Code of Silence

Дмитрий

​Шесть утра. ​Будильник не успел издать ни звука. Моя рука нажала кнопку сброса за секунду до сигнала. Привычка, выработанная годами службы, въелась в подкорку глубже, чем инстинкт самосохранения. ​В комнате царил идеальный порядок. Никаких лишних вещей, никаких фотографий на тумбочке, никакой сентиментальной шелухи. Моя жизнь умещалась в армейский рюкзак, и даже здесь, в стенах этого псевдо-готического замка, я жил так, словно в любой момент мог прозвучать сигнал тревоги. ​Я встал, чувствуя, как холодный пол обжигает ступни. Тело ныло после вчерашней тренировки. Не от нагрузки — для меня это была разминка, — а от старых ран. Шрам на плече тянуло к дождю. Погода в «Сент-Арке» была такой же паршивой, как и мое настроение по утрам. ​Душ. Ледяной. Никакого пара. Вода должна не расслаблять, а приводить в чувство. Смывать остатки снов, которые я всё равно старался не запоминать. ​Я одевался быстро, механически. Чистая черная водолазка. Плотная ткань облегла торс, скрывая шрамы. Кобура... нет, здесь я её не носил. Пришлось оставить пистолет в сейфе. Это раздражало. Без тяжести оружия на поясе я чувствовал себя голым. Брюки карго, тяжелые ботинки. Я не играл в профессора, как Борис с его твидовыми пиджаками. Я оставался тем, кем был — командиром, заброшенным в тыл врага. Врагом здесь были лень и тупость. ​На столе лежал планшет с тестами. Я сел, сделал глоток черного кофе без сахара — горького, как хинин, — и пробежался глазами по вопросам. ​«Влияние психологического давления на принятие тактических решений». «Расшифровка сигналов в условиях радиомолчания». ​Сложно. Жестко. Справедливо. Половина из них завалит этот тест. И это хорошо. Мне не нужны балласты. Мне нужны те, кто способен думать, когда вокруг рушится мир. ​Мой взгляд зацепился за одну фамилию в электронном списке. Лэйн. Просто Лэйн. Никакой биографии до трехлетней давности. Белое пятно. ​Я отложил планшет, чувствуя укол раздражения. Вчера на полосе препятствий она удивила меня. Не силой — силы в ней как у котенка. Но упрямством. И этим взглядом. Когда я прижал её к грязи, любой другой запаниковал бы или сдался. Она — нет. В её глазах была ледяная ярость. ​«Машины ломаются», — сказал я ей тогда. Но она не сломалась. Она проскользнула под моей рукой, как змея. ​Я поймал себя на том, что думаю о ней уже целую минуту. Слишком долго для курсанта. — Пустышка, — произнес я вслух, отгоняя наваждение. — Просто сломанная кукла с хорошим процессором. Не более. ​Интереса нет. Есть только профессиональная необходимость проверить угрозу. ​В дверь постучали. Коротко, властно. Так стучит только один человек. — Войдите, — бросил я, не оборачиваясь. ​Дверь открылась, впуская в мою спартанскую келью запах дорогих духов и напряжения. Донован. — Доброе утро, Дмитрий, — её голос был таким же безупречным, как её укладка. — Доброе, — я кивнул, продолжая просматривать тесты. — Если ты насчет бюджета на оборудование, мой ответ прежний: нам нужны боевые патроны, а не холостые. — Я насчет дисциплины, — она прошла к столу, цокая каблуками, и села в кресло напротив. — Вчера в восточном крыле разбили окно. Витраж девятнадцатого века. Святой Варфоломей. ​Я поднял бровь. — Варфоломей не выдержал вида современных студентов? — Борис утверждает, что это был порыв ветра, — сухо сказала Донован. Она крутила на пальце кольцо. — Говорит, рамы рассохлись. Но я видела осколки. Они лежали веером внутрь. Ветер должен был быть ураганным. ​Я усмехнулся, делая глоток кофе. — Борис покрывает их. — Очевидно. Но кого? — она посмотрела на меня пронзительно. — Я хочу, чтобы ты выяснил. Мне не нужны вандалы в колледже. Если они не уважают имущество, они не будут уважать и приказы. — Я разберусь. У меня сегодня тест. Стрессовая ситуация развязывает языки лучше любой сыворотки правды. ​Донован встала, поправив жакет. — И еще, Дмитрий... Лэйн. Присмотри за ней. — Почему все так носятся с этой девчонкой? — я резко поставил чашку на стол. — Она обычная студентка. — Нет, — Донован на секунду задержалась у двери. — Она не обычная. Просто... присмотри. ​Дверь закрылась. Я остался один. «Не обычная». Это мы еще посмотрим. Я вскрою эту консервную банку и узнаю, что там внутри. Даже если придется использовать консервный нож. ​Я вышел из своей комнаты, закинув планшет под мышку. Коридоры «Сент-Арка» в это время уже наполнились гулом голосов. Студенты. Шумные, хаотичные, бестолковые. Биомасса, из которой мне