Песнь Свободы

Приятная свежесть окутывала адепта с головой, но в этот раз он точно знал, где находится, и от этого оно не стало для него неожиданностью; наоборот, он ждал, когда снова встретится с ним. Адепт и сам не подозревал, почему так жаждет встречи: может, всему виной его любопытство? Или желание разобраться в ситуации, в которую его втянул беззаботный бог? Стоя среди высокой травы, которая, колыхаясь от дуновения ветра, щекотала ему лицо, он прожигал взглядом существо, что снова не смотрело в ответ. По сравнению с ним адепт казался лишь тенью у подножия горы — существо занимало собой половину неба, и в его безмолвной неподвижности угадывалась сторогость и величие. Но он точно знал: оно хочет ему что-то сказать, ведь в этот раз опасности рядом не было. Он точно помнил, что уснул за столом, — виной тому был Венти, которого адепт так и не решился разбудить. Стоять он мог так долго, пока не заметил, как массивные крылья существа расправились и накрыли собой землю длинной тенью, в которой можно было утонуть, и множество глаз наконец обратили на него свой взор, но центральный он так и не открыл. Неужели не считает Сяо достойным его всецелого внимания? Но адепта это не волновало: он сжимал кулаки с такой силой, что костяшки напоминали острые горы, коих в Ли Юэ было полно. Он ждал, когда существо снова начнёт говорить. Голос прорезал тишину. — Ты снова ввязываешься в неприятности… но в этот раз ты решил пойти поперёк течения, в котором утонули все, кто пробовал повернуть назад. — О чём ты вообще говоришь?! — рявкнул адепт, и его голос расколол тишину, как удар камня по стеклу. — Снова затянул меня в эту свою… дыру, а сейчас говоришь загадками? Злость захлёстывала его с головой, выжигая остатки терпения. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки до хруста. Каждый раз одно и то же. Одно и то же! — Почему нельзя быть проще?! — его собственный голос казался чужим, сорванным. — Сказать уже конкретно — что тебе надо? Чего ты от меня добиваешься? Но ответом снова была тишина. И эта тишина бесила больше любых слов. Но она не продлилась долго. Эмоции начали утихать, вытекая из его разума, словно песок сквозь пальцы. И тогда существо наконец удостоило его взгляда — центральный глаз медленно открылся и остановился на адепте. В этом взоре не было ни осуждения, ни злости, ни даже интереса. Только тихое, почти ласковое снисхождение, какое взрослый дарит ребёнку, который надул губы из-за пустяка. Сяо аж передёрнуло от такого, но снова заговорить ему не дали. — Не стоит так горячиться, я хочу всего лишь тебя предупредить. Адепт лишь опустил голову. Конечно, мимолётная злость не стоила того, чтобы срываться, но с другой стороны эта недосказанность выводила из себя, заставляя кровь стучать в висках с новой силой. Моракс точно так же мог себя вести: говорить загадками или вовсе не обращать внимания на то, что не удостаивалось его интереса. Словно собеседник — не более чем пустое место, а важны лишь собственные слова, собственные мысли, собственное величие. Его интересовало лишь то, о чём он говорил. Такая параллель ему не нравилась. Она была холодной, колючей, и от неё хотелось то ли сплюнуть, то ли рассмеяться. — И о чём же? — тихо спросил адепт, не поднимая головы. Смотреть на существо уж точно не хотелось. — Многое я тебе не скажу, но будь готов к тому, что нам будут мешать. Ведь мы уже ввязались туда, откуда нет обратной дороги. — Нам? — фраза звучала как-то недоверчиво. Что существо имеет в виду? Оно-то точно тут ни при чём. — Ну конечно, ты обещал нам помочь. Так что не думай — теперь ты не отвертишься. У Сяо пробежал холод по спине — не просто озноб, а тот глубокий, липкий страх, который забирается под кожу и сворачивается там ледяным клубком. Неужели то, что он чувствовал от Венти, оказалось правдой? Эта мысль ударила где-то под дых, заставив на мгновение забыть, как дышать. Только он открыл рот, чтобы спросить, как его тут же перебили. — Я уже знаю, о чём ты думаешь, и боюсь, что ты ошибся, — центральный глаз снова закрылся, пока остальные пристально наблюдали за ним. — И что же тогда это значит? — скрестив руки на груди, он с вызовом поднял голову, но не встретился с всепоглощающим взглядом существа. — Ты задаёшь неправильные вопросы… но отвечать на них у меня нет никакого желания, просто потому что ты сам всё узнаешь. — Да сколько можно! — голос адепта сорвался на рык, кулаки сжались сами собой. Оно как будто специально выводило из себя — заставляло слушать, тянуло за ниточки и обрывало ровно там, где наконец начиналась развязка. В груди закипало, горячее, колючее, готовое выплеснуться… Но существо не обратило на это никакого внимания. — Скверна следит, и тебе стоит быть осторожнее. Тот, кто управляет ей, несёт