Code of Silence

Дмитрий

​05:28.

​Я проснулся не от будильника, а от звука. Тихого, шуршащего звука, похожего на то, как мышь скребётся в углу. Только мышь была размером с человека, и скреблась она на моей кровати. ​Я открыл один глаз. Шея затекла так, будто я спал на мешке с кирпичами. Впрочем, офисное кресло, на котором я провел остаток ночи, было ненамного мягче. Спина отозвалась глухой болью, напоминая, что мне уже не двадцать и спать сидя — плохая идея. Но лечь в кровать я не мог. Там был «объект». ​Объект по имени Лэйн зашевелился. Я наблюдал за ней из полумрака угла, не меняя позы. Скрестив руки на груди, вытянув длинные ноги в армейских ботинках. Она лежала поверх одеяла, свернувшись калачиком. Её волосы разметались по моей подушке темным веером. «Чертова катастрофа», — подумал я беззлобно, но с усталостью. ​Она медленно села. Движения были неуверенными, дергаными. Первым делом её рука потянулась к шее. К тому месту, куда пришелся мой удар рукоятью тактического фонаря. Она поморщилась, тихо зашипев сквозь зубы. — Ай... твою мать... — прошептала она хриплым со сна голосом. ​Я видел, как она пытается сфокусировать взгляд. Она огляделась. Серые стены. Минимум мебели. Идеальный порядок. Стеллаж с книгами по военной истории и баллистике. На тумбочке — разобранный «Глок» я чистил его перед тем, как вырубился, успокаивая нервы. Это явно не комната общежития. И уж точно не комната Каина с его плакатами демонов. ​В её глазах начало проступать осознание. Паника? Нет. Лэйн не паниковала. Она анализировала. «Где я? Почему у меня болит шея? Почему здесь пахнет дорогим одеколоном и оружейным маслом?» ​И тут она увидела меня. ​Я сидел в тени, но утренний серый свет из окна уже достаточно освещал комнату. Наши взгляды встретились. Я ожидал страха. Слез. Вопросов типа «Что вы со мной сделали?!». Но в её глазах вспыхнуло удивление, которое через секунду сменилось холодной, чистой, концентрированной яростью. Она узнала меня. И она вспомнила. ​— Доброе утро, курсант, — произнес я своим обычным, чуть хриплым утренним голосом. — Как спалось? Подушка не слишком жесткая? ​Лэйн резко дернулась, собираясь вскочить, но, видимо, резкое движение отозвалось болью в голове последствия удара и, возможно, сидра. Она схватилась за висок и снова села, прожигая меня взглядом. ​— Вы... — она сглотнула. Голос был сиплым. — Вы меня ударили. ​Это был не вопрос. Это было обвинение. Я медленно встал, разминая затекшие плечи. Хруст суставов прозвучал в тишине как выстрел. — Я нейтрализовал неопознанную угрозу в зоне ограниченного доступа, — сухо поправил я, подходя к столу, чтобы налить воды в стакан. — В два часа ночи по коридорам ходят либо воры, либо диверсанты. Либо идиотки, которым не спится. Выбирайте категорию сами. ​Я протянул ей стакан. — Пей. ​Она посмотрела на стакан, потом на меня, как на врага народа. Но жажда победила. Она выхватила воду и осушила стакан залпом. Её руки слегка дрожали. От злости или от шока — неясно. ​— Я шла за газировкой! — выпалила она, стукнув пустым стаканом по тумбочке. — Мы играли в карты! Я проиграла в «камень-ножницы-бумага»! А вы... вы чуть не свернули мне шею! ​— Если бы я хотел свернуть тебе шею, Лэйн, ты бы уже не разговаривала, — я прислонился бедром к столу, скрестив руки. — Я работал аккуратно. Точечный удар. Выключает свет на пару часов, минимум побочных эффектов. Только синяк и уязвленное эго. ​Она коснулась шеи, нащупывая припухлость. Её глаза сузились. — Вы маньяк, профессор Ллойд. Вы знаете это? Вы вырубили студентку и притащили её... — она обвела взглядом комнату, — ...к себе в спальню. Это похищение. ​— Это спасение твоей шкуры, дура, — огрызнулся я, теряя терпение. — Что мне было делать? Оставить тебя валяться в коридоре, чтобы об тебя споткнулся уборщик? Или отнести в медпункт, чтобы Марта написала рапорт, и тебя отчислили за нарушение режима и алкогольное опьянение? ​— Я не была пьяна! — возмутилась она. — Пара глотков сидра! ​— От тебя пахнет как от бочки с брагой, — соврал я. Пахло от неё яблоками и чем-то теплым, девичьим. Но признавать это я не собирался. — Я спас тебя от трибунала Донован. Скажи спасибо. ​Лэйн смотрела на меня с недоверием. Её взгляд скользнул по моей помятой футболке, по неубранной кровати, на которой она сидела. — Вы... вы спали в кресле? — Нет, я висел на люстре вниз головой, как летучая мышь. Конечно, в кресле. Я профессор, а не насильник. ​Она замолчала, переваривая информацию. Злость в её глазах немного утихла, уступив место растерянности. — И что теперь? — тихо спросила она. — Вы расскажете Донован? ​Я посмотрел на часы. 05:40. — Если ты сейчас же встанешь, приведешь себя в порядок и исчезнешь из моей комнаты до подъема, то никто ничего не узнает. Будем считать это... внеплановым уроком по скрытному передвижению. Который ты, кстати, провалила. Скрипеть половицами — это дилетантство. ​Она фыркнула, спуская ноги с кровати. — У вас полы скрипят, потому что колледж старый, а не потому что я дилетант. И вообще... ​Она хотела сказать что-то язвительное, наверняка про мои методы воспитания или про то, что я садист, но не успела. ​ТУК-ТУК-ТУК. ​Звук был уверенным, властным. Так стучат не студенты. Так стучат те, кто имеет право входить без стука, но соблюдает приличия. Мы с Лэйн замерли, глядя друг на друга. Её глаза расширились до размеров блюдец. Моё сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в желудок. ​— Дмитрий? — голос Донован из-за двери звучал бодро. Слишком бодро для шести утра. — Ты не спишь? Нам нужно поговорить. Срочно. ​— Блять, — одними губами выдохнул я. — Пиздец, — так же беззвучно ответила Лэйн. ​— Дмитрий! — снова голос тетки. — Я знаю, что ты там. Я слышала шаги. Открывай. Со мной Борис. ​Борис. Еще лучше. Этот старый лис чует ложь за километр. Если они войдут и увидят здесь Лэйн — в помятой одежде, с синяком на шее, сидящую на моей кровати... Меня не просто уволят. Меня кастрируют, а потом расстреляют. А Донован лично закопает меня под тем самым разбитым окном. ​Я метнулся к Лэйн. — Вставай! — прошипел я. — Куда?! — она в панике огляделась. Окно? Третий этаж. Под кровать? Банально и унизительно. — В шкаф! — я схватил её за плечо и потащил к узкой двери встроенной кладовки, где я хранил форму и снаряжение. ​— Я не полезу в шкаф! — зашипела она, упираясь пятками. — Это клише из дешевых комедий! — Лезь, или я тебя снова вырублю! — прорычал я ей в ухо. — Живо! ​Она попыталась что-то возразить, открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но я не стал ждать. Я просто закрыл ей рот ладонью, развернул спиной к себе и буквально втолкнул в темное нутро кладовки. Там было тесно. Пахло кожей берцев и нафталином. Она уперлась спиной в мои парадные кители. ​— Тихо, — прошептал я, глядя ей в глаза. Моя рука все еще зажимала ей рот. Наши лица были в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал её горячее дыхание на своей ладони. Её сердце колотилось так сильно, что я ощущал вибрацию через её спину. — Ни звука. Если чихнешь — ты труп. ​Я убрал руку, но пригрозил ей пальцем. Лэйн кивнула, глядя на меня с ужасом и... с каким-то странным блеском в глазах. Адреналин? Я захлопнул дверцу кладовки. Повернул ключ в замке на всякий случай, чтобы не выпала. ​Глубокий вдох. Я провел рукой по волосам, пытаясь придать им вид «только что проснулся, а