предстояло вылепить солдат. ​На повороте у лестницы я заметил их. Ту самую компанию, которая действовала мне на нервы больше всего. ​Грег — слишком громкий, слишком эмоциональный. Каин — ходячая проблема с манией величия и пристрастием к химии. Ян — нарцисс. Аня — моя сестра. Мягкая, добрая Аня, которой не место в этом аду. ​И Лэйн. ​Она стояла чуть в стороне, прислонившись к стене. Бледная, отстраненная. На фоне живой жестикуляции Грега она казалась статуей. Они смеялись. Лэйн едва заметно улыбалась уголками губ. Это была редкая эмоция, и она меня задела. Значит, она умеет улыбаться? Просто не мне. ​Я замедлил шаг, проходя мимо. Шум разговоров стих, как по команде. Инстинкт самосохранения у них все-таки работал. Я просканировал их взглядом. Ян отвел глаза, нервно поправляя воротник. Виноват. Грег уставился в пол. Виноват. Каин нагло ухмыльнулся, глядя мне в переносицу. Этот всегда виноват, даже если спал. ​Я перевел взгляд на Лэйн. Она подняла голову. Наши глаза встретились. Серые против ледяных голубых. Я ожидал, что она опустит взгляд. Смутится. Испугается. Но она смотрела прямо. Спокойно. Изучающе. Словно это я был подопытным кроликом, а не она. ​В этом взгляде было что-то, что заставило мышцы на моей шее напрячься. Вызов? Нет, хуже. Равнодушие. Ей было плевать на мой авторитет. ​Я не стал ничего говорить. Слова были лишними. Я просто послал ей немой сигнал: «Я знаю про окно. И я знаю, что ты там была. Готовься». Затем я прошел мимо, оставив за спиной шлейф тяжелого молчания. ​Но дойти до аудитории мне не дали. ​— Дмитрий! Какая встреча. Ты сегодня мрачнее тучи. Или это просто твой стиль — «нуарный детектив»? ​Я остановился и медленно повернул голову. Борис Романов. Он стоял у окна, опираясь на подоконник. Сегодня он сменил свой вечный твид на темно-бордовый свитер крупной вязки и серые брюки. Выглядел он... уютно. Как плюшевый медведь, набитый бритвенными лезвиями. В руках, как всегда, книга — какой-то толстый фолиант с латинским названием. ​— Борис, — я подошел к нему. Мы были одного роста, но разной весовой категории. Он брал интеллектом, я — силой. — Донован рассказала мне про «ветер». ​Борис невинно поправил очки. — О, да. Стихия разбушевалась. Горы, знаешь ли. Непредсказуемые потоки воздуха. — В коридоре? — я наклонился к нему, понизив голос. — Не держи меня за идиота, Борис. Сквозняк не разбивает витражное стекло ударом тупого предмета. Мячом, например. ​Уголки губ Бориса дрогнули. — Мяч? Какая интересная теория. Баллистическая экспертиза? — Мне не нужна экспертиза. Я видел лица кадетов. Ян дергается, как паралитик. ​Борис вздохнул и закрыл книгу. Его лицо стало серьезным, но в глазах все еще плясали бесята. — Дмитрий, послушай. Они дети. Им нужно выпускать пар. Если мы будем сажать их в карцер за каждое разбитое стекло, мы получим не солдат, а роботов. Или психопатов. — Они нарушили дисциплину. Ты их покрываешь. Ты подрываешь мой авторитет. — Я укрепляю их боевой дух, — парировал он мягко. — Команда строится на общих тайнах. Сегодня они вместе разбили окно и избежали наказания. Завтра они так же будут прикрывать друг другу спины в бою. Разве не этого ты добиваешься? Сплоченности? ​Я замолчал. В его словах была логика. Извращенная, гуманистическая, но логика. — Ты играешь в опасные игры, Романов. Однажды они сядут тебе на шею. — А тебе, мой друг, стоит иногда ослаблять поводок. Иначе ты задушишь их. Особенно её. ​Я напрягся. — Кого? — Лэйн, — Борис произнес это имя легко, пробуя его на вкус. — Ты давишь на неё сильнее, чем на других. Почему? — Она нестабильна. — Она талантлива. И она тебе например нравится? ​Я резко выдохнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Не говори ерунды. У меня нет личных привязанностей. Особенно студенту. — Конечно-конечно, — Борис примирительно поднял руки. — Просто наблюдение. ​Он похлопал меня по плечу и прошел мимо, насвистывая какую-то классическую мелодию. Я посмотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. «Нравится». Бред. Абсурд. ​Я развернулся и зашагал к аудитории 402. Злость клокотала внутри, требуя выхода. Что ж, студенты хотели веселья? Они хотели игр с мячом? Сейчас я устрою им игру. ​Я вошел в аудиторию ровно со звонком. Дверь захлопнулась за моей спиной с громким стуком. Гул мгновенно стих. Они сидели, вытянувшись в струнку. Все в сборе. «Святая троица» и их свита. ​Я прошел к кафедре, положил планшет на стол и обвел их тяжелым взглядом. — Убрать всё со