Code of Silence

Дмитрий

Костер трещал, пожирая сухие ветки, которые студенты натаскали из леса. Пламя металось на ветру, выхватывая из темноты усталые, перемазанные сажей лица моего «взвода». Мы застряли. Официальная версия: поломка топливной системы. Моя версия: саботаж. Я слишком хорошо знаю технику. Этот автобус — старое корыто, да, но такие корыта ездят на честном слове и изоленте годами. А тут он встал намертво именно здесь. В пяти километрах от города, в глуши, у подножия проклятого монастыря, где мы чуть не остались навсегда. Совпадение? В моей работе совпадений не бывает. Бывают плохо спланированные операции. Я сидел на поваленном бревне, держа в руках пластиковый стаканчик с остывающим кофе. Рядом примостился Борис. Он умудрялся сохранять вид аристократа даже сидя на грязном бревне посреди леса. — Романтика, не правда ли, Дмитрий? — тихо произнес он, глядя на огонь. — Звездное небо, треск костра, единение с природой. — Романов, — я даже не повернул головы. — Если ты еще раз скажешь слово «романтика», я использую твой зонт не по назначению. Мы сидим в жопе мира, с группой гражданских, без связи и с неизвестной угрозой за спиной. — Ты слишком пессимистичен. Посмотри на них, — он кивнул в сторону студентов. — Они живы. Это главное. Я обвел взглядом наш лагерь. Студенты сбились в кучки, как испуганные овцы. Ян и Анхея сидели, прижавшись друг к другу. Ян что-то шептал, Анхея кивала, кутаясь в шарф. Лестер и Ноа, удивительно, но заткнулись. Они жевали какие-то сухари, глядя на огонь. Аня сидела с Грегом. Тёрнер, надо отдать ему должное, вел себя прилично. Он накинул ей на плечи свою толстовку и просто держал за руку. Я сделал мысленную пометку: «Тёрнер — пока не расстреливать. Наблюдать». И Лэйн. Она сидела чуть в стороне, рядом с Каином. На ней была моя куртка. Она была ей велика размера на три. Рукава свисали ниже пальцев, плечи сползали. В этом огромном военном «коконе» она казалась еще меньше и хрупче. Она смотрела в одну точку — в самое сердце пламени. Ее лицо было абсолютно непроницаемым. Ни страха, ни радости спасения. Пустота. Так выглядят солдаты после первого боя. Синдром тысячи ярдов. Я знал этот взгляд. И мне не нравилось, что он появился у нее. — Надо поесть, — сказал я, вставая. — Одной романтикой сыт не будешь. — Тут недалеко, в полукилометре по трассе, есть заправка с магазинчиком, — подал голос водитель, который копался в моторе до последнего, но теперь сдался. — Я видел вывеску. Мы сходили в этот «магазинчик». Я, Грег в качестве носильщика и Ник. Ассортимент был богат: чипсы, шоколадные батончики, сухарики со вкусом «холодца и хрена» и лапша быстрого приготовления. И вода. Мы скупили половину полки. — Пир во время чумы, — прокомментировал я, вываливая добычу на расстеленный у костра плед. — Налетай. Горячего нет, так что жуем всухомятку. Вода в бутылках. Студенты набросились на еду. Стресс пробуждает волчий аппетит. Я взял бутылку воды и сэндвич в вакуумной упаковке, который на вид мог пережить ядерную зиму. Подошел к Лэйн. Она не пошла к общей куче. — Держи, — я протянул ей сэндвич и воду. Она медленно подняла глаза. В отблесках костра они казались почти черными. — Спасибо. — Ешь. Тебе нужны силы. Куртка греет? — Да. Она... пахнет порохом. — Она пахнет уставной жизнью и дешевым табаком, Лэйн. Ешь. Я отошел, вернувшись на свое наблюдательное место. Каин. Этот парень меня напрягал. Он не ел. Он пил свой энергетик откуда у него их столько? и что-то говорил Лэйн. Они сидели близко. Слишком близко для просто однокурсников. Каин наклонялся к ее уху, его губы шевелились, но из-за треска дров я не слышал ни слова. Лэйн слушала. Иногда кивала. Один раз она чуть заметно улыбнулась — уголком рта, криво, нервно. О чем они говорят? О погоде? О том, что произошло в пещере? Лайтвуд выглядел слишком спокойным. Пока все остальные тряслись и истерили, он вел себя так, будто каждый день застревает в горах с культистами. «Ты в моем списке подозреваемых, Лайтвуд, сразу после Бориса», — подумал я, откусывая резиновый сэндвич. Время шло к полуночи. Ветер усилился. Деревья вокруг начали шуметь, и этот шум мне не нравился. Он маскировал шаги. Если кто-то или что-то решит подойти к лагерю, мы услышим это в последний момент. А учитывая то, что мы видели в Лабиринте... маскировка — их конек. — Так, народ! — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Аттракцион «костер» закрывается. Становится слишком холодно. Всем грузиться в автобус. Будем ночевать там. — Там же неудобно! — заныла Анхея. — Зато тепло и безопасно. И медведи не откусят тебе пятку. Вперед. Живо. Студенты, кряхтя и жалуясь, потянулись к темному силуэту автобуса. Водитель уже давно спал на своем месте, откинув спинку кресла и прикрыв лицо кепкой. Его храп был слышен даже на улице. — Симфония для дизеля с оркестром, — пробормотал Борис, пропуская студентов вперед. — После вас, Дмитрий. — Нет уж, я замыкающий. Я затушил костер. Тщательно, засыпав угли землей. Не хватало еще устроить лесной пожар. Когда последний уголек погас, лес сразу стал враждебным. Темнота сомкнулась. Я почувствовал спиной чей-то взгляд. Тяжелый, липкий. Я резко обернулся, выхватив фонарь. Луч прорезал кусты. Никого. Только ветки качаются. Нервы. Это просто нервы, Ллойд. Или нет. Я положил руку на кобуру пистолет был на месте, скрытый под кителем и пошел к автобусу. Дверь за мной захлопнулась с тяжелым пневматическим вздохом. Внутри автобуса. Здесь было теплее, но пахло застоявшимся потом, чипсами и старой обивкой. Света не было, только тусклые экраны телефонов, которые студенты экономили как могли. Рассадка произошла хаотично, по принципу «кто успел, тот и сел». Задние ряды самые козырные, где можно лечь тут же оккупировали Лестер, Ноа и Ян с Анхеей. Аня и Грег заняли места в середине. Борис устроился на переднем сиденье за водителем, вытянув свои длинные ноги в проход. Я прошел по салону, проверяя перекличку по головам. Все на месте. Оставалось одно свободное место. Двойное сиденье у окна, примерно в середине салона. На месте у окна уже сидела Лэйн. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, все еще укутанная в мою куртку. Голова прислонена к холодному стеклу. Выбора не было. Или был? Я мог сесть на пол в проходе. Мог выгнать кого-то из студентов. Но я этого не сделал. Я подошел к ней. — Разрешите приземлиться, курсант? Она открыла глаза, посмотрела на меня снизу вверх. В темноте ее лицо казалось бледным пятном. — Место свободно, профессор. Билетов не продаем. Я сел рядом. Места было мало. Наши плечи соприкоснулись. Бедро к бедру. Автобус был тесным. Мои колени уперлись в переднее сиденье. — Удобства класса люкс, — проворчал я, пытаясь найти положение, в котором у меня не затечет спина через пять минут. — В БТРе и то просторнее. В салоне воцарилась относительная тишина. Только храп водителя и тихий шепот с задних рядов нарушали покой. — Ты храпишь, Грег? — шепотом спросила Аня. — Нет, я только соплю, — так же шепотом ответил Грег. — Романтика, — хмыкнул я себе под нос, повторяя слова Бориса. Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Спать я не собирался. Я слушал. Слушал дыхание десять человек. Слушал скрип металла. Слушал лес за окном. Мой пистолет давил в бок, напоминая о реальности. Рядом завозилась Лэйн. Я открыл один глаз. Она достала телефон. Связи, естественно, не было. «Нет сети» — издевательски мигало в углу экрана. Но зарядка была. Она открыла какое-то приложение. Читалку. Яркий даже на минимуме свет экрана ударил по глазам, осветив ее профиль. Прямой нос, опущенные ресницы, прядь волос, упавшая на лоб. Она читала. В такой обстановке, после того, как мы едва не стали ужином для древних тварей, она читала. Я скосил глаза на экран. Текст был мелким. Какие-то таблицы, схемы, текст на латыни? Нет, это была книга по истории криптографии. Или что-то вроде того. — Не спится? — тихо спросил я, не поворачивая головы. Она вздрогнула, но телефон не убрала. — Адреналин еще не вышел. Не могу закрыть глаза. Сразу вижу... стены. — Понимаю. Это пройдет. Через пару дней. Или недель. — Утешили. Она перелистнула страницу. — Что читаешь? «Как выжить в лесу с сумасшедшим профессором»? — «Символика тайных обществ средневековой Европы», — ответила она серьезно. — Пытаюсь понять, что мы видели. — И как? Есть успехи? — Мало данных. Тот глаз в треугольнике... это распространенный символ. Масоны, иллюминаты, христианство. Всевидящее око. Но в сочетании с тем, что было на полу... это что-то более старое. И более злое. Я повернулся к ней всем корпусом, насколько позволяло сиденье. Моя рука, лежащая на подлокотнике, касалась ее рукава, моего рукава. — Лэйн, — мой голос стал серьезным, тихим, только для нас двоих. — Я сказал тебе забыть. Копаться в этом — опасно. — Вы сами в это не верите, Дмитрий. Я видела, как вы смотрели на Бориса. Вы тоже ищете ответы. — Я ищу способы защитить вас. А знание иногда бывает лишним грузом. — Знание — это оружие. Вы же военный, вы должны понимать. Разведданные решают исход битвы. Она оторвалась от экрана и посмотрела мне в глаза. В полумраке автобуса, подсвеченная синим светом телефона, она выглядела... завораживающе. И пугающе. В ней была какая-то стальная стержневая сила, которую я раньше не замечал за фасадом обычной студентки. — Упрямая, — констатировал я. — Как баран. — Целеустремленная, — поправила она. — Как танк. — Машина, — усмехнулся я. — Я же говорил. Она вдруг выключила телефон. Экран погас, и темнота навалилась снова, но теперь наши глаза уже привыкли. — Вам не холодно? — спросила она. — Вы отдали мне куртку. Сами в одной рубашке. — Я же сказал, я горячий. И потом, у меня терморегуляция тренированная. — Возьмите, — она начала стягивать куртку с плеч. — Давайте укроемся. Она большая. Хватит на двоих. Я замер. Это было... неожиданно. И очень интимно. — Лэйн, не надо... — Берите. Я не хочу потом писать объяснительную, почему куратор умер от гипотермии. Она накинула куртку так, чтобы она накрывала нас обоих, как одеяло. Тепло ее тела под курткой смешалось с моим. Мы оказались в своеобразном коконе. Это было нарушение всех уставов. Нарушение субординации. Нарушение личных границ. Но я не отстранился. Наоборот. Я поправил куртку на ее плече, случайно или нет коснувшись ее шеи пальцами. — Спи, — приказал я шепотом. — Я дежурю. — Вы тоже человек, Дмитрий. Вам тоже нужен отдых. — Я киборг. Забыла? Машины не спят. Они переходят в спящий режим. Она хмыкнула и, к моему удивлению, положила голову мне на плечо. Просто, естественно, как будто так и должно быть. Ее волосы щекотали мне щеку. Запах яблок стал сильнее. Мое сердце пропустило удар. Ллойд, что ты творишь? Это твой курсант. Это подруга твоей... нет, стоп. Это просто Лэйн. Девчонка, с которой ты прошел через ад пару часов назад. В таких ситуациях люди сближаются. Это психология. Эффект попутчика в экстремальной ситуации. Ничего личного. Но почему тогда мне так хочется обнять ее второй рукой и прижать к себе? Я сжал кулаки, уложив руки на груди. Нет. Держать дистанцию. Даже под одной курткой. — Спокойной ночи, профессор, — пробормотала она сонно. — Отбой, Лэйн. Она затихла. Через пять минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. Я сидел, глядя в темноту салона. Водитель храпел. Сзади кто-то ворочался. А я чувствовал тяжесть ее головы на своем плече и тепло ее бока, прижатого к моему. И странное чувство покоя, которого я не испытывал уже очень давно. Словно в этом хаосе, в этом сломанном автобусе посреди враждебного леса, я наконец-то нашел точку опоры. Но покой был обманчив. Я смотрел в окно. Там, среди деревьев, снова мелькнула тень. На этот раз я был уверен. Две красные точки. Глаза? Или отблеск? Они смотрели прямо на нас. Я медленно, очень медленно, чтобы не разбудить Лэйн, потянулся правой рукой к кобуре и расстегнул кнопку. Ладонь легла на рукоять пистолета. «Смотрите», — подумал я, глядя в эти красные точки. — «Смотрите сколько влезет. Но если вы подойдете ближе, я разнесу ваши головы. Кем бы вы ни были». Лэйн во сне вздохнула и чуть сильнее прижалась ко мне, закинув руку мне на грудь. Я замер. Моя рука осталась на пистолете. Вторая рука, сама по себе, накрыла ее ладонь на моей груди. Защита. Это просто защита. Ночь обещала быть долгой. Красные точки за окном не мигали. Они смотрели. Изучали. Я держал палец на скобе спускового крючка, не сводя глаз с темноты. Секунда. Две. Десять. Затем точки просто... погасли. Не моргнули, не отвернулись, а просто растворились в черноте леса, словно кто-то выключил диоды. Тень исчезла. Но ощущение чужого присутствия осталось, повисло тонкой паутиной на стеклах автобуса. Я медленно выдохнул через нос, не убирая руки с оружия. Рядом завозилась Лэйн. Она спала беспокойно. Ее брови сошлись к переносице, образуя жесткую складку. Губы беззвучно шевелились. Кошмар. Неудивительно, после того, что мы видели в подземелье. В ее сне, наверное, тени не исчезали, а подходили вплотную. Я поймал себя на странном желании — разгладить эту складку у нее на лбу пальцем. Убрать тревогу. «Отставить, Ллойд», — рявкнул внутренний голос. — «Ты часовой, а не нянька». Я проверил периметр через окна, насколько это было возможно в темноте. Тихо. Усталость накатила внезапно, тяжелой волной. Глаза начали слипаться, веки налились свинцом. — Еще пять минут, — пробормотал я сам себе. — Просто прикрою глаза. Слух останется активным. Это была ложь, которую говорят себе все солдаты перед тем, как отрубиться. Тепло Лэйн под боком, монотонный храп водителя и тишина салона сделали свое дело. Моя голова сама собой склонилась, коснувшись макушки Лэйн. Реальность померкла.

