163 глава Невесомость
25 марта 2026 г., 19:57
Она проснулась от того, что кто-то гладил её по голове.
Медленно, нежно, пальцами перебирая спутанные после ванны волосы. Где-то на грани сознания пульсировала мысль, что надо бы встать, но тело отказывалось слушаться.
Она потянулась.
И замерла.
Всё болело.
Мышцы ног — будто она пробежала марафон. Поясница — как после долгого сидения в неудобной позе. Внизу живота — приятная, тянущая истома, напоминающая о том, чем они занимались последние… сколько? День? Два? Вечность?
Она застонала — тихо, жалобно.
— Проснулась? — раздался над ухом тёплый, низкий голос.
Она открыла глаза.
Рафаэль лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Его фиолетовые глаза сияли той особенной, мягкой нежностью, которая появлялась у него только для неё.
— М-м, — промычала она в подушку.
— Как ты?
— Всё болит.
— Это хорошо.
— Это ужасно.
— Это приятно.
Она попыталась улыбнуться — и вдруг поняла, что ей очень, очень нужно в туалет.
Не критично. Терпимо. Но достаточно, чтобы захотеть встать.
— Мне надо… — начала она, приподнимаясь на локтях. — Я сейчас… сама…
Она села.
Голова закружилась. Перед глазами поплыли цветные круги. Ноги — эти предательские, ватные ноги — отказались держать с первой же попытки встать.
Она поерзала на кровати, пытаясь найти положение, в котором можно было бы хотя бы сползти на пол.
— Ви, — его голос был спокойным, но в нём звучала улыбка.
— Я сама, — упрямо сказала она, делая вторую попытку.
Ноги подкосились сразу.
Она рухнула бы на пол, если бы его руки не подхватили её в последний момент.
— Я сказал — сам, — прошептал он ей в ухо, поднимая на руки.
Она прижалась к его груди, пряча пылающее лицо.
— Я не могу ходить, — прошептала она обречённо.
— Знаю.
— Это ты виноват.
— Знаю.
— И ты улыбаешься.
— Улыбаюсь.
— Невозможный лис.
— Знаю.
Он нёс её в уборную медленно, осторожно, тихо урча — тем самым глубоким, вибрирующим звуком, который она так любила. Этот урчащий звук проникал сквозь кожу, успокаивал, согревал, говорил: я здесь, я держу, я никуда не уйду.
В уборной он опустил её на сиденье, придержал за плечи, убедился, что она не падает.
— Я подожду за дверью, — сказал он. — Крикнешь, когда закончишь.
— Не уходи, — выдохнула она. — Просто постой там. Спиной.
Он улыбнулся, развернулся и встал у двери, спиной к ней.
Она справилась.
Быстро, стараясь не думать о том, что он слышит каждый звук. Потом встала, опираясь о стену, одёрнула сорочку, которую он успел на неё надеть.
— Я готово, — сказала она тихо.
Он обернулся, подхватил её снова и понёс обратно в спальню.
— Есть будешь? — спросил он, укладывая её в кучу подушек.
— Есть, — согласилась она. — И пить. И ещё спать.
— Сначала еда. — Он подошёл к столику, где Ириней оставил поднос с накрытыми блюдами. — Потом спи.
— А ты?
— Я поем с тобой. Посмотрю, как ты ешь. Положу тебя спать. И буду рядом.
— Всё время?
— Всё время.
Она улыбнулась — счастливо, устало, абсолютно удовлетворённо.
— Я тебя люблю, — сказала она, принимая из его рук чашку с горячим бульоном.
— Я тебя больше, — ответил он, садясь рядом.
За окнами шумело море. Обед давно перешёл в ранний вечер. Впереди была ещё одна ночь — и ещё одна, и ещё.
Но сначала — бульон.
Потом — сон.
Потом — всё остальное.
Она допила бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, смывая остатки напряжения. Глаза слипались, мысли путались, тело просило только одного — ещё немного сна. Совсем чуть-чуть. Всего несколько часов.
Она уже начала сползать по подушкам вниз, когда в дверь тихо постучали.
— Господин, — раздался голос Иринея за дверью. — Прошу прощения за беспокойство.
Рафаэль нахмурился, но голос повышать не стал.
— Входи.
Дворецкий вошёл бесшумно, с лёгким поклоном. В руках у него был небольшой конверт — плотная бумага с гербовой печатью.
— Только что прибыл гонец, господин. Срочное письмо от вашей матери.
Рафаэль взял конверт, сломал печать, пробежал глазами несколько строк.