столов, — мой голос звучал тихо, но в этой тишине он был подобен грому. — Телефоны, книги, надежды на счастливое будущее. Оставить только ручку. ​По рядам прошел испуганный шепот. — А как же лекция? — робко спросила какая-то девушка с первого ряда. ​— Лекции закончились, — я взял первый планшет ученика. — Вы считаете себя умными. Вы считаете себя хитрыми. Вы думаете, что можете нарушать правила, бить окна и улыбаться, полагая, что вам всё сойдет с рук. ​Ян побледнел. Лэйн, сидевшая во втором ряду, даже не моргнула, но я видел, как напряглись её плечи. ​— Сегодня мы проверим, насколько хорошо работает ваш мозг в условиях экстремального стресса, — я начал раздавать их планшеты с заданиями. — Тест на тактическую пригодность. Шестьдесят вопросов. Шестьдесят минут. Ошибка в более чем десяти процентах — отчисление с курса. ​— Шестьдесят вопросов за час?! — возмутился Грег. — Это невозможно! — На войне вас не спросят, возможно ли это, — рявкнул я, подходя к его столу. — Враг не будет ждать, пока вы выспитесь или допьете свой энергетик. ​Я дошел до Лэйн. Она сидела прямо, сложив руки на парте. Идеальная поза. Идеальная маска. Я положил перед ней её планшет. На нем высветилось: «Уровень сложности: Эксперт». Это был мой личный «подарок». Вариант для нее был сложнее, чем у остальных. ​— Удачи, Лэйн, — тихо произнес я, наклоняясь к ней. — Постарайся не разочаровать меня снова. — Я не верю в удачу, профессор, — ответила она, глядя мне в глаза. — Только в расчет. ​— Время пошло! — скомандовал я, возвращаясь за кафедру. ​Они склонились каждый над своим планшетом. Я сел в кресло, наблюдая за ними. Мой взгляд снова и снова возвращался к темной макушке во втором ряду. Она не паниковала. Она работала. Быстро, четко. ​Борис ошибся. Она мне не нравится. Она — вызов. А я никогда не отказываюсь от вызова. И я узнаю, кто разбил это чертово окно. Даже если мне придется допрашивать её лично. В своем кабинете. За закрытыми дверями. ​Эта мысль почему-то вызвала странное тепло внизу живота, которое я тут же подавил усилием воли. «Работа, Дмитрий. Только работа».

Лэйн

Тишина в аудитории стояла такая плотная, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла. Слышно было только судорожное шуршание стилусов по экранам планшетов, тяжелое дыхание Грега где-то слева и мерный, раздражающий стук чьей-то ноги под столом. Я смотрела на свой планшет. В правом верхнем углу издевательски мигала красная плашка: «Уровень сложности: ЭКСПЕРТ». Я скосила глаза влево. У Ани, сидевшей через проход, горел зеленый индикатор: «Уровень: Стандарт». У Яна — тоже. Даже у Каина, который лениво тыкал стилусом в экран, словно играл в «Сапера», уровень был обычным. Скотина. Я мысленно послала профессору Ллойду, сидевшему за кафедрой с видом римского императора, наблюдающего за казнью, самый изощренный из известных мне проклятий на мертвой латыни. Он знал. Он специально выделил меня. Это была не проверка знаний. Это была личная вендетта за то, что я посмела огрызнуться на полосе препятствий. «Ну ладно, — подумала я, поправляя волосы за ухо. — Хочешь войны, Ллойд? Ты её получишь. Я люблю сложные задачи. Чем сложнее шифр, тем приятнее его ломать». Я вчиталась в первый вопрос. «Вопрос 1: Группа из пяти оперативников находится в замкнутом пространстве с сущностью класса "Фантом". Уровень пси-излучения превышает норму на 400%. Ваши действия для минимизации потерь личного состава, учитывая, что командир группы уже подвергся ментальному воздействию?» Варианты ответов были один другого краше: от «застрелить командира» до «начать читать молитву на арамейском». Я выбрала вариант с изоляцией командира и применением шумовых гранат для дезориентации сущности. Правильно. Прошло десять минут. По ощущениям — вечность. Воздух в аудитории нагрелся от перенапряжения мозгов двадцати студентов. Я решила всего пять вопросов. Пять. Из Шестьдесяти. А время утекало, как песок сквозь пальцы. Цифры таймера в углу экрана безжалостно отсчитывали секунды. Голова начинала болеть. Тупая, пульсирующая боль в висках — верный признак того, что уровень стресса зашкаливает. «Вопрос 6: Расшифруйте тактическое сообщение, используя ключ Виженера со смещением по дате Апокалипсиса согласно календарю Майя». Серьезно? Он издевается? Я начала считать. В уме. Формулы плясали перед глазами. Дмитрий явно составлял этот тест в состоянии глубокой мизантропии. Я решила шестой. Седьмой... Восьмой вопрос заставил меня замереть. Это