Утро

Меня выдернул из сна не будильник и не выстрел. Голоса. Раздражающий, бубнящий баритон и сиплый, оправдывающийся бас. — ...ну я же не надзиратель, в конце концов! Парень взрослый, сказал — приспичило... — Но прошел уже час! Час, голубчик! Вы понимаете, что в лесу, да еще и в таком... Я резко открыл глаза. Свет. Серый, унылый утренний свет пробивался сквозь запотевшие окна автобуса. Шея затекла. Правая рука, лежащая на кобуре, онемела. Левое плечо... На моем левом плече все еще покоилась голова Лэйн. Она спала, уткнувшись носом мне в ключицу. Во сне она закинула на меня ногу, фактически оккупировав половину моего личного пространства. Моя куртка сползла, накрывая нас обоих как неряшливое одеяло. Я замер на секунду, позволяя себе роскошь осознать этот момент. Тепло. Запах яблок и чего-то сладкого. Ее дыхание на моей шее. Это было слишком... домашним. Слишком уютным для той задницы, в которой мы находились. Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, убрал ее руку со своей груди и выпрямился. Лэйн тут же поморщилась, сонно моргнула и открыла глаза. Секунда дезориентации. Она увидела меня — мятого, небритого, с пистолетом на поясе. Увидела свою ногу на моем бедре. В ее глазах мелькнуло понимание, а затем она быстро, по-военному четко, отодвинулась к окну, поправляя одежду. — Доброе утро, — голос у нее был хриплым спросонья. — Не уверен, что доброе, — буркнул я, растирая затекшую шею. Я встал, подхватил свою куртку, которая упала на пол, и накинул её на плечи. Холод в салоне стоял собачий. В проходе уже стоял Борис, нервно теребя пуговицу на пальто, и водитель, который выглядел так, будто его только что разбудили ведром воды. — Докладывайте, — рявкнул я, подходя к ним. Голос прозвучал громче, чем я планировал, и несколько студентов на задних сиденьях заворочались. — Дмитрий! — Борис всплеснул руками. — Беда. У нас пропажа. — Кто? Я уже начал сканировать салон. Ян спит. Анхея красится серьезно? Грег зевает. Аня протирает очки. Каин... Каин сидит и смотрит на меня с легкой усмешкой. Ноа дрыхнет. Место рядом с Ноа пустовало. — Лестер, — констатировал я. — Где этот идиот? Водитель шмыгнул носом. — Ну это... Он подошел ко мне, постучал. Говорит: «Шеф, открой, живот крутит, сил нет». Ну, я и открыл. Дело-то житейское. Съел, небось, чего-то не того. — Когда? — я посмотрел на часы. 07:49. — Да я не засекал... Ну, где-то в шесть с копейками. Я еще подумал, рань такая... — В шесть?! — я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. — Сейчас почти восемь. Его нет почти два часа! И вы молчали?! — Так я думал, он гуляет... — промямлил водитель. — Парень молодой... — Блять, — я выругался вслух, не сдерживаясь. — Будь проклят тот день, когда я согласился на эту экскурсию. Два часа. В лесу. Где ночью бродили тени, а под землей висели полумертвые культисты. Лестер — самый нервный, самый неуклюжий из всех. Идеальная жертва. Я повернулся к салону. — Подъем! — гаркнул я. — Боевая тревога! Студенты повскакивали. — Что случилось? — испуганно спросила Аня. — Лестер пропал, — коротко бросил я. — Ушел в туалет и не вернулся. Ян, Грег — вы со мной. Одеться, обуться, взять палки, ножи, что есть. Быстро! Ян, который обычно тормозил по утрам, на этот раз среагировал мгновенно. Видимо, вчерашняя встряска пошла ему на пользу. Он натянул ботинки, схватил какой-то дрын, который притащил еще вчера для костра. Грег тоже подскочил, выглядя бледным. — Думаете... с ним что-то случилось? — спросил он. — Я думаю, что он либо заблудился в трех соснах, либо нашел приключения на свою задницу. И нам надо вытащить его оттуда, пока его не нашли другие. Я проверил пистолет. Патрон в патроннике. Запасная обойма в кармане. Подошел к выходу. — Я с вами, — раздался голос сзади. Я обернулся. Лэйн. Она уже зашнуровала берцы, надела свою куртку свою я забрал и стояла в проходе. Волосы собраны в хвост, взгляд решительный. — Нет, — отрезал я. — Ты остаешься здесь. С Борисом и девочками. — Я не спрашиваю разрешения, Дмитрий Ллойд, — она шагнула вперед. — У меня лучшее зрение в группе. И я замечаю детали, которые вы пропускаете. Я иду. — Лэйн, это не прогулка. Там может быть опасно. — В автобусе тоже небезопасно, если мы будем просто сидеть и ждать. Лестер — мой одногруппник. Мы смотрели друг на друга секунду. Время поджимало. Каждая минута в этом проклятом лесу могла стоить Лестеру жизни. — Черт с тобой, — выдохнул я. — Но держишься за моей спиной. Не отходишь ни на метр. Если скажу «бежать» — бежишь. Если скажу «лежать» — падаешь в грязь лицом. Поняла? — Предельно. — Борис! — я повернулся к Романову. — Заприте двери изнутри. Никого не выпускать. Если мы не вернемся через час... — я запнулся. — Если не вернемся — вызывай нацгвардию, или что там у вас есть. Плевать на репутацию. — Понял, Дмитрий. Храни вас Господь. — Лучше бы он хранил Лестера. Потому что если он жив, я его сам убью.