И замер.
Вика, уже почти провалившаяся в сон, почувствовала что-то неладное. Открыла глаза.
— Что там?
Он поднял на неё взгляд. Спокойный, ровный — но в глубине плескалось что-то… обеспокоенное?
— Мой дядя, — сказал он. — Брат матери. Послезавтра приезжает.
Вика моргнула.
— Дядя?
— Дамиан. Девятихвостый лис, как и мы. Он редко покидает свои земли, но… — он перечитал письмо, — он хочет познакомиться с невесткой.
У неё внутри всё оборвалось.
— Послезавтра? — переспросила она. — То есть… завтра?
— Завтра к вечеру, — уточнил Ириней. — Гонец скакал быстро, но письмо шло почти сутки.
Вика села в подушках, чувствуя, как сон улетучивается быстрее, чем хотелось бы.
— Я… мы… — Она посмотрела на Рафаэля. — Что мне делать? Я не готова. Я даже ходить нормально не могу. У меня синяки. У меня голова не варит. Я…
— Ви, — перебил он мягко, кладя руку ей на колено. — Всё будет хорошо.
— Откуда ты знаешь?!
— Потому что я рядом.
Она закусила губу.
— Твой дядя… он какой?
Рафаэль помолчал, подбирая слова.
— Строгий. Старый. Консервативный. — Пауза. — Он не одобрял мой выбор.
У неё сердце упало куда-то в пятки.
— Что?!
— Он хотел, чтобы я женился на лисице. Из древнего рода. С хорошей родословной. — Он посмотрел ей в глаза. — Он не знает тебя. Не видел. Не говорил с тобой. Он судит по слухам.
— И что нам делать?
— Познакомить его с тобой. — Он улыбнулся — той самой тёплой, уверенной улыбкой. — Показать, кто ты на самом деле.
— А если ему не понравится?
— Тогда он ошибётся. — Рафаэль пожал плечами. — Это его право. Но моё право — быть с тобой.
Она смотрела на него. На этого невозможного лиса, который только что узнал, что его строгий дядя едет знакомиться с его «неподходящей» женой, и единственное, что его волнует — это чтобы она не волновалась.
— Ты невозможный, — выдохнула она.
— Знаю, — улыбнулся он. — Ложись спать. Завтра всё обсудим.
— Я не усну теперь.
— Уснёшь. Я рядом.
— А если не усну?
— Тогда я тебя укачаю.
Она хотела возразить — но зевнула вместо этого.
Он улыбнулся шире, укладывая её обратно в подушки.
— Спи, Ви. Всё будет хорошо.
Она закрыла глаза.
И провалилась в сон — глубокий, тёмный, без сновидений.
А он сидел рядом, гладил её по голове и думал о том, как защитить её от всего мира.
Даже от собственной семьи.
Ириней стоял у двери, не шевелясь, не дыша почти, вжавшись в косяк так, чтобы стать невидимым, неслышимым, несуществующим.
Он видел всё.
Как его господин — этот холодный, безупречный, вышколенный наследник — смотрел на свою зайку. Как в его глазах вместо обычной стали плескалась тревога — не за себя, за неё. Как его пальцы сжимали её колено, успокаивая, обещая, защищая.
Как она смотрела на него — с этим отчаянным, детским страхом в зелёных глазах. И как он одним словом, одним прикосновением этот страх гасил.
Старый лис смотрел и вспоминал.
Восемьсот лет. Он видел столько пар, столько семей, столько любви — и столько её отсутствия. Видел, как дед нынешнего господина смотрел на свою Анрию — с той же бесконечной нежностью. Видел, как отец смотрел на мать — с уважением, с теплом, но без этой… одержимости.
А этот смотрел так, будто без неё перестанет дышать.
Ириней тихо, незаметно выскользнул за дверь.
В коридоре он остановился, прижался лбом к прохладной стене и закрыл глаза.
— Спасибо, — прошептал он одними губами. Кому — богам, судьбе, случаю — он и сам не знал.
За его спиной, в спальне, двое засыпали в обнимку.
А он стоял в коридоре и улыбался — впервые за последние лет сто.
Потом выпрямился, поправил идеальный сюртук и пошёл отдавать распоряжения. Дядя господина едет знакомиться с невесткой — значит, дом должен быть безупречен.
Но внутри, под всей этой безупречностью, Ириней знал главное.
Всё будет хорошо.
Потому что она есть. Потому что он её любит. Потому что они вместе.
А всё остальное — детали.
