«Кофе, камера, любовь!»

20 июня 2019 года. Пятница. 05:53.

      Комната Мелани утопала в полумраке раннего утра. За окном ещё было темно — только фонари отбрасывали жёлтые пятна на стены, а где-то вдалеке просыпались первые птицы. Тишина была густой, почти осязаемой, нарушаемой только мерным дыханием четырёх девушек, разбросанных по кровати, креслам и пуфику.       Соланж спала на животе на матрасе, раскинувшись звёздочкой, её рыжие кудри разметались по подушке. Алиса свернулась калачиком в спальном мешке, поджав колени к груди — даже во сне она сохраняла какую-то строгую, элегантную позу. Вера лежала на раскладушки, скрестив руки на груди, как покойница на средневековой гравюре, и её чёрные волосы разметались по подушке тёмным ореолом.       Мелани спала посередине своей кровати, и Чуви, свернувшийся у её ног, тихонько посапывал во сне. А потом заверещал будильник. Звук был резким, противным, настойчивым — он врезался в тишину, как нож в масло. Соланж дёрнулась, застонала и зарылась лицом в подушку.       — Чей это будильник, девочки? Почему так рано звенит? — простонала она голосом, полным страдания.       Алиса открыла один глаз, посмотрела на телефон Веры, который вибрировал и орал на тумбочке.       — Это мой. — спокойно сказала Вера, даже не открывая глаз.       Она протянула руку, нащупала телефон и нажала «отбой». Тишина вернулась, но только на секунду.       — Зачем тебе так рано вставать? — спросила Алиса, садясь в спальном мешке и поправляя сползшую лямку пижамы.       — Чтобы с утра выйти на пробежку. Я всегда бегаю по утрам. — ответила Вера, наконец открывая глаза. Её взгляд был ясным, будто она и не спала. — Я забыла его выключить вчера.       Мелани села на кровати. Волосы растрепались, под глазами — тени, но голос прозвучал бодро.       — Хорошо, что не выключила. — сказала она, потянувшись. — Мне нужно прямо сейчас вставать и готовиться к сегодняшним съёмкам на площадке.       Чуви, услышав её голос, тут же встрепенулся. Он вскочил, подбежал к Мелани и принялся радостно лизать её руки, лицо, всё, до чего мог дотянуться. Его хвост работал с такой скоростью, что казалось, собака сейчас взлетит.       — Чуви, прекрати! — засмеялась Мелани, отстраняясь. — Я тебя тоже рада видеть!       Чуви не прекратил. Он запрыгнул на колени и положил голову ей на плечо, тяжело вздыхая.       — Ладно. — сказала Алиса, вставая и поправляя пижаму. — Раз все проснулись, пора действовать.       Она подошла к Вере и протянула руку.       — Пойдём в ванную, пока Мелани и Соланж будут готовить завтрак.       Вера кивнула и бесшумно поднялась. Они вышли из комнаты, и в коридоре послышались их шаги — уверенные, деловые. Соланж села на матрасе, свесив ноги. Её рыжие кудри стояли дыбом, глаза были сонными, но она уже улыбалась.       — А мы с тобой, Мел, — сказала она, зевая. — пойдём колдовать на кухне. Я жутко голодная.       — Я тоже. — призналась Мелани. — И семью надо накормить.       Они вышли в коридор. Чуви потрусил следом, надеясь на подачки. Кухня дома Метьюзов была большой, светлой, с огромным окном, выходящим во двор. Сейчас за ним было ещё темно, но в комнате горел тёплый свет — Мелани включила лампу над столом, и кухня сразу стала уютной, почти волшебной.       Соланж открыла холодильник и принялась доставать продукты. Яйца, бекон, масло, молоко. Всё это богатство она аккуратно разложила на столе.       — Я буду жарить всем яйца с беконом. — объявила она. — А себе сделаю пашот. Ты любишь пашот?       — Я люблю всё, что ты готовишь, Соланж. — усмехнулась Мелани, включая тостер.       Она достала из шкафчика банку с клубничным джемом, ореховую пасту, шоколадную пасту. Расставила их на столе. Протёрла салфеткой кофемашину, насыпала зёрна, включила.       — Я буду латте, как всегда. — проговорила Метьюз. — Вере просто чёрный. Алисе эспрессо. А тебе?       — Фруктовый чай. — ответила Соланж, уже разбивая яйца на сковороду. — Я сегодня буду нежной.       Мелани засмеялась. Пока еда готовилась, кухня наполнилась запахами — жареный бекон, свежий кофе, подрумяненный хлеб. Чуви сидел у ног Мелани и смотрел на неё такими глазами, будто его не кормили неделю.       — Не дождёшься. — сказала она ему с улыбкой. — Я тебя кормила пять минут назад.       Чуви вздохнул и положил голову на лапы. Соланж переворачивая бекон на сковороде и вдруг сказала:       — Мел, я так рада за тебя.       — В смысле? — Мелани не поворачивалась, чтобы не спалить тосты.       — За тебя и Эйдана. — Соланж говорила тихо, но в её голосе было столько тепла, сколько бывает только у самых преданных подруг. — Вы нашли друг друга, настоящую любовь. Это же чудо.       Мелани замерла на секунду.       — Да. — сказала она. — Настоящую.       Тосты выскочили из тостера. Мелани выложила их на тарелку, начала намазывать джемом, пастой, маслом. Её руки двигались механически, а в голове билась одна мысль:

