«Кофе, камера, любовь!»

22 июня 2019 года. Воскресенье.

      За окном было темно. Не та темнота, которая обещает покой, а та, которая давит, обволакивает, не даёт расслабиться. Только редкие машины прорезали мрак своими фарами, на секунду выхватывая из черноты стены комнаты — и снова оставляя её в тишине.       Мелани лежала на спине, глядя в потолок. Чуви спал у неё в ногах, свернувшись калачиком, и его тёплое, размеренное дыхание было единственным, что напоминало о том, что мир всё ещё существует. Иногда он вздыхал во сне — тяжело, по-человечески — и Мелани машинально тянула руку, чтобы погладить его, но не могла дотянуться.       Она не спала. Не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставало одно и то же — кухня, мягкий свет, его руки на её щеках, его губы. Мелани перевернулась на бок, потом на живот, потом снова на спину. Простыня сбилась, подушка казалась то слишком твёрдой, то слишком мягкой. Она выпростала руку из-под одеяла, нащупала телефон. Экран засветился, резанув по глазам.

3:47.

      Она открыла Инстаграм. Лента была заполнена вчерашним стримом. Нарезки, скриншоты, цитаты. Тысячи комментариев под каждым постом. Мелани зачем-то начала читать.       @emily_wild: «Они такие настоящие... я плачу 😭»       @mike_jackson: «Эйдан смотрит на неё как на чудо. Респект»       @софи_уйат: «Её веснушки... какие они милые»       @лилика_нейтон: «Я хочу такие отношения»       Мелани улыбнулась. Невесомо, краешками губ. Она листала дальше, и вдруг пальцы замерли.       @Канапешка: «Мне кажется, что они по настоящему любят друг для друга. Это не пиар, не контракт. Просто два человека, которые нашли друг друга»       Мелани смотрела на этот комментарий и не могла отвести глаз.

«Два человека, которые нашли друг друга».

      Она вспомнила. Стол на кухне. Шпажки с помидорами и сыром. Его пальцы, когда он протягивал ей канапешку. Её пальцы, когда она протягивала ему. Их взгляды, которые говорили больше, чем слова. А потом — поцелуй. Первый — нежный, почти невесомый, как лепесток цветка, упавший на губы. Второй — жадный, уверенный, его руки на её щеках, его губы, которые не спрашивали разрешения — они утверждали. Мелани почувствовала, как щёки заливает краска. Она зажмурилась, будто это могло стереть воспоминание. Но оно не стиралось. «Это ничего не значит». — сказала она себе. — «Просто эмоции после стрима. Просто... благодарность. Просто...»       Она не закончила. Не могла. Она открыла глаза, снова уставилась в потолок. Чуви вздохнул во сне и придвинулся ближе. Тёплый, пушистый, беззащитный. «Ты не предашь меня». — подумала Мелани. — «Ты не уйдёшь». Она снова взяла телефон. Новые комментарии.       @david_faswer: «Посмотрим, как долго это продлится. Ещё одна пиар-пара»       @lavanda_m: «Она не веганка. Он веган. Как они вообще будут вместе?»       @глеб_лозовский: «Он её бросит. Они все так делают»       Мелани сжала телефон. Пальцы побелели. «Он меня бросит». — эхом отозвалось в голове. — «Они все так делают».       Она вспомнила своего бывшего, с которым рассталась месяц назад. Его улыбку, когда он "шутливо" унижал её при друзьях. Его голос, когда он говорил: «Ты слишком чувствительная, это просто юмор».       Она тогда спалила его с его же бывшей девушкой. Увидела переписку. Он не отрицал. Сказал: «Ты сама виновата, ты слишком много работаешь в своём цветочнике, ты не уделяешь мне внимание».       Мелани закрыла глаза. «Не привязываться». — повторяла она про себя. — «Не привыкать. Он уйдёт. Они все уходят». Чуви ткнулся носом в её ногу и засопел громче. Мелани машинально погладила его по голове. Она снова взяла телефон.       @maria_p: «Вы такие красивые вместе. Не слушай хейтеров»       @andrew_k: «Эйдан, береги её»       @olivia_w: «Когда любовь — это видно. А у них она есть»       Мелани смотрела на эти слова и не знала, верить им или нет.