угрозу, — оно сразу перешло к сути их встречи. Слушать адепта ему не хотелось. Сяо открыл было рот, чтобы ответить той же резкостью, но слова застряли где-то в горле. — Управляет? — выдохнул он уже тише, злость начала оседать, вытесняемая холодным любопытством. — Значит, те твари, что нападали на окрестности, тоже дело рук того, кто следит? Но зачем? Поток информации отвлёк его, не давая гневу разбушеваться снова. Горячая волна схлынула, оставив после себя лишь горький привкус на языке и тяжёлую, ноющую пустоту где-то под рёбрами. — Я не могу сказать — не обладаю такой властью, — существо говорило ровно, без тени сочувствия. — Но будь готов ко всему. Я не смогу спасать тебя, особенно когда ты будешь рядом с ним. Сяо приложил ладонь к горящей щеке. Голова шла кругом от информации, но опять никто не смог ему дать ответы — наоборот, появилось ещё больше вопросов, ответа на которые он сейчас не получит. — Я не отговариваю тебя, да и навряд ли ты меня будешь слушать, но… Договорить существо не смогло. Его голос надломился — не замолк, нет, а именно надломился, как кость под ударом. А следом зазвучало нечто другое: хрип, треск, тысячи голосов, которые не должны были существовать, — они лезли из одной глотки, давили друг друга, задыхались и снова рождались, звуча так, будто сам воздух вокруг начал кричать. Пространство дрогнуло. Не воздух — сама реальность содрогнулась, словно её ударили под дых. Небо не почернело. Оно пропало. Там, где ещё миг назад был серый полусвет, теперь зияла пустота — не тьма, а именно отсутствие всего. Но в этой пустоте что-то шевелилось. Медленно. Тяжело. Как будто кто-то огромный ворочался за тонкой стеной мира и уже протёр её до дыр. Трава под ногами Сяо стала красной. Не багровой, не алой — именно красной, той болезненной, мясной краской, какой не бывает в природе. Она не просто изменила цвет — она изменила природу. Травинки больше не колыхались от ветра. Они текли. Плавно, медленно, как что-то живое и голодное, обвивая щиколотки адепта липкими, холодными пальцами. Всё вокруг начало разрушаться. Но не так, как рушатся камни. Иначе. Формы текли, углы закруглялись, плоскости прогибались внутрь, словно мир вдруг заболел, покрылся гнойниками и язвами. Сяо видел, как в пяти шагах от него кусок земли просто… исчез. Не провалился — исчез, оставив после себя пустоту, в которую заглядывать было страшно, потому что из неё пахло чем-то очень старым и очень злым. Паника пришла не сразу. Сначала было оцепенение — то холодное, парализующее состояние, когда мозг отказывается верить глазам. А потом уже ужас — густой, липкий, как смола. Сяо закрутил головой, но не мог понять, куда смотреть: всё вокруг умирало неправильной, неестественной смертью, и он был внутри. И не мог ничего сделать. Он не поднимал взгляда к небу. Потому что знал — там ничего нет. Или есть что-то, что не должно видеть ни одно живое существо.

***

Адепт подорвался с места, вырываясь из глубокого сна, который цепкими пальцами пытался удержать его в своей власти. Это резкое движение напугало архонта: от беспокойства тот хотел было подойти и проверить, всё ли в порядке, но, сам того не ожидая, отшатнулся от Сяо, словно от кипятка, когда понял, что адепт больше не намерен спать. Стул, на котором мгновение назад сидел Сяо, с грохотом рухнул на пол, добавляя в комнату ещё больше хаоса. Вцепившись в тёмное дерево стола побелевшими пальцами, адепт пытался прийти в себя. Что же он только что увидел? Он снова услышал слишком многое, но сам толком не понял — что именно, теряясь в догадках и собственных ощущениях. Повернув голову в сторону, Сяо заметил, что архонт, который ещё мгновение назад стоял рядом, теперь отступил на шаг назад и смотрел на него так, будто тот совершил нечто из ряда вон выходящее. В его взгляде смешались испуг и тревога — и это смятение настолько явно отпечаталось на лице архонта, что Сяо на мгновение замер. — Прости… — пролепетал адепт и, решив тактично отступить, выпрямился и направился к ширме, за которой скрывалась купель. Лишь когда дверь за ним захлопнулась, Венти будто вернули обратно в реальность. Он оторвал взгляд от закрывшейся створки и недовольно выдохнул. Странное поведение Сяо напрягало — с одной стороны, винить адепта он не мог, тому и правда приснилось нечто, заставившее изрядно понервничать. Но с другой — это же самое нагоняло тревогу и на самого архонта. Стоило Сяо согласиться с планом, как ему вдруг стало нехорошо. Неужели это проделки Моракса?.. Или же… Голубая гладь его глаз утонула в черноте расширившихся зрачков. Осознание того, что или кто мог стать причиной кошмаров адепта, заставило мурашки пробежать по спине архонта. Такой расклад ему категорически не нравился. Совершенно. Но и допрашивать Сяо он не особенно хотел: с его стороны это выглядело бы некрасиво, да и строить предположения на одних догадках — идея так себе. Однако промолчать о своих опасениях он тоже не мог. В конце концов, теперь это была и его ответственность тоже. Сидя в нагретой купели, поджав колени к груди, словно пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от всего мира, Сяо вновь и вновь прокручивал в голове то, что, как ему казалось, ему приснилось. Но вряд ли это был просто сон — его будто насильно вышвырнули оттуда, грубо и без предупреждения. Разве такое возможно? Он был свято уверен, что Иномирье подчиняется только лишь одному существу и никому больше. Если только кто-то не заставил его замолчать… Теперь вся эта затея казалась ему до безумия рискованной. Но отступать он не хотел. Это было первое решение, которое он принял сам, без оглядки на Моракса, без согласования с другими адептами. Не то чтобы он им не доверял — просто от бесконечных нравоучений голова гудела так, будто его огрели чем-то тяжёлым. Впервые в жизни он поступил по-своему. Конечно, Моракс рано или поздно захочет узнать правду. Но в его характере — не идти к яксе напрямую и не устраивать допрос с пристрастием. Скорее всего, он будет выведывать информацию через других, осторожно, исподволь. Контроль ради контроля? Или всё же беспокойство о своём безрассудном создании? Сяо было всё равно. Он слишком устал, чтобы гадать о мотивах Властелина Камня. Однако идти к Гань Юй и расспрашивать её — тоже рискованно. Можно, конечно, солгать, но какой шанс, что она не проболтается Хранительнице Облаков? А та, в свою очередь, вряд ли сможет удержать язык за зубами — её болтливость известна всем. «Это уже начинает походить на паранойю», — мелькнуло в голове адепта. Он сильнее прижался к коленям, опустил на них лоб и прикрыл глаза. «Хотя какая разница? Даже если узнает, от разговора мне всё равно не отвертеться. Может, просто плыть по течению… Свободно… Свобода…» Лицо тронула улыбка — глупая, наивная, но в то же время до боли искренняя. Вкусив запретный плод свободы, он уже вряд ли сможет остановиться. Оставшееся время он потратил на то, чтобы распутать сбившиеся пряди в рогах, а затем аккуратно их промыть. Горячая вода постепенно приводила его в чувства, расслабляла напряжённые мышцы, смывала остатки тревоги. От раздражения на то загадочное существо не осталось и следа — думать о нём больше не хотелось. Теперь хотелось лишь одного: твёрдо следовать намеченному плану. А ещё — расспросить Венти об Иномирье и о том существе. Но что-то на подкорке сознания настойчиво твердило: если он начнёт давить, бог ветра вряд ли останется доволен. Если говорить кратко. Он бы не назвал это недоверием — скорее недосказанностью, которая свербила где-то глубоко под рёбрами, въедалась в сознание липким осадком. Но если верить словам существа, он сам обо всём узнает… вот только насколько можно верить этим словам? А с другой стороны — почему бы и нет? Оно столько раз ему помогало, вытягивало из беды, лечило когда Сяо находился не в самом лучшем состоянии. Но была ли эта забота безвозмездной? Или же плата окажется настолько чудовищной, что Сяо даже в самых страшных кошмарах не могло такое присниться? Вновь погрузившись в омут размышлений, он не заметил, как искупался, как вылез из купели, как накинул на себя всё то же бирюзово-фиолетовое ханьфу, влажными прядями прилипающее к обнажённой спине. А когда вышел из помещения, всё ещё наполненного густым, оседающим на коже паром, его продрогло до мурашек — резкий контраст температур ударил по телу, заставив его поёжиться. Тюль у открытого окна колыхалась подобно воздушным вуалям, пропуская внутрь потоки свежего утреннего воздуха. Сквозь тонкую ткань пробивались лучи молодого солнца, отражаясь в складках материи золотистыми бликами, танцующими по деревянному полу. Сяо заворожённо следил за игрой света и тени, позволяя себе на мгновение раствориться в этой умиротворяющей картине, забыть о тягостных мыслях, что терзали его. В себя он пришёл только тогда, когда повернул голову и встретился взглядом с Венти. Архонт уже сидел за столом — в его позе чувствовалась неестественная неподвижность. Глаза внимательно следили за каждым движением адепта, точно он боялся упустить малейший признак беспокойства на его лице. Пальцы Венти были сплетены в замок, локти упирались в столешницу — поза, выдающая сдерживаемое напряжение, которое он отчаянно пытался скрыть. — Всё в порядке? — его голос звучал мягко, почти ласково, словно он боялся спугнуть то хрупкое умиротворение, что наконец заполонило душу Сяо. В этом вопросе чувствовалась осторожность человека, который держит в ладонях стекло и боится сжать пальцы слишком сильно. Вместо ответа Сяо лишь кивнул и отвёл взгляд — стало неловко. Повисла тишина. Но