Искусство неправильного замужества

Я проснулась в холодном поту. Тело гудело, словно вчера меня четвертовали, да по сути так оно и было. Что я наделала… Руки Морантиса лежали на мне, мы проснулись так же, как и уснули, и от этого меня бросило в дрожь. Матушка говорила. Она предупреждала. А я все разрушила. Из-за чего? Из-за проклятой похоти! Я вскочила с постели, пытаясь отыскать хоть что-то, напоминающее одежду. Не могу же я выйти в шелковом покрывале, проклятье! В дневном свете я увидела на постели клинок. И старое воспоминание ворвалось в голову, не спрашивая разрешение. — Мама? Папа? Папа? — проговаривала я, стоя в их покоях и не веря своим глазам. Вместо отца в его одежде — какая-то уродливая кукла с раздробленным черепом и кровавым месивом на нем. Не может же это быть человеком. Но почему оно здесь, в родительской спальне? И почему над ним стоит мама? Почему она одета так, словно… только пришла с Совета? Мама посмотрела. Я никогда не видела у неё таких глаз. Хочется убежать, ноги дрожат сами собой, как от землетрясения. Может это не она? Или мне это снится? И почему у неё в руках этот серебряный подсвечник. Он такой грязный, почему? — Запомни, Кельда, — нет, без сомнения, это её голос. Но почему он такой низкий? Почему мне кажется, будто я говорю с бесом в её обличии? — Или ты, или тебя. Третьего не дано. Я не могла двинуться. Так и осталась стоять, пока какой-то резких запах не ударил мне в ноздри. Этот отрывок вдруг вернул меня в чувства. Тряска, охватившая конечности, отступила и внутри возник привычный стальной холод. А клинок… предательски мерцал от солнечного света, будто самец мотылька, зовущий самку. Нет. Я не смогу объяснить его смерть. Здесь я чужая, а значит, первое подозрение падет на меня. Но… как же жаль. Он и правда был единственным мужчиной, который мог меня удовлетворить. Удовлетворить настолько, что сейчас ночь казалось волшебным сном, а не реальностью. Но это было вчера, и это прошло — значит уже не имеет значения. Может он вообще решил оттянуть скандал. Не устраивать сцен вчера, пока он доволен, чтобы предать меня завтра. Прихоть тела и короткий миг безумства все еще не повод довериться этому западному хищнику. Я обязана быть осторожной. Даже не ради себя, ради матери и ради Анфора. — Куда собралась? — его голос прорезал тишину утра, заставив меня обратить на него внимание. — С брачной ночью мы, кажется, закончили, — обдала я его холодом, сщурив глаза — Хотела размяться, пока ты спишь. — Вижу, колющие и режущие нужно держать от тебя подальше, — Морантис улыбнулся, явно подметив мой интерес к кинжалу. Нехорошо. Он быстро встал с кровати и взглянул в огромное стеклянное окно, расположенное практически во всю стену. Странно, что я заметила его только сейчас. Впрочем, ночью оно было занавешено. Как же мне не повезло с мужем. Не повезло так не повезло. Он был высечен не для парадов, а для дела, будь оно в спальне или на фронте. Тело его напоминало клинок дорогой работы — где каждый мускул лежал ровно и функционально, без бутафорской горделивости культуриста. Плечи, широкие от латных ремней и веса клинка, сужались к узким, упрямым бедрам. Грудь была высокой, с четкими пластами мышц, но не выпуклой, а скорее плотной и готовой, как натянутый лук. Над нею, у ключиц, лежала тень впадин — не от голода, а от той постоянной собранности, с которой он носил своё тело, как носит оружие. Пресс не был доской с геометрическими квадратами, что так любят рисовать на гобеленах. Это был живой рельеф — длинные, тянущиеся линии, разделённые глубокими бороздами, будто земля после плуга. Они шли вниз, исчезая в линии бедер, и на всём их протяжении лежали шрамы. Не белые и аккуратные, а