Период тишины

Милкович А.

13.01.202Х

      Неделю назад мы уже были на даче. Отмечали Новый год, жгли свечи, дарили подарки, ломали мамину вазу. Всё как полагается. И как полагается тупице, я умудрилась там кое-что забыть.       Шарф.       Тот самый, который Зоя подарила мне на праздник – тёмный, тёплый, на ощупь почти как облако. Я спохватилась только через пару дней, когда полезла в кладовку за варежками. Шарфа не было. Я перерыла всю квартиру, заглянула под кровать, в стиральную машину, даже в духовку – вдруг я решила его там засушить? Нет. Только тогда до меня дошло: он остался на даче. Висел на спинке стула в зале, где мы сидели в новогоднюю ночь.       Вечером того же дня я подкараулила Йову на кухне. Она сидела на подоконнике, поджав ноги, и листала на телефоне старые фото. Я прислонилась к холодильнику, сделала вид, что очень занята очисткой мандарина.       – Йов, – начала я как бы между делом, – я шарф забыла. На даче.       Она закатила глаза, не отрываясь от телефона. Это означало примерно «ну ты и дура», но по-доброму.       – Надо вернуться, – добавила я.       – Прямо сейчас? – Йова повернулась ко мне, прищурилась.       – Ну… на Старый Новый год. Соберёмся все, посидим ещё разок. Заодно я шарф заберу. – Я попыталась придать голосу уверенности. – Как тебе?       Йова помолчала, но потом всё же кивнула.       – Компания не откажется. Только спроси у остальных.       Я мысленно выдохнула. С Йовой было проще, когда она не спорила. Адама я поймала следующим утром, когда он заскочил ко мне за флешкой – у него сломалась, а ему нужно было скинуть записи с репетиции. Он стоял в прихожей, не разуваясь, одной рукой листал ленту, второй теребил край куртки.       – Слушай, у меня идея, – сказала я. – Съездить на дачу. На Старый Новый год. Шарф забыла.       Адам поднял глаза, усмехнулся уголком рта.       – За шарфом – это сильно. – Он подумал секунду. – А поезд ходит?       – Вроде да. Расписание есть.       – Тогда без проблем. Только не в минус двадцать.       – В минус двадцать не обещаю, но терпимо будет.       Он кивнул, забрал флешку, ушёл. Сказал «да» так же легко, как согласился бы на пиццу или новую пару струн. С ним всегда было просто.       Зое я написала в мессенджер, интернет работал с перебоями, но сообщение ушло. Ответ пришёл через полчаса, забитый смайликами и восклицательными знаками: «ДАЧА!! ЕДЕМ КОНЕЧНО!! Я ВОЗЬМУ ПЛЕДЫ И СВЕЧИ!!!» Я даже не сомневалась, что она загорится. Зоя загоралась всегда, вопрос был только в том, как быстро потухнет. Но ради дачи могла гореть долго.       Оставался Лев. Он жил на другом конце города, и ловить его было сложнее всего, он не любил болтать по телефону, а на сообщения отвечал коротко и с задержкой. Я набрала его сразу после зоиного ответа, дабы не терять время.       – Алло.       – Лёв, слушай, – я выпалила сразу, пока не передумала. – Поехали на дачу. На Старый Новый год. Шарф забыла.       Длинный вздох. Я почти видела, как он трет переносицу – его жест, когда он не хочет спорить, но и не хочет соглашаться.       – Когда?       – Числа… э-эм…       Я на самом деле не помнила, какое сегодня. Мы давно перестали следить за календарём.       – Завтра, – наугад сказала я.       – А поезда ходят?       – Вроде ходят. Зоя обещала узнать.       Ещё один вздох.       – Ладно. Если не замёрзну по дороге.       Это было твёрдое «да» по его меркам. Я повесила трубку и выдохнула.       Электричка в этот раз была почти пустой. Половина вагонов пустовала, сиденья покрылись инеем у дверей. Мы расселись кучей, так было теплее. Я у окна, Адам рядом, напротив Зоя и Йова, Лев на соседнем сиденье, вытянув свои длинные ноги в проход.       