тут же воздух разрезал тихий, почти детский смешок, и адепт снова обернулся к богу. — Вижу, ты чувствуешь себя лучше, — произнёс Венти, и его лицо, наполовину прикрытое крылышком, вдруг озарилось озорством. Исчезла вся та неестественная серьёзность, что сковала его мгновение назад, словно архонт сорвал с себя тяжёлую маску — ту самую, что он надевал, когда хотел казаться мудрым и недосягаемым. От недавнего испуга не осталось и следа — его сменил лукавый прищур и чуть заметная ухмылка, трогающая уголки губ. — Извини… ещё раз. Я не думал, что так выйдет, — Сяо хотелось бы выглядеть непринуждённо, но рядом с Венти он всегда терялся, чувствуя себя словно ребёнком перед взрослым, который видит его насквозь. Ничто не скроется от его пронзительного, яркого взора — ни страх, ни сомнение. — Да ладно тебе, хватит! — Венти отмахнулся с лёгкостью, которая граничила с беспечностью, и в его голосе вдруг послышались нотки той самой беззаботности, что так контрастировала с его же недавней серьёзностью. — Лучше собирайся — нам предстоит дорога к горе Аоцан. И тебе бы лучше сосредоточиться, потому что, если честно, путь туда я не помню. — Последние слова он буквально прохохотал, откинув голову назад, и вся напускная маска возвышенного бога, источающего вековую мудрость, мгновенно спала. Нет — рассыпалась вдребезги, превратившись в пыль, которую тут же развеял ветер. Такой резкий контраст вызывал у Сяо противоречивые чувства: с одной стороны — неловкость от этой непредсказуемости, с другой — странное тепло, разливающееся в груди. — Конечно, только… — Сяо прикоснулся к длинной пряди у виска и почувствовал, как на перчатке остались мокрые следы — капли срывались с влажных волос, стекая по шее и оставляя влажные дорожки на ткани ханьфу. — Не проблема! Подойди, — Венти вскочил со стула с такой стремительностью, что тот жалобно скрипнул по полу. Одним лёгким движением он усадил слегка растерявшегося адепта на своё место и, загадочно улыбнувшись, прокрутил указательным пальцем в воздухе. Сяо тут же обволок тёплый, живой поток ветра, который принялся аккуратно раздувать влагу с его волос. Архонт сосредоточенно нахмурил брови — в этот момент в нём вновь проступила та самая серьёзность, что была мгновение назад, — но получалось у него не слишком аккуратно. Воздушные потоки то путали пряди в рогах, то щекотали кожу, заставляя Сяо непроизвольно вздрагивать. Когда ветер стих, Сяо осторожно открыл глаза и снова увидел перед собой довольного архонта. Тот сиял, точно сытый кот, развалившийся на солнцепёке у веранды мисс Бай — ленивый, самодовольный и бесконечно умиротворённый. Забавное, но до боли точное сравнение. — Собирайся, я подожду тебя на улице, — бросил Венти, уже направляясь к двери. Но почти переступив порог, он обернулся на тихий зов. — Венти… — окликнул его адепт, слегка запнувшись. — Эм… спасибо ещё раз. Правда. На эти слова Венти снисходительно улыбнулся — мягко, тепло, совсем не так, как улыбаются боги своим смертным. Его глаза на мгновение стали серьёзными, и в этой серьёзности промелькнула такая глубокая, почти болезненная нежность, что у Сяо перехватило дыхание. Но уже в следующую секунду архонт вновь одарил его озорным блеском во взгляде, кивнул и скрылся за дверью, оставив после себя только тихий шелест ветра и лёгкий аромат сессилий и ветряных астр. Едва Венти переступил порог, как нос к носу столкнулся с Бонанас — она уже стояла у забора, точно поджидала кого-то. Её голубые, словно ясное небо, волосы были аккуратно заплетены в две тугие косички. Венти мысленно усмехнулся: без сомнения, это рук дело Индариас, и он ничуть бы не удивился, застань он их за этим занятием. — Доброе утро! — едва заметив архонта, Бонанас встрепенулась, точно вспугнутая птица, и поспешила к нему. Но с каждым её шагом выражение лица стремительно менялось: широкая приветливая улыбка угасала, сменяясь сначала удивлением, а затем и вовсе недоумением. Она приоткрыла рот, словно собираясь что-то спросить, но в следующий миг краска смущения залила её щёки, и она неловко отступила на шаг. — Я не хотела вас беспокоить, — пробормотала она, отводя взгляд. — Просто думала, что Сяо уже свободен. — А? — Венти озадаченно моргнул. Такая быстрая смена эмоций на её лице вызывала лишь недоумение, но он благоразумно решил не лезть с расспросами. — Сяо у себя, так что можешь поговорить с ним. Он как раз собирается. — Собирается? — в голосе Бонанас послышалось искреннее изумление. — Но куда? Венти мысленно чертыхнулся. Вот ведь — опять сболтнул лишнего. Стоило просто промолчать, сослаться на незнание, но язык, как назло, опередил разум. Теперь от этих вопросов уже не отвертеться. — Спроси лучше у него сама, — бросил он с лёгкой улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. И, не