красновато-бурые, впалые, будто кто-то выжег письмена прямо на плоти. Один, самый длинный, тянулся от ребра к бедру, неровный, как трещина в камне. Кожа была бледной, но не болезненной — матово-светлой, как старинный мрамор, оттенённой тёмной линией волос, сбегавших от пупка вниз. На предплечьях, там, где кожа тоньше, проступали синеватые жилы, и ещё шрамы — короткие, рубленые, история старых стычек. И была в нём экономия дикой кошки — ни грамма лишнего, только упругая сила, собранная в длинных мышцах спины, в округлых, но не тяжёлых бицепсах, в суховатых икрах. Даже в покое его тело казалось не расслабленным, а затаившимся — будто каждая жилка помнила игру сухожилий, тяжесть доспеха, внезапную ярость схватки. И от этого — от шрамов, от скрытой мощи, от бледности, оттенённой угольными волосами — его красота была колющей, почти невыносимой. Не красота статуи, а красота зазубренного клинка, что уже побывал в бою и жаждет следующего. Я закусила губу. О, Селентия, за что мне такое искушение? Его длинные черные волосы, ниспадающие с плеч рваными прядями, такими, как будто он крупно насолил своему цирюльнику, загораживали лицо. И я могла вообразить себе, что это не мой муж вовсе — а другой. Красивый и статный любовник… — Нравлюсь? — его синий глаз, прежде скрытый за копной, предательски заблестел на солнце, и я едва не отшатнулась. — К сожалению, — буркнула я, отворачиваясь, пока Морантис одевался. Странно, что в этой комнате сальные взгляды источала именно я. Обычно это положено делать мужчинам, а он воспринял мое пребывание в этой комнате как данность. Знала же, что ночь — простое увеселение. Даже хорошо, что он так спокойно к этому отнесся. Наверное. Когда новоиспеченный муженек оделся, он, наконец, отбросил волосы и взглянул на меня. Пожалуй, так разглядывают не женщину, а симпатичную садовую статуэтку перед приобретением. Не больше. — Да, — протянул он — Под твоими платьями и впрямь была сокрыта роскошь. Я обиженно сложила руки и отвернулась. Еще недавно ты называл меня породистым жеребцом, а после брачной ночи я в твоих глазах превратилась в кобылку? Мерзость. Только мои чувства он видимо игнорировал. Подошел ближе, взял в руки мою растрепанную желтую прядь и поднес к своему носу. И для чего он так медлит? Судя по солнцу, сейчас уже не утро, а как минимум обед. Люди, должно быть, ждут нас для церемонии не первый час. — Ты знаешь, насколько ты хороша в дневном свете, Кельда Ди’Савуар? — Знаю, — едко прыснула я — Мог бы придумать что-то пооригинальнее. Знать должно быть с голоду помирает, пока ты расточаешь комплименты. — Ты права, — Морантис изящно поклонился и устремился в соседнюю комнату. Он все усложняет. А я только и делаю, что воплю раз за разом «Почему он мой муж! Почему он мой муж!». Эйвигар не вела бы себя подобным образом. Будь она здесь, и знай она все что было, то посоветовала бы мне отбросить все свои страсти. Гордость, самолюбие, похоть, и взглянуть на все произошедшее с другой стороны. Иначе, чем на источник эмоций. Морантис вернулся ко мне с шелковыми одеждами, больше напоминающими сорочку, чем церемониальный наряд. Широкое черное платье, свободное и чуть прилегающее в талии было невероятно удобным. На шелке красовалась серебряная вышивка с неизвестным орнаментом. Сверху на него была наброшена зеленая бархатная накидка, закрывающая грудь и придававшая платью более пристойный, уже не домашний вид. И только потом — плащ. Черный, с зелеными вставками, с серебром и с гербом сзади. Пока он помогал мне одеваться, я не переставала думать. Если отбросить самолюбие, то все, что он делал до этих пор показывает, что он отчаянно во мне нуждается. Не только в провианте, не только