не прятал студентку». Одернул футболку. Пинул под кровать валяющийся носок Лэйн когда она успела его снять? И пошел открывать дверь. ​На пороге стояла Донован. Идеальная, как всегда. Строгий костюм, укладка волосок к волоску. Рядом с ней стоял Борис Романов, в уютном твидовом пиджаке и с неизменной улыбкой Чеширского кота. — Доброе утро, — буркнул я, блокируя проход своим телом. — Что за пожар? Еще шести нет. ​— Доброе, племянник, — Донован окинула меня критическим взглядом. — Ты выглядишь паршиво. Опять не спал? — Медитировал, — соврал я. — Можно войти? — вежливо спросил Борис, уже делая шаг вперед. ​Я не мог сказать «нет». Это вызвало бы подозрения. Я с неохотой отступил. — Заходите. Но у меня не прибрано. И кофе нет. ​Они прошли в комнату. Донован сразу направилась к окну, проверяя, цело ли оно. Паранойя — это у нас семейное. Борис остановился посреди комнаты, втягивая воздух носом. — Хм... — произнес он задумчиво. — Яблоки? У тебя новый освежитель воздуха, Дмитрий? Или ты начал есть фрукты? ​У меня похолодело внутри. — Витамины, — быстро ответил я. — Авитаминоз. Ем яблоки килограммами. ​Борис хитро прищурился, его взгляд скользнул по кровати. Одеяло было смято. Подушка хранила след головы, головы Лэйн, черт побери. — Похвально, — кивнул он. — Здоровый образ жизни. ​Донован повернулась к нам. — Ближе к делу. У нас проблема, Дмитрий. — Еще одно окно? — я напрягся. — Нет. Ремонтная бригада. Они приедут сегодня днем менять рамы в западном крыле и проверять фундамент. Будет много шума, пыли и посторонних людей. Я не хочу, чтобы студенты путались под ногами. Особенно твоя группа. ​— И что вы предлагаете? Запереть их в подвале? — с надеждой спросил я. ​— Нет, — вмешался Борис. — Мы предлагаем культурно-просветительскую программу. Экскурсию. — Экскурсию? — я скептически поднял бровь. — Борис, они вчера заблудились в трех соснах. Какая экскурсия? ​— Монастырь Святого Августина, — торжественно объявила Донован. — Это в двадцати километрах отсюда, в горах. Руины, катакомбы, история ордена. Борис проведет лекцию на месте. А ты... ты обеспечишь безопасность и дисциплину. — Я буду пастухом для стада баранов в горах? — уточнил я. — Ты будешь куратором группы, — жестко поправила Донован. — Выезжаете через два часа. Автобус будет у ворот. Собери всех. И проследи, чтобы никто не потерялся в катакомбах. Мне не нужны новые иски от родителей. ​В шкафу что-то глухо стукнуло. Звук был тихим, как будто упала вешалка. Но в тишине комнаты он прозвучал как взрыв гранаты. ​Донован замерла. — Что это было? — Крысы, — быстро сказал я. — В старых стенах полно крыс. Я расставил мышеловки в шкафу. Видимо, одна сработала. ​— Крысы в шкафу? — Донован скривилась. — Дмитрий, это антисанитария. Я пришлю дезинсекторов. — Не надо! — я почти крикнул. — Я сам справлюсь. Это моя личная война с грызунами. ​Борис смотрел на шкаф. Его очки блеснули. Он медленно перевел взгляд на меня. В его глазах плясали чертики. Он все понял. Старый черт все понял. — Крысы бывают очень... крупными, — с намеком произнес он. — И хитрыми. Иногда они прячутся в самых неожиданных местах. Не будь к ним слишком жесток, Дмитрий. Может, они просто искали тепла? ​Я посмотрел на него взглядом, обещающим медленную и мучительную смерть. — Я учту, профессор Романов. ​— Отлично, — Донован посмотрела на часы. — Мы уходим. Готовь группу. И Дмитрий... побрейся. Ты похож на разбойника с большой дороги. ​Они направились к выходу. Я провожал их, чувствуя, как по спине течет струйка пота. Уже на пороге Борис обернулся. — Кстати, Дмитрий. Если твоя «крыса» любит яблоки, могу принести еще корзину. Сорт «Гренни Смит», очень хрустящие. ​И он подмигнул. Подмигнул, гад! Дверь за ними закрылась. Я запер замок на два оборота и прислонился к двери лбом, выдыхая. — Господи... За что мне это? ​Я подошел к шкафу и рывком открыл дверцу. Лэйн вывалилась оттуда, жадно хватая ртом воздух. Её волосы были взлохмачены, щеки красные. В руках она сжимала мой парадный китель, в который, видимо, вцепилась от страха. ​— «Крыса»?! — прошипела она, глядя на меня снизу вверх. — Вы назвали меня крысой?! — Я спас твою задницу, Лэйн! — рявкнул я шепотом. — Скажи спасибо, что не тараканом. — Я вас ненавижу, — она бросила китель мне в лицо. — Вы... вы просто невыносимы! ​— Взаимно, — я поймал китель. — А теперь слушай внимательно. У тебя есть пять минут, чтобы проскользнуть в свою комнату. Через два часа ты должна стоять у автобуса с рюкзаком и видом паиньки. Мы едем в монастырь. — В монастырь? — она моргнула. — Меня сошлют в монахини? — Было бы неплохо. Но нет. Экскурсия. И если ты кому-нибудь пикнешь про то, что произошло этой ночью... — То что? — она вызывающе подняла подбородок. — Вы меня пристрелите? ​ Я наклонился к ней. Так близко, что снова почувствовал этот проклятый запах яблок. — Нет. Я заставлю тебя мыть полы в казарме. Зубной щеткой. Моей зубной щеткой. — Вы блефуете. — Проверь. ​Мы стояли друг напротив друга, уставшие, злые, взлохмаченные. Между нами искрило так, что можно было прикуривать. Это была война. Но какая-то странная война. Слишком личная. ​ — Я ухожу, — она оттолкнула меня и направилась к двери. — И, профессор... Она остановилась на пороге, держась за ручку двери. Обернулась. — Ваш китель... у него пуговица оторвалась. Пока я там сидела. — Что?! — Упс. Крысы, сэр. Они такие разрушительные. ​Она выскользнула в коридор, оставив меня стоять посреди комнаты с кителем в руках. Я посмотрел на мундир. Одной золотой пуговицы действительно не хватало. Я сжал ткань в кулаке. — Лэйн... — простонал я. ​Но губы сами собой растянулись в ухмылке. Она огрызается. Она не сломалась. Эта экскурсия будет долгой. Очень долгой. ​Я пошел в ванную. Надо побриться. И найти эту чертову пуговицу в шкафу. В монастыре, говорят, есть привидения? Ха. Им не повезло. К ним едет группа студентов «Сент-Арка» и один очень злой «Волк». ​

***

Два часа пролетели как одна затяжная вспышка мигрени. Я стоял перед зеркалом, застегивая ту самую пуговицу на кителе, которую пришивал дрожащими от бешенства руками последние десять минут. Нитка путалась, иголка колола пальцы, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Чёртова Лэйн». ​Она умудрилась не просто спрятаться в моем шкафу, она умудрилась оставить там хаос. Мои идеально выглаженные рубашки висели криво. На полке с берцами лежал фантик от мятной конфеты откуда? И этот запах... Тонкий, едва уловимый аромат яблок и чего-то холодного, как осенний ветер, который теперь пропитал мою форму. — Чтобы чёрт тебя побрал, — пробормотал я своему отражению. — Если не я тебя придушу, то это сделает устав. ​Я одернул китель. Побритый, свежий, застегнутый на все пуговицы. Внешне — образец дисциплины и хладнокровия. Внутри — желание кого-нибудь расстрелять. Желательно из крупнокалиберного. Я кинул взгляд на рюкзак. Что брать? Донован сказала «экскурсия». Но зная Бориса и специфику этого проклятого места, «экскурсия» может легко превратиться в «выживание в дикой природе». Поэтому в рюкзак полетели: тактическая аптечка с запасом жгутов и обезбола, мощный фонарь, нож естественно, фляга с водой и, немного подумав, я сунул туда сменные носки и термобелье. С ночевкой или без? Не понятно. Но лучше я буду потеть в термобелье, чем мерзнуть в горах, проклиная всё на свете.

​08:00. Парковка у ворот колледжа.