«Любовь».

      Она провела пальцем по губам. Они помнили тот поцелуй. Она убрала телефон. Повернулась на бок, подтянула колени к груди. Чуви придвинулся ближе, положил голову ей на ногу.       За окном начинало светать. Небо из чёрного становилось серым, потом розовым, потом золотистым. Птицы запели где-то вдалеке. Мелани не сомкнула глаз. Когда лучи солнца пробились сквозь малиновые занавески и упали на пол длинными золотистыми полосами, Мелани наконец села на кровати. Голова была тяжёлой. Глаза — красными. Чуви тут же вскочил, забегал, замахал хвостом — мол, наконец-то, я уже заждался.       — Тише. — прошептала Мелани, проводя рукой по его шерсти. — Тише, дурашка.       Она встала, надела халат, вышла в коридор. Дом уже проснулся. Из кухни доносился звон посуды, запах жареного бекона и яиц. Мамин голос что-то говорил папе. Лиззи, судя по звукам, снова требовала корону к завтраку. Мелани зашла на кухню. Ирэн Метьюз стояла у плиты, переворачивая золотистые кусочки бекона. Девид Метьюз резал хлеб. Лиззи сидела на своём высоком стуле, болтая ногами, и уже успела измазать щёку вареньем.       — Садись, доченька. — сказала Ирэн, кивая на свободный стул. — Яичница с беконом почти готова.       Мелани посмотрела на сковороду. Жирный бекон шипел, яйца аппетитно пузырились. Вчера она с удовольствием съела бы это. Вчера она съела бы две порции. Сегодня она представила, что хейтеры пишут в комментариях. «Она не веганка. Он веган. Они не пара. Она его недостойна». И почувствовала, как аппетит уходит.       — Я, наверное, кашу себе сверю. — сказала она, открывая шкафчик. — На воде.       — Кашу? — Ирэн удивилась. — Ты же любишь яичницу.       — Люблю. — Мелани насыпала овсяные хлопья в кастрюльку, налила воды. — Но сегодня не хочу. Хочется чего-то лёгкого.       Ирэн посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Каша варилась долго. Мелани помешивала её, не отрывая глаз от белой крупы и пузырьков воды. Она не была голодна. Она вообще не чувствовала вкуса, когда села за стол и поднесла ложку ко рту. Каша была невкусной без масла. Но масло зеленоглазая не добавила, хотя оно было на столе в маслёнке. Лиззи смотрела на неё с любопытством.       — Леля, а почему ты не ешь бекон? — спросила она с полным ртом.       — Просто не хочу, принцесса. — ответила Мелани.       — А он вкусный.       — Ешь на здоровье.       Лиззи пожала плечами и вернулась к своей тарелке. Мелани доела кашу. Поставила тарелку в раковину.       — Я в комнату. — сказала она. — Приберусь немного, а то там такой бардак скопился за неделю.       И вышла из кухни. В коридоре она остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. «Ты справишься. — сказала она себе. — Ты завтра увидишь его и скажешь, что поцелуй ничего не значил. А пока… убери комнату. Соберись. И иди к Соланж».       Она открыла глаза и пошла в свою комнату. Комната встретила её знакомым, почти родным беспорядком. Стол, заваленный скетчбуками, карандашами, фломастерами, цветными мелками, которые рассыпались, когда она вчера искала ластик. Стул, на котором висела её любимая жёлтая кофта — та самая, с капюшоном и ушками, которую она носила, когда хотела спрятаться от всего мира. Пол, на котором валялись кроссовки, книги, какой-то забытый свитер. И в углу — гитара.       Мелани смотрела на неё и чувствовала странное, почти забытое чувство. Вину. Она купила эту гитару год назад, вдохновлённая каким-то видео в интернете, где девушка играла так красиво, что у неё защипало в глазах. Принесла домой, поставила в угол. И забыла.       