в юге, не только в укреплении влияния, а во мне — как в единице. Тогда у храма он мог повести себя очень по-разному. Конечно, выбранный им вариант был рискованным, но довольно простым. Что касается произошедшего в общежитии — здесь не было смысла церемониться, отправляться в храм, требовать жрецов. Он сделал это специально, чтобы увести меня под звуки аплодисментов моих друзей, хотя эта выходка не могла дать ему ничего больше, кроме авторитета в моих глазах. Который ему по-прежнему не сильно нужен. Может он предполагает, что у нас может не получиться зачать наследницу? По брачному договору, старшая дочь поедет в Анфор и будет готовиться в преемницы, а сыновья и другие дочери останутся здесь, на Востоке. Если же наследницы не будет или она будет слишком мала, после отречения или смерти матери, править отправлюсь я. Но все эти причины тоже не стоят этого фарса и этих подкатов. Так в чем же дело? — Слушай, — заговорила я, когда он продолжил одеваться сам — Зачем ты ко мне подмазываешься? Видно вопрос застал его врасплох, потому как он застрял в рукаве собственного камзола. Впрочем, показывать своё замешательство ему явно не хотелось, и оперативно разобравшись с проблемой, он сдержанно ответил: — И без того хватает людей, которых не устраивает этот брак, — голос иллюстрировал полное спокойствие, но тело… — Морантис, — обратилась я, делая шаг — Для этого тебе достаточно не наступать мне на хвост. Ты все усложняешь. Каатуран же, защелкивая нагрудную застежку, приблизился ко мне в ответ. Подал руку почти так же, как тогда, в храме. Теперь он совсем не смотрел на меня — только вперед, на двери своих покоев. — Кельда, — сказал он, выходя — Не стоит расценивать брачный этикет как выражение чувств. Брачный этикет? О, милый мой, ты пренебрег им сегодня ночью, позволив мне тебя изнасиловать. Конечно, ты потом отыгрался, но будем честны — уже дал слабину. Сочиняй кому-нибудь другому и про свои чувства, и про свои правила. Как бы его вывела чистую воду Эйвигар? О, она бы не язвила как я. Она бы солгала, что влюбилась. Не сразу конечно, но точно сыграла бы перед ним взаимность. Должно быть, мне стоит попробовать. _______________ На вершине башни веяло сыростью и холодом. Должно быть хваленая природная магия не добиралась до таких вершин, и сейчас я в полной мере ощутила, что такое фаатарнская осень. Шел только сантум, а мне уже было тяжело дышать от низкой температуры. Мой легкий наряд к таким прогулкам, конечно, не располагал. Каатуран, крепко державший меня за руку, сделал несколько шагов вперед, вынудив меня подставить лицо промозглому ветру. Когда он шел, складывалось ощущение, что нас точно ждет суицид. Так высоко расположена была эта беседка без перил. Интересно, сколько трупов лежало у подножья этой башни? Должно быть это очень удобная казнь. Когда мы подошли к самому краю, он вдруг поднял наши руки вверх, так, что мысли о смерти захлестнули все моё существо. Когда я размышляла о ней на балконе загородной резиденции, от рук грязного наемника, это меня только веселило. Сейчас же — казалось пугающе реальным. — Не думай о высоте, — будто почувствовав мой страх шепнул Каатуран — Смотри на людей внизу. Смотри на двор. Ты теперь владычица Фаатарна и страх тебе неведом. Я только кивнула, не желая вдаваться в этот разговор. Все, чего мне хотелось — побыстрее отойти от края. Забавно, конечно. Я первая кричала, что мне скучно, первая возмущалась, что все женихи слишком обычные и утверждала, что желаю игр покрупнее с достойным соперником. А теперь я здесь — и от болезненной смерти меня отделяет только полшага. Сдрейфила раньше, чем это осознала. Стоило согласится на какого-нибудь северного лорда с