​ Автобус уже стоял. Старый, желтый, с тонированными стеклами, он выглядел так, будто возил еще пионеров в Советском Союзе, а потом его перекупили для перевозки заключенных. Вокруг него толпился мой «штрафбат». ​Я подошел, сканируя толпу взглядом снайпера. Каин Лайтвуд. Стоит, опираясь на борт автобуса, в наушниках, пьет какую-то ядовито-зеленую жижу из банки. Вид у него, как у вампира, которого разбудили в полдень. Грег и Лестер — пихают друг друга рюкзаками, ржут над чем-то тупым. Ян и Анхея. Стоят рядом, почти касаясь плечами. Анхея что-то щебечет, поправляя волосы, Ян смотрит на нее. Раньше она висела на Пелионе. Теперь Ян? Быстро же у них меняются приоритеты. Ник и Кира обсуждают маршрут, тыкая пальцами в телефон. Ноа проверяет шнурки. И, конечно, Аня. Моя сестра выглядела сонной, куталась в объемный шарф, но улыбнулась мне, когда я подошел. ​И Лэйн. Она стояла чуть в стороне, рядом с Каином. Руки в карманах черного пальто, взгляд направлен куда-то сквозь автобус. На лице — ни эмоции. Только бледность чуть сильнее обычной, да высокий воротник свитера, надежно скрывающий шею. Боже... Не дай бог они что-то устроят в дороге. Я им потом такое устрою, что марш-бросок по болотам покажется прогулкой в Диснейленд. Тем более, рефераты еще не сданы. ​Рядом с водителем стоял Борис. Этот старый лис сиял. На нем была шляпа-федора, твидовое пальто и шарф в клетку. В руках — неизменная трость-зонт. — Борис, — я подошел к нему. — Ты выглядишь так, будто собрался на съемки ретро-детектива, где убийца — дворецкий. — А ты, Дмитрий, выглядишь так, будто собрался на войну, — парировал он, улыбаясь во все тридцать два. — Расслабься, коллега. Дыши глубже. Горный воздух полезен для нервной системы. — Моя нервная система мечтает о тишине и стакане виски. А не об этом цирке. — Ты сам напросился в кураторы, — подмигнул он. — Тоже еще тот чёрт, да, Дмитрий? ​— Грузимся! — рявкнул я, поворачиваясь к студентам. — Занимаем места. Быстро, четко, без лишнего базара. Кто опоздает — побежит за автобусом. ​Внутри автобуса. ​Салон пах дешевым ароматизатором «Лесная свежесть» и старой обивкой. Рассадка произошла стихийно, но предсказуемо. Я плюхнулся на переднее сиденье справа. Борис, естественно, сел рядом, заняв место у прохода. — Отличный вид, не находишь? — он указал тростью на лобовое стекло. — Вид на задницу водителя? Безупречный, — буркнул я. ​За спиной начиналась возня. Я развернулся, перекинув руку через спинку кресла, чтобы контролировать периметр. Аня села с Грегом. Тёрнер сиял, как начищенный самовар, и тут же начал что-то рассказывать ей, активно жестикулируя. Я прищурился. Если он хоть пальцем ее тронет... Ян и Анхея заняли места в середине салона. Ну да, сладкая парочка. Ян достал телефон и они начали делать селфи. «Поколение дегенератов», — подумал я беззлобно. Кира села с Ником. Лестер с Ноа. А на «галерке», в самом конце автобуса, образовался клуб по интересам. Лэйн прошла в конец и села у окна. Каин, недолго думая, плюхнулся рядом с ней. — Странные со странными, — пробормотал я. — Идеальная симметрия. ​— Ты слишком пристально следишь за задними рядами, Дмитрий, — заметил Борис, доставая из портфеля термос. — Боишься, что Каин начнет призывать демонов прямо на ходу? — Я боюсь, что Каин обольет сиденье своим энергетиком, и нам выставят счет за химчистку. — Или ты смотришь не на Каина? — Борис хитро прищурился. ​Я медленно повернул к нему голову. — Романов, если ты сейчас начнешь свои психоаналитические штучки, я высажу тебя на трассе. — Молчу-молчу, — он поднял руки в примирительном жесте. — Чаю? С чабрецом и мятой. Успокаивает. ​Автобус тронулся, зарычав мотором. Мы выехали за ворота. Первые полчаса прошли относительно спокойно. Студенты болтали, смеялись. Борис рассказывал мне какую-то чушь про архитектуру 18 века, которую я пропускал мимо ушей, кивая в такт кочкам на дороге. ​— Эй, профессор! — вдруг раздался голос Яна. — А нам долго ехать? У меня уже задница онемела. — Терпи, Фельснер, — отозвался я, не оборачиваясь. — В армии ты бы ехал в кузове грузовика, сидя на ящике с боеприпасами. — Мы не в армии! — возмутилась Анхея. — Пока я ваш куратор — вы в зоне боевых действий, — отрезал я. ​Сзади послышался звук открываемой банки. Пшшш. Запахло химией. Я встал и пошел по проходу в конец салона. Автобус качало, но я держал равновесие на автомате. Проходя мимо Грега, я легонько хлопнул его по плечу. — Руки на виду, Тёрнер. Я слежу за тобой. Грег поперхнулся водой и закивал. ​Я дошел до конца. Каин сидел, закинув ноги на спинку переднего кресла пустого, слава богу. Лэйн смотрела в окно, игнорируя всё вокруг. — Лайтвуд, — я навис над ними, держась за поручень над их головами. — Убери копыта. Это автобус, а не твой диван. Каин лениво убрал ноги. — Сэр, вы подавляете мою творческую натуру. — Я сейчас подавлю твою банку с энергетиком об твою же голову. ​Я перевел взгляд на Лэйн. Она медленно повернула голову. Её серые глаза встретились с моими. В них плясали тени от пролетающих за окном деревьев. — Как самочувствие, курсант? — тихо спросил я, наклонившись чуть ниже. Она не отвела взгляд. — Прекрасно, сэр. Шея немного ноет, но это напоминает мне о том, что нужно быть осторожнее с... темными углами. — И с выбором места для пряток, — добавил я едва слышно. ​Автобус резко тряхнуло на ухабе. Меня качнуло вперед. Чтобы не упасть на Лэйн, я уперся рукой в спинку её сиденья, буквально в сантиметре от её плеча. Другой рукой я инстинктивно схватился за поручень, создавая для неё своеобразную клетку. На секунду мы оказались слишком близко. Я почувствовал тепло её тела. Увидел, как расширились её зрачки. Запах яблок ударил в нос, смешиваясь с запахом пыли автобуса. — Осторожнее, профессор, — прошептала она, глядя мне прямо в губы. — А то еще подумают, что вы ко мне неравнодушны. ​Я усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. Наглость — второе счастье, да? — Не льсти себе, Лэйн. Я просто проверяю ремни безопасности. Я медленно выпрямился, убирая руку, но напоследок скользнул пальцами по спинке её кресла, намеренно задев прядь её волос. — Пристегнись. Дорога будет ухабистой. ​Я развернулся и пошел обратно, чувствуя спиной её взгляд. Он жег, как лазерный прицел. — Ну что? — спросил Борис, когда я плюхнулся на свое место. — Проверил тылы? — Проверил. Тылы в порядке. А вот фланги проседают. — Ох, Дмитрий... — Борис покачал головой, наливая себе еще чаю. — Ты играешь с огнем. И кажется, тебе нравится запах дыма.

​11:15. Прибыли.

​Автобус затормозил на гравийной площадке у подножия горы. — Приехали! — объявил водитель. — Дальше пешком. Автобус туда не поднимется. ​Мы высыпали наружу. Воздух здесь был другим — разреженным, холодным и влажным. Пахло мокрой хвоей и древним камнем. Туман клочьями висел над верхушками елей, создавая атмосферу дешевого фильма ужасов. — Построиться! — скомандовал я. — Перекличка. Они выстроились. Сонные, помятые, ежащиеся от холода. Я прошел вдоль строя. — Ян? — Здесь. — Каин? — Присутствую ментально и физически. — Лэйн? — Здесь. — Грег? — Тут! ​— Отлично. Слушать сюда. Мы идем к развалинам Монастыря Святого Августина. Это исторический памятник, а не парк аттракционов. Ничего не трогать, никуда не лезть без команды, в колодцы не прыгать, демонов не вызывать. Борис Романович ведет группу, я замыкаю. Кто отстанет — того съедят медведи. Или я. И поверьте, медведи гуманнее. Вопросы есть? — А туалет где? — спросил Лестер. — Везде, — я широким жестом обвел лес. — Только не против ветра. ​Мы двинулись вверх по тропе. Подъем был крутым. Студенты пыхтели. Я шел сзади, легко, привычно контролируя дыхание. Лэйн шла в середине группы, рядом с Аней. Она не жаловалась, не ныла, просто молча переставляла ноги. Крепкая девчонка. ​Через двадцать минут показались стены. Монастырь впечатлял. Огромный, мрачный, полуразрушенный. Останки готических арок тянулись к серому небу, как ребра гигантского скелета. Стены поросли мхом. Пустые глазницы окон смотрели на нас с немым укором. — Добро пожаловать в обитель молчания, — торжественно произнес Борис, останавливаясь у главных ворот. — Монахи этого ордена давали обет не произносить ни слова годами. — Я бы сдох через пять минут, — прокомментировал Ян. — Мы знаем, Ян, — кивнула Анхея. — Ты и во сне болтаешь. ​Мы вошли во внутренний двор. Здесь было еще холоднее. Ветер гулял между камней, издавая странные, заунывные звуки. Борис начал экскурсию, увлеченно рассказывая про историю ордена, про инквизицию и про то, как здесь варили лучшее пиво в регионе. Студенты слушали вполуха, больше глазея по