Гитара стояла там, прислонившись к стене, покрытая тонким слоем пыли. Она была обычной — не дорогой, не брендовой, а просто гитарой из музыкального магазина на углу здания. Дерево чуть потемнело от времени, струны потускнели. Мелани подошла к ней, провела пальцем по грифу. Пыль осталась на подушечке.       — Прости, что я тебя забыла. — прошептала она.       Взяв влажную салфетку, она протёрла гитару. Тщательно, с каким-то почти ритуальным усердием. Протёрла гриф, корпус, колки. Потом взяла в руки, села на кровать. Удар по струнам. Звук вышел глухой, дребезжащий, совершенно немузыкальный. Мелани поморщилась. Она попробовала ещё раз. Зажала какой-то лад, дёрнула струну. Звук был чуть лучше, но всё равно далёким от того, что она хотела услышать. «Я не умею играть». — поняла она. — «Я вообще никогда не умела».       Она поставила гитару рядом с кроватью и принялась за уборку. Скетчбуки. Их было много. Десятки. Она перебирала их, открывала, смотрела на свои старые рисунки — цветы, которые она рисовала годами, портреты подруг, наброски города, какие-то абстрактные закорючки и кляксы. Всё это было частью её. Её жизнью. Её памятью. Но сейчас она аккуратно сложила их в стопку, перевязала ленточкой и убрала в коробку. Коробку она задвинула в шкаф, на самую верхнюю полку. «Не сейчас». — подумала она. — «Потом».       Потом достала ноутбук. Толстый, немного тяжёлый, с потёртыми углами. Родители купили его ей на прошлый день рождения. Она использовала его в основном для учёбы — для рефератов, презентаций, иногда для фильмов. Ноутбук стоял на столе, заваленный бумагами, и Мелани освободила для него место. Включила. Открыла Ютуб. Набрала в поиске: «уроки игры на гитаре для начинающих».       Выбрала первое видео. Мужчина с добрым лицом и мягким голосом объяснял, как держать гитару, как ставить пальцы, как играть самый простой аккорд. Мелани смотрела. Слушала. Повторяла. Пальцы не слушались. Струны звенели. Аккорд не получался. Она попробовала снова. И снова. И снова.       — Чёрт. — прошептала она, когда струна больно щёлкнула её по пальцу.       Она поднесла руку к лицу. На подушечке указательного пальца уже наливалась красная полоска. Больно. Но она не остановилась. Она смотрела на экран, слушала мужчину, пыталась понять, куда ставить пальцы. Делала паузы, перематывала, смотрела заново. И через час — у неё получилось. Один аккорд. Самый простой. Но чистый, ровный, почти красивый. Мелани улыбнулась. Пальцы болели. Она пошевелила ими, чувствуя, как саднит кожу. «Я могу». — подумала она. — «Я смогу». Она посмотрела на гитару. Теперь она не казалась чужой.       Когда часы на стене показали два часа дня, Мелани вышла из комнаты. Голова немного кружилась — от голода, от недосыпа, от всего. Но она держалась ровно, улыбалась, шла на кухню. Семья уже сидела за столом. Ирэн разливала компот из яблок. Девид, как всегда, резал хлеб. Лиззи болтала ногами и рассказывала, что она рисовали радугу. Хлоя сидела с телефоном, делая вид, что не слушает, но Мелани видела — она улыбается.       — Садись, дочка. — сказал Девид, указывая на свободное место.       На столе стояла тарелка с котлетами. Румяные, сочные, пахнущие мясом и специями. Рядом — рис, рассыпчатый, жёлтый от куркумы. Мелани почувствовала, как желудок сжался от голода.

«Она не веганка. Он веган. Они не пара».