кошельком и остаться в Анфоре. Было бы скучно, но я была бы свободна. И в безопасности. Когда толпа торжествующе зашумела, Каатуран, наконец, отпустил меня, и мы отправились обратно, вниз. Без лишних слов, без дополнительных церемоний. Я даже удивилась, как быстро все это прошло. — Это все? — спрашивала я разочарованно — Мы просто… постояли, посмотрели, подняли руки и ушли. И больше ничего. — Большего и не нужно, — спокойно ответил Каатуран — Раньше этот ритуал предусматривал полное раздевание невесты, но ты же не площадная девка. Ты княжна. Я смутилась. Раздевание? Очередная история связанная с гербом? Но это слишком. Неужели гордые северянки терпели подобное отношение от своих мужей и безропотно следовали такой варварской традиции? Или она была выдумана специально для них? — Мне льстит, что на этой вершине раздевали столичных маразматичек, — начала я в своей стандартной манере — Но не кажется ли тебе, дорогой муж, что пренебречь этой традицией значит показать всем, что Анфор значит для тебя больше, чем Эрталла? Воняешь изменой, — последние слова я почти выплюнула, думая о том, чем такое поведение может закончиться. — Кельда, — обратился он, повернувшись ко мне всем телом — Прошлые владычицы не имели статуса подобного твоему. Они не были принцессами. В Анфоре, насколько мне известно, тоже не выходили замуж за принцев. Только за отпрысков столичных дворян. Мое самолюбие зарделось от таких слов. И он это знал. Сейчас он вывел меня перед народом и поставил вровень с собой. Не подверг унизительным обычаям. Бросил очередной вызов. Какой же болван… — Ты доиграешься и тебя повесят, — сказала я — Давай вернемся. Раздень меня по обычаю и покончим с этим. — Не стану, — уперся он. Я замолчала. Что за сумасбродство? Неужели ему так нужно моё расположение, что плевать на последствия? Нет, во мне снова говорит самолюбие. Это намеренный вызов короне. Но он не признается. Не сейчас. ______________ Когда мы пришли в зал, вся свита уже расположилась за круглым каменным столом. Лица рассматривали меня с холодным любопытством. Ни симпатии, ни антипатии, ничего — один только интерес. Морантис, игнорируя попытки слуг выполнить свою работу, сам отодвинул для меня кресло черного дуба и помог усесться за стол. Рассчитывает показать присутствующим всю серьезность намерений? Присев, я начала обозревать зал. Снова — зеленый мрамор, гарнитуры из неизвестного камня, родовые клинки и щиты. Больше ничего. Ни фресок, ни картин, даже окон нет. Выглядит не просто не уютно, настоящий кошмар для клаустрофоба. Вельможи были одеты подчеркнуто сдержанно. Коричневые, черные, зеленые, серые тона. Даже женщины, казалось, не отличались любовью к ярким цветам. И все — напряженные, будто сейчас должен произойти взрыв. — Доброе утро, — не замечая их напряжения, легко начал Морантис — Сегодняшним совместным завтраком мы чествуем новую владычицу Фаатарна — Кельду Эйвигар Каатуран. Да будет век её долог. — Да будет, — отозвалась толпа машинально без какого-либо энтузиазма. Слуги принялись раскладывать еду, наливать вино, а я смотрела на все это и не понимала, что меня окружает. В глаза бросалась какая-то странная преданность, даже страх. Будто все присутствующие боялись сказать лишнее слово. — Госпожа, чего вам положить? — сзади раздался голос Крио, и я несказанно обрадовалась, увидев хоть немного знакомое лицо. — Две пары перепелиных яиц, пару кусочков багета и… есть паштет? — спросила я, настойчиво выглядываясь в стол. Есть я, конечно, не собиралась. Кусок в горло не лез. Но создать видимость я была обязана. — Да, из зайчатины с клюквой, — учтиво кивнула служанка. — Отлично, спасибо. Пока наши тарелки наполнялись пищей, зал наполнялся