была схема здания. Очень знакомого здания. Сектор С. Тот самый, где мы сегодня разбили окно. «Вопрос 8: Рассчитайте траекторию падения объекта весом 600 грамм (стандартный баскетбольный мяч) при боковом ветре 5 м/с, чтобы нанести максимальный ущерб витражному стеклу». Я застыла. Это была ловушка. Провокация. Если я отвечу правильно, значит, я знаю физику процесса. Если ошибусь — провалю тест. Он знал. Этот чертов манипулятор знал всё. Я выбрала ответ, который математически был верным, но добавила в поле для комментариев: «Теоретическая модель не учитывает человеческий фактор и скользкие полы». Пусть подавится своей проницательностью. Одиннадцать вопросов. Прошло двадцать минут. Я безнадежно отставала от графика. Если так пойдет дальше, меня отчислят. А возвращаться домой... Нет, лучше умереть здесь, под грузом его садистских задачек. Вдруг ритмичный звук шагов, который до этого был фоновым шумом, изменился. Он стал ближе. Цок. Цок. Цок. Тяжелые армейские ботинки по паркету. Дмитрий встал из-за стола и пошел в народ. Хищник вышел на прогулку. Я не поднимала головы, но чувствовала его приближение кожей. Волоски на руках встали дыбом. От него исходила волна холода и угрозы, смешанная с ароматом горького кофе и чего-то неуловимо мужского — запаха стали и пороха. Он прошел мимо ряда Грега. Грег перестал дышать. Прошел мимо Каина. Каин демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой. И остановился. Прямо возле моей парты. Он не просто прошел мимо. Он замер, нависая надо мной, как грозовая туча над одинокой сосной. Я чувствовала его присутствие спиной, затылком, всем существом. Он стоял так близко, что я могла бы коснуться его рукой, если бы захотела. Но я хотела другого — чтобы у меня в руках оказался кирпич. Или хотя бы тяжелый учебник. Он стоял «над душой» в самом буквальном смысле. Его тень упала на мой планшет, затемняя экран. Я пыталась сосредоточиться на одиннадцатом вопросе. «Анализ поведенческих паттернов противника при допросе...» Буквы расплывались. Его близость мешала думать. Это было как радиопомехи. Он давил своим авторитетом, своей тяжелой энергетикой. Он ждал ошибки. Ждал, что я начну нервничать, дергаться, стирать ответы. «Не дождешься», — зло подумала я, стискивая стилус так, что побелели пальцы. Я специально медленно, подчеркнуто аккуратно выбрала вариант ответа. Затем, чувствуя, что игнорировать эту гору мышц в черной водолазке дальше невозможно, я медленно подняла голову. Надо было видеть его лицо. Снизу вверх он казался еще огромнее. Широкие плечи, мощная грудь, обтянутая черной тканью. Жесткая линия челюсти, на которой уже проступала легкая щетина, несмотря на утро. Наши взгляды встретились. Его голубые глаза были холодными, но в глубине зрачков тлел темный, нечитаемый интерес. Он смотрел на меня не как учитель на ученицу. Он смотрел как следователь на подозреваемого, который вот-вот расколется. Или как... мужчина на женщину, которая его бесит, но от которой он не может отвести взгляд. — Проблемы с одиннадцатым вопросом, курсант Лэйн? — тихо спросил он. Его голос вибрировал низкими частотами, проникая прямо в грудную клетку. — Или вы просто любуетесь видом? Я удержала лицо. Ни один мускул не дрогнул. — Вопрос сформулирован некорректно, профессор, — ровно ответила я. — В условиях задачи не указан тип местности. — Местность не имеет значения, когда ты загнана в угол, — он слегка наклонился, опираясь одной рукой о край моей парты. Столешница скрипнула под его весом. Теперь его лицо было пугающе близко. — Имеет значение только твоя воля. И умение врать. Это был намек. Жирный, как черная метка. Он говорил про окно. Про «ветер». Про нашу маленькую тайну с Борисом. — Я не умею врать, сэр, — солгала я, глядя ему прямо в переносицу. — Я оперирую фактами. Уголок его рта дернулся в микроскопической ухмылке. — Правда? Тогда почему ваш пульс участился на десять ударов в минуту? — Потому что вы перекрываете мне свет, — отрезала я. — И ваше присутствие нарушает мою концентрацию. Это противоречит правилам проведения экзамена. Дмитрий замер. Казалось, он сейчас взорвется. Или рассмеется. Или выкинет меня из класса за шкирку. Но он лишь медленно выпрямился, убирая руку с моей парты. Тень исчезла. — Продолжайте, Лэйн, — бросил он холодно. — У вас осталось тридцать пять минут. А вы еще даже не на середине. Поторопитесь. Иначе ночной марш-бросок покажется вам прогулкой в Диснейленде. Он развернулся и пошел дальше, заложив