дожидаясь новых расспросов, Венти предпочёл ретироваться — лучше уж к озеру, подальше от этого неловкого разговора. Ибо наблюдать за тем, как Бонанас мучительно подбирает слова, а затем тонет в собственном смущении, было выше его сил. Конечно, Бонанас поспешила зайти в дом. Первое, что она увидела, — это Сяо, который снова перебирал свои спутанные волосы: ветер Венти изрядно его потрепал. Он стоял у окна, и солнечные лучи золотили его фигуру, делая её почти призрачной, словно он сам был лишь порождением утреннего света, готовым в любой момент растаять. — Сяо, — окликнула она, и когда тот прекратил тщетные попытки распутать колтун на голове, подошла ближе. — Давай помогу. Встав за его спиной, она аккуратно извлекла гребень из длинных рукавов накидки и начала бережно перебирать и расчёсывать волосы яксы. Прикосновения её пальцев были такими знакомыми, такими родными — он чувствовал их тепло даже сквозь холодную гладь своих воспоминаний. Бонанас всегда умела приносить успокоение, даже когда мир рушился на части. Сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь легким скрипом гребня и дыханием друг друга, Сяо позволил себе на мгновение забыть о том грузе, что давил на плечи. — Спасибо, — не поворачивая головы, выдохнул он. Фа Нань лишь улыбнулась, но в её улыбке пряталась тревога. Она чувствовала, что с ним что-то не так — слишком напряжены его плечи, слишком глубоко спрятаны глаза, которые всегда выдавали его истинные чувства. — Всегда пожалуйста. — Она помолчала, собираясь с духом, словно боялась нарушить эту хрупкую гармонию. Но любопытство взяло верх. — Я не знала, что вы с господином Барбатосом так близки. Это заявление выбило воздух из лёгких адепта. Астры распустились не только на его лице, но и спустились на шею — и это не ускользнуло от внимания Бонанас. Сердце Сяо пропустило удар. Как ей ответить? — Извини! Я не хотела лезть в это… — поспешно добавила она, заметив его замешательство. — Нет, Фа Нань, ты как обычно всё надумываешь. Я просто помогаю ему, вот и всё, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. Но внутри всё сжималось от ощущения собственной лжи. — Вы просто так много времени проводите вместе… — она смущённо отвела взгляд, не отрываясь от медитативного процесса расчёсывания, словно находила в этом спасение от неловкости. — И почему-то он постоянно находится в твоём доме, хотя вроде как снимал свой… и я… эм… — Фа Нань, пожалуйста, — уже тише проговорил он, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать от смущения. — Ты придумываешь. Я же сказал, что помогаю ему. Перед Бонанас, перед той, что была с ним в самые тёмные времена, ему было стыдно за свою лож. — М? Это как-то связано с тем, что ты собираешься куда-то? — она наконец закончила расчёсывать последнюю прядь, спрятала гребень в рукав и посмотрела на него с мягкой укоризной. — Я видела его, когда он выходил из твоего дома. — Да, я… эм… пообещал ему. — Вот как. А я-то думала, что мы вернёмся на Ваншу все вместе, — в её голосе послышалась грусть, такая глубокая и искренняя, что у Сяо сжалось сердце. Сяо стыдливо опустил голову. Ему хотелось рассказать ей всё, выплеснуть эту тяжесть, разделить бремя. Он никогда не хранил секретов от других якс — они были его опорой, его тихой гаванью. Но и впутывать их не хотел. Слишком дорожил ими. После того, что случилось две тысячи лет назад с другими пятью яксами, после их криков, после того, как он держал их угасающие тела в руках, он поклялся защищать оставшихся товарищей. Любой ценой. Даже ценой собственной честности. И эта защита подразумевала в том числе избегание опасности. А после того, что он увидел в Иномирье, желание делиться с кем-то их с Венти планом совершенно отпало. Он не мог подвергать их риску. Не мог снова увидеть их боль, снова держать на руках умирающих друзей. — Я не знаю, когда вернусь, — тихо произнёс он, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна страха. Бонанас помедлила. Она чувствовала, что он что-то скрывает, но не решалась давить. Однако вопрос, который мучил её всё последнее время, вырвался наружу: — Скажи… это как-то связано с тем, что Властелин Камня… Она не успела договорить. Сяо резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула паника — дикая, неприкрытая, животная. Такой взгляд Бонанас видела у Сяо лишь тогда, когда он смотрел на тела павших товарищей. И от этого по её спине пробежал холодный озноб, а сердце замерло в груди. — Ты… скажи мне, пожалуйста, что вы уже придумали? — голос её дрогнул, и она поджала губы, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Она выглядела настолько растерянной и беззащитной, что Сяо стало её до боли жаль. — Моракс спрашивал нас, и выглядел он совсем не добрым. Я… я ничего не сказала, даже