невнятным шепотом. Казалось, что я растревожила осиное гнездо, как когда-то в детстве. К горлу подступило раздражение. Что они себе позволяют? Да еще и в присутствии маршала? В Анфоре такое поведение считалось дурным тоном, если говоришь — говори всем, во всеуслышание, а не прячься в кусты! Трусливые мерзавцы. Из-за масштабности зала акустика позволяла различить лишь некоторые диалоги. И я, стараясь спрятать уже проступившее на лицо пренебрежение, принялась слушать. — Он её не раздел, пошел против обычаев, какого черта?! — И в чем он не прав? Это не северная девка! Её мать в том же положении, что и он! — Её только что отымели, а вид у неё такой парадный, как будто отписали половину Фаатарна. — Чудно, среди нас теперь живет анфорская княжна! — Сжечь собственный дом чтобы согреть руки… — А она не дурна собой. — Неужели южная шлюха настолько хороша в постели, чтобы повести нас всех на виселицу? — Он никогда не делает ничего просто так. Но чтобы жениться ради обычной сделки… — Какая милая заговорщица! На моем лице проступило напряжение. Что ж, некоторые находящейся здесь не против меня. Даже наоборот. А кому-то я не нравлюсь настолько, что они смеют обсуждать меня в моем же присутствии. — И это я должен показывать жене? — Морантис, прожевав кусок солонины, спросил тихо, но так, что шепотки вмиг затихли — Должен показать ей, какой здесь уровень уважения ко мне, и к её новому статусу? Ах, уважать меня должны только за мой новый статус. То есть, будь я здесь на правах невесты или южной княжны они вели бы себя еще хуже. Как интересно. — О, нет, дорогой супруг, — мягко произнесла я, касаясь его руки, сжимающей столовый нож — Мне льстит, что ваш двор находит меня очаровательной. В глазах публики сперва проскочило недоумение, сменившейся негодованием. А затем кто-то из присутствующих начал аплодировать. Медленно, мерно, пока я не обратила на него внимание. К моменту, как я, наконец, разглядела кто это начал, хлопанье уже захватило целый обеденный зал. Старик с военной выправкой в коричневом кожаном жакете с вычурной зеленой рубашкой, которую я не заметила под тяжестью серебряного ожерелья, даже встал из-за стола. И обратил на меня взгляд, готовясь заговорить: — Рад знакомству с вами, — он отвесил изящный поклон — И не менее рад, что наши порядки вы не восприняли как личное оскорбление. Меня зовут… — Эльзас Гиитран, — опередил его Морантис, явно недовольный начавшейся речью. — Да-да, — он снова опустился в поклоне — Герцог Гиитран, ваше сиятельство. Я слышал, что на юге не принято шептаться на важных мероприятиях и церемониях, но вы, на удивление, спокойно восприняли это здесь. Я приятно удивлен. Понятно. Рассчитывал увидеть дикарку, которая придет со своим уставом в чужой монастырь. — О, герцог, — я положила ногу на ногу, откинулась на спинку кресла и улыбнулась так обольстительно, как умела — Не важно, в Анфоре мы или в Фаатарне, умение слушать всегда было моим достоинством. А еще один из моих талантов — умение грамотно выбирать слова. И вам стоило бы подумать о том, что вы так старательно вышептывали своему соседу несколько минут назад. — Я рад, — заговорил он, оглядывая зал с какой-то триумфальной миной, пока Морантис смотрел на него исподлобья — Но умение слушать нередко уступает умению слышать. Хочет намекнуть что я глупая? Оскорбить меня? Откуда в нем столько смелости? Каатуран напрягся. Сейчас точно будет гневная тирада. Но нет, я выйду победительницей из этой дуэли, даже не прибегнув к силе мужа. — Вы, должно быть, учите меня на своем богатом опыте, — я сделала легкий кивок головой — Я очень благодарна вам за совет. Благодаря таким людям, как вы, мне никогда не приходилось учиться на