Период тишины

Милкович А.

17.01.202Х

      Дачные посиделки на Старый Новый год прошли тихо. Без странных звуков, без пропадающих голосов, без фигур в окне. Только снег, печь и разговоры ни о чём. Я забрала свой шарф – он висел на том же стуле, где я его оставила, тёплый и молчаливый.       Город встретил нас иначе. Возвращались мы уже затемно. Электричка была полупустой, в вагоне пахло сыростью и старыми сиденьями. Адам всю дорогу смотрел в окно на убегающие где-то далеко огоньки, Зоя листала на телефоне скачанную книгу, Йова дремала, положив голову ей на плечо. Лев пытался поймать интернет – без толку.       Я сидела у прохода и краем глаза заметила девочку на платформе, когда поезд замедлялся. На вид лет двенадцать-тринадцать. Длинные косички свисали почти до пола, странные и неестественные. Одна половина седая, будто пепел, другая – чёрная, смольная. Она стояла неподвижно, смотрела прямо в наше окно. Я проводила её взглядом, но через секунду состав дёрнулся, и девочка исчезла.       «Показалось», – подумала я. С чего бы ребёнку смотреть именно на нас? Приехав на нашу станцию, Лев удалился к себе на другой конец города. Он предупредил ещё утром, что сразу домой. Всех оставшихся мы с Йовой пригласили к себе.       Адам хоть и ненадолго задержался выпить чаю, но быстро засобирался – устал. Йова ушла в душ. А Зоя осталась у меня.       – Вот, что мы нашли, – сказала она, доставая из кармана куртки ту самую брошюру. Потрёпанную, с пожелтевшими страницами, пахнущую плесенью и тем странным домом.       Мы уселись на полу, разложили листы. Наконец-то мы решили внимательно всё изучить, хотя особого удовольствия в происходящем не было. Символы, круги, непонятные схемы. Местами текст был разборчив, но написан на смеси языков, что-то похожее на церковнославянскую вязь, что-то отдалённо напоминало латынь.       – Похоже на инструкцию, – прошептала Зоя, водя пальцем по одному из рисунков. – Или на чей-то дневник. Смотри, тут даты. Старые.       Действительно, в углу одной страницы стояли цифры – «1913» и «1941». Ещё какие-то, неразборчивые. И везде, на каждой странице, повторялось одно слово: «Сивилла».       – М-да… Не нравится мне это, давай оставим пока, – сказала я. – Завтра соберёмся все вместе и попробуем разобрать.       Зоя кивнула, сунула брошюру в ящик моего стола. Щёлкнул замок, я даже не заметила, когда там появился какой-то ключ… Или он всегда там был?       – А кого звать? – спросила она, прикрывая крышку. – Всех?       – Всех. Лев хоть и живёт у чёрта на куличиках, но приедет. Адаму всё равно, где сидеть. Йова наша, сама знаешь.       – А если не захотят?       – Захотят. Скажем, что нашли старую книгу с заклинаниями, – я попыталась улыбнуться.       – Лев обидится, если его не позвать. Он же у нас главный специалист по бреду.       Зоя хмыкнула, но спорить не стала. Лев – человек с широкими интересами. От конденсаторов до Таро. Ему самому не помешает занять голову чем-то, кроме сессии. Мы быстро набросали в общий чат: «Завтра всем быть у меня, дело есть. Разберём одну штуку. Вечером». Лев ответил первым: «Во сколько?». Адам поставил плюс. Всё, как обычно.       Я помолчала, потом спросила:       – Слушай… а ты кому-нибудь из наших рассказывала про брошюру? Ну, до сегодняшнего дня?       Зоя задумалась. Покрутила в руках край своей кофты.       – Льву вчера обмолвилась, когда он звонил. Сказала, что мы нашли какую-то старую бумагу. Без подробностей. А больше никому. А что?       – Да так, – я пожала плечами. – Просто хочется, чтобы пока никто не трепался. Вдруг там ничего серьёзного, а мы шум поднимем.       – А ты веришь, что ничего серьёзного? – Зоя прищурилась.       – Да так. Просто подумала... мало ли. Вдруг это чьи-то личные вещи. Может, кто-то ищет.       – Кто? – Зоя усмехнулась. – Сивилла? Она уже сто лет как пыль.       – Всё равно. Не надо пока никому.       Она вздохнула, поднялась с пола, отряхнула колени.       – Ладно. Завтра так завтра. Я приду пораньше, помогу чай поставить.       