руки за спину. Я выдохнула. Тихо, сквозь зубы. Сердце колотилось где-то в горле. Гад. Самовлюбленный, догадливый, опасный гад. Я снова уткнулась в планшет. Голова болела еще сильнее, но теперь к боли примешивалась холодная ярость. Я пройду этот тест. Я решу его идиотский «Эксперт». Я сделаю это идеально, просто чтобы увидеть, как вытянется его лицо. — Псс, — раздалось сбоку. Я скосила глаза. Грег, сидевший слева через ряд, делал мне страшные глаза и пытался жестами показать что-то похожее на «помоги» или «я умираю». Он беззвучно шевелил губами: «Третий вопрос... зомби или вампиры?» Я едва заметно покачала головой и одними губами ответила: «Оборотни». Грег просиял и яростно затыкал в экран. — Мистер Тёрнер, — голос Дмитрия прогремел с другого конца класса, не оборачиваясь. — Если вы сейчас же не перестанете гримасничать и просить подсказки у высших сил, я аннулирую вашу работу. Грег вжался в стул, став похожим на черепаху. — Я... я просто разминал лицевые мышцы, сэр! Нервный тик! — Лечите нервы, Тёрнер. В армии психов пристреливают, — Дмитрий развернулся на каблуках. — Осталось двадцать минут! Ускориться! Аудитория погрузилась в панический штурм знаний. Я перестала обращать внимание на всё вокруг. Остались только я и планшет. Вопросы мелькали перед глазами. Логика, криптография, теология, баллистика. Я отвечала на автомате, входя в тот самый режим «транса», который так ценил Борис. Вопрос 33... Вопрос 57... Рука ныла. Глаза слезились. Но я догоняла. Я шла на рекорд. «Вопрос 59: Вы находитесь перед закрытой дверью. За ней — неизвестность. У вас нет оружия, нет плана, нет связи. Ваши действия?» Ответ был полем для ввода текста. Не тест, а эссе. Я на секунду задумалась. Что бы ответил Дмитрий? «Выбить дверь и убить всех». Что бы ответил Борис? «Постучать и предложить чаю». Что отвечу я? Я написала: «Буду слушать. Информация — единственное оружие, которое нельзя отобрать». «Вопрос 60: Почему вы здесь?» Я моргнула. Этого вопроса не было в учебниках. Почему я здесь? В этом проклятом колледже, среди монстров и мистиков? Я посмотрела на Дмитрия. Он стоял у окна, глядя на горы. Одинокий. Сильный. Сломанный. Я написала одно слово: «Поиск». И нажала кнопку «Отправить». Таймер показал: 00:03. Три секунды до конца. — Время вышло! — объявил Дмитрий, резко оборачиваясь. — Планшеты на край стола. Руки убрать. Кто коснется экрана — незачет. В аудитории раздался коллективный выдох, похожий на звук сдувающегося шарика. — Я сейчас рожу ежика, — простонал Ян, откидываясь на спинку стула. — Мой мозг официально расплавился и вытек через уши. — Это было жестоко, — пробормотала Аня, потирая виски. — Там были вопросы про квантовую механику демонических сущностей! Откуда я это должна знать? Дмитрий прошел по рядам, собирая планшеты в стопку. Он делал это молча, не комментируя. Когда он подошел ко мне и взял мой планшет, он задержал его в руке на секунду дольше, чем нужно. Он взглянул на экран блокировки, где высветился итоговый результат автоматической проверки (предварительный). Его брови едва заметно поползли вверх. Он ничего не сказал. Просто забрал планшет и пошел дальше. Но я видела. Я заметила это микровыражение удивления. Я набрала 98%. На уровне «Эксперт». Внутри меня маленький, злобный триумфатор станцевал победный танец. Съел, Ллойд? Я посмотрела ему в спину. Водолазка натягивалась на плечах при каждом движении. Ты думал, что сломаешь меня этим тестом. А ты только разозлил меня. И теперь я знаю, что могу тебя удивить. — Все свободны, — бросил он, вернувшись за кафедру. — Результаты будут вывешены на доске позора завтра утром. Лайтвуд, Тёрнер, задержитесь. Остальные — вон. Каин и Грег переглянулись с обреченным видом. Я медленно собрала вещи. Вставая, я почувствовала, как затекли ноги. Проходя мимо кафедры к выходу, я снова встретилась с ним глазами. Дмитрий сидел, перебирая планшеты. Он не смотрел на меня, но когда я поравнялась с его столом, он тихо, почти шепотом произнес: — Неплохо для начала, Лэйн. Но это была только теория. Практика покажет, кто есть кто. Я остановилась на секунду. — Я готова к практике, сэр, — ответила я так же тихо. — Главное, чтобы вы успевали за мной. И вышла из класса, чувствуя спиной его тяжелый, прожигающий взгляд. В коридоре меня ждал Борис с его книжками, разбитое окно и, возможно, новые проблемы. Но сейчас... сейчас я чувствовала странное, дикое удовлетворение. Я приняла вызов. И первый раунд остался за мной.