собственных ошибках. В зале послышались робкие смешки. А высокомерный Гиитран, казалось растерялся и начал пересчитывать запеченную спаржу в своей тарелке. Должно быть, думал, что я смолчу. Впрочем, и я ожидала более интересного оппонента. — Как вы собираетесь стать достойной правительницей, если не умеете признавать ошибок? — в его тоне послышалась злость. Вот ты и дал слабину, мудила. — Стоило мне войти в этот зал, — всплеснула я руками и приняла самый невинный вид — Как меня сразу заподозрили во лжи. Известно, что чаще всего люди судят по себе. Краем глаза я заметила Морантиса. Он прямо-таки просветлел: с таким удовлетворением он вглядывался в лицо герцога. Гнев сменился на милость — видимо, доволен моими ответами этому выскочке. — Я, госпожа, привык не доверять иноземцам, — губы Гиитрана сложились в четкую, ровную линию — И только благодаря этому подходу наши владения цветут и пахнут. — Пахнут восточным сандалом и мускусом, герцог. Кто это сказал? Я повернулась к источнику звука. Лысый, сухопарый старик в фиолетовом шелке, напоминающем кимоно. Как ярко для этого затхлого места. Я узнаю его. Это же тот самый чародей, что творил вчера портал в Анфоре. И, как чужестранка, я ему импонирую. Гиитран застыл на месте, а затем медленно, с явной неохотой опустился на свой стул. Он планировал и дальше вставлять свои сомнительные комментарии, но маг, кажется, выбил из него спесь. Неужели он здесь так влиятелен? Я послала ему легкую, едва заметную благодарную улыбку. Но никакой реакции не последовало. Будто бы он просто делал то, что должен. — Дражайшая супруга, — вытирая рот салфеткой, заговорил Каатуран, вновь обратив мое внимание — Позволь представить тебе моего личного чародея — Вивека. Из далекого Гвиливара. Старик в фиолетовом поднялся, и я, наконец, разглядела его лицо. Было в нем нечто пугающее: кожа, натянутая на череп, как у плохо сделанной куклы, морщинистые губы с едва заметными черными волосинками над ними, узковатые, хитрые, как у змея, глаза. Мое чутье кричало мне не приближаться к нему ни при каких обстоятельствах. Но люди востока всегда пугали меня. Особенно маги. Было в них что-то такое, что роднило их с монстрами из сказок и восковыми фигурами. — К вашим услугам, владычица, — чародей отошел от стола и низко поклонился. Если бы я не знала, что от четвертования люди умирают, то думала бы, что начинают выглядеть так. Растянутый, высокий силуэт, два метра роста — и какая-то изможденность, нездоровая худоба. Может быть он и не человек вовсе? — Приятно познакомиться с тем, кто с таким искусством сотворил для нас портал, — улыбнулась я — Мне впору преклоняться перед вашими возможностями. — Пространственной магии я отчасти научился на вашей родине, — тихо сказал он. В Анфоре? Невозможно. Юг никогда не был впереди планеты всей в магической области. Должно быть он лукавит, чтобы сделать мне приятно или возвысить в глазах других подданных. И все же, каким бы пугающим он ни был, он должен быть интересным собеседником. — Я бы с радостью побеседовала с вами об Анфоре, — я вновь улыбнулась, вспоминая о Пьярве и загородной резиденции — Но я настаиваю на том, что вы должны поесть. Первый прием пищи чрезвычайно важен. После этого все затихло окончательно. Этот маг обладал какой-то исключительной властью над толпой. Но приписывать это ему одному было бы ошибкой. Едва ли чужестранец может обладать большим влиянием, чем наследный герцог. Но думать о том, что я смогла их заткнуть за пояс значило бы тешить свое самолюбие. Когда завтрак был окончен, Каатуран подал мне руку и вышел со мной в коридор. Пустой, свободный и лишенный многочисленных глаз. — Ты справилась, — одобрительно молвил он — Едва ли