      Она взяла салатницу. Положила себе немного свежих овощей. Огурцы, помидоры, листья салата, заправленные маслом.       — И всё? — удивилась Ирэн.       — Да. — Мелани улыбнулась. — Я не очень голодна. Соланж, наверное, наготовила с запасом еды на нашу ночёвку, не хочу переедать. А то она ещё обидится, что мы ничего не съели, а она старалась, готовила. Вы же знаете Соланж.       Ложь была очень убедительной. Почти. Ирэн хотела что-то сказать, но Девид покачал головой — не надо. Мелани ела салат. Листья хрустели на зубах. Овощи были свежими, но вкуса она почти не чувствовала. Лиззи смотрела на неё с любопытством.       — Леля, а почему ты не ешь котлету? — спросила она.       — Не хочу, принцесса.       — А я хочу. Можно две?       — Можно. — улыбнулась Ирэн, кладя ей вторую.       Мелани доела салат, вытерла губы бумажной салфеткой.       — Спасибо. Я к Соланж. Напишу, когда приду. — сказала она, вставая.       Она вышла в коридор. В груди было тяжело. Она подошла к вешалке, взяла сумку. Проверила внутренний карман. Перцовка была на месте. Маленький металлический баллончик, который она носила с собой с тринадцати лет. Папа сказал, что это для безопасности. Она достала его, взвесила на ладони. «На всякий случай». — подумала она. Убрала обратно. Она вышла на улицу.       Солнце стояло высоко. Небо было ярким, синим, без единого облачка. Птицы пели где-то в кронах деревьев. Город жил своей обычной жизнью — машины сигналили на перекрёстках, люди спешили по своим делам, кто-то выгуливал собаку, кто-то вёз детей на велосипедах. Мелани шла по тротуару медленно, почти не глядя по сторонам. Она думала о вчерашнем. О поцелуе. О том, как его руки держали её лицо. О том, как его губы прижимались к её губам. «Это ничего не значит». — повторяла она. — «Просто эмоции. Просто благодарность. Просто…»       Она свернула за угол, вышла на улицу Соланж. Дом подруги был маленьким, уютным, с палисадником перед входом. На окнах висели занавески с цветочками. На двери — венок из сухоцветов. Мелани подошла к крыльцу, замерла на секунду. Вдохнула. Выдохнула. Потом нажала на звонок. За дверью послышался топот — Соланж бежала открывать. Мелани поправила лямку сумки на плече. Внутри — перцовка. Гитару она не взяла, но мысль о том, что дома её ждёт музыка, грела. Дверь открылась.       — Мел! — закричала Соланж и бросилась обнимать.       Мелани улыбнулась. Она была здесь. Среди своих. В безопасности. Остальное — подождёт. Розель пахла ванилью, свежей выпечкой и неуловимым ароматом дома, где всегда ждут.       — Мел! Я испекла эклеры! — защебетала Соланж, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Много эклеров! Ты даже не представляешь, как много!       — Представляю. — усмехнулась Мелани. — Ты всегда печёшь слишком много.       — Поэтому вы обязаны всё съесть!       Соланж отпустила её руку и пробежала по коридору. Мелани, уже по привычке, открыла ящик у вешалки, достала фиолетовые тапочки — мягкие, пушистые, с забавными ушками, которые Соланж купила на распродаже для всех подруг. Каждый раз, когда Мелани надевала их, она чувствовала себя немного ребёнком. И это было приятно.       Она сняла кроссовки, аккуратно поставила их рядом с обувью Алисы (строгие лодочки) и Вероники (грубые ботинки на толстой подошве). Повесила сумку на крючок.       На кухне пахло шоколадом и заварным кремом. За столом, заваленным чашками и тарелками, сидели Алиса и Вера. Алиса — в нежно-розовой кофте, мягкой, почти домашней, с аккуратно расчёсанными распущенными волосами и блокнотом в руках. Вера — в чёрной майке, с красной прядью, выбившейся из хвоста, и с неизменным выражением лёгкого презрения ко всему живому, кроме своих подруг.       — О, наша звезда явилась. — сказала Вера, даже не поворачивая головы.       — Не язви. — ответила Мелани, садясь на свободный стул.       Перед ней уже стояла тарелка с эклером. Соланж успела положить. Золотистый, с шоколадной глазурью, с кремом, который вытекал при малейшем нажатии. Мелани откусила и почувствовала, как вкус разливается по языку — сладкий, нежный, домашний.       