***

Девяносто восемь процентов. Эта цифра грела меня изнутри лучше, чем кашемировый свитер. Весь остальной день, наполненный рутиной, скучными лекциями и бесконечными коридорами, я провела с ощущением маленького, но очень злого триумфа. Я представляла лицо Дмитрия, когда система выдала ему этот результат. Наверняка его идеальная челюсть свела судорогой. Он хотел меня унизить, ткнуть носом в мою «некомпетентность», а в итоге я ткнула его носом в его же высокомерие. «Съел, профессор Ллойд?» — мысленно усмехалась я, нарезая резиновую котлету в столовой во время обеда. За нашим столом царило оживление, граничащее с истерикой. Грег и Каин, только что вернувшиеся с «воспитательной беседы» после теста, выглядели по-разному. Грег был похож на человека, который заглянул в бездну, и бездна показала ему неприличный жест. Каин же выглядел так, будто только что выиграл в лотерею билет на казнь и нашел это забавным. — Он маньяк, — шепотом вещал Грег, размахивая вилкой. — Вы не поверите, что он заставил нас делать. Думаете, мы мыли полы? Или писали объяснительные? Нет! Мы сортировали гильзы. Три ведра гильз. По калибру, году выпуска и степени деформации. — Это была медитативная практика, — лениво возразил Каин, откидываясь на стуле и потягивая свой вечный энергетик. — Я даже дал имена некоторым гильзам. Одну звали Матильда. Она была калибра 9 миллиметров и с очень сложным характером. — Ты больной, Лайтвуд, — простонала Аня, но в её голосе слышалась улыбка. — И Ллойд тоже. Это же садизм. — Это «развитие мелкой моторики и внимания к деталям», цитируя нашего Генерала, — передразнил Грег грубым голосом, пытаясь изобразить Дмитрия. Получилось похоже на простуженного медведя. — А еще он сказал, что если мы еще раз попадемся ему на глаза с «глупым выражением лица», он отправит нас чистить снег. В сентябре. И я верю, что он найдет снег в сентябре, просто чтобы мы страдали. Я не выдержала и тихо фыркнула. Ребята тут же повернулись ко мне. — Ого, Лэйн издала звук! — восхитился Ян. — И это был не звук перезарядки оружия. Ты смеешься? — Я улыбаюсь вашей наивности, — ответила я, но уголки губ предательски поползли вверх. — Ллойд просто проверяет ваш предел прочности. Грег, ты сломался на втором ведре гильз. Каин вообще не ломается, потому что ему все равно. — В точку, — салютовал мне Каин банкой. — Лэйн меня понимает. Мы с ней на одной волне экзистенциального пофигизма. Кстати, поздравляю с «экспертом». Я видел твой результат в списке, пока Ллойд отвернулся. Ты — монстр. В хорошем смысле. — Спасибо, — кивнула я. Странно, но мне было... уютно. Я всегда была одиночкой. В прошлом колледже я была невидимкой. Здесь же, среди этих странных, поломанных, ярких личностей, я чувствовала себя частью механизма. Не лишней деталью. Может, «Сент-Арк» не такое уж и плохое место? Если вычеркнуть из уравнения одного конкретного преподавателя в черной водолазке.