я мог представить себе кого-то лучше на этом месте. — Что ты имеешь в виду? — сощурившись, ответила я. — С моим двором… — он на секунду остановился — Немногие женщины могли бы разговаривать. А ты еще и вывела этого выскочку Гиитрана на эмоции. Я бы даже сказал, на открытую конфронтацию. Тут уже остановилась я. Значит, он так носится со мной еще и потому, что я — язва? Обычно мне предлагают слегка укоротить свой язык, а он меня за это похвалил? Это какая-то шутка? — Почему твой маг вмешался в разговор? — спросила я, стараясь не подавать своей реакции на его слова — И все так затихли. Не думала, что чужестранцы имеют такой вес в Фаатарне. — О, милая, — картинно всплеснул он руками — Дело не в его весе, а в том, что если он вмешался, значит скоро выскажусь и я. Думаю, Гиитран пытался проверить тебя на вшивость. Есть у него такие замашки. — На вшивость? — скривилась я — Неужели подобное представление разыграли бы и с несчастной северянкой, которая могла бы занять мое место? Уверен, что она бы не сбежала, придумав страшные истории о тебе и твоем дворе? Каатуран засмеялся, но быстро осекся и прикрыл рот рукой. — Понимаешь, — начал он — Для моего двора ты дикая, своенравная южная зверушка, от которой неизвестно что можно ожидать. Северные женщины после всех ритуалов, как правило, тупят глаза в пол и очень подавлены. А ты… смотришься здесь необычно. И все хотят потыкать палкой в новый муравейник, чтобы посмотреть на представление. — Я не паяц, — гордо ответила я, тряхнув неубранными прядями — Пусть находят себе другие развлечения. И ты поэтому ни слова не сказал за столом? — А зачем? — развел муженек руками — Тебе палец в рот не клади. То что нужно, чтобы общаться с этими дармоедами. Как ты помнишь, милая женушка, — он сделал нарочитую паузу и хищно оскалился — Я скоро отбываю в Гелиоран. И пока я не покинул Фаатарна, я бы хотел знать, что дворец в надежных руках. — Понятно. Итак, он женился на мне, потому что знати было бы слишком просто вертеть покорной и запуганной северной женой. Хотя, в силу своей ненависти, я могу слишком недооценивать уроженок этих мест, и все же в жены он выбрал меня. Думает, что моё умение острить должно помочь мне укрепить наше влияние в его отсутствие. Какая недальновидность. Решил, будто бы мой длинный язык спасет его от недовольства провинции, в которой он почти что не появляется. Каатуран остановился у входа в свою башню и повернулся ко мне. В глазах читался то ли вопрос, то ли приглашение: — Сегодня можешь посвятить свой день новым знакомствам, или прогулке, — он улыбался, но с какой-то издевкой — Или… можем провести этот день вместе. — Ты, видимо, забыл, что у тебя полно дел, — констатировала я — И после нашей страстной ночи у меня нет никакого желания их разгребать. Ты и так четко дал мне понять, что у меня есть работа во дворце, так что… — Кельда, — он посмотрел на меня так, будто я озвучила неудачную шутку — Неужели тебе так не интересен твой супруг? Прошлой ночью тебе все… — Ты идиот, Морантис, — с каменным лицом ответила я — Я понимаю, что на передовой можно легко получить контузию, но не притворяйся, что у тебя нет совести. Я иду переодеваться и… попробую познакомиться с самыми важными обитателями этого… — Кельда, милая, — он перебил меня таким вкрадчивым мурлыканием, что стало не по себе — Ты еще успеешь. Как и я. А вот насла… — Я еще выясню, зачем ты меня клеешь, Морантис, — злобно пресекла я мужа — Думаешь, я не читала методички по психологии и не знаю, что женщина с которой много спишь, все тебе расскажет? Прекрати этот цирк, ты — владыка Запада, а не жигало. А если приспичит, пришли за мной вечером. Я не дала ему договорить. Вместо этого проследовала