Лес

Утро в лесу было промозглым. Туман лежал низко, цепляясь за корни деревьев, как рваная вата. Влажность пропитывала одежду за пару минут. Тишина стояла мертвая. Птицы не пели. Даже ветра не было. Только хруст веток под нашими ногами звучал как выстрелы. Я шел первым, держа пистолет стволом вниз. За мной Лэйн. Следом Ян с дубиной. Замыкал Грег, который постоянно оглядывался, дергаясь от каждой тени. — Видите следы? — шепотом спросил я, останавливаясь у раскисшей лужи. Лэйн присела на корточки. — Вот, — она указала на отпечаток кроссовка. — Рифленая подошва. У Лестера такие «Nike», он вчера ныл, что испачкал их. — Направление — вглубь леса, — констатировал я. — От дороги. Зачем он туда поперся? Туалет можно было устроить у ближайшего куста. — Может, он что-то увидел? — предположил Ян. — Или кого-то, — добавила Лэйн, поднимаясь. Мы шли по следу. Следы были хаотичными. Лестер петлял, спотыкался, пару раз падал сломанные ветки, вмятина во мху. Он не просто шел. Он... бежал? Или брел в трансе? Чем дальше мы уходили от дороги, тем мрачнее становился лес. Деревья здесь были старыми, скрученными, покрытыми лишайником. Интуиция снова заныла, как больной зуб. — Дмитрий, — тихо позвала Лэйн. Она шла совсем рядом, почти касаясь меня плечом. — Смотрите. Я проследил за ее взглядом. Впереди, за плотной стеной кустарника, проступали очертания строения. Это была не руина монастыря. Это было что-то более позднее, но давно заброшенное. Деревянный дом. Одноэтажный, с покосившейся крышей, покрытой мхом. Окна зияли чернотой — стекол давно не было. Дверь висела на одной петле, скрипя от легкого сквозняка. Домик лесника? Или сторожка? Выглядел он зловеще. Как декорация к фильму ужасов, где группа студентов умирает в первые пятнадцать минут. — Следы ведут туда, — сказала Лэйн. — Прямо к крыльцу. Я поднял руку, приказывая всем остановиться. — Ян, Грег — ждете здесь, прикрываете тыл. Лэйн... ты со мной. — Почему мы здесь? — возмутился Ян шепотом. — Потому что если там засада, мне не нужно, чтобы вы толпились в проходе. Ян кивнул, перехватив палку поудобнее. Мы с Лэйн подошли к дому. Доски крыльца прогнили. Я наступил на первую ступеньку — она отозвалась жалобным стоном. — Тихо, — шикнул я. Я толкнул дверь стволом пистолета. Она подалась с противным скрежетом. Внутри пахло плесенью, крысиным пометом и сыростью. Полосы света пробивались сквозь щели в заколоченных окнах, освещая пыль, танцующую в воздухе. Комната была пуста. Остатки стола, перевернутый стул, груда какого-то тряпья в углу. На полу валялись старые газеты. — Лестер? — позвал я негромко. Тишина. Только шорох где-то наверху. На чердаке. Я переглянулся с Лэйн. Она была напряжена, но спокойна. В ее руке я заметил тот же камень, что она подобрала в пещере. Оружие пролетариата. Звук повторился. Скрип. Скрип. Как будто кто-то ходит. Тяжело, шаркая ногами. Я указал на лестницу, ведущую наверх. Она была крутой, почти вертикальной, без перил. — Я первый, — одними губами сказал я. — Ты страхуешь снизу. Смотри по сторонам. Я начал подниматься. Ступеньки скрипели адски громко. Казалось, этот звук слышен даже в городе. Сердце стучало ровно. Боевой режим. Я поднялся до уровня пола чердака. Выставил пистолет, готовый стрелять. Темнота. Паутина свисает лохмотьями. И в углу, за нагромождением старых ящиков, какая-то фигура. — Лестер? — рявкнул я. — Это ты? Выходи, блять, или я стреляю! Фигура дернулась. И тут произошло то, чего я не ожидал. Нечто с диким грохотом сорвалось с места и бросилось... нет, не на меня. К лестнице. Оно пронеслось мимо, едва не сбив меня с ног. — ААААА! — вопль был вполне человеческим. Я едва удержал равновесие. — Стой! Тело кубарем скатилось по лестнице вниз, прямо к ногам Лэйн. Она отскочила, выставив камень. Грохот падения сотряс хижину. Пыль поднялась столбом. Я быстро спустился вниз, держа неудачливого камикадзе на мушке. На полу, в куче пыли и гнилых досок, сидел Лестер. Он был жив. Грязен как свинья, в паутине с ног до головы, но жив. И он сжимал в руках деревянный ящик. Старый, потемневший от времени, обитый железом. Небольшой, размером с коробку из-под вина. — Не стреляйте! — заверещал Лестер, закрываясь ящиком. — Это я! Профессор, это я! В дверях появились Ян и Грег, привлеченные шумом. — Что случилось?! Мы слышали крик! — Грег был готов бежать обратно в лес. Я опустил пистолет. Выдохнул. Желание пристрелить Лестера боролось с облегчением, что не придется тащить его труп. — Встать, — приказал я ледяным тоном. Лестер кое-как поднялся, прижимая ящик к груди как родного ребенка. — Ты... — я подошел к нему вплотную. — Ты, кусок идиота. Ты какого хрена здесь делаешь? Тебя вся группа ищет! Мы думали, тебя волки сожрали! — Я... я просто... — Лестер заикался, глаза бегали. — Я пошел... ну... а потом увидел белку! — Белку?! — Лэйн подняла бровь. Это прозвучало настолько нелепо, что даже тень в углу, наверное, фейспалмнула. — Ну не белку... Что-то блестящее! Оно побежало сюда. Я подумал, может это ценное... А тут дом. Я зашел, а там лестница. И этот ящик! Смотрите! Он протянул ящик вперед. — Он был спрятан под половицей! Я еле отодрал доску. Может, там золото? Или клад монахов? — Там твои мозги, которые ты потерял при рождении, — прорычал я. — Лестер, ты понимаешь, что мы в зоне потенциальной опасности? Что здесь бродят сектанты? А ты поперся за «белкой» мародерствовать в заброшенный дом! Я выхватил у него ящик. Он был тяжелым. — Золото... — с надеждой прошептал Ян, подходя ближе. — Если там бомба, я засуну ее тебе в рюкзак, — пообещал я. Я осмотрел находку. Никаких замков. Крышка была просто прибита гвоздями, но они уже проржавели. — Открывайте, профессор! — глаза Лестера горели лихорадочным блеском. — Вдруг мы богаты? Я посмотрел на Лэйн. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. В ее взгляде читалось сомнение. — Не открывайте здесь, — сказала она. — Давайте вернемся к автобусу. Тут... плохая акустика. Я кивнул. — Верно. Уходим. Быстро. — А ящик? — заныл Лестер. — Ящик я несу. А ты, Лестер, идешь в центре и молишься, чтобы я не передумал и не оставил тебя здесь в качестве приманки для местных призраков. Мы вышли из дома. Лес казался таким же тихим, но теперь эта тишина была звенящей. У меня в руках был непонятный ящик из заброшенного дома. За спиной — трое студентов, один из которых клинический идиот. А в голове крутилась одна мысль: «Что за белка привела его сюда? И почему мне кажется, что этот ящик кто-то очень хотел, чтобы мы нашли?» — Дмитрий, — Лэйн поравнялась со мной. — Вы заметили? — Что? — На крышке ящика. Под слоем грязи. Я посмотрел. Действительно. Едва заметно, выжженный на дереве, проступал знакомый символ. Перевернутый треугольник. — Блять, — только и сказал я. Игра продолжалась. И мы только что подобрали очередной квестовый предмет, даже не понимая правил. — Шевелитесь! — рявкнул я на парней. — Бегом к автобусу!