сторонам и фоткаясь на фоне руин. ​— Каин, слезь с надгробия! — рявкнул я, заметив, как Лайтвуд пытается присесть на старую плиту. — Это не надгробие, это скамейка для медитации! — огрызнулся тот, но слез. — Для твоей задницы любая плита станет надгробием, если не перестанешь меня бесить. ​Я подошел к Лэйн. Она стояла у края обрыва, где стена обрушилась, открывая вид на долину в тумане. — Красиво, — сказала она, не оборачиваясь. Она знала, что это я. По шагам? Или по запаху табака? — Мрачно, — поправил я. — И тактически невыгодно. Слишком открытая местность. — Вы всегда всё оцениваете с точки зрения войны? — она повернулась ко мне. Ветер трепал её волосы, бросая пряди на лицо. — Профессиональная деформация. А ты всегда ищешь проблемы на свою голову? — Я не ищу проблемы. Они сами меня находят. Обычно в виде агрессивных кураторов с прикладами. ​Я хмыкнул. — Считай это боевым крещением. Кстати... — я понизил голос. — Тот шорох в шкафу. Ты сказала «крысы». — Ну да. Большие. — Дерзкая. Мне нравится. Но пуговицу ты оторвала зря. Пришивать её — тот еще геморрой. — Могу помочь в следующий раз, — она прищурилась. — У меня отлично получается работать иглой. Втыкать её в разные места. ​Я рассмеялся. Громко, искренне. Студенты обернулись, глядя на меня как на сумасшедшего. Дмитрий Ллойд смеется? Апокалипсис близко. — Ловлю на слове, Лэйн. ​— А теперь, друзья мои! — голос Бориса прервал наш странный диалог. — Главное блюдо нашей программы! ​ Он стоял у массивной железной двери в основании главной башни. Дверь была ржавой, покрытой какими-то символами. — Лабиринт, — прошептал кто-то из студентов. — Именно! — Борис просиял. — Подземные катакомбы. Место, где монахи испытывали свою волю. Говорят, тот, кто пройдет Лабиринт и выйдет с другой стороны, обретёт истинное знание. — Или пневмонию, — буркнул я, подходя ближе. — Борис, ты уверен? Там сыро, темно и наверняка аварийное состояние. — Всё проверено, Дмитрий! Я лично получил ключи у настоятеля в городе. Идем! Это будет незабываемо! ​Он достал огромный, старинный ключ. Вставил в скважину. Скрежет был таким противным, что у меня свело зубы. Дверь со стоном отворилась. Из темноты пахнуло землей, плесенью и чем-то сладковатым. Ладаном? Или гнилью? ​Студенты сгрудились у входа. — А там свет есть? — пискнула Кира. — Нет, — радостно сообщил Борис. — Только фонари. Полное погружение! ​Я включил свой тактический фонарь. Луч прорезал тьму, выхватывая влажные каменные ступени, уходящие вниз. — Ладно, — вздохнул я, доставая пистолет на всякий случай, пусть думают, что для понта и проверяя предохранитель. — Я иду первым. Лэйн, ты за мной. — Почему я? — удивилась она. — Потому что я хочу видеть тебя, а не гадать, в каком повороте ты снова решишь поиграть в прятки. Каин — замыкающий. Борис — в центре, следишь за стадом. Не отставать! Интервал — один метр. Пошли. ​Я шагнул в темноту. Холод мгновенно облепил кожу. Мы начали спуск. Ступени были скользкими. Эхо наших шагов гулко разносилось под сводами. Впереди была неизвестность. И у меня было стойкое ощущение, что эта «экскурсия» только что перестала быть томной. Интуиция вопила, как сирена воздушной тревоги. Но отступать было некуда. Позади были студенты, впереди — тьма. И Лэйн, которая шла за мной след в след, и чье дыхание я слышал так же отчетливо, как свое собственное. ​— Добро пожаловать в ад, детишки, — прошептал я себе под нос, освещая путь. — Надеюсь, у нас есть обратный билет. ​ Мы вошли в Лабиринт, и мир сузился до луча моего фонаря. Стены здесь давили. Они были сложены из грубого, темного камня, который, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Воздух был затхлым, неподвижным, с привкусом мокрой извести и вековой пыли. Через пару минут перестроение произошло само собой. Ширина туннеля позволяла идти по двое, и Лэйн, словно тень, скользнула с моей спины на правый фланг. Теперь она шла рядом, по правую руку. Я скосил глаза. Она шла ровно, бесшумно. Руки в карманах куртки, взгляд устремлен вперед, в темноту. Никакой нервозности. Никакого «ой, профессор, мне страшно». «Машина», — подумал я, вспоминая нашу первую встречу. «Железная леди с ледяными глазами». Тогда я сказал ей, что машины ломаются. Что у каждого есть предел прочности. Я ждал, когда сломается она. Когда проявит слабость, истерику, страх. Но она держалась. Даже с синяком на шее моя работа, чёрт бы её побрал, даже после ночных приключений. Это... интриговало. И бесило. В равной степени. Ллойд, соберись. Ты здесь не для того, чтобы анализировать психотип курсантки. Ты здесь, чтобы эти идиоты не убились. Я оглянулся назад, проверяя строй. Ян шел с Анхеей, что-то шепча ей на ухо. Она хихикала, эхо разносило этот звук, превращая его в жутковатый писк летучей мыши. Лестер и Ноа. Эти двое выглядели так, будто ждут нападения зомби. Лестер вздрагивал от каждой капли, падающей с потолка. Ник и Кира. И Грег с Аней. Тёрнер шел слишком близко к моей сестре. Он что-то рассказывал, размахивая руками, и Аня улыбалась. У меня заскрипели зубы. — Тёрнер! — рявкнул я, не оборачиваясь полностью. — Дистанция. Если ты наступишь ей на пятку, я настучу тебе по голове. Прикладом. — Понял, сэр! — испуганно отозвался Грег, отпрыгивая на полметра. Аня закатила глаза, но промолчала. Знает, что спорить бесполезно. Замыкали шествие Каин и Борис. — Удивительная кладка! — доносился голос Романова. — Обратите внимание на стыки, молодой человек. Этой кладке пятьсот лет! — Ага, — лениво отвечал Каин. — А вон там плесень в форме пентаграммы. Это тоже историческое наследие? Мы шли уже минут двадцать. Туннель петлял, уходил то вверх, то вниз. Пару раз мы проходили развилки, но Борис уверенно кричал сзади: «Налево!», «Теперь направо!». Я надеялся, что этот старый хрыч действительно знает дорогу, а не ведет нас по памяти из прошлой жизни. — Если мы тут застрянем, — тихо пробормотал я, перешагивая через лужу, — я скормлю Бориса местным крысам. — Они отравятся, — так же тихо заметила Лэйн. Я усмехнулся. — Сарказм — признак интеллекта, Лэйн. Но в армии за него бьют. — Мы не в армии, Дмитрий Ллойд. Она назвала меня по имени и фамилии Звучало как издевательство. — Пока я здесь главный — мы в армии. Вскоре туннель расширился, переходя в небольшую круглую пещеру со сводчатым потолком. — Привал! — скомандовал я, видя, что Лестер уже начал зеленеть от духоты. — Пять минут. Попить, оправиться, проверить снаряжение. Студенты с облегчением побросали рюкзаки. Ян достал бутылку воды, Анхея тут же присосалась к ней. Грег предложил Ане шоколадку. Я послал ему такой взгляд, что шоколадка чуть не расплавилась у него в руках. Я подошел к стене, прислонился спиной к холодному камню и достал пачку сигарет. Потом вспомнил, где мы, и с досадой сунул обратно. Вентиляция здесь была хреновая. Лестер и Ноа начали грызться. — Ты наступил мне на ногу, придурок! — шипел Ноа. — Это ты ставишь свои ласты куда попало! — огрызался Лестер. — У меня новые кроссовки! — Да кому нужны твои кроссовки, они выглядят как говно мамонта! Ян и Грег наблюдали за ними, делая ставки. — Ставлю сотню на Ноа, — сказал Ян. — У него центр тяжести ниже. — Не, Лестер возьмет психозом, — возразил Грег. Я потер переносицу. Детский сад, штаны на лямках. Лэйн стояла чуть в стороне от общей кучи, разглядывая странный барельеф на стене — изображение какого-то святого, которому кто-то вероятно, вандалы прошлого века подрисовал рога. Я подошел к ней. Неслышно. Встал рядом, тоже глядя на стену. — Нравится искусство? Она вздрогнула? Нет. Даже не моргнула. — Ищу скрытые символы. Борис говорил про испытания. — Единственное испытание здесь — не убить своих одногруппников, — я достал флягу с водой. — Будешь? Она повернулась. В свете фонарей, которые студенты расставили на полу, её лицо казалось высеченным из мрамора. Тени залегли под глазами, делая взгляд еще глубже. — Спирт? — спросила она. — Вода. С лимоном. Я на службе, Лэйн. Она взяла флягу. Наши пальцы соприкоснулись. Её кожа была ледяной. Моя — горячей. Контраст был резким, как удар током. Я увидел, как её зрачки чуть расширились. Она сделала глоток, вернула флягу. — Спасибо. — Ты замерзла, — констатировал я, убирая флягу. — Руки холодные. — У меня плохое кровообращение. Или просто сердце ледяное, как вы говорите. Я хмыкнул, делая шаг к ней. Теперь нас разделяло сантиметров тридцать. — Ледяное сердце можно растопить. Или разбить. Смотря какой инструмент выбрать. — Вы предпочитаете приклад, я помню, — она коснулась шеи, прикрытой шарфом. — Это был несчастный случай. Я думал, ты диверсант. — А я думала, вы профессионал, который