Период тишины

12.07.201Х

      Начало учебного года. Зоя зла, потому что её оторвали от дел. Йова зла, потому что вообще не хотела никого видеть.       – Ты сказал, что мы просто возьмём кофе, – процедила Зоя сквозь зубы, когда Лев открыл перед ней дверь в чужую квартиру.       – А мы и возьмём, – ответил он таким тоном, будто не понимал проблемы. – Просто не в кофейне.       Внутри пахло персиками и чем-то странным – Зоя не сразу опознала, но позже узнала, что это был тофу, замаскированный под котлету. На кухне у окна сидела девушка с короткой мальчуганской стрижкой, хотя её женственности это не отнимало. В её руках была кружка с холодным чаем. Она не встала, не улыбнулась, даже голову не повернула. Только цокнула языком.       – Привет, – сказала Зоя, чувствуя, что будет тяжело.       – Привет, – ответила девушка. Её голос был спокойным — таким спокойным, что Зоя заподозрила неладное. Слишком спокойные люди обычно или очень мудрые, или очень уставшие. Йова, как выяснилось позже, была и тем, и другим.       Лев, как обычно, не считывал напряжение. Уже открывал холодильник, уже доставал оттуда персики, уже мыл их в раковине, что-то бурча под нос про «непорядок».       – Это Йова, – сказал он, будто представлять вообще и не надо было. – Йова, это Зоя.       – Я поняла, – сказала Йова.       – Мг, я тоже, – недовольно сказала Зоя.       И они замолчали. Надолго. Так надолго, что Лев успел выесть половину холодильника, вытереть руки о свои дурацкие цветные носки, включить на телефоне что-то новостное и быстро выключить, потому что «не та атмосфера».       – У тебя есть рыбы? – спросила с интересом Зоя вдруг, заметив аквариум в углу комнаты.       – Ага, шесть, – ответила Йова. – Филя, Кнут, Пинки, Чарапа, Жап и Мачка.       – Ты даёшь рыбам имена?       – А ты своим цветам – нет?       Зоя на секунду растерялась. Потому что цветам она действительно не давала имена. А следовало бы.       – У тебя их много? – спросила Йова, и в её голосе впервые мелькнуло что-то живое. Не любопытство – скорее проверка: «Своя или нет?»       – Сорок три, – сказала Зоя. – И я планирую расширяться.       Йова цокнула языком. Но на этот раз Зое показалось, что это был не раздражающий звук, а одобрительный.       Лев, почувствовав, что лёд тронулся, и тут же влез:       – А у меня кактус. Он тоже живой!       – Он у тебя умер через две недели, – сказали Зоя и Йова хором.       Переглянулись. И, кажется, впервые за вечер обе почти улыбнулись.       Фильм они так и не включили, хотя планировали. Вместо этого Йова показала Зое свои заначки с не веганскими сладостями – «ты не подумай, я сама их не ем, но люди приходят, а угощать нечем». Зоя рассказала, как ходила на каратэ и случайно сломала грушу. Не ту, которую била – соседнюю.       – Она просто висела недостаточно крепко, – оправдывалась Зоя.       – Она просто испугалась твоего лица, – сказала Йова.       Зоя прищурилась. Йова смотрела на неё с выражением, которое нельзя было прочитать – но в глазах прыгали какие-то чёртики.       – Ты всегда такая? – спросила Зоя.       – Какая?       – Злая.       – Всегда, – легко согласилась Йова. – А ты всегда такая громкая?       – Не всегда, – сказала Зоя. – Только когда меня бесят.       – Тогда я буду бесить тебя специально.       – Тогда я буду бить груши чаще.       Лев сидел между ними, переводил взгляд с одной на другую и чувствовал себя третьим лишним на диване, который почему-то не хотелось покидать.       – Вы… подруги теперь? – спросил он неуверенно.       Йова и Зоя посмотрели на него.       – Мы не знаем, – сказала Йова.       – Узнаем, – сказала Зоя.       И Лев подумал, что это, наверное, самое честное начало дружбы, которое он когда-либо видел.       Через месяц у Зои дома поселились шесть рыбок. Она сама предложила – «у тебя же нет места, а у меня целый подоконник свободный». Ещё через две недели – попугай Антон Палыч, которого Йова выиграла в какой-то дурацкой лотерее и не знала, куда девать.       – Это временно, – сказала она, передавая клетку.       – Временно, – согласилась Зоя, уже подписывая коробку с кормом с целью не путать рыбий и попугячьий.       Котёнок Бельзебуб появился случайно – пришёл, улёгся на подоконник Зои и отказался уходить. Ну а что остаётся делать с милым беззащитным хвостиком?       – Он твой, – сказала Йова, когда увидела его впервые. – У него твоё выражение морды.       – У меня нет морды, – возмутилась Зоя.       – Есть. И она такая же наглая.       Котик чихнул, Йова цокнула, а Зоя засмеялась – тем редким смехом, который слышал только Лев.       И теперь он слышал его чаще. Потому что Йова умела делать Зою смешной. Не «милой», не «красивой», а искренне смешной. Раздетой до щербинки и растрёпанных косичек.       Однажды, когда Йова осталась у Зои с ночёвкой, Лев застал их на полу посреди ботанического сада. Йова лежала на спине, грызла персик, смотрела в потолок. Зоя сидела рядом, перебирала колоду Таро. Это Лев научил её простым раскладам, и она почему-то не бросила, хотя называла это «дурацкой лженаукой».       – Что вы делаете? – спросил Лев.       – Ничего, – сказала Йова.       – Дышим, – сказала Зоя.       – Это одно и то же, – добавила Йова.       Лев постоял, посмотрел на них – разные, непохожие, но почему-то так органично вписавшиеся друг в друга, будто всегда были подругами. Потом лёг рядом. Пол был холодный, но Зоя кинула ему плед, а Йова сунула в руку надкусанный персик.       – Я не хочу твои бактерии, – сказал Лев.       – А я не хочу твой храп, – ответила Йова. – Но мы же терпим.       Зоя хмыкнула. Лев вздохнул. И всё-таки съел персик. В комнате пахло мятой, цветочным горшком и чем-то ещё. Тем, что невозможно назвать, но что бывает только когда три человека могут молчать вместе, не чувствуя неловкости.       За окном никого не было. И мир был цел.       Тогда.