«Она не знает. Никто не знает. Для них я — девушка Эйдана, которая в него влюблена. А на самом деле… это просто работа».

      Она посмотрела на Соланж. Та сияла, кладя бекон на большую тарелку.       — А у меня, — сказала Соланж, не замечая её заминки. — новость.       — Какая?       — Марк пригласил меня в субботу на кофе.       Мелани подняла бровь.       — В субботу? Завтра?       — Да. — Соланж мечтательно закатила глаза. — Но я уверена, что это не просто кофе.       — А что?       — Свидание, конечно! — Соланж всплеснула руками. — Он сказал: «Может, выпьем кофе вместе?» — с такой интонацией! С такой!       — С какой?       — С той самой! — Соланж прижала руки к груди. — Я чувствую. Это судьба. Как вы с Эйданом.       Мелани улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она знала то, чего не знала Соланж. И эта тайна тяжелым камнем лежала на сердце. «Ты веришь в любовь. — подумала она. — А я — нет. Не могу. Не имею права».       В дверях появились Вера и Алиса. Вера была в чёрном спортивном костюме, с собранными в высокий хвост волосами. Алиса — в бежевом платье-футляре, с идеально уложенными волосами.       — Пахнет божественно. — сказала Алиса. — Мы закончили. Идёмте, теперь вы.       — Давай — кивнула Мелани Соланж. — Пойдём приведём себя в порядок.       Подруги поменялись местами: Вера и Алиса взялись за сервировку стола, а Мелани и Соланж отправились в ванную.

***

      В ванной было тепло и пахло мятой. Соланж первой подошла к раковине, взяла свою зубную щётку (подруги предусмотрительно взяли всё необходимое, когда собирались к Мелани) и принялась чистить зубы. Мелани сделала то же самое. Они стояли перед зеркалом, и Мелани смотрела на своё отражение. Заспанное, бледное, с лёгкими кругами под глазами.       «Ты сегодня будешь играть роль».— сказала она себе. — «Как и всегда. Как и вчера. Как и завтра».       Она почистила зубы, умылась холодной водой, чтобы окончательно проснуться. Потом вернулась в комнату, открыла шкаф. Жёлтое платье висело на плечиках — то самое, солнечное, лёгкое, с милым синим ободком на талии. Мелани сняла его, провела рукой по ткани. «Это моё». — подумала она. — «Не чужое. Не зелёное. Моё».       Она надела платье. Ткань мягко облегла плечи, подол заструился. Она чувствовала себя собой — наконец-то. Из ящика она достала заколки-незабудки — маленькие, голубые, почти невесомые. Вплела их в волосы, оставив пряди свободно падать на плечи. И замерла. На её левой руке выделялись три браслета. Серебряная книжечка от Алисы. Яркий пластик с бабочками от Соланж. Кожаный с шипами от Веры. «Они будут со мной всегда. — подумала она. — А он — нет. Он — актёр. Это его работа. Я для него — роль».       Она взяла телефон, открыла галерею. Нашла фото — их поцелуй в ресторане. Его рука на её щеке. Её ладонь на его плече. Их губы, встретившиеся в первом поцелуе. Она смотрела на это фото и чувствовала, как сердце сжимается.