не знала, что и говорить. Ин Да разозлилась тогда, но тоже промолчала. Я думала, она сразу пойдёт ругаться к тебе, но вижу, что с другими ты ещё не виделся, да? Он не ответил. Внутри всё сжалось в тугой ком. Моракс уже начал действовать. Конечно, он не мог оставить это просто так. Властелин Камня всегда всё контролировал, всегда был на шаг впереди. — И… что ты скажешь ему теперь? Если он спросит ещё раз, — еле слышно спросил он. — Я не знаю, — прошептала она. Горькая правда. В отличие от Сяо, другие яксы не сомневались в своём боге. Их мысли не были очернены смятением и недоверием к богу Камня. Они верили слепо, как верили и он когда-то. Но Сяо уже не в первый раз приходил к мысли, что его создатель, его божество, перестало быть для него авторитетом. Он чувствовал себя птицей в клетке — красивой, но пленённой. Даже сам факт того, что чтобы сделать что-то самостоятельно, он должен был это скрывать, лишь бы никто не узнал — разве это свобода? Разве это та жизнь, которую он заслужил после всего, через что прошёл? — Фа Нань, — тихо позвал он, чувствуя, как внутри всё замирает от предстоящего признания. — Я не могу сказать тебе правду. Она подняла на него глаза — и в них было столько боли, столько преданности, столько обиды, что Сяо едва не отвёл взгляд. Но он продолжил: — Хотя бы потому, что я обещал Венти и… — Он стал тебе ближе нас? — прошептала она одними губами и прикрыла веки. На длинных ресницах застыли слёзы — они блестели, словно капли росы на утренней листве, и каждая из них была как укол в сердце Сяо. Это не была ревность. Обида? Возможно. Но больше всего в её взгляде читался страх — страх, что он отдаляется, что теряет веру в них, что они уже не те, кому он доверяет. — Нет, Фа Нань, — выдохнул он, и в его голосе послышалась такая тоска, что она невольно распахнула глаза. Он подошёл ближе. Тогда он прикоснулся к её плечу, чувствуя, как она дрожит под его пальцами. А когда она подняла на него взгляд, застеленный пеленой слёз, он и вовсе притянул её к себе и обнял — крепко-крепко, как Босациус, который после тяжёлой битвы прижимал всех товарищей к груди, не давая им рассыпаться на осколки. Сяо чувствовал, как её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, и каждое её дыхание отдавалось болью в его собственном сердце. — Ин Да злится, — уткнувшись в его плечо и сжав ткань у него на спине так сильно, что побелели костяшки, пробормотала она еле слышно, заглушая рыдания, которые безудержно лились из её глаз. — Может быть, — прошептал Сяо. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая знакомый запах её волос — такой родной, такой домашний. — Если Венти не будет против, я, может, и расскажу вам. Просто… — он говорил всё тише, словно боялся, что кто-то услышит, — Я не хочу, чтобы Моракс мешал нам. И чтобы вы были впутаны в это. Это слишком опасно. Я не вынесу, если с кем-то из вас… — но его тут же перебили. — Ты невыносим! — оторвавшись от него, она схватила адепта за плечи и встряхнула так, что у Сяо закружилась голова. — Мы столько вместе пережили! — крикнула она, и в голосе её звенела ярость, смешанная с отчаянием. — Стольких потеряли! — уже тише, едва слышно, произнесла она, и её силы словно иссякли. — Ты не имеешь права решать за нас. — Вот именно, Фа Нань, — его голос был спокоен, но в нём звучала сталь, выкованная тысячелетиями боли. — Потеряли. И я не хочу терять вас снова. Поэтому прошу — дай мне всё взвесить. — Он мягко убрал её руки со своих плеч, и его прикосновение было таким бережным, что Бонанас едва не разрыдалась вновь. — Я ещё не знаю, будет ли наша встреча с Гань Юй хоть сколько-то полезна. Поэтому не хочу вас в это втягивать. — Зачем вам Гань Юй? — спросила она, всё ещё не веря, что он уходит. — Мы хотим спросить у неё кое-что. Но пока я не могу сказать… и ты не говори другим, ладно? — Он заглянул ей в глаза, и в его взгляде была мольба. — Я сам всё расскажу, когда вернусь. Да и это Венти касается — я должен сначала с ним поговорить. — Только аккуратней, ладно? — она снова обняла его, на этот раз не так крепко, вкладывая в это объятие всю свою тревогу, всю свою любовь. — Я ничего не скажу Мораксу. И других попрошу молчать. Только расскажи потом. Пожалуйста. Ты же можешь доверять нам. Сяо лишь улыбнулся, но улыбка его была горькой. Фа Нань всегда была тихой и скромной, её эмоции всегда лились через край, но только с другими яксами. Даже смерть товарищей она пережила крайне тяжело — плакала по ночам, когда думала, что никто не слышит. Бездна не щадила никого, и что-то подсказывало Сяо, что и в его путешествии она точно не останется в стороне. События двухтысячелетней давности всё ещё не оставляли его в покое. Каждую ночь, стоило ему закрыть глаза, он снова видел их лица. И подвергать