***

После обеда была физика. Профессор Штерн, сухой старичок, похожий на кузнечика, монотонно бубнил про термодинамику. Это было скучно, безопасно и успокаивающе. Никаких психологических игр, никаких провокаций. Просто формулы. Я расслабилась. Когда пары закончились, за окнами уже сгущались сумерки. В горах темнеет быстро и как-то сразу. Туман, который утром лежал в низинах, теперь полз вверх, к стенам замка, окутывая все молочной пеленой. Я поднималась по широкой лестнице в общежитие. Ноги гудели, хотелось упасть на кровать и просто смотреть в потолок. Но на втором этаже я затормозила. Двойные дубовые двери библиотеки были приоткрыты. Оттуда лился теплый, золотистый свет, так непохожий на стерильное люминесцентное освещение коридоров. Пахло старой бумагой, кожей переплетов и чем-то сладковато-пряным. Я вспомнила приглашение Бориса. «Заходи, выпьем чая». Разум говорил: «Иди в комнату. Не сближайся с преподавателями. Это опасно». Интуиция шептала: «Там тепло. Там книги. Там нет Ллойда». Интуиция победила. Я толкнула тяжелую дверь и вошла. Библиотека «Сент-Арка» была великолепна. Два этажа стеллажей, уходящих под высокий потолок, винтовые лестницы, мягкие ковры, поглощающие звуки шагов, и столы с зелеными лампами. Здесь царила тишина, но не мертвая, как в склепе, а живая, дышащая мудростью веков. Борис Романов сидел за дальним столом, заваленным книгами. Он что-то быстро писал в блокноте перьевой ручкой. Услышав мои шаги, он поднял голову. Очки в тонкой золотой оправе блеснули в свете лампы. — Лэйн! — его лицо озарила искренняя, теплая улыбка. — Я надеялся, что ты придешь. Проходи, проходи. Не стой на пороге, там сквозняк. — Добрый вечер, профессор, — я подошла ближе, чувствуя себя немного неловко. — Я просто шла мимо и увидела свет. — Свет знаний притягивает, — философски заметил он, жестом указывая на кресло напротив. — Присаживайся. У меня как раз заварился чай. Особый сбор. Мне присылают его с Алтая. Он налил янтарную жидкость в фарфоровую чашку, тонкую, почти прозрачную. — Спасибо. Я села. Кресло было глубоким и мягким, оно словно обняло меня. Борис был полной противоположностью Дмитрия. Если Дмитрий был натянутой струной, готовой лопнуть и отсечь кому-нибудь голову, то Борис был мягким пледом. Уютным, безопасным. Но я помнила слова Ллойда: «Не верь никому». В глазах Бориса, за всей этой добротой, тоже прятались тени. Глубокие, древние тени. Он был добрым, да. Но в нем чувствовалась сила. Другая сила. Не агрессивная, а тягучая, как темная вода. Я сделала глоток чая. Вкус был... странным. Сначала резкая, вяжущая горечь полыни, от которой сводит скулы. Я едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Но спустя секунду горечь отступила, и на языке разлилась удивительная, цветочная сладость с нотками меда и мяты. — Необычно? — спросил Борис, наблюдая за мной с хитрым прищуром. — Сначала горько, — честно сказала я. — А потом сладко. — Как и сама жизнь, — кивнул он. — Как и знания. Сначала трудно, больно, неприятно. Истина часто горчит, Лэйн. Но послевкусие... оно того стоит.

***

Мы разговорились. Удивительно, но беседа потекла легко. Мы не говорили о «Сент-Арке», о демонах или о том, почему я здесь. Мы говорили о литературе. О Достоевском, о Данте, о символизме в архитектуре. Борис был эрудирован до неприличия. Он цитировал целые абзацы наизусть, шутил, рассказывал исторические анекдоты. Я поймала себя на том, что расслабилась. Впервые за долгое время я не ждала подвоха. — Кстати, поздравляю с блестящим результатом теста, — вдруг сказал он, подливая мне чая. — Дмитрий был... впечатлен. — Впечатлен? — я усмехнулась. — Мне показалось, он был взбешен. — О, нет, — Борис рассмеялся, протирая очки краем свитера. — Дмитрий не умеет выражать положительные эмоции стандартным способом. Если он на тебя не орет и не заставляет бегать кросс до потери пульса — значит, ты ему нравишься. А если он дает тебе задание уровня «Эксперт» — значит, он тебя уважает. — У него странные понятия об уважении. — Он солдат, Лэйн. До мозга костей. Для него мир делится на цели и препятствия. Но ты... ты для него загадка. А загадки его раздражают и притягивают одновременно. Я промолчала, глядя в чашку. — Будь с ним осторожна, — мягко добавил Борис, и его голос стал серьезнее. — Но не бойся его. Он цепной пес, который охраняет этот колледж. Он кусается, но он преданный. Я посмотрела на часы. Прошел