29.04.201Х

      Поздний вечер, квартира Йовы. Она опять одна – родители в командировке, Тоша у Адама. Зоя пришла без звонка, с красными глазами, но без слёз. Уже без слёз? Йова открыла дверь и ничего не спросила. Просто отошла в сторону, пропуская Зою внутрь. Когда кто-то приходит с таким лицом, вопросы не нужны. Нужно молчание и, возможно, персик.       Зоя прошла на кухню, села на подоконник – её любимое место в чужой, но такой родной, квартире. Поджала ноги, обхватила колени руками. Смотрела в окно, но не видела ни фонарей, ни машин, ни мокрого асфальта.       Йова достала из холодильника персики. Помыла два. Один протянула Зое, второй оставила себе. Села напротив – на пол, прислонившись спиной к шкафу.       – Что случилось? – спросила она тихо. Не настаивая.       – Семья, – коротко ответила Зоя. – Моя «идеальная семья». Они опять решили, что лучше знают, как мне жить.       – И что на этот раз?       – Подали заявление в Высшую школу экономики на «международные отношения». За меня. Без меня. – Зоя усмехнулась, но криво. – Узнала случайно, когда мама попросила меня сфотографировать паспорт для заявки.       Йова цокнула.       – А ты сама хочешь?       – Я не хочу. Но они говорят, что это престижно, что работать буду с людьми, которые решают всё, что я просто «не понимаю своего счастья». Что после такого вуза меня возьмут куда угодно.       – А куда ты хочешь?       Зоя замолчала. Надолго. Потом выдохнула.       – Я не знаю. Но не туда. Может, вообще не в вуз. Может, поработать год. Пожить своей жизнью, а не их планом.       – Скажи им.       – Говорила. Бесполезно. Они слышат только себя. Это ты ещё не знаешь, что они после вуза себе понапридумывали… Бр-р, противно даже думать.       Йова пододвинулась ближе, взяла Зою за руку.       – Если что – у тебя есть диван. И персики. И кот, который тебя ненавидит. Зоя почти улыбнулась.       – Бельзебуб не ненавидит. У него просто морда такая.       – Вот видно, что ты его любишь, раз разбираешься в его морде.       Зоя не ответила. Откусила от персика. Сок потек по пальцам, липкий, сладкий. Йова смотрела на её руки — перепачканные, с обкусанными ногтями, с браслетами, которые вечно спадали.       – Знаешь, м сказала Йова после долгой паузы, – я тебя раньше не знала. До того дня, когда Лев притащил тебя ко мне.       – И что?       – И ничего. Просто я думала, что люди – это шум. Громкие звуки, которые лучше выключать. В тот день я так и о тебе подумала.       Зоя чуть повернула голову.       – А теперь?       – А теперь я знаю, что есть тихие люди. Которые кричат внутри, но при этом не бесят.       – Это комплимент?       – Это констатация факта, – Йова откусила от своего персика. – Ты самое ценное, что случилось со мной за последние годы.       Зоя замерла. Персик замер в руке. Сок капал на штаны, но ей было всё равно.       – Ты не можешь так говорить, – сказала она тихо. – Я ведь расплачусь.       – Не расплачешься, – спокойно ответила Йова. – Ты готка. Готки не плачут.       – Готки плачут. Просто не при всех.       – А я кто – мебель?       Зоя спрыгнула с подоконника. Села на пол напротив Йовы – близко, почти вплотную. Посмотрела в её глаза. Серые, спокойные, с той усталой мудростью, которая не должна быть у девушки её возраста.       – Ты не мебель, – сказала Зоя. – Ты единственная, кто видит меня без всего этого.       