сначала спрашивает пароль, а потом бьет. — В моем уставе сначала бьют. Пароль спрашивают у тела. Мы смотрели друг на друга. Вокруг шумели студенты, кто-то смеялся, Лестер выл от того, что Ноа все-таки наступил ему на ногу. Но для меня существовал только этот клочок пространства у стены. Между нами искрило. Это была не романтика. Это был азарт. Вызов. Игра «кто кого переглядит, кто кого перемолчит». — У вас ресница упала, — вдруг сказала она совершенно спокойно. — Что? — Загадайте желание. Я моргнул. Сбил настрой. Чёртова ведьма. — Мое желание — чтобы мы выбрались отсюда без трупов. — Скучно, — резюмировала она и отвернулась. — Подъем! — рявкнул я, отлепляясь от стены. — Перерыв окончен. Хватит рассиживаться. Выдвигаемся. Мы пошли дальше. Туннель стал уже, потолок — ниже. Теперь приходилось местами пригибаться. Каин, шедший сзади, вдруг выругался. — Сука. — Лайтвуд, — устало отозвался я. — В святом месте не выражаться. Что случилось? — Фонарь сдох. Батарейки сели. — Я же говорил проверить снаряжение! — я закатил глаза. — Иди рядом с Борисом. У него фонарь как прожектор перестройки. — Да, мой генерал, — проворчал Каин. Атмосфера менялась. Стало тише. Камни больше не блестели от влаги, они стали сухими и пыльными. Воздух сгустился, давил на уши. Борис замолчал. Его бодрый голос больше не комментировал каждый булыжник. Моя интуиция, которая дремала на привале, вдруг проснулась и заорала благим матом. «Опасность. Опасность. Опасность». — Стоп, — я поднял руку, останавливая колонну. — Что там, Дим? — голос Ани дрогнул. — Тише. Я прислушался. Сначала ничего. Только дыхание десять человек. А потом началось. Глубокий, низкий гул. Он шел не снаружи. Он шел изнутри камня. Вибрация прошла по подошвам ботинок, поднимаясь вверх по позвоночнику. Словно гора вздохнула. — Землетрясение? — пискнул Ноа. — Нет, — сказал я, медленно пятясь назад и тесня Лэйн плечом. — Это механизм. — Какой нахрен механизм?! — это уже был Ян. И тут грохнуло. Звук был таким, словно в туннель упал товарный поезд. ГРАААХ! Пыль ударила в лицо. Камни посыпались с потолка. — Назад! — заорал я, разворачиваясь. — Все назад! Бегом! Но бежать было некуда. Прямо за нашими спинами, отсекая нас от основной группы, с грохотом опускалась каменная плита. Огромная, монолитная глыба, выезжающая из паза в потолке. Я увидел перекошенное лицо Ани, которая тянула ко мне руки. Увидел Грега, который схватил её за плечи, оттаскивая назад. Увидел Бориса, который спокойно спокойно, мать его! Смотрел на меня сквозь поднимающееся облако пыли. — Дима! — крик сестры перекрыл грохот. — Назад! — рявкнул я, кидаясь к плите, но было поздно. БУМ. Плита ударилась о пол, подняв волну пыли, которая забила легкие. Свет от фонарей с той стороны исчез. Звуки оборвались мгновенно. Мы оказались в темноте. Точнее, почти в темноте. Мой тактический фонарь все еще работал, разрезая мутную взвесь пыли лучом света. Я закашлялся, прикрывая лицо рукавом. — Твою мать... Сука... — я сплюнул песок. — Все живы?! Тишина. Я повел лучом фонаря. Стена. Глухая, каменная стена там, где секунду назад были мои студенты и моя сестра. Я посветил влево. Тупик. Я посветил рядом с собой. На полу, отряхиваясь от пыли, сидела Лэйн. И больше никого. Меня обдало холодом. — Где остальные? — я подскочил к ней, рывком поднимая на ноги. — Лэйн! Где Ян? Где Лестер? Они были прямо за нами! Она кашляла, протирая глаза. — Я... я не знаю. Стена упала... и еще одна... там, сбоку. Я посветил назад. Действительно. Проход, по которому мы шли, перегородила еще одна плита. Мы оказались в "кармане". Но не совсем. Впереди, метрах в пяти, виднелся узкий, черный проход, которого я раньше не замечал. — Нас отсекло, — я провел рукой по лицу, размазывая пыль. — Блять. Нас разделило. Механизм сработал как сепаратор. Я ударил кулаком по стене, отделяющей меня от сестры. — Аня! Грег! Борис! Вы меня слышите?! Глухо. Камень толщиной в метр, не меньше. Звукоизоляция идеальная. Я прижался ухом к камню. Ни звука. — Рация, — я схватился за плечо, но вспомнил, что рации у нас нет. Телефоны. Я достал мобильник. «Нет сети». Естественно. Мы под тоннами скальной породы. Я повернулся к Лэйн. Она стояла, отряхивая куртку. В её глазах не было паники. Был шок, да. Но не тот животный страх, который парализует. Она смотрела на новую стену с интересом исследователя, который нашел редкий вид ядовитой змеи. — Мы в заднице, профессор? — спросил она спокойно. — Мы глубже, Лэйн. Мы в прямой кишке у дьявола. Я осмотрел наше положение. Я. Лэйн. Рюкзак слава богу, он был на мне. Фонарь. Пистолет. Нож. И неизвестный проход впереди. — Романов... — прошипел я. — "Все проверено", говорил он. "Безопасно", говорил он. Если выберусь, я его задушу этим шарфом. — Что будем делать? — Лэйн подошла ко мне. Её лицо было бледным, покрытым серой пылью, но губы были сжаты в решительную линию. — Ждать помощи нет смысла. Они не смогут поднять эту плиту без техники. А техники здесь нет. Я посветил в черный проход впереди. — Нам придется идти вперед. Борис говорил про выход с другой стороны. Если это Лабиринт, значит, выход есть. — Или мы найдем Минотавра, — добавила Лэйн. — У меня есть "Глок". Минотавру не понравится. Я проверил заряд фонаря. 80%. Хватит на пару часов. — Держись за мой рюкзак, — скомандовал я. — Или за ремень. Не отходи ни на шаг. Если потеряешься здесь — я тебя не найду. Она молча взялась за лямку моего рюкзака. — Готова к самому худшему свиданию в своей жизни, Лэйн? — После шкафа с вашими носками? Я готова ко всему. Я усмехнулся. Нервно, зло, но усмехнулся. — Пошли. Мы двинулись в узкий проход. Здесь было иначе. Стены были другими. Более древними. Камень был испещрен странными знаками — спиралями, глазами, перевернутыми треугольниками. И тени. Мой фонарь выхватывал куски пространства, но боковое зрение начало играть со мной злые шутки. Мне казалось, что тени на стенах движутся сами по себе. Что они отрываются от камня и следуют за нами. Я резко обернулся. Никого. Только Лэйн. Но тень за её спиной... она дернулась на долю секунды позже, чем сама Лэйн. Или мне показалось? — Вы тоже это видите? — шепотом спросила она. — Что именно? — Тени. Они... тягучие. Неправильные. Значит, не показалось. — Это оптическая иллюзия, — твердо сказал я, хотя по спине пробежал холодок.— Усталость, пыль, игра света. Не накручивай себя. Мы шли. Проход петлял, словно кишка гигантского зверя. Становилось холоднее. Изо рта шел пар. Вдруг Лэйн остановилась, дернув меня за рюкзак. — Тихо. — Что? — Вы слышите? Я замер. Скрежет. Тихий, металлический скрежет. Где-то впереди. Как будто кто-то тащит по камню что-то тяжелое. Цепь? Меч? Или когти? Я достал пистолет, передернул затвор. Звук был громким и успокаивающим. — За спину, — одними губами скомандовал я. Лэйн послушно встала за мной, вцепившись в мою куртку. Я чувствовал, как дрожит её рука. Не от страха. От напряжения. — Кто здесь?! — крикнул я в темноту. Эхо подхватило мой голос, исказило его, превратив в рык. В ответ — тишина. Скрежет прекратился. Но ощущение присутствия усилилось в сто раз. Кто-то смотрел на нас. Кто-то очень древний и очень голодный. Я направил луч фонаря вперед. Пустота. Только длинный коридор, уходящий во тьму. Но на полу, в метре от нас, лежал предмет. Я подошел ближе, не опуская оружия. Это была старая, проржавевшая маска. Железная маска, похожая на те, что носили палачи или прокаженные в средние века. И она была теплой. Я почувствовал это даже через подошвы ботинок — тепло, исходящее от камня под ней. Словно её обронили минуту назад. — Твою мать, — выдохнул я. — Борис, куда ты нас завел? Лэйн выглянула из-за моего плеча. — Это не реквизит, — тихо сказала она. — Это... по-настоящему. Я посмотрел на неё. В свете отраженного луча её глаза казались черными. Мы были одни. В месте, которого нет на картах. С "тенями", которые живут своей жизнью. И с кем-то или чем-то, кто ходит здесь в железных масках. — Лэйн, — я взял её за плечо, сжав пальцы. — Слушай меня внимательно. Что бы ни случилось. Что бы ты ни увидела. Ты не отходишь от меня. Поняла? — Поняла. — Если на нас нападут — падай на пол и закрывай голову. Я разберусь. — А если разберутся с вами? — Тогда бери пистолет и стреляй в голову. — Кому? — Тому, кто нападет. Или себе, если поймешь, что выхода нет. Шутка. Она нервно хмыкнула. — Плохая шутка, Дмитрий Ллойд. — Какой куратор, такие и шутки. Я перехватил пистолет удобнее. — Двигаемся. Мы шагнули дальше, переступая через маску. Впереди нас ждал самый сложный участок Лабиринта. И я нутром чуял — мы здесь не гости. Мы — еда. Но