И ещё — голод. Настоящий, зверский голод, который она подавляла всё утро и день. Она ела быстро, почти жадно, не думая о калориях, не думая о том, что скажут хейтеры. Только о том, как это вкусно. Вера смотрела на неё с лёгким удивлением.       — Ты сегодня что, не ела? — спросила она.       — Ела. — ответила Мелани с набитым ртом. — Но эклеры Соланж просто объедение.       Метьюз доела первый эклер и потянулась за вторым. Соланж, сияя, откинулась на спинку стула.       — А у меня новость! — объявила она. — Я была на свидании с Марком.       — Ого. — без интереса сказала Вера. — И где?       — В кафе. Мы пили кофе — Соланж выделила это слово так, будто речь шла о чём-то невероятном. — и разговаривали.       Вера прищурилась.       — Ого. Кофе? Неужели?! — Её голос сочился сарказмом. — И что было дальше?       Алиса, не поднимая головы от блокнота, усмехнулась. Её карандаш быстро скользил по бумаге, выводя изящный контур туфли на умопомрачительной шпильке. Соланж не заметила сарказма или не захотела замечать.       — Он протянул мне стаканчик с кофе. — рассказала она, прижимая руки к груди. — И круассан в бумажном пакетике. Представляете? Он думал обо мне заранее!       — Потрясающе. — сухо сказала Вера. — Настоящий подвиг.       — А какой кофе вы пили? — спросила Алиса, отрываясь от рисунка и поднимая голову.       Соланж просияла.       — Раф! — выпалила она. — С ванильным сиропом. Он сказал, что это самый нежный кофе, который он пробовал. И что я напоминаю ему раф.       — Потому что ты такая же нежная? — усмехнулась Мелани.       — Да! — Соланж даже не смутилась. — Он сказал, что я как пенка. Лёгкая и воздушная.       Вера подавилась смешком, прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись. Алиса покачала головой и вернулась к рисунку. Мелани смотрела на Соланж. На её сияющее лицо. На её мечтательный взгляд. На то, как она обхватила чашку с чаем обеими руками — будто это была та самая чашка с рафом, которую протянул Марк. «Она счастлива». — подумала Мелани. — «По-настоящему. Она верит в сказку. В принца. В то, что он — тот самый».       Она откусила ещё кусочек эклера. Крем растаял на языке. «А в моей жизни — кошмар. Я не знаю, что чувствую. Я не знаю, что будет завтра. Я боюсь привязаться. Я боюсь, что он уйдёт. Я боюсь, что я недостаточно хороша для него».       Она посмотрела на свои руки. На браслет с шипами от Веры. На серебряную книжечку от Алисы. На яркий пластик с бабочками от Соланж. «Они любят меня просто так. Не за роли. Не за славу. Не за контракт». Она улыбнулась. Грустно, но благодарно.       — Мел. — вдруг сказала Соланж. — Ты какая-то тихая. Что случилось?       Мелани подняла глаза. Вера перестала пить чай. Алиса отложила карандаш. Все смотрели на неё.       — Ничего. — сказала Мелани. — Просто устала.       Она взяла третий эклер и съела его молча. Эклеры почти закончились. На тарелке оставалось два — один с шоколадной глазурью, другой с сахарной пудрой. Соланж посмотрела на них с сожалением, но не могла решить какой взять. Вера допивала чай, Алиса рисовала в блокноте, Мелани сидела, обхватив чашку с мятным чаем руками, и смотрела на пламя свечи в центре стола.       — Алиса. А как прошёл фестиваль? — сказала Соланж, отставляя чашку. — Ты же вчера ходила? Мы даже не успели спросить.       Алиса подняла голову от блокнота. На секунду её лицо стало рассеянным, будто она возвращалась из другого мира — мира изящных линий, тонких каблуков и невероятных форм.       — Там были такие прекрасные туфли. — выдохнула она. Голос её звучал тихо, почти благоговейно. — Ты даже не представляешь, Соланж. Одна пара была сделана из прозрачного пластика, с тысячами крошечных светодиодов внутри. Когда модель прошлась по подиуму, казалось, что у неё под ногами звёздное небо. А вот ещё...       Она перевернула страницу блокнота и показала подругам рисунок. На бумаге была туфля — невероятной красоты, с тончайшим ремешком, обвивающим лодыжку, и каблуком в форме виноградной лозы.       — Это я вчера нарисовала. — сказала Алиса. — По памяти. Не очень похоже, но…       — Очень красиво. — перебила Вера.       