«Это было по-настоящему». — прошептало что-то внутри. — «Ты же знаешь».

«Нет. — ответило другое. — Это был спектакль. Для его родителей. Для пиара. Не обманывай себя».

      Она выключила телефон и убрала его в сумку.

***

      На кухне уже собрались все и стало шумно. Лиззи сидела на своём высоком стуле, болтая ногами в розовых носках. Её корона (сегодня — золотая) сидела на голове немного криво, но она не обращала на это внимания. Перед ней стояла тарелка с тостами, и она уже успела перепачкаться вареньем с ног до головы.       Хлоя сидела рядом с чашкой кофе, листая телефон. Она была в домашних штанах и старой футболке, но даже в таком виде умудрялась выглядеть как модель с обложки.       Девид и Ирэн сидели во главе стола. Ирэн была в своём бордовом халате, с распущенными волосами, пока без макияжа — и всё равно красивая. Девид в очках и клетчатой рубашке читал газету.       Вера и Алиса уже разложили тарелки, разлили кофе и чай. На столе красовались тосты с джемом, с ореховой пастой, с шоколадной, тарелка с яйцами и беконом, отдельно — пашот Соланж.       — Садись. — сказала Алиса, когда Мелани вошла. — Всё готово.       Все расселись. Чуви устроился под столом, прямо у ног Мелани, и тихонько поскуливал в надежде на подачку, хотя уже был хорошо покормлен. Но как известно чего у тебя нет, то вкуснее.       — Чуви. — строго сказал отец семейства. — Сидеть.       Чуви сел, но глаза его оставались на тарелках. Завтрак был шумным и тёплым. Лиззи рассказывала, что сегодня в садике будут рисовать весну, и она нарисует радугу. Ирэн спросила Алису, как продвигаются её курсы. Алиса ответила, что скоро экзамены, и она почти готова.       Вера молча пила кофе, но краем губ улыбалась. Соланж рассказывала про Марка — про то, как он вчера пришёл снова и как они говорили о книгах.       — О книгах! — воскликнула она. — Он читает! Настоящие бумажные книги!       — Это не преступление. — заметила Хлоя.       — Для парня из службы доставки — да!       — Соланж. — вздохнула Алиса. — Люди могут работать курьерами и читать книги. Это не взаимоисключающие понятия.       — Я знаю! И он ещё помнит моё имя!       — Это его работа — запоминать имена клиентов.       — Алиса, не разрушай мою сказку!       Все засмеялись, даже Вера. Мелани улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. «Соланж верит в любовь. — думала она. — Вера притворяется, что нет. Алиса анализирует. А я… я просто не имею права в неё верить».       Она смотрела на свою тарелку, на тосты, на джем. Вспоминала вчерашний вечер. Его руку на своей щеке. Его губы на её губах. Его глаза — зелёные, такие зелёные. «Это работа — сказала она себе снова. — Для него это работа. Он актёр. Он умеет делать вид, что любит. Это его профессия».       Чуви ткнулся носом в её ногу. Она опустила руку под стол и погладила его по голове. «А вот ты меня любишь по-настоящему. — подумала она. — Ты не притворяешься».       Она откусила кусочек тоста, прожевала, проглотила.

«Я не должна к нему привыкать. Не должна привязываться. Чем больше к чему-то привязываешься, тем больнее это терять. Это я придумала для Арабеллы. И это правильно».

      Она посмотрела на подруг, на семью, на Чуви.

«У меня есть они. И этого достаточно. А он… он будет рядом, пока нужен по контракту. А потом… потом уйдёт».

      Она доела тост, отпила латте. За окном вставало солнце. Новый день начинался. Мелани улыбнулась — и спрятала грусть глубоко внутри.