я — черствый сухарь, и я застряну у них в глотке. А Лэйн я им не отдам. Просто из вредности. Тени на стенах заплясали, словно в предвкушении. Мы шли. Время потеряло смысл. В этой каменной кишке не было минут или часов, были только метры пройденного пути и литры адреналина, впрыскиваемого в кровь. Темнота здесь была не просто отсутствием света. Она была плотной, осязаемой субстанцией, которая давила на барабанные перепонки и пыталась проникнуть в легкие. Мой фонарь выхватывал из мрака куски реальности: влажные стены, покрытые странным белесым налетом, пол, усыпанный мелким щебнем, низкий свод, заставляющий инстинктивно вжимать голову в плечи. Я шел первым. Пистолет в правой руке, фонарь под стволом — классическая тактическая стойка. Палец лежал на скобе, не на спуске, но мышцы были напряжены, как взведенная пружина. Сзади я чувствовал Лэйн. Она не отставала ни на шаг. Ее рука крепко сжимала лямку моего рюкзака. Эта связь — тонкая, но ощутимая — была единственным, что удерживало меня в рамках реальности. Я слышал ее дыхание — чуть учащенное, но ритмичное. Слышал шорох ее подошв. Она держалась. Чертова «Машина» функционировала в штатном режиме, несмотря на то, что мы находились в декорациях к ночному кошмару сумасшедшего. — Видишь что-нибудь? — тихо спросил я, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, словно вата забила уши. — Символы, — так же тихо ответила она. — На уровне глаз. Каждые десять метров. — Что они значат? «Выход здесь» или «Осторожно, злая собака»? — Это шифр. Примитивный, но старый. Похож на вариацию шифра Цезаря, смешанного с алхимическими знаками. — И что он говорит? — «Путь очищения». И еще... «Жертва». Я хмыкнул. — Не нравится мне это слово. Надеюсь, в роли жертвы здесь выступает моя зарплата, а не мы. — Сомневаюсь, — в ее голосе не было страха, только холодный анализ. — Символы становятся сложнее. Это не просто декорация. Это маршрут. Мы вышли к развилке. Туннель, до этого петлявший как пьяная змея, разделился на три рукава. Налево, направо и прямо. Я остановился, сканируя пространство лучом фонаря. Все три прохода выглядели одинаково отвратительно. Черные дыры, ведущие в неизвестность. Из левого тянуло сквозняком. Из правого пахло сыростью. Центральный... центральный казался самым темным. — Куда, криптограф? — спросил я. — Что говорят твои настенные комиксы? Лэйн подошла к стене у центрального прохода, провела пальцем по выбитому в камне знаку — перевернутому треугольнику с глазом внутри. — Прямо, — уверенно сказала она. — Боковые ветви помечены как «ложные». Центральный — это «путь к истине». — Истина обычно бывает болезненной, — пробормотал я. — Но выбора у нас нет. Я уже сделал шаг к центральному туннелю, как вдруг краем глаза уловил движение. Справа. Из правого коридора в левый, пересекая открытое пространство перед нами, метнулось нечто. Это не был человек. И не крыса. Это была тень. Но тень, у которой была плотность. Она двигалась неестественно быстро, рывком, словно кадр из испорченной кинопленки. Беззвучно. Аморфно. Но я почувствовал порыв воздуха, когда она пронеслась мимо. — Блять... — выдохнул я. Рефлексы сработали быстрее мысли. Я резко развернулся, отбросил пистолет в сторону на ремень и рванул Лэйн на себя. Моя рука обхватила ее за талию, вторая прижала ее голову к моей груди, закрывая собой от возможной атаки. Мы впечатались в стену. Я закрыл ее своим телом, превратившись в живой щит. Сердце колотилось так, что отдавало в ребра. Тишина. Мертвая, звонкая тишина. Я стоял, вжимаясь спиной в холодный камень, сжимая Лэйн в объятиях. Она не сопротивлялась. Вообще. Ее руки уперлись мне в грудь, пальцы вцепились в ткань куртки. Она замерла, перестав дышать. Я чувствовал тепло ее тела сквозь слои одежды. Чувствовал, как мелко дрожат ее плечи. Не от холода. От шока. Мы простояли так минуту. Или две. Я водил стволом пистолета по сторонам, готовый выстрелить в любую тень, которая дернется не так. Никого. Пусто. — Что... это было? — ее голос прозвучал приглушенно, куда-то мне в ключицу. Я медленно ослабил хватку, но не отпустил ее до конца. Посмотрел ей в лицо. Глаза Лэйн были огромными, темными провалами на бледном лице. — Тень, — хрипло ответил я. — Оптическая аномалия. Газы. Галлюцинация. — Это была не галлюцинация, Дмитрий. Оно имело объем. Я посмотрел туда, где промелькнула тень. Пустота. — Не важно. Главное, что оно ушло. Я отстранился, возвращая дистанцию. Хотя сделать это было сложнее, чем я думал. Запах ее волос — яблоки и пыль — уже забился мне в нос. — Ты цела? — спросил я сухо, возвращаясь в роль командира. — Да. Спасибо за... реакцию. — Инстинкт. Не обольщайся. Я поправил снаряжение. — Идем прямо. Быстро. И тихо. Если эта хрень вернется, я хочу встретить ее лицом к лицу, а не получить удар в спину. Мы двинулись в центральный коридор. Теперь атмосфера изменилась. Напряжение стало густым, как кисель. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух сопротивлялся нашему продвижению. Мы шли минут десять, пока туннель внезапно не закончился. Точнее, он вывел нас в зал. Это было огромное, естественное пространство, пещера с высоким, теряющимся во тьме потолком. Но то, что было в центре, заставило меня замереть на месте. И Лэйн тоже. Я услышал, как она резко втянула воздух сквозь зубы. — Твою ж мать... — прошептал я, поднимая фонарь выше. В дальнем конце пещеры, прямо на стене, были... закреплены две фигуры. Не люди. Точнее, уже не люди. Они напоминали гротескные, искаженные пародии на человеческие тела. Вытянутые конечности, неестественно бледная, серая кожа, обтягивающая кости. Они были прикованы к камню ржавыми цепями, вбитыми прямо в плоть. Одно существо — то, что слева — висело неподвижно. Его голова свесилась на грудь, длинные черные волосы скрывали лицо. От него исходил сладковатый, тошнотворный запах гниения. Оно было мертво. Давно мертво. Грудная клетка была вскрыта, ребра торчали наружу, как сломанные крылья. Но второе... Второе существо было справа. Оно было меньше. И оно было... свежим. Его кожа еще сохраняла какой-то оттенок жизни. И оно шевелилось. Едва заметно. Судорожно подергивались пальцы — длинные, с черными когтями. Грудь вздымалась в рваном, хриплом ритме. Вокруг них, на стене, были нарисованы круги. Красной охрой. Или засохшей кровью. Сложные геометрические фигуры, переплетающиеся линии, знаки, от которых болели глаза. Я почувствовал прикосновение. Лэйн взяла меня за локоть. Не за рюкзак, а именно за руку, чуть выше локтя. Ее пальцы сжались так сильно, что я почувствовал боль даже через плотную куртку. Я скосил на нее глаза. Ее лицо было белым, как мел. Губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах... В глазах не было истерики. Там был ужас, смешанный с холодной, стальной решимостью. Она смотрела на эти «отродья» не как жертва, а как ученый, который видит подтверждение страшной теории. — Криптография, говоришь? — прошептал я, не сводя глаз с полумертвой твари. — Что это за знаки, Лэйн? — Это... призыв, — ее голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Символика «Aeterna Nox». Вечная Ночь. Секта, о которой писали в запрещенных хрониках ордена. Они пытались создать... сосуды. — Сосуды для чего? — Для тех, кто живет в тени. Существо на стене вдруг дернулось сильнее. Оно подняло голову. Я направил луч света прямо ему в лицо. У него не было глаз. Глазницы были зашиты грубыми нитками. Рот был открыт в беззвучном крике, обнажая ряд острых, подпиленных зубов. Оно зашипело. Звук был похож на стравливание пара из котла. Сзади, со стороны входа, раздался шорох. Звук осыпающихся камней. Мы с Лэйн среагировали мгновенно. Синхронно. Разворот на 180 градусов. Спина к спине. Я вскинул пистолет, целясь в темноту прохода, из которого мы пришли. Лэйн выхватила из кармана какой-то острый осколок камня, выставив его перед собой как нож. — Ты видишь? — спросил я. — Нет. Но слышу. Шорох повторился. Ближе. Словно кто-то крался на мягких лапах. Или полз. Мы стояли в центре зала, зажатые между двумя распятыми монстрами и невидимой угрозой из темноты. — Если это Борис решил нас разыграть, — прошептал я, — я его пристрелю. Честное слово. — Это не Борис, — Лэйн чуть плотнее прижалась лопатками к моей спине. — Борис носит твидовые пиджаки, а не когти. Минута тянулась вечность. Шорох стих. Но чувство опасности не ушло. Оно стало острым, как бритва у горла. — Уходим, — скомандовал я шепотом. — Вон там, за алтарем, есть проход. Видишь? — Вижу. Мы начали двигаться боком, не опуская оружия, не разрывая визуального контакта с темнотой. Полумертвое существо на