прямо по коридору. Увы, дворец я все еще знала слишком плохо. ________ И снова зал для пиршеств. Вернулась сюда снова, как заколдованная. А рассчитывала найти там хотя бы одного слугу! Но вместо него — маг. Снова это фиолетовое облачение, змеиные глаза. И он был здесь один, будто ждал моего возвращения. — Давно не виделись, владычица. — Ох, Вивек, — увидев его, я невольно прикрыла рот рукой и смутилась — Разве не все еще разошлись? — Не все, — он мерзко облизал нижнюю губу, будто планировал поглотить пиршественный зал без остатка — Я хотел пригласить вас, как-нибудь, в мою башню. Но на завтраке это приглашение сочли бы неприемлемым. Мои брови взметнулись раньше, чем я успела что-либо сказать. Насколько я помнила анфорские обычаи, первые приемы после княжеской свадьбы были полностью посвящены многочисленным приглашениям. Каждый герцог, советник, граф, барон — все, кто только мог, звали новоиспеченную чету на праздник. И нередко звали только нового князя, если покои находились в резиденции или дворце. К примеру, на чашку чая или чего-нибудь покрепче. И ни разу такое приглашение не расценивалось как нечто неприличное. — Позвольте, я объяснюсь, — словно прочитав мои мысли продолжил своим скрипучим голосом волшебник — Здесь это моветон. Это значило бы, что я стремлюсь угодить вам раньше всех, в обход других знатных господ. И никому бы это не понравилось. — Думаю, им стоило поторопиться, как вам, а не терять времени зазря, — проговорила я, вглядываясь в его фиолетовые одеяния. Тиснение с драконами… интересно. — Некоторые слишком надменны, — бросил он — А я буду рад пригласить вас в свои покои. Мне показалось, вас очень удивили слова о пространственной магии в Анфоре. Он точно читает мысли. В тот момент я была вовлечена в ситуацию за столом, лишь мельком, про себя, отметив его слова. — Не буду скрывать, — кивнула я — Анфор не сильно продвинут в магической науке. Поэтому ваши слова вызвали во мне живой интерес. — Поэтому я не напрашиваюсь в гости, а зову вас сам, — Вивек скалился, как хищник, но что-то в нем буквально заставляло меня принять это приглашение — Я хотел бы предложить вашей светлости поговорить о далекой старине. О том, что было до Анфора, до Фаатарна, до Эрталлы… До Иберии. Иберия. Каким бы монстром он не казался, он знает о чем я хочу знать и говорить. Это настораживает. Будто он знает о моем неполученном дипломе религиоведа, о моих старых исследованиях, о многочисленных поездках на раскопки. Но откуда? Едва ли он наблюдал за далекой южной княжной из Анфора задолго до того дня, когда меня приглядел Каатуран. — Мне известно, что вы — человек ученый, — он изогнулся в таком поклоне, будто я не княжна, а Леда, которая где-то в университетском квартале корпеет над своей диссертацией — Предпочесть университет пестрой и никчемной столи… — Вы меня смущаете, — я выставила руки, заметив, что он сделал шаг вперед. И пусть он стоял в другом конце зала, диалог казался мне слишком странным. Тяжело говорить с человеком, осведомленным в твоей биографии — Откуда вам столько известно? Вивек залился смехом: хриплым, скрипучим, старческим. Пространство мгновенно отозвалось и взорвалось тысячей голосов. — О новой владычице я обязан знать достаточно, чтобы она переступила порог этого дворца. Каатуран не успел. Он точно не мог успеть… А впрочем чародей точно был в его свите. Если он отправлялся с нами обратно, это он мог надоумить его жениться. Что вообще здесь происходит? Спрошу прямо. Он теперь и мой подданный тоже. — Так это вы надоумили владыку жениться на мне, не так ли? — Нет, — он улыбнулся и стряхнул воображаемую пылинку со своего плеча — Это случилось бы и без моего вмешательства. Звёзды.