***

      Ровно в семь двадцать утра дом Метьюзов опустел. Это было похоже на хорошо отрепетированный спектакль — каждый знал свою роль, каждый двигался в своём ритме, и всё это действо заняло ровно три минуты.       Ирэн первой выпорхнула в прихожую, на ходу застёгивая бордовый жакет. Волосы были собраны в аккуратный пучок, на губах — лёгкая помада. В одной руке она держала сумку с лекциями, в другой — ключи от машины. За ней, путаясь в полах платья, бежала Лиззи, на голове которой уже красовалась серебряная корона (даже в садик — только так).       — Мам, я хочу по дороге сказку послушать! — заявила она.       — Хорошо, Принцесса. — улыбнулась Ирэн. — Какую?       — Про фей!       — Обязательно.       Они вышли. Дверь закрылась. Девид появился через минуту — в своей любимой клетчатой рубашке с закатанными рукавами, с тубусами для чертежей под мышкой. Он уже был готов к работе, но задержался на секунду, чтобы погладить Чуви.       — Хороший пёс. — сказал он. — Охраняй дом.       Чуви вильнул хвостом и лизнул его руку. Алиса, Соланж и Вера уже ждали в прихожей. Алиса — в своём строгом платье-футляре, с идеальной укладкой и небольшой сумкой через плечо. Соланж — в лёгком льняном платье цвета лаванды, с распущенными рыжими кудрями. Вера — в чёрных джинсах, чёрной футболке и кожаной куртке, несмотря на жару. Она выглядела так, будто собралась не в цветочный магазин, а на съёмки клипа для инди-рок-группы.       — Готовы ехать в ваш магазин, девочки? — спросил Девид.       — Да, мистер Метьюз. — ответили три подруги хором.       — Тогда поехали.       Хлоя осталась дома. Она стояла на пороге кухни в домашних штанах и старой футболке, с чашкой кофе в руках, и смотрела на всё это с лёгкой усмешкой.       — Удачи вам в ваших безумных делах. — сказала она. — А я посплю ещё час, потом пойду на работу.       — Ты работаешь? — удивилась Соланж.       — Редактором в одной газете. — ответила Хлоя. — Не всем же цветочками торговать.       — Хлоя. — предостерегающе сказал Девид.       — Я просто пошутила. — Хлоя подняла руки. — Всем удачи.       Она скрылась в своей комнате. Дверь за подругами и Девидом закрылась. Мелани осталась в прихожей одна. Чуви сидел у её ног и смотрел преданными глазами.       — Я скоро вернусь. — сказала она, гладя его по голове. — Охраняй дом.       Чуви лизнул её руку. Мелани взяла телефон, вызвала такси до съёмочной площадке и вышла на улицу. Лос-Анджелес просыпался. За окнами такси проплывали улицы, залитые утренним солнцем. Деревья, неоновые вывески, низкие дома в испанском стиле, кофейни, которые только открывались, и редкие бегуны в парках. Воздух был уже тёплым — июньское утро обещало жаркий день.       Мелани сидела на заднем сиденье, положив сумку на колени. Водитель — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и спокойным лицом — не включал радио и не пытался заговорить, только спросил адрес и кивнул.       Тишина. Мелани смотрела в окно. Думала о сегодняшних съёмках. О сцене, где она должна будет приковать Эйдана к стене. О репликах, которые нужно будет сказать. А потом она открыла Инстаграм, чтобы скоротать время. Экран засветился, и Мелани ахнула.       У неё было четыреста тридцать тысяч подписчиков. Вчера — сто подписчиков с чем-то. Сегодня — четыреста тридцать тысяч. «О боже!». — подумала она. — «Это из-за Эйдана. Из-за вчерашнего вечера».       Она зашла на свою страницу. Последнее фото — она в зелёном платье, подпись «Готовлюсь к вечеру с любимым. Как вам платье?» — набрало полмиллиона лайков. А под ним — тысячи комментариев. Мелани начала читать.       • @umbrella_fan: «Ты такая красивая! Эйдану очень повезло! ❤️»       Мелани улыбнулась. Первый комментарий — добрый.       • @jessica_brown: «Платье шикарное! А где такие продают?»       «В шкафу у Соланж». — подумала Мелани и усмехнулась.        • @michael_smith: «Очередная пиар-девушка. Через месяц расстанутся, как и все».       Мелани перестала улыбаться. «Пиар-девушка». Она знала, что это правда, но читать это почему-то было больно.       • @lily_carter: «Ты и Эйдан — самые милые! Смотрю на вас и верю в любовь! 🥰»       Снова тепло. Снова улыбка.       • @dayv_johnson: «Кто эта девушка? Что она вообще из себя представляет? Очередная бездарность, которая хочет прославиться за счёт знаменитости».       Мелани почувствовала, как к горлу подкатывает ком. «Я не хочу прославиться. Я просто… я просто делаю свою работу».       • @sophia_art: «У тебя очень красивый цвет волос! И платье идеально подходит к твоим глазам!»       «Спасибо. — подумала она. — Хоть кто-то видит не только Эйдана, а ещё меня».       • @aidan_gallagher_lover: «Ты недостойна его. Он заслуживает кого-то лучше. Кого-то, кто не будет использовать его для хайпа».       Мелани сжала телефон. «Я не использую. Это он… это мы… это контракт». Она не могла сказать это вслух. Не могла объяснить. И это было хуже всего.       • @olivia_w: «Платье — огонь! Ты — огонь! Эйдан — огонь! Вы вместе — супер-огонь! 🔥🔥🔥»       Мелани выдохнула. Хороший комментарий. Надо запомнить. А потом она увидела следующий.       • @vegan_warrior_99: «Ты лицемерка. Твой парень — веган с 12 лет, а ты на свидании с его родителями ела курицу. При нём. Фото прилагается».       В комментарие была ссылка. Мелани нажала. Фото. Она сидит за столиком в ресторане, на вилке — кусочек курицы. Эйдан рядом. Лорен и Роб — напротив. Качество отличное. Ракурс идеальный. «Тот официант. — подумала она. — Это он. Он нас сфоткал». Комментариев под этим фото было сотни.       • @james_k: «Позор! Есть мясо при вегане — это неуважение!»       • @laura_m: «Она может быть просто не знала? Эйдан мог ей не сказать!»       • @vegan_life: «Она знала. Просто ей плевать. Очередная бездушная модель».       Мелани читала и чувствовала, как внутри закипает обида. «Я не знала! — кричала она мысленно. — Он мне не говорил! Мы не обсуждали это! Мы вообще почти ничего не обсуждали по-настоящему!» Но она не могла ответить. Не могла объяснить. Потому что правда была слишком сложной.       • @chоу_h: «Интересно, а что ели родители Эйдана?»       Кто-то ответил: «Стейк и рыбу. Но их почему-то не поливают грязью, в отличие от бедной девушки».       Мелани прочитала это несколько раз. «Почему только я? — подумала она. — Почему именно я — мишень? Мама Эйдана ела стейк. Папа — рыбу. Но их не трогают, только меня». Осадок остался. Она знала, что этот осадок не исчезнет. Он будет копиться. Расти. И однажды выплеснется. Она закрыла приложение, убрала телефон в сумку. Посмотрела в окно.       Лос-Анджелес проплывал мимо — деревья, неоновые вывески, люди, которые спешили по своим делам. Они не знали, кто она. Не знали, что она только что прочитала сотни комментариев о себе. Им было всё равно. Мелани вдруг остро захотелось стать одной из них. Просто девушкой в такси, которая едет на работу. Без подписчиков, без хейтеров, без фото, которые обсуждают миллионы.       — Вы приехали. — сказал водитель.       Мелани подняла голову. Они стояли у знакомой съёмочной площадке.       — Спасибо. — сказала она и вышла.       Солнце ударило в лицо. Тёплый ветер подул в спину. Мелани поправила платье, вдохнула глубоко и пошла вперёд. «Я справлюсь. — сказала она себе. — Я должна». Но внутри, глубоко-глубоко, остался осадок. И она знала: это не конец.