стене вдруг издало булькающий звук. — Liberanos... — прохрипело оно. Или мне показалось? — Не слушай, — жестко сказал я. — Это просто мясо. Идем. Мы добрались до узкого лаза в противоположной стене. Здесь воздух был свежее. Пахло озоном и... дождем? — Выход близко, — сказала Лэйн. В ее голосе появилась надежда. — Я чувствую запах улицы. Мы ускорили шаг. Туннель пошел вверх. Я уже хотел убрать пистолет, решив, что худшее позади, как вдруг... Сзади, из той пещеры, которую мы только что покинули, раздался звук. Не шорох. Крик. Пронзительный, визгливый, многоголосый вой. Это кричало не то существо на стене. Это кричало что-то другое, что пришло за ним. Или за нами. Крик ударил по ушам, заставляя кровь стынуть в жилах. В нем было что-то человеческое, но искаженное до неузнаваемости, смешанное с рыком зверя. И сразу после крика — грохот. Стены затряслись. С потолка посыпались камни размером с кулак. — Бежим! — заорал я. Я схватил Лэйн за руку. Не за локоть, не за одежду. Моя ладонь сжала ее ладонь, пальцы переплелись в железный замок. — Не останавливаться! — рычал я, таща ее за собой. Мы побежали. Туннель рушился за нашими спинами. Грохот нагонял нас, пыль забивала легкие. Лэйн споткнулась, чуть не упала. Я рванул ее вверх с такой силой, что, наверное, оставил синяки на запястье. — Живей! Шевелись, Лэйн! — Я бегу! — задыхаясь, крикнула она. В моей голове билась только одна мысль: «Она должна быть жива. Я вытащу ее, даже если придется сдохнуть самому». Я не чувствовал усталости. Не чувствовал веса рюкзака. Только тепло ее руки в моей и дикое желание увидеть небо. Впереди забрезжил свет. Серый, мутный, но настоящий дневной свет. — Выход! — крикнул я. — Жми! Сзади снова раздался тот вой, но теперь он был перекрыт грохотом обвала. Камни заваливали проход буквально в метре от наших пяток. Мы вылетели из туннеля, как пробка из бутылки шампанского. Я по инерции пробежал еще пару метров, увлекая Лэйн за собой, и мы оба рухнули на мокрую траву. Яркий свет ударил в глаза, ослепляя. Я перекатился на спину, выставив пистолет перед собой, готовый стрелять в дыру, из которой мы вылезли. Но дыры больше не было. Только груда камней, из-под которой курилась пыль. Обвал запечатал вход намертво. Я жадно хватал ртом воздух. Холодный, вкусный воздух с запахом хвои и дождя. Рядом лежала Лэйн. Она тяжело дышала, раскинув руки. Ее лицо было перепачкано грязью и копотью, волосы спутались. Но она была жива. И цела. Мы посмотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: страх, облегчение и какое-то безумное, адреналиновое веселье. — Выбрались... — прохрипела она. — Почти сдохли, но выбрались, — я спрятал пистолет и сел. И только тут я осознал, что мы не одни. Вокруг было шумно. — Дмитрий! — этот голос я узнал бы из тысячи. Аня. — Господи, они живы! — это был Грег. Я проморгался. Мы находились на поляне у подножия монастырской стены, с другой стороны горы. И здесь была целая делегация. Студенты. Все до единого. Живые, хоть и напуганные. Борис, который выглядел виноватым, как побитая собака. И полиция. Две патрульные машины с мигалками. И даже скорая. Аня бросилась ко мне, чуть не сбив с ног, и повисла на шее, рыдая. — Дима! Дима! Мы думали, вас завалило! Мы звали, кричали! Я обнял сестру одной рукой, другой все еще пытаясь унять дрожь в пальцах. — Тихо, мелкая. Я же обещал. Я живучий. Как таракан. Я поднял глаза. Борис стоял рядом с офицером полиции и что-то объяснял, активно жестикулируя. Заметив меня, он замер. В его глазах промелькнуло... облегчение? Или страх? — Романов, — прорычал я, мягко отстраняя Аню и поднимаясь на ноги. — Иди сюда, старый хрен. Я тебе сейчас устрою экскурсию. В реанимацию. Студенты расступились. Лэйн тоже села. К ней подбежал Каин, протягивая руку помощи. — Живая? — спросил он. — Ты выглядишь как шахтер после смены. — Я видела ад, Каин, — тихо сказала она, принимая его руку, но глядя на меня. — И там... очень плохой интерьер. Я встретился с ней взглядом. Она потерла запястье, за которое я ее тащил. Там наверняка останется след. Но она чуть заметно кивнула мне. «Спасибо». Я кивнул в ответ. «Не за что». — Офицер! — крикнул я, подходя к Борису. — Задержите этого человека. За нарушение техники безопасности и... за доведение до инфаркта. Но в глубине души я понимал: полиция тут не поможет. То, что мы видели в пещере... эти твари... символы... Это не для протокола. Это начало чего-то гораздо худшего. И мы с Лэйн теперь повязаны этой тайной. Одной кровью. И одним страхом. — Добро пожаловать обратно в реальный мир, Дмитрий, — пробормотал я, глядя на мигалки. — Хотя, кажется, реальный мир только что стал намного сложнее.

Лэйн

Воздух снаружи пах мокрой землей, выхлопными газами и дешевым кофе из автомата, который кто-то из полицейских успел притащить. После спертого, гнилостного дыхания подземелья этот коктейль запахов казался амброзией. Я сидела на металлической подножке машины скорой помощи. Плечи укрывал колючий плед, который мне сунул фельдшер, но холода я не чувствовала. Меня колотило изнутри. Это был не страх — страх остался там, в темноте, за каменным завалом. Это была вибрация перенапряжения. Мое тело, как перегретый процессор, пыталось вернуться к штатному режиму работы. Я посмотрела на свое запястье. На бледной коже проступали красные следы от пальцев. Четкий отпечаток чужой руки. Дмитрий тащил меня оттуда так, словно я была не человеком, а чемоданом с ядерными кодами. Грубо, жестко, не давая упасть. «Она должна быть жива», — читалось в его действиях. Я потерла запястье. Болело. Но эта боль была доказательством реальности. — Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение Шредингера в уме, — раздался голос рядом. Каин. Он стоял надо мной, держа в руках два бумажных стаканчика. — Кофе? — предложил он. — Или что это за бурда. На вкус как горячая вода, в которой помыли кофейные зерна. — Давай, — я взяла стаканчик. Тепло обожгло пальцы. Каин сел рядом, прямо на мокрую траву, игнорируя грязь. Он не спрашивал, что случилось. Пока не спрашивал. Но я чувствовала его взгляд — цепкий, внимательный. Он сканировал меня, отмечая каждую деталь: сбившееся дыхание, грязь на куртке, расширенные зрачки. — Там было весело? — наконец спросил он, глядя куда-то вдаль. — Обхохочешься, — сухо ответила я, делая глоток. Гадость. — Настоящий цирк. Только клоуны мертвые. Мой взгляд скользнул в сторону, где разворачивалась главная драма. Дмитрий. Он стоял возле патрульной машины, возвышаясь над тучным офицером полиции, как скала над кустом крыжовника. Его китель был расстегнут, на лице размазана сажа, но осанка оставалась безупречно военной. Он что-то яростно доказывал, рубя воздух ладонью. Рядом, опираясь на свой зонт-трость, стоял Борис. Он выглядел... виноватым. Но это была та виноватость, с которой нашкодивший кот смотрит на разбитую вазу: «Упс, так вышло, но я же милый, правда?». Его не арестовали. Конечно. У Романова наверняка связи тянутся до самого верха. Он что-то мягко вставлял в разговор, улыбался, кивал, сглаживая углы, которые Дмитрий пытался заострить. — Я говорю вам, там были тела! — голос Дмитрия долетел до нас, перекрывая треск рации. — Два тела. Одно мумифицированное, второе — живое. Или полуживое. И символика. Это сектантское капище, черт возьми! Вы должны оцепить периметр и вызвать спец группу! Офицер устало потер переносицу. — Профессор Ллойд, мы понимаем ваш стресс. Обвал, замкнутое пространство, недостаток кислорода... Галлюцинации — частое явление при гипоксии. — Я, по-вашему, похож на идиота, который ловит глюки? — прорычал Дмитрий, нависая над полицейским. — Я прошел горячие точки. Я знаю, как выглядит труп. И я знаю, как выглядит угроза. Проверьте чертов зал! Офицер вздохнул и что-то сказал в рацию. Я видела, как двое полицейских с мощными фонарями и собакой направились к другому входу в катакомбы — к вентиляционной шахте, о которой упомянул Борис, оказывается, она была, просто нам о ней забыли сказать. — Они ничего не найдут, — тихо сказала я. Каин повернул голову. — Почему? — Потому что такие вещи не находят просто так. Они либо хотят быть найденными, либо исчезают. — Ты говоришь загадками, Лэйн. Мне нравится. Я молчала. Картинка перед глазами стояла слишком ярко. Существо с зашитыми глазами. «Liberanos...» Тени, которые двигались против законов физики. И теплая маска на полу. Кто-то был там с нами. Кто-то забрал маску и, возможно, убрал тела, пока мы бежали. Прошло минут сорок. Вечность. Аня сидела в кругу с Грегом и Кирой, она все еще всхлипывала, но уже тише. Грег гладил ее по плечу. Ян и Анхея курили