***

Этот чертов ящик весил килограмм десять, не меньше. Но тяжесть была неравномерной, словно содержимое перекатывалось внутри при каждом шаге. Я шел быстрым, размашистым шагом, прижимая находку к груди левой рукой. Правая была свободна, ладонь лежала на рукояти ножа, висевшего на поясе. Пистолет я убрал в кобуру, но не застегнул. Лес молчал. Он словно затаил дыхание, наблюдая за тем, как мы выносим его секреты. Впереди, спотыкаясь о каждый корень, брел Лестер. Я сверлил взглядом его сутулую спину. Если бы взглядом можно было бить, он бы уже валялся с переломанным позвоночником. — Шевелись, кладоискатель, — рыкнул я. — Если отстанешь — возвращаться не буду. Справа от меня шла Лэйн. Она двигалась бесшумно, ступая след в след. Ее лицо, обрамленное выбившимися из хвоста прядями, было сосредоточенным. Она не смотрела на ящик, она сканировала периметр. Я чувствовал ее напряжение. Оно вибрировало в воздухе, смешиваясь с моим собственным. — Как думаете, что там? — тихо спросила она, не поворачивая головы. — Надеюсь, голова того, кто придумал этот маршрут, — буркнул я. — Но судя по весу — камни. Или свинец. — Дерево старое. Дуб, пропитанный чем-то маслянистым. Ему лет двести, не меньше. — Ты еще и дендрохронолог? — Я наблюдательна. И символ... Треугольник выжжен не железом. Кислотой. Края не обуглены, а разъедены. Я скосил глаза на крышку ящика. Действительно. Знак выглядел так, будто дерево гнило изнутри, образуя форму глаза. — Держись ближе, — скомандовал я, услышав хруст ветки слева. Грег и Ян, шедшие позади, тут же замолкли, прекратив свое тревожное бормотание. Мы вышли к дороге спустя двадцать минут. Автобус стоял там же, серый и унылый, как надгробие. Вокруг потухшего костра сидели остальные студенты. Вид у них был жалкий. Замерзшие, сонные, жующие сухие бутерброды. Борис стоял в центре, опираясь на свой зонт, и что-то вещал менторским тоном, пытаясь поднять боевой дух. Увидев нас, он осекся. — Слава небесам. — воскликнул Романов, делая шаг навстречу. — Дмитрий! Вы нашли нашего блудного сына! — Нашли, — я толкнул Лестера в спину, придавая ему ускорение в сторону группы. — Принимай пополнение. Живой, целым, но мозгов по-прежнему нет. Студенты оживились. Аня подскочила к Грегу, проверяя, цел ли он. Ноа лениво похлопал Лестера по плечу, скорее издевательски, чем дружелюбно. — Ну ты даешь, чувак. Мы думали, тебя медведь съел. — Я клад нашел! — тут же выпалил Лестер, забыв про страх и стыд. — Смотрите! У профессора в руках! Все взгляды скрестились на мне. Точнее, на ящике. Я подошел к потухшему костровищу и с грохотом опустил ящик на единственное плоское бревно. Дерево отозвалось глухим, утробным звуком. — Клад? — переспросил Каин, подходя ближе. Он держал в руке банку энергетика, но взгляд его был цепким и холодным. — Выглядит как гроб для карлика. — Отойти всем на два шага, — скомандовал я, кладя руку на крышку. — Это не аттракцион. — Дмитрий, — Борис подошел, поправляя очки. — Что это? Откуда? — Из заброшенной хижины в лесу. Лестер решил поиграть в расхитителя гробниц. На ящике символ. Тот же, что в пещере. Борис побледнел. Его вечная маска добродушного интеллигента дала трещину. — Треугольник? — Он самый. Я вытащил из ножен охотничий нож. Лезвие тускло блеснуло в сером свете утра. — Может, не стоит? — тихо спросила Аня. — Вдруг там... вирусы? Или проклятие? — Лучше знать врага в лицо, чем тащить его вслепую в автобус, — отрезал я. Я поддел крышку острием ножа. Гвозди давно сгнили, но дерево разбухло от влаги и держало крепко. Я налёг всем весом. Раздался противный, визгливый скрип, от которого у Анхеи дернулся глаз. Лэйн стояла рядом со мной, буквально в полуметре. Она не отошла, как я приказал остальным. Она наклонилась вперед, ее дыхание было ровным. Она хотела видеть. — Давай... — прорычал я сквозь зубы. Крышка поддалась. С сухим треском она отлетела в сторону. Из ящика пахнуло. Запах был резким, концентрированным. Смесь старой бумаги, сухих трав, ладана и... чего-то сладковатого. Трупного. Все замерли. Я заглянул внутрь. — Твою мать... — выдохнул Грег. Внутри ящик был обит черным бархатом, который от времени превратился в труху. В центре лежали два предмета. Первым была книга. Толстая, в переплете из грубой, темной кожи. Кожа была странной текстуры — пористой, местами с волосками. Я старался не думать о том, чья это кожа. Вторым предметом была... рука. Кисть. Она была мумифицирована. Черная, высохшая плоть плотно обтягивала кости. Но это была не человеческая рука. Пальцы были слишком длинными. Суставы узловатыми, неестественно вывернутыми. И их было шесть. Шестой палец, похожий на рудиментарный коготь, рос из основания мизинца. Рука сжимала книгу, словно даже после смерти не хотела отдавать знания. Ногти — длинные, черные, изогнутые — впились в переплет. — Это... бутафория? — голос Ноа дрогнул. — Хэллоуинский реквизит? Я протянул руку свою, живую и кончиком ножа коснулся черного пальца мумии. Он был твердым, как камень. Кость стукнула о лезвие. — Слишком детально для бутафории, — сказал я. — И пахнет настоящей смертью. Лэйн молча протянула руку к ящику. — Не трогай, — я перехватил ее запястье. — Ты не знаешь, чем это обработано. Яды, трупный яд... — Я в перчатках, — она показала свои руки. На ней были тонкие кожаные перчатки, которые она носила с осени. — И мне нужно посмотреть книгу. Рука ее держит. Нужно разжать. Я посмотрел на нее. В ее глазах горел тот самый огонь исследователя, который может привести либо к Нобелевской премии, либо к мучительной смерти. — Ладно. Но аккуратно. Я ножом поддел пальцы