якс опасности вновь, сталкивая их с чужеродной природой, было просто невыносимо. Хватало им наглости людей, и усложнять им жизнь ещё больше было словно пытка. — Фа Нань, возвращайтесь на Ваншу. Не надо меня ждать. Я как вернусь от Гань Юй — сразу пойду туда, хорошо? Она долго молчала, глядя на него, и в её глазах всё ещё блестели слёзы. — Хорошо, — наконец выдохнула она и отпустила его. — Я заварю нам чаю, когда ты придёшь. — В голосе её появилась уверенность, но только для того, чтобы скрыть дрожь. Она быстро развернулась и направилась к выходу, чтобы он не увидел, как слёзы снова побежали по её щекам. Как только дверь закрылась, оставляя его в гнетущей тишине, Сяо тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. В груди разрывалось от противоречий: любовь к друзьям, страх за них, жажда свободы и чувство вины — всё это сплелось в тугой узел, который он не мог распутать. «Некогда жалеть, пора выдвигаться», — мысленно сказал он себе. Взяв с собой лишь маску — привычную, старую, ту, что скрывала его лицо и его истинные чувства, — он покинул домик. Внутри всё ныло от тоски, но он знал: назад пути нет. Завидев Сяо, который отстранённо плёлся к забору, Венти поспешил его догнать. Утро только начиналось — воздух был прохладным и прозрачным. Казалось, сам мир просыпался вместе с ними, но Сяо не замечал этой красоты — он был слишком погружён в себя, в свои тяжёлые мысли, что давили на плечи тяжелее любого груза. — Сяо! Подожди, — подбежав к нему, Венти дотронулся до его плеча, но Сяо не повернул головы. Венти видел, как напряжение сковало каждую мышцу адепта, как он сжал челюсть, пытаясь держать себя в руках. — Вы поругались? Бонанас была чем-то огорчена, когда уходила. Сяо лишь покачал головой, но в этом жесте читалась такая глубокая усталость, что Венти предпочёл не настаивать. — Пойдём, — тихо бросил Сяо и вышел за забор, направляясь по дорожке, что вилась вдоль реки. Справа журчала речка — прозрачная, холодная, она переливалась на солнце. Слева вдали виднелись домики постоялого двора, их крыши ещё кутались в утреннюю дымку, но Сяо не замечал этой безмятежности — в его душе было пасмурно, и никакой солнечный свет не мог разогнать эту тьму. Венти шёл чуть позади, по правую руку от адепта, стараясь не давить своим присутствием. Он чувствовал, что Сяо нуждается в тишине — не в той гнетущей, что давит на плечи, а в той, что позволяет собраться с мыслями. И всё же между ними повисла напряжённая тишина, которую никто не осмеливался нарушить. Её нарушали только шаги по гравию — сухие, мерные, — да тихое журчание реки, что сопровождала их путь. Венти смотрел на спину Сяо и видел, как тяжело тот дышит, как его плечи слегка подрагивают от внутреннего напряжения. Трава по обочинам дороги была влажной от росы, и её свежий запах смешивался с ароматом речной воды и далёким дыханием бамбуковых рощ, темневших впереди. И только когда они вышли к бамбуковой роще, Сяо заговорил. Роща встретила их прохладой и зелёным полумраком — бамбуковые стебли смыкались над головой, создавая живой тоннель, и солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Ветер проносился сквозь бамбук, издавая тихий, почти музыкальный звук, словно лес пытался успокоить их своей мелодией. — Властелин Камня приходил к яксам… спрашивал… всё-таки и правда, — произнёс Сяо, и его голос дрогнул. В этом голосе слышалась такая горечь, что Венти почувствовал, как его собственное сердце сжалось. Сяо горько усмехнулся. Он замолчал, и Венти почувствовал, как напряжение между ними стало почти осязаемым. Адепт стоял неподвижно, глядя куда-то вглубь рощи, но его взгляд ничего не видел — он был устремлён внутрь, в свои воспоминания, в свои страхи. Венти медленно шагнул ближе и положил руку ему на спину. Он почувствовал, как Сяо вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Ладонь Венти была тёплой и обнадёживающей, словно он пытался передать адепту часть своей беззаботной лёгкости. — Я не знаю, почему он так хочет разузнать об этом, но Сяо, — голос Венти стал спокойным, почти ласковым, он старался дать хоть какую-то опору, дабы адепт не погряз в пучине своих переживаний, — ты же знаешь, ты можешь и не по… — Нет, — перебил его Сяо, Венти на мгновение замолчал. Тишина вокруг стала звенящей — даже птицы затихли, даже ветер притаился, внимая этому короткому, но такому тяжёлому ответу. Хотелось высказать всё: свои переживания, страх перед богом, отчаянные попытки почувствовать себя свободным, забыть на миг обо всём и просто жить спокойно. Но он остановил себя. Вокруг них колыхалось море зелени, и Сяо чувствовал себя крошечной точкой в этом бесконечном океане, но рядом был Венти — и это единственное, что удерживало его от того, чтобы упасть и больше не вставать. — Я же уже