Она ушла, а я осталась сидеть на полу, глядя на закрытый ящик стола. За окном уже темнело. Электричество в тот вечер дали, но лампочка в прихожей мигала, будто тоже сомневалась, стоит ли гореть.       Йова зашла через час, спросила, о чём мы говорили. Я сказала «о всяком». Она не стала уточнять.       Ночью я не спала, как обычно – дурацкие мысли, недающие покоя. Смотрела на ящик стола, где лежала брошюра. Ключ от него я положила под подушку, на всякий случай или из суеверия. Не знаю, что хуже.       Около трёх утра мне показалось, что кто-то ходит под окнами. Шаги лёгкие, почти детские. Туда-сюда. Я выглянула в щель между шторами – никого. Только пустая улица и фонарь, который мигал, хотя электричество вроде дали. Всё в этом городе ломается от одного взгляда.       Утром я проснулась от того, что кто-то смотрит. Так бывает, ещё не открыла глаза, а уже знаешь, что в комнате есть кто-то ещё. Я резко села. Никого. Дверь закрыта, окно заперто. Но ощущение чужого взгляда не прошло. Оно висело в воздухе.       Я встала, прошлась по квартире. Йова уже ушла в универ. На кухне остывший чайник и записка: «Не забудь поесть. Цок». Я усмехнулась.       Выглянула в окно.       На скамейке напротив сидела та самая девочка. Сёдые и чёрные косички лежали на плечах. Она не смотрела в мою сторону, читала книгу. Но я чувствовала будто она знает, что я прямо под её носом и гляжу на неё. От греха подальше я отошла от окна, задернула шторы. Сердце стучало где-то в горле.       «Глупости, – сказала я себе. – Просто ребёнок. Играет, наверное». Но я всё равно посмотрела на ящик стола, где лежала брошюра. Стоило отвести взгляд и в груди заскребло что-то неясное, будто я забыла что-то важное. Я достала её, разложила на столе. Символы смотрели со страниц, как глаза. Нашла тот лист, который мы с Зоей не видели в прошлый раз, в самом конце, приклеенный к обложке. На нём был грубый рисунок: дом, окружённый деревьями, а из окон выглядывают лица. Белые пятна вместо глаз. Под рисунком та же фраза: «Сивилла знает».       Я закрыла брошюру, убрала обратно. Взяла телефон, написала в общий чат: «Есть кто живой?»       Через минуту Адам ответил: «Живой».       Зоя: «Я сплю».       Лев: «Лекция».       Йова: «Не шуми».       Я выдохнула. Все на месте. Когда я снова выглянула в окно, девочка ушла. На скамейке осталась только книга – старая, в потёртом переплёте. Ветер перелистывал страницы, но не мог сдвинуть с места.       Я не выходила из дома до обеда. А когда вышла в магазин за сладким провиантом, книги уже не было. Домой я шла быстрым шагом. Не оглядывалась, но спиной чувствовала – кто-то идёт следом. Лёгкие шаги, почти невесомые.       У подъезда я обернулась – никого. Только снег и тишина. Такая густая, что звенит в ушах. Я зашла в подъезд, закрыла за собой дверь. Прислонилась лбом к холодной стене. «Сивилла знает».       А я не знала ничего. И это было страшнее любых странностей.       Вечером Лев приехал первым – с пирогом, который обещал ещё неделю назад, но так и не испёк. Купил в пекарне за углом, сделал вид, что сам! Адам явился с гитарой, которую никто не просил тащить, но он оправдался: «Сорянчик, я после репетици.». Зоя пришла с Йовой, они гуляли вместе, потому что у обеих внезапно оказалось окно.       На кухне стало неожиданно тесно. Мы расселись кто где: Лев на табуретке, вытянув длинные ноги в проход; Зоя на подоконнике, поджав ноги под себя; Йова стояла у плиты, грела воду для своего бесконечного чая; Адам пристроился на полу, прислонившись к холодильнику.       – Пирог с капустой, – объявил Лев, выкладывая коробку на стол. – Я его усовершенствовал.       – Ты его купил, – сказала Йова, не оборачиваясь.       – Усовершенствовал покупку. Мысленно.       Зоя засмеялась. Я разлила чай по кружкам, Адаму просто кипяток, он сказал, что так вкуснее, нет ничего лишнего.       – Я странную девочку сегодня видела, – сказала я между делом, отрезая кусок пирога. – На скамейке во дворе.       – Какую девочку? – Лев поднял бровь.       – С разноцветными косичками, – ответила Зоя. Я удивилась – она тоже её заметила? – Реально странная такая, – добавила Зоя, поймав мой взгляд.       – А, ну да. Дети сейчас все странные, – Лев отмахнулся. – У племянника фотофобия, боится света. Представляете? Света.       Мы посмеялись. Девочка забылась.       Адам достал гитару, начал подбирать что-то из старого, из нулевых. Зоя подпевала, фальшивя, но с душой. Йова отбивала по столу в такт. Я смотрела в окно. Уже стемнело, фонари опять не горели, только отблески снега. Потом Йова вспомнила про брошюру.       – Давайте её уже полистаем, – сказала она. – А то ради чего собирались.       Я принесла из комнаты потрёпанные листы, положила на стол. Листали без особого интереса – так, от нечего делать. Адам переворачивал страницы, Лев комментировал:       – Символы как символы. Вода. Эта Сивилла явно была не в себе.       – А вот этот ты видел? – Зоя ткнула пальцем в один из рисунков – круг с тремя линиями.       – Такой не видел.       – А мы видели. На стене того дома. Я даже сфоткала, – она вытащила телефон. Я уставилась на неё, когда успела?       Лев склонился над экраном, покрутил изображение.       – Может, детский сад местных сектантов, – буркнул он без особой уверенности.       Адам поднёс лист к глазам, покрутил.       – Интересно, что здесь написано, – он провёл пальцем по строчке, написанной неразборчивой вязью. – Ничего не понять.       – А вдруг это не буквы? – сказала Йова. – А просто узор?       – Нет, это именно письмо, – Лев качнул головой. – Я такие штуки на форумах видел. Дореволюционная скоропись, смешанная с латиницей. Только, чтоб прочитать, нужен специалист.       – У нас нет специалиста, — вздохнула я.       Мы помолчали. Я взяла брошюру, перелистнула несколько страниц. Всё те же символы, даты, имя «Сивилла». И вдруг на самом последнем листе, который мы раньше, кажется, не открывали, я заметила что-то необычное.       Под рисунком дома – того самого, из посадки, – кто-то приписал от руки короткую фразу. Свежими чернилами. Не выцветшими, не старыми.       «Пустота не терпит одиночек».       Я ткнула пальцем, показала остальным.       – Это не мы писали?       Все замотали головами. Зоя нахмурилась, взяла брошюру, повертела.       – Я не видела этого раньше. Честно.       – И я, – сказал Лев.       – Может, кто-то пошутил? – предположил Адам. – Пока брошюра лежала в ящике?       – У кого есть ключи? – спросила Йова.       Я обвела всех взглядом. Ключи от квартиры были только у меня и у Йовы. Сестра пожала плечами, она точно никому не давала.       Мы сидели и смотрели на фразу, написанную аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Слово «пустота» было подчёркнуто дважды.       За окном что-то стукнуло. Я вздрогнула. Адам повернулся к стеклу.       – Ветка, – сказал он. – Или птица.       Но я видела его лицо. Он не верил в ветку.       – Ладно, – Лев встал, потянулся. – На сегодня хватит мистики. Я поеду, пока не стемнело совсем.       – Уже стемнело, – заметила Зоя.       – Тогда пока не похолодало.       – И похолодало… – тихо подметила Зоя.       Он надел куртку, махнул рукой и вышел. Адам тоже засобирался – гитара за спиной, сигареты в кармане, дежурное «пока». Зоя и Йова задержались, помогли убрать со стола. Мы молчали. Слово «пустота» стояло перед глазами, даже когда я закрыла дверь за последней гостьей.       Ночью мне не спалось. Я вышла на кухню, включила маленький фонарик. Батарейки садились, но хватало на полчаса. Открыла ящик стола – брошюра лежала там же, на том же месте. Я перелистнула на последнюю страницу.       Фраза исчезла.       Вместо неё снова был старый рисунок дома, который мы видели из окна электрички. Чистый, без пометок. Я посидела минут десять, глядя на неё. Потом закрыла брошюру, убрала в ящик. Хотела там же запереть тот самый новый ключ, который появился неизвестно откуда, но что-то внутри меня опять положило его под подушку.       В прихожей на вешалке висел шарф. В темноте он казался чёрной дырой. Я не стала к нему прикасаться.       Завтра позвоню Льву. Пусть он возьмёт брошюру себе, у него сто процентов есть знакомые, которые могут разобрать эту вязь. Или просто сожжёт её к чёрту.       Но сжигать не хотелось. Боялась, что сгорит что-то ещё.