целый час. — Мне пора, профессор. Скоро отбой. — Конечно, — Борис не стал меня задерживать. — Заходи еще, Лэйн. Двери моей библиотеки всегда открыты для тех, кто умеет думать. И спасибо, что не выдала тайну разбитого окна. Это останется между нами. — Между нами, — кивнула я. Я вышла из библиотеки, чувствуя приятное тепло внутри. Горечь чая окончательно сменилась сладостью. Может, этот Борис Романов и правда неплохой человек? Даже если он хранит свои секреты. Коридор был пуст и погружен в полумрак. Только редкие дежурные лампы отбрасывали длинные тени. Я шла к лестнице, погруженная в свои мысли. Я все еще чувствовала вкус алтайского чая на губах. Вдруг впереди, на пересечении коридоров, мелькнула тень. Я замедлила шаг. Навстречу мне шел Дмитрий. Мое сердце предательски пропустило удар. Он выглядел... иначе. Не так, как обычно. Никакого строгого костюма, никакой тактической разгрузки. Он был в простых серых спортивных штанах, низко сидевших на бедрах, и обтягивающей черной футболке, которая была слегка влажной на груди и спине. На шее висело белое полотенце. Волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были мокрыми и взлохмаченными, темные пряди падали на лоб. Он шел из спортзала. Или из душа. От него исходил жар. Даже с расстояния в пару метров я ощущала эту волну тепла, смешанную с запахом геля для душа, чистого тела и легкой усталости. Это был не «Профессор Ллойд». Это был просто мужчина. Очень красивый, очень мощный мужчина, который только что закончил выбивать дурь из боксерской груши. Я опустила глаза, надеясь проскользнуть мимо него тенью. «Не смотри. Не смотри. Просто иди». Я прижалась ближе к стене, ускоряя шаг. Почти прошла. — Стоять, — его голос был тихим, хрипловатым, но в нем звучал металл. Я замерла. Черт. Я медленно повернулась. Дмитрий остановился в шаге от меня. Он вытирал шею полотенцем, глядя на меня сверху вниз. В полумраке его глаза казались почти черными. — Комендантский час через пятнадцать минут, — сказал он. — Почему бродим по коридорам, Лэйн? Ищем новые окна, чтобы разбить? Опять он за своё. — Я была в библиотеке, сэр, — спокойно ответила я, глядя куда-то в район его ключиц, потому что смотреть ему в глаза было слишком... напряженно. А смотреть на его грудь, обтянутую влажной футболкой — опасно для психики. — Готовилась к завтрашним занятиям. — В библиотеке? — он прищурился. Он шагнул ближе, втягивая носом воздух. — Ты пахнешь травами. Романов поил тебя своим пойлом? Я вскинула голову. — Это чай, профессор. И профессор Романов был любезен объяснить мне некоторые аспекты теологии, которые я не поняла на лекции. — Любезен, — фыркнул Дмитрий. Уголок его губ искривился. — Борис слишком добр. Он прикармливает вас, как бездомных котят. Не привыкай. В реальном мире никто не будет наливать тебе чай и вести душеспасительные беседы. — А вы, я так понимаю, предпочитаете метод кнута без пряника? — вырвалось у меня. Дмитрий перестал вытирать шею. Он медленно опустил руку с полотенцем. Теперь он смотрел на меня в упор. В тишине коридора было слышно наше дыхание. — Я предпочитаю методы, которые работают, Лэйн. Пряники делают вас мягкими. Слабыми. А моя задача — сделать вас сильными. Даже если для этого придется стать вашим ночным кошмаром. Он сделал еще полшага. Теперь он был непозволительно близко. Я чувствовала тепло его тела. Видела капельку воды, стекающую по его виску к шее. — И кстати, — его голос упал до низкого шепота. — Поздравляю с тестом. Девяносто восемь. Неплохо. — Спасибо, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — А где я ошиблась в двух процентах? — Нигде, — он вдруг ухмыльнулся. Это была не злая ухмылка. Скорее, хищная. — Я снял два балла за почерк. И за излишнюю самоуверенность в комментариях. Я открыла рот от возмущения. — За почерк?! — Дисциплина кроется в деталях, Лэйн, — он подмигнул мне. Да, черт возьми, профессор Ллойд мне подмигнул. — Спокойной ночи. Иди спать. Завтра будет тяжелый день. Он обошел меня, задев плечом, и пошел дальше по коридору, поигрывая полотенцем. Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела, как его широкая спина удаляется в темноту. Сердце колотилось как сумасшедшее. За почерк. Скотина. Но почему-то вместо злости я чувствовала, как горят щеки. И почему-то этот запах — мыла и усталости — казался мне сейчас самым волнующим запахом на свете. — Спокойной ночи, профессор, — прошептала я в пустоту.