мумии. Они подались с сухим хрустом, похожим на ломающиеся ветки. Кожа на переплете книги жалобно скрипнула. Лэйн осторожно, двумя пальцами, вытащила фолиант. Мумифицированная кисть осталась лежать на дне ящика, словно осиротевшая. Одинокая, уродливая и страшная. Лэйн положила книгу на колени она села на корточки. — Профессор, посветите. Здесь темно. Я включил тактический фонарик, направив узкий луч на страницы. Она открыла книгу где-то посередине. Страницы были из пергамента, желтые, ломкие. Текст был написан чернилами двух цветов — черными и бурыми кровь, тут и гадать не надо. Это были не буквы. Это были ряды цифр, перемежающиеся с латинскими фразами и геометрическими схемами. — Шифр, — прошептала Лэйн. — Многоалфавитная замена. Виженер, но усложненный. И смотрите... даты. Она указала пальцем на поля. — 1890... 1924... 1998... — Это что, журнал посещений? — спросил Борис, заглядывая через мое плечо. — Нет. Это хронология, — Лэйн перелистнула страницу. Там была нарисована карта. Схематичная, но узнаваемая. Горы. Монастырь. И сеть туннелей под ним. Лабиринт был нарисован красным. Он уходил глубоко вниз, гораздо глубже, чем мы были. И в самом низу, в центре спирали, был нарисован тот же символ — глаз в треугольнике. И подпись. «Radix Mali». — Корень Зла, — перевел Борис, поправляя очки. Руки у него тряслись. — Это латынь. — А вот это... — Лэйн указала на текст рядом с рисунком. — Это уже не латынь. Это... похоже на енохианский язык. Язык ангелов. Или демонов, смотря кого спрашивать. Она пробежала глазами по строчкам. — Здесь говорится о «Сосуде». О том, что он должен быть подготовлен. И о том, что... «Ключ придет с севера, ведомый незнанием». Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. С севера. Мы приехали с севера. — Закрывай, — резко сказал я. — Но я только начала... — Я сказал, закрывай! — рявкнул я так, что Лэйн вздрогнула. — Мы не будем читать чернокнижные мемуары посреди леса. Это вещественное доказательство. Или проклятая вещь. Не важно. Мы забираем это, но изучать будем в безопасности. Лэйн захлопнула книгу. Пыль вылетела из-под обложки. Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом, затем протянула книгу мне. — Вы правы. Здесь слишком много ушей. Я бросил книгу обратно в ящик, прямо на мертвую руку. Захлопнул крышку. Взял с земли кусок проволоки валялся рядом с кострищем и намертво замотал ящик, создавая импровизированный замок. — Дмитрий! — со стороны автобуса раздался радостный крик водителя. Он вытирал руки тряпкой, лицо сияло масляным блеском. — Завелась! Родимая! Почистил фильтры, продул систему — и как новенькая! Мотор действительно зарычал. Ровно, мощно, выпуская облако сизого дыма. — Слава богу, — выдохнула Аня. — Домой. Я хочу в горячую ванну. — Грузиться! — скомандовал я. — Быстро! Пять минут на сборы. Мусор собрать, костер проверить. Ничего не оставлять. Студенты, позабыв про ящик, бросились к автобусу. Перспектива уехать из этого проклятого места перевесила любопытство. Я поднял ящик. Борис подошел ко мне. — Ты заберешь это в колледж? — тихо спросил он. — А ты предлагаешь оставить его здесь? Или сдать в местный участок, где его «случайно» потеряют? — Это опасно, Дмитрий. Эта вещь... она фонит. Я чувствую. — Я разберусь, Борис. В моем кабинете есть сейф. Там и полежит, пока я не решу, что с этим делать. — Смотри, чтобы оно не решило, что делать с тобой. Я хмыкнул и пошел к автобусу. Лэйн ждала меня у дверей. Она не заходила внутрь. — Я сяду с вами, — это был не вопрос. — Я хочу быть рядом с... находкой. — Или со мной? — я позволил себе легкую ухмылку, чтобы разрядить обстановку. — С ящиком, профессор. Не льстите себе. Там нерасшифрованный код. — Конечно. Места те же. Мы вошли в салон. Теперь здесь было теплее печка заработала и светлее. Но напряжение никуда не делось. Я поставил ящик под сиденье, зажав его ногами. Никто не достанет его, не пройдя через меня. Автобус дернулся и медленно пополз по гравийной дороге, удаляясь от развалин, от лабиринта и от заброшенного дома. Я смотрел в окно. Лес проплывал мимо — темный, густой, бесконечный. Мне казалось, что за каждым деревом стоит тень. И у каждой тени — шесть пальцев на руках. Лэйн рядом со мной достала свой блокнот. Она начала по памяти зарисовывать символы из книги. — Что ты делаешь? — спросил я. — Фиксирую данные, пока свежо в памяти. Тот шифр... в нем была странность. — Какая? — Повторяющиеся последовательности. Как имя. — Чье имя? Она перестала писать и посмотрела на меня. В ее глазах был страх, который она тщательно скрывала. — Я не уверена. Но мне показалось, я увидела комбинацию букв, похожую на «Baal» или «Bael». Это демон. — Прекрасно, — я откинулся на спинку кресла. — Мы везем в багаже демона. Лестер — идиот. Автобус набрал скорость, выезжая на трассу. Мы ехали домой. Но ящик под моими ногами грел мне ботинки. И это было не физическое тепло. Это было тепло ада, который мы, сами того не ведая, взяли с собой в ручную кладь. Я положил руку на спинку сиденья за спиной Лэйн. Не обнимая, но создавая барьер. — Поспи, Лэйн, — сказал я тише. — До города часа три. — Я не усну. — Тогда просто закрой глаза. И не думай о руке. — Я думаю о том, кому она принадлежала. И почему она держала книгу так крепко. — Жадность, — ответил я. — Знание — это власть. Кто-то умер, но не хотел делиться властью. Она кивнула и прислонилась к моему плечу. На этот раз осознанно. Я не возражал. Впереди нас ждал колледж, отчеты, полиция и обычная жизнь. Но я знал, что «обычная жизнь» закончилась вчера, когда мы шагнули в темноту Лабиринта.