За окном тянулись пригороды: сначала панельные многоэтажки с облупившейся краской, потом частные дома, потом поля и перелески. Снег лежал ровно, без проталин. Небо было бледным, почти белым, будто кто-то забыл добавить в него синеву.       На одной из станций – я не запомнила название, что-то вроде «Сады» или «Овраги», – поезд остановился дольше обычного. Зоя прилипла к стеклу.       – Смотрите, – сказала она тихо. – Там же прямо лес. И дома какие-то.       Я выглянула. За платформой начиналась полоса кустов и невысоких деревьев, а за ними угадывались очертания старых строений – то ли дач, то ли заброшенных сараев. Всё было завалено снегом, и только одна крыша необычно чернела на фоне белого поля.       – Красиво, – сказала я без энтузиазма. Просто чтобы что-то сказать.       – Не красиво, а странно, – Зоя повернулась ко мне. – Смотри, там же нет дорог. Как туда вообще добираются? Или там никто не живёт?       Я пожала плечами. Йова из-за плеча Зои тоже глянула в окно, но промолчала. Адам вытащил из кармана жвачку, развернул, сунул в рот. Лев зевнул.       – Мы скоро выходим, – напомнил он. – Наша станция через две.       – Да знаю я, – отмахнулась Зоя. – Но мне интересно. Тоша, пойдём посмотрим?       – Куда? – не поняла я.       – Туда, – Зоя кивнула на окно. – На разведку. Пока остальные доедут до дачи и подготовят всё. Мы быстро – просто глянем и догоним.       Я посмотрела на Адама. Он пожал плечами, типа, твоё дело. Посмотрела на Йову. Взгляд был неоднозначным. Лев открыл было рот, чтобы возразить, но Зоя его перебила:       – Лёв, мы просто пройдёмся. Ты же знаешь, я люблю разруху. Это у меня в крови.       – В твоей крови греческие корни, – заметил Лев. – А не любовь к разрухе.       – Греки тоже любят разруху. У них много развалин.       Спорить с Зоей было бесполезно.       – Встречаемся на даче, – сказал он спокойно. – Если через два часа не будет новостей – приедем искать.       – Через час, – поправила Йова.       – Через полтора, – примирительно сказал Лев. – Только не лезьте никуда серьёзное. Если что – кричите.       Зоя уже натягивала шапку, завязывала шарф. Свой, не мой, мой ещё висел на даче. Я вздохнула, сунула руки в карманы и вышла следом за ней на платформу. Поезд ушёл. Остались только мы, заснеженная платформа и тишина. Даже ветра не было.       – И куда теперь? – спросила я.       – Вон туда, – Зоя махнула рукой в сторону зарослей, где виднелась та самая чёрная крыша. – Там есть какая-то тропинка, из окна я её не видела.       Тропинка оказалась едва заметной – колея в снегу, присыпанная сухими ветками. Мы пошли по ней, сначала осторожно, потом быстрее, холод пробирал даже через пуховики. Снег скрипел под ногами, кусты цеплялись за штанины. Я оглянулась, платформа уже скрылась из виду, только рельсы блестели вдалеке.       – А если там правда кто-то живёт? – спросила я.       – Тогда спросим, где тут ближайший туалет, – отрезала Зоя. – Не боись.       Я не боялась. Мне было неуютно.       Дом, который мы заметили из окна, оказался ближе, чем казалось. Он стоял на небольшой поляне, окружённый голыми деревьями. Стены бревенчатые, крыша шиферная, кое-где провалившаяся. Окна тёмные, не пропускают света, то ли стёкла навечно залеплены грязью, то ли их закрасили изнутри. На крыльце висела старая табличка, но буквы стёрлись.       – Странный, – сказала Зоя, остановившись на расстоянии. – Обычно в заброшках или всё разбито, или заколочено. А тут… целое.       Действительно. Ни досок на окнах, ни следов вандалов. Только снег на крыльце нетронутый – ничьих следов. Кроме наших.       – Может, там никого и не было, – предположила я.       – А кто тогда кости оставил? – Зоя показала рукой.       Я пригляделась. На крыльце, у самой двери, лежали кости. Небольшие, птичьи или мышиные, аккуратно сложенные в кучку. Не разбросанные, именно сложенные. Как будто кто-то выкладывал их специально. Пугает.       – Это ничего не значит, – сказала я, но сама не поверила.       Зоя подошла к двери, толкнула её, а она открылась без скрипа. Слишком легко для старого дома.       – Ну чего, зайдём?       – Ты серьёзно?       – А ты приехала за сто вёрст шарф забрать, а приключений не хочешь? – она усмехнулась и шагнула внутрь.       Я матернулась про себя и пошла за ней.       Внутри пахло сыростью, деревом и чем-то ещё – сладковатым, приторным. Я не стала вдумываться, чем именно.       Первая комната была маленькой, с низким потолком. Посередине стоял стол, на столе пустая банка и огарок свечи. А на полу те самые кости. Много. В основном мелкие, но попадались и покрупнее, похожие на куриные или кроличьи. Снега внутри не было, странно, потому что крыша дырявая, а на полу сухо.       Зоя прошла к стене, провела пальцем по обоям.       – Смотри, – сказала она.       На стене были пятна. Тёмные, коричневатые. Я не хотела думать, от чего именно. Но форма – разводы, брызги – напоминала что-то очень нехорошее.       – Это краска, – сказала я уверенно, хотя внутри всё сжалось. – Старая краска. Или грибок.       – Конечно, – Зоя не стала спорить, оно и к лучшему. Она уже двигалась дальше, к другой комнате.       Там были книжные полки. Несколько десятков корешков. Старые, потрёпанные тома в кожаных переплётах и какие-то тонкие брошюры, пожелтевшие от времени. Я хотела сказать, что не стоит их трогать, но Зоя уже вытащила одну. Пролистала.       – Тут символы какие-то, – сказала она тихо. – Не буквы. Значки. Как в старых книгах по алхимии.       Я подошла ближе. Действительно, на страницах были нарисованы круги, линии и странные фигуры, похожие на письмена. Я ничего не поняла. Зоя сунула брошюру в карман куртки.       – На память, – пояснила она, заметив мой взгляд. – Потом разберёмся.       Я не стала спорить. Мне хотелось поскорее уйти. Воздух в комнате стал каким-то тяжёлым, будто мы дышали не кислородом, а чем-то другим. Пьянящим.       Мы собирались уже повернуть назад, когда снаружи раздался звук.       Не скрип, не стук. Что-то среднее, как будто кто-то провёл палкой по дереву. Или когтями по доске.       Зоя замерла. Я тоже.       – Это ветер, – прошептала я, хотя в горле уже пересохло.       – Ветра нет, – так же тихо ответила она.       Я знала. Я и сама это знала. Просто надеялась, что Зоя скажет «да, ветер, погода портится», и мы обе сделаем вид, что ничего не случилось. Но Зоя не умела врать в таких вещах. Звук повторился. Теперь ближе. И добавился другой, будто кто-то наступал на сухие ветки. Хруст. Медленный, мерный. С остановками. Прислушивается.       Я не дышала. Зоя тоже. В комнате было так тихо, что я слышала, как бьётся её сердце или моё, или оба сразу.       Хруст приближался к крыльцу. На секунду мне показалось, что сейчас дверь откроется. Не потому, что кто-то её толкнул, просто откроется сама. И тогда…       – Выход есть? – спросила я голосом, которого сама не узнала.       Зоя быстро оглянулась. Её глаза скользнули по стенам, задержались на заваленном углу, потом на шкафу, а потом в дальнем конце комнаты. Там чернел проём. Низкий, почти как лаз, прикрытый рваной тряпкой. Она рванула, я за ней.       