сказал, — продолжил он после долгой паузы, чувствуя, как голос дрожит, как предательски сжимается горло. — Только вот… я не хочу лгать яксам. — Он закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. — Они верят мне. Они доверяют мне. А я… я должен лгать им? — Он провёл ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя. — Но и подвергать их опасности я не хочу. Что мне делать? Сяо поднял глаза на Венти — и в них было столько отчаяния, что архонт передёрнуло. В этих глазах, цвета расплавленного золота, читалось всё: и боль, и страх, и надежда, и полная безнадёжность одновременно. Сяо выглядел таким потерянным, таким юным в этот момент, несмотря на тысячелетия, что лежали на его плечах. Он напоминал птицу, которая так долго жила в клетке, что разучилась летать, а теперь, когда дверца открылась, боится сделать первый шаг. Венти мягко провёл рукой от спины до плеча, чуть сжимая пальцы в ободряющем жесте. Его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём звучала такая искренняя теплота, что Сяо невольно замер. — Знаешь… — начал он медленно, подбирая слова так осторожно, как если бы нёс хрупкое стекло. — Я понимаю, что это тяжело. Понимаю, что страх за тех, кого любишь, может быть сильнее любого клинка. — Он слегка наклонил голову, встречаясь с Сяо взглядом, и в его глазах не было привычной игривости — только глубокая, древняя мудрость и бесконечное сострадание. — Но ты не один. Слышишь? У тебя есть яксы. И если они верят тебе так же сильно, как ты веришь в них, они поймут. Каждое слово Венти было наполнено смыслом, его спокойный, ровный голос разливался по роще, смешиваясь с шелестом бамбука. В его интонациях не было привычной ветрености — только Венти, настоящий, древний, уставший от веков, но всё ещё полный надежды. Он едва заметно улыбнулся — мягко, без тени озорства, и в этой улыбке было столько тепла, что Сяо почувствовал, как ком в горле начинает таять. Венти не давил, не настаивал, не пытался убедить его в чём-то. Он просто был рядом — спокойный, как утреннее небо, и тёплый, как первый солнечный луч. — Я просто не хочу делать больно им, — тихо выдохнул Сяо, и голос его больше не дрожал, но в нём слышалась усталость, которая накапливалась веками. Он посмотрел на Венти, и в его взгляде промелькнула благодарность — смешанная с виной. Венти мягко покачал головой, и на его губах заиграла та самая спокойная, умиротворяющая улыбка. — Ты не сделаешь им больно, Сяо. — Он слегка склонил голову набок, и солнечный свет пробежал по его волосам. — Потому что боль причиняет не правда, а ложь. А ты собираешься сказать им правду. Всё будет хорошо. Он сказал это так просто, так уверенно, что Сяо на миг поверил, что действительно всё будет хорошо. Тишина между ними перестала быть напряжённой — она стала мягкой, уютной, словно одеяло, в которое можно укутаться с головой и спрятаться от всего мира. — Я говорил, что им ты можешь рассказать… И раз Моракс уже приходил и они не сказали… — Они ведь не знали, — тише произнёс адепт, но в голосе его уже не было прежней вины — только грусть. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки напряжения. — А если бы знали, то сказали бы ему? — Венти убрал руку с его плеча. — Я… я не знаю, — признался Сяо, опуская взгляд на свои руки. — Они верят ему. Может, они бы подумали, что я запутался, и решили бы, что Моракс приведёт меня в чувства? — Он замолчал, и на его лице промелькнула такая мучительная неуверенность, что Венти показалось это даже забавным. Венти тихо рассмеялся — без упрёка, без насмешки. Этот смех был похож на шелест бамбука — лёгкий, спокойный, дарящий умиротворение. — Эх, Сяо, придумаешь тоже. Попроси их при следующей встрече ничего ему не говорить. Объясни всё. Не думаю, что они будут против. Ты сам говорил, что они молчали, даже когда он спрашивал. Это о чём-то да говорит, тебе не кажется? Адепт опустил голову, помолчал, собираясь с мыслями. Роща вокруг них дышала свежестью, солнечные зайчики плясали на земле, и Сяо вдруг почувствовал, что этот момент — тихий, почти медитативны. Он чувствовал, как постепенно отпускает напряжение, как становится легче дышать, и в этом была заслуга Венти — его спокойного голоса, его тёплой ладони, его умения быть рядом, когда это нужнее всего. — Ты не против? — наконец произнёс он. — Я думаю, расскажу им, когда вернусь на Ваншу. Ох… Вернуться на Ваншу… Почему-то уходить с постоялого двора в Цинцэ ему не хотелось. Но домик он свой сдал, и возвращаться туда снова не было смысла. Но почему же тогда на душе так тоскливо? — Конечно нет, — Венти тряхнул головой, прогоняя тоску, и с лёгкой улыбкой направился к выходу из рощи. — Давай поторопимся. Не хочу бродить в темноте. Сяо улыбнулся — пусть и грустно, но искренне, и последовал за Венти.