Когда лис пришёл за даром леса

      Замок, особенно его служебная часть, гудел, как растревоженный улей. Новости, особенно такие сочные, распространялись быстрее, чем пожар.       В прачечной, куда утром принесли бельё из покоев наследника, две прачки-лисицы, разворачивая простыни, ахнули в унисон.       — Господи помилуй, — прошептала старшая, показывая на несколько небольших, но отчётливых бурых пятен. — Девичья кровь. Значит, всё было по-честному.       — А ты посмотри сюда! — её напарница указала на другие, более масштабные пятна, явно другого происхождения. — Да их тут… пол-реки вылилось! Наследник-то не сдержался! Сразу два раза, гляди-ка!       — Три, — авторитетно заявила третья, заглядывая через плечо. — Вот это, на краю, уже подсохло иначе. Видать, под утро ещё раз приложился. Молодец наш Рафаэль! Зверь, а не лис!       На кухне, куда вернулись подносы с практически нетронутым ужином из спальни (молодые явно нашли себе другое занятие), повар-барсук, осматривая блюда, хмыкнул:       — Ничего не ели. Только вина малость отпили. Силы, видать, на другое потратили. Что ж, сегодня сварю им на завтрак чего покрепче. И мёда побольше — для восстановления.       В коридорах горничные и лакеи перешёптывались, украдкой указывая глазами в сторону восточного крыла.       — Говорят, утром сам на руках её в купальню нёс. Обоих голых как соколов! — шептала одна.       — А Флора, её волчица, ходит сияет, как именинница! Говорит, «госпожа до полудня не встанет, всё убрать тихо».       — Ну, после такой ночи… кто б встал-то?       Слухи, обрастая подробностями, долетели до семьи Лисов, собравшихся на поздний завтрак в солнечной гостиной.       Люциус, уже наслушавшийся сплетен, влетел в комнату с сияющей улыбкой.       — Ну, что я говорил? Темперамент! Наш суровый братец оторвался по полной! В прачечной уже легенды слагают о «трёх реках»! — Он схватил со стола виноград и подмигнул Аглае.       Аглая сначала хотела сделать строгое лицо, но не смогла. В уголках её губ дрогнула улыбка. Она вспомнила собственные первые дни и ту самую «беззастенчивость», которая так шокировала её накануне.       — Люциус, хватит неприличностей, — сказала она, но без привычной строгости. — Главное, что всё прошло… успешно. Связь скреплена.       Дементий, наливая себе кофе, фыркнул. Но в его фырканье звучало скорее удовлетворение, чем раздражение.       — Сильный самец. Что и требовалось доказать. Теперь никаких сомнений в прочности союза ни у кого не останется. — Он искоса взглянул на Ливерия, ища одобрения.       Ливерий сидел, медленно попивая чай, его мудрое лицо было непроницаемо. Только Анрия, сидевшая рядом, видела, как в уголках его глаз собрались лучики одобрительных морщин.       — Прачечные сплетни — дело десятое, — сказал он наконец. — Но факт остаётся фактом. Ритуал завершён во всех смыслах. Канал открыт, силы циркулируют. И, судя по… энтузиазму, — он слегка подчеркнул слово, — взаимное принятие полное. Это хорошо. Очень хорошо.       А в это время семья Вики завтракала в своих гостевых покоях. Марк, уже поговоривший утром с несколькими лисьими офицерами (которые с уважением похлопали его по плечу и многозначительно сказали: «Крепкая у тебя сестрица, барс. Нашему наследнику под стать»), сидел, сжав кулаки под столом. Он был одновременно горд и… слегка шокирован. Он представлял Вику хрупким созданием, а тут такие слухи!       — Я… я надеюсь, с ней всё в порядке, — пробормотал он, обращаясь больше к себе.       Мия, его жена, положила руку ему на руку.       — С ней всё прекрасно, дорогой. Она замужем. И, судя по всему, очень любима. Иногда любовь бывает… интенсивной. Особенно вначале.       Ясна, мать Вики, слушала рассеянно, её щёки были розовыми. Она была рада, что дочь принята, но материнское сердце беспокоилось.       — Лишь бы не переусердствовал… Она же такая хрупкая…       Алекс, до этого погружённый в эскизы свадебных нарядов, отложил карандаш и задумался. Художник в нём уже видел картину: «Первое утро». Нежные синяки на бледной коже, рассыпанные по полу одежды, луч солнца на спутанных простынях… Он снова схватил карандаш.       А Гретия и Лео, подслушав разговоры взрослых у двери, перешёптывались в полном недоумении.       — Что значит «три реки»? — спрашивал Лео.       — Я не знаю, но, кажется, это про то, что они подрались ночью, и Рафаэль победил, — с важным видом заявила Гретия. — И теперь Вика — его пленник! Настоящий!       — Круто! — восхищённо прошептал Лео.       Так, через слухи, шёпоты и семейные обсуждения, факт первой брачной ночи входил в историю замка, становясь частью легенды о союзе Хранительницы и Чёрного Лиса — союзе, скреплённом не только магией и политикой, но и очень живой, очень человеческой (и не очень) страстью