж — Не хочу рисковать. Я молча кивнула, уже представляя, как меня вывернет после этого секундного пути.