​Лэйн

​Монотонный гул двигателя убаюкивал, создавая иллюзию безопасности, которой на самом деле не существовало. Стекло вибрировало, передавая дрожь прямо в висок, но я не отодвигалась. Холод, идущий от окна, был единственным, что удерживало меня в реальности. До «Сент-Арке» оставалось минут тридцать, может, сорок. Автобус разрезал темноту трассы, возвращая нас из мира теней и шепотов в мир лекций и дедлайнов. Но я знала: мы возвращаемся другими. ​Я сидела, плотнее закутавшись в свою куртку, которую наконец-то надела обратно, но фантомное тепло его куртки всё ещё ощущалось на плечах. Рядом сидел Дмитрий. В тесном пространстве, зажатые между окном и проходом, мы невольно делили одну территорию. Его плечо касалось моего. Не давило, не вторгалось, а просто… было рядом. Тяжелое, надежное присутствие. ​Странно, но я не отодвигалась. Ещё пять дней назад я бы предпочла ехать стоя, лишь бы не сидеть рядом с ним. Я бы сканировала каждый его жест, ожидая подвоха. Но сейчас… Сейчас я чувствовала странное, почти пугающее спокойствие. Он не бросил меня. Там, внизу, когда тьма сгущалась, а реальность трещала по швам, он был единственной константой. Он вытащил меня. Он накрыл меня своей курткой, когда меня трясло от адреналинового отходняка. Это не стирает прошлого, нет. Но это заставляет взглянуть на него под другим углом. ​Я поймала себя на том, что смотрю на него. Дмитрий сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на дорогу. В полумраке, освещаемом лишь тусклыми лампочками приборной панели, его профиль казался менее жестким, чем обычно. Усталость залегла тенями под глазами, смягчила линию рта. Сейчас он не выглядел как безжалостный цербер «Сквада». Он выглядел как человек, который взвалил на себя ответственность за кучку перепуганных детей и вытащил их из ада. ​Мой взгляд скользнул по его рукам. Сбитые костяшки. Шрам на предплечье. Память, коварная и острая, тут же подбросила другое воспоминание. Коридор. Я просто шла к автомату с газировкой, потому что проиграла камень, ножницы, бумага. Горло пересохло. Тень, резкий поворот — и удар. Я помню этот тупой, оглушающий звук удара приклада чуть выше шеи. Боль, вспышка. Тогда я ненавидела его. За несправедливость. За то, что он ударил сначала, а спросил потом. ​Я чуть поморщилась, невольно коснувшись место удара. А потом — тот случай в его комнате. Шкаф. Запах табака и мужского парфюма, в который я вжималась, стараясь не дышать. Донован и Борис в комнате. И его фраза, сказана Донован: «Крыса. Здесь завелась крыса». Это слово резануло больнее приклада. Оно определило мое место в его иерархии. Вредитель. Паразит. Существо, которое нужно травить. ​Но… Взгляд мой снова вернулся к его лицу. Эта «Крыса» сидела рядом с ним. И этот человек, который бил прикладом и оскорблял, только что рисковал жизнью, чтобы эта самая «крыса» не осталась в сырой могиле под монастырем. Он спас меня. Это факт, который невозможно игнорировать. Моя благодарность была тихой, осторожной, смешанной с горечью прошлых обид, но она была. Я чувствовала доверие. Хрупкое, тонкое, как первый лед, но это было доверие. Потому что мы разделили тайну. То, что мы видели в Лабиринте, связало нас крепче любых уставов. ​Я так глубоко ушла в свои мысли, анализируя эту странную химию между нами, что не заметила, как он повернул голову. Я всё ещё смотрела на него. В упор. Без защиты. Дмитрий встретился со мной взглядом. Я ждала насмешки. Ждала холодного: «Что уставилась, курсант?» или очередного напоминания о субординации. Но он молчал. В его голубых глазах не было злости. Только усталость и… понимание? Он смотрел на меня так, словно тоже пытался сложить головоломку, в которую мы превратились. ​Я поспешно, почти судорожно отвернулась к окну. Сердце пропустило удар. «Недоразумение», — запаниковала я мысленно. — «Просто задумалась. Не накручивай себя, Лэйн. Не придумывай того, чего нет». Щеки предательски горели. Я чувствовала себя пойманной с поличным. — Всё нормально? — его голос прозвучал тихо, почти над ухом. Без яда. Я кивнула, не поворачиваясь. — Да. Просто… дорога долгая. — Почти приехали, — ответил он. — Потерпи. ​В этом коротком «потерпи» было больше человечности, чем во всех его лекциях. Я выдохнула, позволяя напряжению в плечах немного отпустить. Мы враги? Нет. Друзья? Точно нет. Мы — выжившие. И пока этого достаточно.

​Колледж «Сент-Арке» 21:15

​Автобус с тяжелым вздохом пневматики остановился у главных ворот. Темнота, дождь и знакомые кирпичные стены. Реальность обрушилась на нас запахом мокрого асфальта и городской сырости. Мы вернулись. ​Я выходила из автобуса на ватных ногах. Тело помнило жесткость камня в лабиринте и холод леса, и этот привычный двор казался сейчас декорацией. Под козырьком административного корпуса горел свет. И там стояла она. Роза Донован. Она стояла, скрестив руки на груди, в строгом пальто. В пальцах дымилась тонкая сигарета. Увидев, как открываются двери автобуса, она резким движением отшвырнула окурок в лужу. Он зашипел и погас, как моя надежда на спокойный вечер. ​Донован сбежала по ступеням, игнорируя моросящий дождь. Её каблуки стучали по асфальту, как метроном, отсчитывающий секунды до взрыва. — Ллойд! — её голос был пронзительным, полным истерических ноток. Она налетела на Дмитрия, который только что спустился на землю, держа в руках тот самый ящик теперь завернутый в брезент. — Вы что себе позволяете?! — закричала она, не стесняясь студентов. — Тебя не было двое суток! Двое! Сорок восемь часов! Ты хоть представляешь, что здесь творилось? Родители оборвали телефоны!Я уже думала, вы все там полегли! ​Я замерла, натягивая лямку рюкзака. Двое суток? Мне казалось, прошла вечность. Время в Лабиринте текло иначе, оно было густым и вязким. А здесь, в мире Донован, прошло всего два дня. Я взглянула на Дмитрия. Он стоял перед ней спокойный, как скала. Он даже не поморщился от её крика. — Успокойся, Роза, — его голос был ровным, но в нем звучала сталь. — У нас возникли технические трудности. Автобус сломался в мертвой зоне. Связи не было. — Трудности?! — она задыхалась от возмущения. — Ты посмотри на детей! Они выглядят так, будто вернулись с войны! Грязные, бледные! Ты… ты безответственный… ​— Все живы, — перебил её Дмитрий, делая шаг вперед и как бы случайно заслоняя нас собой. — Все здоровы. Получили опыт полевых условий. А теперь, Роза, отойди. Студентам нужно в душ, поесть и спать. — Нет, ты мне объяснишь… — Завтра, — отрезал он. — Завтра в 8:00 у меня в кабинете. А сейчас — дорога. ​Он прошел мимо неё, не оглядываясь. Твердой походкой, унося с собой ящик и все ответы. Я смотрела ему в спину. Он снова прикрыл нас. Взял удар на себя. Донован осталась стоять под дождем, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её гнев разбился о его спокойствие. — Быстро по комнатам! — рявкнула она на нас, пытаясь вернуть хоть каплю авторитета. — И чтобы ни звука! ​Мы разбрелись, как тени.