Она обвела рукой своё лицо, будто снимая маску.       – Я знаю, – сказала Йова. – Потому что я такая же.       Они сидели на полу, в вязкой луже сока, а на шкафу спал Бельзебуб, даже не подозревая, что стал свидетелем чего-то важного.       Зоя потянулась первой.       Поцелуй был неуверенным, не потому что не хотела, а потому что боялась ошибиться. Губы Йовы вкусно пахли. Персиком. И ягодным чаем. И чем-то ещё. Тем, что Зоя не могла назвать, но узнала бы из тысячи.       Йова не отстранилась. Она просто положила ладонь на щеку Зои, прохладную, чуть шершавую, и углубила поцелуй.       – Твои губы липкие, – сказала Йова, отстранившись на секунду.       – Это персик, – ответила Зоя.       – Я знаю. Мне нравится.       Они поцеловались снова. И снова. И снова – пока фруктовый вкус не стал общим, пока Зоя не забыла, зачем вообще пришла.       Потом было темно. И тесно на узкой кровати Йовы, потому что на полу холодно, а диван продавленный и скрипучий. Зоя помнила, как пахли простыни – мятой и чем-то аптечным. Как Йова смеялась ей в плечо, когда браслеты Зои запутались в её волосах.       – Ты как ёлка, – сказала Йова. – Вечно вся в мишуре.       – А ты как… – Зоя задумалась. – Как змея. Тихая, гладкая и кусаешься, когда не ждёшь.       – Это комплимент?       – Это любовь, – сказала Зоя. И испугалась собственных слов.       Йова не испугалась. Она сжала руку Зои, коротко, сильно, и сказала:       – Я тоже. Уже давно. Просто ждала, пока ты сама догадаешься.       – А если бы я не догадалась?       – Тогда мы до сих пор сидели бы на кухне, ели персики и делали вид, что ничего не происходит.       – Хмх, это было бы глупо…       – Очень, – согласилась Йова. – Поэтому хорошо, что ты умная.       Зоя хотела сказать что-то колкое, но вместо этого уткнулась носом в шею Йовы, выдохнула и закрыла глаза.       За окном моросило. Где-то за стеной сосед включал телевизор. Бельзебуб спрыгнул со шкафа, прошёлся по комнате, лёг у двери охранять.       – Йов, – прошептала Зоя уже в полусне.       – Мм?       – Никогда не исчезай.       – Не собиралась.       – Обещаешь?       Йова помолчала. Поцеловала Зою в макушку.       – Обещаю.

30.04.201Х

      Зоя проснулась от того, что кто-то цокает языком.       – Ты сейчас специально? – спросила она, не открывая глаз.       – Всегда специально, – ответила Йова. Она уже была на кухне, возилась с чайником, на столе стояли два стакана холодного чая.       – Иди сюда, – позвала Йова. – Есть хочу.       – Я не голодна, – соврала Зоя.       – А я не про еду.       Зоя открыла глаза. Йова стояла в проёме кухни, короткие волосы торчали во все стороны, на ней была старая растянутая футболка, кажется, папина, и никаких штанов.       – Ты бессовестная, – сказала Зоя.       – Ты только заметила?       Йова цокнула. Зоя засмеялась, тем смехом, которым не смеют при людях, потому что он слишком громкий. И слишком честный.       Потом она встала, прошла на кухню, обняла Йову со спины, уткнулась носом в её макушку.       – Персики правда вкусные, – сказала она.       – Я знаю.       – И ты вкусная.       – Я знаю.       – Заткнись.       – Не затыкай меня, – сказала Йова, поворачиваясь к ней. – Я тебя только начала бесить.       И поцеловала её. Мир за окном не рухнул. Не рухнет и сегодня.       Всё будет хорошо. Хотя бы на эту минуту.