в стороне, нервно переговариваясь. Лестер и Ноа сидели молча, видимо, исчерпав запас яда друг для друга. Наконец полицейские вернулись. Они вышли из леса, собака бежала рядом, не проявляя никакого беспокойства. Один из них подошел к Дмитрию и развел руками. Я не слышала слов, но прекрасно читала по губам и жестам. «Чисто». «Пусто». «Никаких тел. Никаких алтарей. Только камни и пыль». Дмитрий замер. Я видела, как напряглись мышцы на его шее. Он медленно повернул голову к Борису. Романов лишь пожал плечами, мол, «я же говорил, Дмитрий, фантазия — страшная сила». Затем Дмитрий резко развернулся и посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились. Между нами было метров пятьдесят. Вокруг суетились люди, мигали лампы, но этот визуальный контакт был как натянутая струна. В его глазах я видела холодную ярость и... вопрос. «Ты ведь тоже это видела?» — кричал его взгляд. — «Скажи мне, что я не сошел с ума». Я не отвела глаз. Я медленно, едва заметно кивнула. «Видела. Ты в своем уме. Но они слепы». Уголок его рта дернулся. Это не была улыбка. Это было признание сообщничества. Мы двое — свидетели того, чего не должно существовать. Офицер хлопнул Дмитрия по плечу, видимо, предлагая проехать в участок для дачи показаний, но Дмитрий стряхнул его руку. Он что-то резко ответил, указал на студентов и направился к нам. Борис засеменил следом. — Внимание! — голос Дмитрия звучал сухо и командно. Эмоции были убраны в дальний ящик. — Перекличка. Все встали. Студенты нехотя поднялись. Дмитрий прошелся по списку. — Все целы? Травмы, ушибы, истерики? — У меня ноготь сломался, — пискнула Анхея. — Переживешь, — отрезал Дмитрий. — Борис, что с транспортом? Борис виновато улыбнулся. — Ах, Дмитрий... Неприятность. Водитель говорит, что полетел карбюратор. Или стартер. В общем, автобус не заводится. — Замечательно, — Дмитрий посмотрел на небо, которое начинало сереть сумерками. — Мы в горах, связи почти нет, автобус сдох, а полиция считает меня психом. Идеальный день. — А нас не заберут полицейские машины? — спросил Ник. — У них инструкция, — зло бросил Дмитрий. — Они вызвали эвакуатор и резервный автобус из города. Но он будет часа через три. — Три часа?! — взвыл Лестер. — Я тут околею! — Не ной, — Дмитрий подошел к водителю, который копался в открытом капоте. — Что там, шеф? — Да хрен его знает, командир, — водитель вытер масляные руки тряпкой. — Искра есть, бензин есть, а не схватывает. Как будто сглазили. — Сглазили, — эхом повторил Дмитрий, глядя в сторону руин монастыря. — Очень точный диагноз. Он вернулся к нам. — Ждем автобус. Никто не отходит от парковки дальше, чем на десять метров. В лес не ходить. К руинам не приближаться. Борис, ты следишь за левым флангом. Я за правым. Дмитрий подошел к машине скорой помощи, где сидели мы с Каином. Он посмотрел на Каина. — Лайтвуд, дай нам минуту. Каин поднял брови, перевел взгляд с меня на Дмитрия, усмехнулся и встал. — Не смею мешать воссоединению выживших. Пойду поищу, может, у копов есть пончики. Он ушел, насвистывая какую-то мелодию. Дмитрий остался стоять. Он не сел. Он нависал надо мной, закрывая собой свет мигалок. — Как рука? — спросил он, кивнув на мое запястье. — Функционирует. Синяк сойдет. — Извини. Не рассчитал силу. — Вы спасли мне жизнь. Синяк — приемлемая цена. Он помолчал, достал пачку сигарет. Закурил, прикрывая огонек ладонью от ветра. — Они там ничего не нашли, Лэйн. Пусто. Голые стены. — Я знаю. — Как это возможно? Мы же видели. Два тела. Знаки. — Кто-то подчистил следы, — я говорила тихо, чтобы никто лишний не услышал. — Пока мы бежали. Или там есть скрытые механизмы, поворотные стены. Это Лабиринт, Дмитрий Ллойд. Он создан, чтобы обманывать. Он выпустил струю дыма. — Ты что-то знаешь об этих символах. Ты назвала их. — Я читала книги. В библиотеке колледжа есть старый фонд. Там много... интересного. — Aeterna Nox, — он произнес это название, пробуя его на вкус. — Вечная Ночь. Звучит как название готической рок-группы. — Это культ. Древний. Я думала, это сказки. — Сегодня сказки пытались нас сожрать. Он присел на корточки передо мной, чтобы наши глаза были на одном уровне. Теперь я видела каждую морщинку у его глаз, каждую каплю пота на виске. Он был уставшим, но собранным. Волк, который почуял дичь, но пока не знает, с какой стороны она прыгнет. — Послушай меня, Лэйн. Никому ни слова. — Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь. Если ты начнешь болтать об оживших мертвецах и тенях, тебя либо запрут в дурку, либо... тобой заинтересуются те, кто убрал тела. Его голос стал жестче. — Полиция написала в протоколе «обвал породы». Мы с тобой подтвердим это. Мы видели обвал. Мы испугались. Нам показалось. Всё. — Вы предлагаете мне врать? — я чуть наклонила голову. — Я предлагаю тебе стратегию выживания. Пока я не разберусь, что это за дерьмо, мы молчим. Я смотрела в его голубые, как штормовое море, глаза. В них была забота. Странная, искаженная, агрессивная, но забота. Он брал ответственность на себя. Опять. — Хорошо, — кивнула я. — Мы ничего не видели. Просто камни и пыль. — Умница. Он хотел что-то добавить, может быть, даже коснуться моей руки, но одернул себя. Встал, растоптал окурок ботинком. — Сиди здесь. Если захочешь в туалет или попить — говори мне. Одна никуда не ходишь. Даже к автобусу. — Вы теперь будете моей тенью? — Я буду твоим кошмаром, Лэйн, если ты снова решишь поиграть в героя. Он развернулся и пошел к Ане, которая махала ему рукой. Я смотрела ему в спину. Широкие плечи, прямая спина, уверенная походка. «Кошмар», — подумала я. — «Нет. Кошмары остались в пещере. А ты... ты единственный реальный объект в этом уравнении». Я откинулась спиной на холодный металл скорой помощи. Ситуация была патовой. Мы застряли. Автобус сломан случайно ли? Вокруг сгущается тьма. И где-то там, в лесу или в руинах, бродит тот, кто забрал железную маску. Я сунула руку в карман куртки. Пальцы нащупали что-то холодное и твердое. Я замерла. Я не клала ничего в этот карман. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я вытащила предмет. Прикрыла его полой пледа. Это был маленький, черный камень. Гладкий, как стекло. На нем был вырезан символ. Тот самый, что я видела на стене. Глаз в треугольнике. И записка. Крошечный клочок пергамента, обернутый вокруг камня. Я развернула его дрожащими пальцами. Текст был написан каллиграфическим почерком, чернилами цвета засохшей крови. «Ты видишь. Ты слышишь. Добро пожаловать в Игру, Лэйн. Твой Ход.». Меня обдало холодом. Кто? Когда? В давке у выхода? Когда мы падали на траву? Или... Я подняла глаза и посмотрела на толпу студентов. Грег смеялся над чем-то, обнимая Аню. Ян курил. Ник проверял телефон. Каин. Каин стоял поодаль, разговаривая с полицейским. Он почувствовал мой взгляд, обернулся и... подмигнул? Или мне показалось в свете мигалок? А Борис... Борис стоял у автобуса, протирал очки платочком и улыбался своей вечной, раздражающей улыбкой. Я сжала камень в кулаке так, что грани впились в кожу. Мы выбрались из каменного Лабиринта. Но, кажется, только что вошли в настоящий Лабиринт. Я спрятала находку обратно в карман. Дмитрий просил молчать. Хорошо. Я буду молчать. Но я буду искать. — Эй, — Каин вернулся, плюхнулся рядом. — Пончиков нет. Зато я нашел шоколадку у водителя. Будешь? — Нет, — я покачала головой, глядя на темный лес. — У меня пропал аппетит. — Жаль. Говорят, шоколад помогает от дементоров. К нам подошел Дмитрий. — Автобус починят не скоро. Становится холодно. — Костер? — усмехнулся Каин. — Как в пионерлагере? Будем жарить маршмэллоу и рассказывать страшилки? — Будем греться и ждать, — отрезал Дмитрий. — Каин, Ян, Грег — собирайте хворост. Только сухой. И далеко не отходить. Студенты оживились. Какое-никакое, а дело. Я осталась сидеть. Дмитрий задержался рядом со мной еще на секунду. — Не мерзни, — бросил он и кинул мне на колени свою запасную куртку из рюкзака. Она пахла им — табаком и оружейным маслом. — А вы? — Я не замерзну. Он ушел командовать сбором дров. Я натянула его куртку. Она была огромной, я утонула в ней, как в спальном мешке. Но стало теплее. Я смотрела на огонь, который вскоре разгорелся в центре импровизированного лагеря. Языки пламени плясали, отбрасывая длинные тени. Тени дергались. Извивались. Прямо как там, внизу. «Твой Ход», — гласила записка в моем кармане. Я посмотрела на Дмитрия, который стоял у огня, освещенный снизу, похожий на демона-хранителя. Мой ход — это держаться ближе к этому человеку. Потому что он — единственное оружие, которое у меня есть против того, что грядет. Игра началась.