Коротко. Без лишних слов. Но в этом «очень» слышалось искреннее уважение.       — Правда? — Алиса улыбнулась, но улыбка была грустной.       — Ты была бы потрясающим дизайнером обуви. — сказала Мелани.       Алиса посмотрела на неё. Секунду. Другую.       — Да. — сказала она наконец. — Это моя мечта.       Она провела пальцем по краю блокнота.       — Всего лишь мечта. Если бы была осуществима — стала бы целью.       — Почему ты не можешь стать кем хочешь? — спросила Соланж. В её голосе не было наивности — только искреннее недоумение.       Алиса вздохнулая потёрла переносицу, хотя очки и так сидели идеально.       — В моей семье все юристы. Стэнли — защитники невиновных. — Она говорила медленно, будто цитировала что-то заученное. — Папа говорит, что это почётно. Что я спасу много жертв, которым нужна защита. А чем помогут мои туфли?       Вера фыркнула.       — Мне бы твои проблемы. — произнесла Морвенна.       Алиса подняла голову.       — Мне порой кажется, что мы о тебе ничего не знаем, Вера. — сказала она.       Наступила тишина. Вера отставила чашку.       — Да. — подхватила Соланж. — Ты вчера уходила гулять со своими друзьями-байкерами.       — Которые могут найти и взломать всё что угодно. — добавила Мелани.       Вера пожала плечами. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, гордость, может быть, лёгкое смущение.       — У каждого свои скелеты в шкафу. — проговорила она.       Мелани усмехнулась.       — Как Иннокентий?       Вера приподняла бровь. Соланж замерла.       — Ты помнишь? — спросила Розель.       — Как я могу забыть? — Мелани откинулась на спинку стула. — Когда мы были у Веры на ночёвке, она попросила тебя достать толстовку из шкафа. Ты открыла дверь, а оттуда…       — Не надо. — жалобно попросила Соланж.       — …выпал скелет. Прямо на тебя.       Алиса прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Вера отвернулась, но её плечи дрожали.       — Ты завизжала так, что, наверное, в соседних квартирах все проснулись. — продолжила Мелани.       — Ничего смешного! — воскликнула Соланж, но её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Я ведь не знала, что он не настоящий!       — Ты три минуты отбивалась от него плойкой для волос! — выдавила Вера, наконец рассмеявшись.       — Я думала, это маньяк!       — Это был скелет по имени Иннокентий. — усмехнулась Алиса.       — Которого Вера купила в медицинском магазине! — засмеялась Мелани.       — Он был для проекта! — попыталась оправдаться Вера. — Анатомия!       — Ты забросила этот проект через две недели!       — Но скелет остался!       Они смеялись все вместе — громко, до слёз, до коликов в животе. Соланж закрыла лицо руками, но её плечи тряслись. Алиса уронила карандаш и даже не попыталась его поднять. Вера смеялась так, что из глаз текли слёзы. Мелани смотрела на них и чувствовала, как тяжесть уходит.       Здесь, в этой маленькой кухне, среди смеха, чая, эклеров и тапочек с ушками, она была в безопасности. Она не знала, что будет завтра, но сейчас ей было хорошо. Вера внезапно хлопнула в ладоши и медленно, со значением, потёрла их друг о друга — жест, который она использовала только перед самым важным, самым беспощадным допросом.       — Теперь ты, Мел. — сказала она с усмешкой. — Будем пытать тебя. Говори, как прошёл стрим.       Мелани застонала и откинулась на спинку стула, запрокинув голову к потолку.       — Неееет! — простонала она. — Можно я не буду?       — Дааааа! — протянула Вера, подаваясь вперёд и сверля её взглядом.       — Ладно! — сдалась Мелани. — Расскажу, только не перебивайте.       Она начала с мамы Эйдана. С Лорен, которая испекла яблочный пирог и помнила о её аллергии на клубнику.       — Она специально сказала, что чай без клубники. И пирог, и чай, и тапочки… салатовые, с зайчиками.       — Тапочки с зайчиками? — переспросила Соланж, мечтательно прижав руки к груди. — Это так мило!       — А потом она показала мне детские фото Эйдана. — Мелани усмехнулась. — Маленький, пухлый, в памперсах. И рычал как тигр.       — О, Боже! — прошептала Алиса, отрываясь от блокнота. — Ты видела самого Эйдана Галлахера маленького в памперсах?       — Видела. И он знает, что я видела. Его мама специально показала.       — Она тебя любит. — уверенно сказала Соланж.       Мелани не ответила.       — А ещё, — продолжила она, чувствуя, как смех подкатывает к горлу. — у него в комнате было уйма кружек. С засохшей газировкой и с плесенью.       Вера замерла. Соланж открыла рот. Алиса чуть-чуть сильнее сжала карандаш.       — Плесень? — переспросил Вера.       — Плесень. — подтвердила Мелани, и её голос дрогнул от смеха. — Чайный пакетик с заплесневелой заваркой. Мама нашла всё это в его комнате и замочила кружки в тазике.       Соланж засмеялась первой — звонко, заливисто. Вера хмыкнула. Алиса покачала головой.       — Кого-то мне это напоминает. — сказала Стенли, глядя на Мелани.       Мелани сделала вид, что не поняла.       — Не знаю, о чём ты.       — О кружке с плесенью, которая стояла у тебя на столе в нашем магазине два месяца. — спокойно сказала Алиса. — Пока Вера не выбросила её в твоё отсутствие.       — Это была не плесень. — возразила Мелани. — Это был… налёт времени.       — Это была плесень. — отрезала Вера. — Зелёная, пушистая, с характерным запашком.       Все засмеялись.       — Ладно. — сказала Соланж, вытирая слёзы. — А стрим? Как прошёл стрим?       — Нормально. — пожала плечами Мелани. — Поговорили. Пошутили. Ответили на вопросы подписчиков.       — И всё? — не поверила Соланж.       — И всё.       — А после стрима?       Мелани замялась и покраснела.       — После стрима… мы приготовили канапешки.       — Канапешки? — переспросила Вера.       — Ну, маленькие бутерброды со шпажками. Для меня с сыром, для него без, ведь он веган.       — И всё? — снова спросила Соланж. В её голосе появилось что-то новое — подозрение.       — А что ещё? — Мелани попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.       Соланж внимательно посмотрела на неё своим сверхренгеновским зрением. В её медовых глазах загорелся огонёк — тот самый, который появлялся, когда она чувствовала романтику за версту.       — ОН ТЕБЯ ПОЦЕЛОВАЛ! — воскликнула Соланж.       Мелани дёрнулась, как от удара.       — Да тише ты! — зашипела она. — Вдруг твои родители услышат?       — Они в кино ушли. — спокойно сказала Вера. — Вернутся поздно. Не переживай никто посторонний не услышит как ты совершала слюнообмен с голливудским актёром.       Наступила тишина. Соланж смотрела на Мелани сияющими глазами. Алиса ждала. Вера крутила в руках вилку.       — Да. — тихо сказала Мелани. — Он меня поцеловал.       — Я знала! — Соланж вскочила со стула. — Я знала!       — Дыши, Соланж! — улыбнулась Алиса.       — Это же прекрасно! — Соланж обошла стол и обняла Мелани, прижав её к себе. — Ты счастлива? Ты правда счастлива?       Мелани не ответила, только уткнулась носом в плечо подруги. Алиса деликатно отвернулась. Вера поджала губы, но ничего не сказала. Соланж отстранилась, взяла Мелани за руки.       — Мы должны сходить на двойное свидание. — сказала она. — Ты возьмёшь Эйдана, а я — Марка. Это будет идеально.       — Вы с Марком ещё официально не встречаетесь. Он ведь просто пригласил тебя выпить кофе вместе. — заметила Алиса.       — Это дело времени. — отмахнулась Соланж.       Мелани смотрела на неё. На её сияющее лицо. На её веру в сказку, в принца, в «долго и счастливо». И просто вздохнула, посмотрев в окно. За стеклом было темно, только редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Где-то далеко проехала машина, и свет её фар на секунду выхватил из темноты ветки старого клёна. Мелани смотрела в эту темноту и думала о завтрашнем дне. О том, что увидит Эйдана. О том, что должна сказать ему. О том, что поцелуй ничего не значит. Она повторяла это про себя, как молитву, но почему-то не верила.       — Мел? — позвала Соланж.       — Всё хорошо. — ответила Мелани, не поворачиваясь. — Просто… задумалась. Давайте уже включим фильм.       Она ещё немного постояла у окна, потом вернулась к столу, взяла последний эклер. И съела его молча.