Рука Зои ударила по тряпке, та повисла на одном гвозде. Под ней оказалась дверь. Деревянная, обитая чем-то железным, с петлями в ржавчине. Я дёрнула за ручку – никак. Заперто? Заклинило? Ещё дёрнула, послышался хруст, но дверь не поддалась.       Хруст снаружи стих. Совсем. Будто тот, кто шёл, тоже остановился и слушал, что мы делаем.       — С наскока, — выдохнула Зоя.       Мы ударили плечами одновременно. Дверь поддалась с противным визгом и мы вывалились на задний двор, по колено в снег, хватая ртом холодный воздух. Сзади, за спиной, из темноты дома не донеслось ни звука. Ни шага, ни скрипа. Только внезапно ударивший в лицо ветер откуда ни возьмись.       Мы не оглядывались. Не сговариваясь, побежали через заросли бурьяна, прочь от чёрных окон, прочь от двери, которая теперь смотрела нам в спину. Снег проваливался, ветки хлестали по лицу. Я поскользнулась на замёрзшей кочке, упала на четвереньки, мгновенно вскочила, одна варежка осталась в снегу, но возвращаться было нельзя. Зоя схватила меня за рукав, потянула дальше.       Впереди показались деревья – невысокие, кривые, с голыми ветками, похожими на пальцы. Мы нырнули под них, перепрыгнули через поваленный ствол, ещё через один. За спиной ни звука. Вообще. Только наше дыхание и хруст снега под ногами.       Я украдкой оглянулась через плечо.       Никого. Только чёрная крыша дома виднелась между стволов, всё дальше и дальше.       – Бежим, – прохрипела Зоя, не сбавляя шага. – Не останавливайся.       В какой-то момент лес кончился, и мы вылетели на насыпь. Внизу блестели рельсы, а вдали, у горизонта, медленно полз огонёк. Электричка. Наша или чужая, я не знала, но это означало, что мы не сбились с пути.       Зоя споткнулась, но удержалась, опершись на перила лестницы, ведущей на платформу.       – Всё, – выдохнула она. – Пока всё.       Я упала на корточки, упёрлась руками в колени. Лёд в груди потихоньку оттаивал. Платформа не была пуста, на ней стояли Лев, Адам и Йова. Увидев нас, Лёва выдохнул так громко, что я услышала даже на расстоянии.       – Вы живы? – спросил он, когда мы подошли, шатаясь.       – Ага, – выдохнула Зоя, с трудом разгибая спину. – Живы. Целы. Всё хорошо.       – Вижу, – Адам внимательно посмотрел на нас. – А что случилось?       Зоя и я переглянулись.       – Ничего, – сказала я. – Дом старый. Испугались собственной тени.       Адам не поверил, но не стал спрашивать дальше. Йова подошла к Зое, положила ладонь ей на плечо – коротко, сильно. Зоя чуть кивнула, и я заметила, как дрожат её пальцы, когда она поправляла воротник.       – Поехали на дачу, – сказала Йова. – Отдохнёте там.       Я кивнула, стряхнула снег с коленей. Мы пошли к платформе, уже начинало смеркаться, и электричка должна была прийти с минуты на минуту. Краем глаза я заметила, что в кустах у перрона что-то шевелится. Беззвучно, быстро, как тень. Я хотела присмотреться, но поезд подошёл, и Зоя потянула меня за рукав.       – За мной, – сказала она.       Я шагнула в вагон. Оглянулась. Кусты были неподвижны.       – Ты чего? – спросил Адам, заметив мой взгляд.       – Ничего, – ответила я. – Показалось.       До дачи доехали без приключений. Внутри топилась печь, на столе стоял хлеб и банка консервированных персиков. Зоя достала из кармана брошюру, положила на полку, сверху придавила книжкой моих иронических детективов.       – Изучим позже, – сказала она, встретив мой вопросительный взгляд. – Сейчас персики.       Лев уже открывал банку. Адам разливал компот по кружкам. Йова сидела у окна, поджав ноги, и смотрела в темноту.       В доме было тепло, пахло деревом и воском. За окном не было ни звука. И я старалась не думать о том, что показалось мне в кустах.       Хотя мне не показалось.