​Общежитие

​Открыв дверь. Я шагнула внутрь, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку и забыть этот бесконечный день. Щелкнул выключатель. Я замерла. ​В комнате было… пусто. Слишком пусто. Моя половина была нетронута: книги, ноутбук, беспорядок на столе. Но вторая половина… Кровать моей соседки-первокурсницы была идеально заправлена казенным одеялом. Стол был девственно чист. Дверца шкафа приоткрыта — полки пусты. Ни постеров, ни косметики, ни той дурацкой плюшевой акулы, которая вечно падала на мою сторону. Даже запаха её сладких духов не осталось. Только запах хлорки и пустоты. ​— Что за… — прошептала я. Она уехала? За два дня? Я подошла к её столу. Ни записки, ни стикера. Ничего. Словно её здесь никогда и не существовало. Холодок пробежал по спине. Конечно, мы не были подругами. Мы почти не разговаривали. Но такое внезапное исчезновение… Может, её перевели? Или она не выдержала и забрала документы? «Или её убрали, чтобы освободить место? Или она что-то знала?» — шепнула паранойя голосом Дмитрия. Нет. Бред. Скорее всего, просто совпадение. Но это совпадение мне не нравилось. Теперь я была одна в этой комнате. И это одиночество, которое я обычно любила, сейчас казалось зловещим. ​Я бросила рюкзак на пол. Мне нужно было с кем-то поговорить. С кем-то, кто был там. Кто понимает, что мы привезли с собой не только грязную одежду, но и тяжесть увиденного. ​Я достала телефон и набрала сообщение Ане. «Зайди ко мне. Чай есть». ​Через пять минут в дверь робко постучали. Я открыла. Аня стояла на пороге, уже переодетая в пижаму, с влажными волосами и встревоженным лицом. — Привет, — она заглянула в комнату. — Можно? — Нужно. Заходи. ​Она проскользнула внутрь. Я закрыла дверь и, немного подумав, повернула защелку. — Ого, — Аня оглядела пустую половину комнаты. — А где твоя соседка? — Хороший вопрос, — я включила чайник. — Пришла — вещей нет. Испарилась. — Странно… — Аня села на мою кровать, поджав ноги. — Может, перевели? — Надеюсь. Не хочу думать о других вариантах. ​Я разлила кипяток по кружкам. Аромат ромашки немного перебил запах тревоги. Я села рядом с ней. — Как ты? — спросила я, глядя на её дрожащие руки, обнимающие чашку. — Не знаю, Лэйн, — честно ответила она. — Мне страшно. Мне кажется, я закрою глаза и снова увижу те стены. И этот ящик… Ты видела? — Видела. — Что там? Дмитрий открыл его при тебе. Я колебалась. Стоит ли говорить ей правду? Аня хрупкая. Но врать ей сейчас, после всего, что мы прошли, было бы предательством. — Книга, — тихо сказала я. — Старая, зашифрованная книга. — И всё? — И… — я сделала глоток, собираясь с духом. — И то, что её охраняло. — Что? — Мумифицированная рука. ​Аня побледнела так, что её веснушки стали казаться темными пятнами. — Рука? Человека? — Почти. Только пальцев было шесть. ​В комнате повисла тишина. Только шум дождя за окном и гудение холодильника. — Боже мой, — прошептала Аня. — Шесть пальцев… Это же… — Демонология. Или мутация. Или что-то, о чем нам лучше не знать. — Но Дмитрий забрал это. Забрал к себе! Лэйн, он принес это в колледж. — Он спрячет это, — уверенно сказала я, хотя сама не была в этом уверена. — В сейф. Никто не найдет. ​— А если оно… опасное? — Дмитрий справится, — фраза вылетела сама собой. Аня посмотрела на меня с удивлением. — Ты ему доверяешь? После всего? Я задумалась. Доверяю ли я человеку, который бил меня прикладом? Доверяю ли я человеку, который спас мне жизнь? — Я доверяю его профессионализму, — уклончиво ответила я. — Он знает, как обращаться с опасными вещами. Он сам — опасная вещь. ​Аня слабо улыбнулась. — Это точно. Знаешь, я рада, что ты позвала меня. Одной там, в комнате… жутко. Грег ведет себя странно, шутит, делает вид, что ничего не было. А мне хочется кричать. — Кричать можно здесь, — я коснулась её плеча. — Мы выбрались, Аня. Мы в «Сент-Арке». Здесь стены, охрана и скучные лекции. Всё закончилось. ​— Ты правда так думаешь? — она посмотрела мне в глаза. — Нет, — честно ответила я. — Но я хочу в это верить. ​Мы допили чай. Аня ушла к себе, немного успокоившись. Я снова осталась одна. Пустая кровать соседки смотрела на меня немым укором. ​Я подошла к окну, отодвинула штору. Напротив, через мокрый двор, светились окна второго этажа. Кабинет Дмитрия. Силуэт мужчины двигался там. Он не спал. На секунду мне показалось, что он подошел к окну и смотрит сюда. На мой этаж. Я не отпрянула. Я просто смотрела в ответ, сквозь дождь и расстояние. «Спокойной ночи, Дмитрий», — мысленно произнесла я. И, возможно, в этот момент он подумал о том же. «Спокойной ночи, Лэйн». ​Я задернула шторы. Игра продолжалась, но теперь я знала, что в этой игре я не пешка. Я — свидетель. А свидетелей либо убирают, либо… защищают. И почему-то я верила, что Дмитрий выбрал второе.