***

      Съёмочная площадка встретила Мелани привычным гулом — техники настраивали камеры, осветители проверяли софиты, реквизиторы раскладывали предметы по местам. Пахло деревом, краской и тем особенным запахом кино, который она уже начинала узнавать. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она шла не как разнорабочая, не как девушка, которая прячет собаку в портфеле и разносит кофе с папками. Она шла как актриса. Как Арабелла. Как та, на кого смотрят. И чувствовала она себя ужасно неловко.       Каждый взгляд, брошенный в её сторону, казался ей оценивающим. Каждый шёпот — обсуждением. Она не знала, куда девать руки, и сжимала лямку сумки так сильно, что пальцы побелели. Она искала знакомые лица, и увидела трейлеры для гримёров — белые вагончики, стоящие в тени больших декораций. А рядом с ними — Эйдана и Монику.       Они о чём-то разговаривали. Моника жестикулировала, Эйдан слушал, слегка склонив голову. На нём была простая синяя футболка и просторные серые штаны — удобно, свободно, совсем не по-звёздному. Мелани подошла ближе. Она старалась не смотреть на Эйдана. Смотрела на Монику, на трейлеры, на асфальт под ногами — куда угодно, только не в его сторону. Потому что если она посмотрит на него, она вспомнит вчерашний вечер. Его руку на своей щеке. Его губы на своих губах. И ей станет ещё неловче.       Моника заметила её первой. Её лицо озарилось улыбкой — той самой, профессиональной, от которой невозможно понять, искренняя она или нет.       — Мелани, дорогая! — воскликнула она, раскрывая объятия. — Ты как раз вовремя!       Она не обняла её — только сделала жест, будто собиралась, но Мелани всё равно вздрогнула.       — Здравствуйте, Моника. — кивнула она.       — Ты не представляешь, что вчера произошло! — Моника говорила быстро, захлёбываясь словами. — После того фото… ну, вы знаете… рейтинги ожидаемости сериала взлетели на тридцать процентов! Тридцать, Мелани! Это успех! Это победа! Это…       — Пиар. — тихо сказала Мелани с брезгливостью.       — Именно! — Моника даже не заметила её интонации. — Вы подняли интерес всех к нашему сериалу. Тот поцелуй, конечно, был лишний — не по плану, не согласован со мной — но он вышел огненным и нежным одновременно. Вы оба молодцы.       Эйдан молчал. Мелани украдкой взглянула на него. Он стоял, засунув руки в карманы штанов, и смотрел куда-то в сторону. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но что-то в его позе выдавало напряжение.       — Но этого мало. — продолжала Моника. — Нам нужно больше. Побольше фотографий именно на съёмочной площадке. В перерывах между дублями. Читаете сценарий вместе? Фоткаетесь. Смеётесь над шуткой? Фоткаетесь. Смотрите друг на друга с нежностью? Фоткаетесь.       — Моника… — начал Эйдан.       — Это подогреет интерес к сериалу. — не слушала она. — Рейтинги будут выше космоса. Я это чувствую. Это понятно, надеюсь?       Она повернулась к Мелани и слегка ткнула пальцем в её нос. Жест был почти материнским, но Мелани почувствовала в нём что-то собственническое, почти унизительное.       — Понятно. — сказала Мелани.       — Понятно. — повторил Эйдан.       — Отлично! — Моника хлопнула в ладоши. — Тогда работаем. Эйдан, помни, о чём мы с тобой сейчас говорили.       Она подмигнула ему, развернулась и ушла, цокая каблуками по асфальту. Остались только они. Тишина. Неловкая, густая, почти осязаемая.       — Привет. — сказал Эйдан первым.       — Привет. — ответила Мелани.       Они стояли в двух метрах друг от друга, но чувствовали себя так, будто между ними пропасть.       — Слушай, Мелани. — начал Эйдан, и его голос дрогнул. — Тот поцелуй… он…       — Пиар! — выпалила Мелани.       Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Она смотрела куда-то мимо него — на трейлер, на кабель, на что угодно, только не в его глаза.       — Рейтинг. Контракт. — Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то скажет что-то другое. — Мы же просто друзья. Да?       Она наконец посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах… в глазах было что-то, чего она не могла прочитать. Они были зелёными. Не серыми, не голубыми. Зелёными. Тёплыми. И в них, на секунду, мелькнула боль. Он слегка растерянно кивнул.       — Да. — сказал он. — Друзья.       Мелани почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Она ждала этого ответа. Сама к нему подтолкнула. Но услышать его было больно.       — Кстати о пиаре. — Эйдан перевёл тему, и в его голосе появилась деловая нотка. — Моника сказала, что будет лучше, если я проведу стрим с тобой.       — Стрим? — Мелани моргнула.       — Да. Я частенько стримлю на Ютубе по субботам. — Он говорил ровно, будто обсуждал погоду. — Просто играю на гитаре, общаюсь с подписчиками.       — Я не знала, что у тебя есть Ютуб-канал. — сказала Мелани.       — Есть. — Эйдан усмехнулся. — Моника сказала, что было бы немного… хотя кого я обманываю, она сказала, что мы должны провести стрим вместе. Подогреть интерес фанатов к сериалу. Что ты об этом думашь?       Мелани задумалась.       — Завтра суббота. — сказала она. — Я гуляю с Принцессой. Моя очередь.       — Мы можем погулять с ней утром. — предложил Эйдан. — А после обеда, ближе к вечеру, запустить стрим. У меня дома.       Мелани посмотрела на него.       — Мы погуляем с принцессой? — переспросила она.       Эйдан пожал плечами. Жест был небрежным, но Мелани заметила, как напряглись его плечи.       — Я не навязываюсь к вам на прогулку. — сказал он. — Просто… я единственный ребёнок в семье. И я думаю, что гулять с маленькой сестрой, наверное, очень весело.       Мелани смотрела на него, на его синюю футболку, на просторные штаны, на лёгкую растерянность в глазах. Он выглядел почти уязвимым.       — Ты можешь пойти с нами. — сказала она. — Чуви, кстати, тоже будет со мной.       Эйдан улыбнулся. И в этой улыбке, в этих ямочках на щеках, было что-то тёплое, почти детское.       — Тогда я возьму зелёный виноград. — сказал он. — Для него.       Мелани усмехнулась. Неловкость начала таять.       — Хорошо. — сказала она. — Тогда мы можем провести стрим.       — Хорошо. — повторил Эйдан.       Они помолчали.       — Почему твои глаза меняют цвет? — спросила Мелани.       Вопрос вырвался неожиданно. Она сама не знала, зачем спросила. Но он мучил её уже долгое время. Эйдан посмотрел на неё. Его глаза сейчас были серыми — спокойными, почти нейтральными.       — У меня глаза-хамелеоны. — сказал он. — Они меняют цвет.       Мелани подняла бровь.       — Серьёзно?       — Да. Это явление, при котором радужка меняет цвет под воздействием внешних или внутренних факторов. — Он говорил спокойно, будто цитировал статью. — Освещение, погода, цвет одежды. Или… эмоции.       — Эмоции? — переспросила Мелани.       — Да. Стресс, гнев, радость. Сильные чувства влияют на гормональный фон. Цвет может становиться насыщеннее или светлее.       — Откуда ты столько знаешь? — усмехнулась Мелани.       — Я читал про глаза-хамелеоны в интернете. — ответил Эйдан. — Сначала думал, что это какая-то болезнь, но оказалось, нет. Просто особенность.       — Особенность. — повторила Мелани.       Она смотрела на его глаза. Сейчас они были серыми, но она помнила, какими они были рядом с ней— зелёными, тёплыми, почти светящимися. «Какие эмоции делают их зелёными?» — подумала она. — «И почему они всегда становятся такими, когда он смотрит на меня?» Она не спросила.       — Нам уже пора. — сказал Эйдан. — Гримироваться, переодеваться. Работать.       — Да. — кивнула Мелани. — Пора.       Они пошли к трейлерам. Молча. Рядом. И Мелани чувствовала тепло его плеча, даже когда они не касались.