Когда лис пришёл за даром леса

      Они скрылись за скалами — маленький укромный уголок, где море билось о камни, создавая естественную звукоизоляцию, а высокие утёсы скрывали их от любопытных глаз.       Рафаэль прижал Вику к себе, спиной к гладкому тёплому камню. Вода доходила им до груди, но он держал её так, что она почти не чувствовала веса — только его руки, его губы, его дыхание.       Он целовал её нежно.       Медленно, смакуя каждое прикосновение. Его губы скользили по её губам, по щекам, по мокрым вискам, по шее — туда, где билась жилка, ускоряя ритм.       Она таяла.       Её пальцы гладили его плечи, спину, зарывались в мокрые волосы на затылке.       — Рафи… — выдохнула она в перерыве между поцелуями.       — М-м?       — Я люблю тебя.       — Я больше.       Она улыбнулась ему в губы.       И вдруг где-то за скалами, со стороны пляжа, раздался голос:       — А куда они делись? — Велия. — Я хочу поплавать с ними!       Шаги по песку. Приближающиеся.       Рафаэль замер, готовясь прикрыть Вику, заслонить, увести глубже за скалы.       Но не успел.       Из-за камней, оттуда, где на солнце грелась тигрица, раздался рык.       Низкий, предупреждающий, не терпящий возражений. Рык матери, охраняющей своих детёнышей.       Шаги остановились.       — Ой, — пискнула Велия. — Там… тигрица… она смотрит…       — Отойди, — послышался голос Аурики. — Не ходи туда. Она не пускает.       — Но почему?       — Потому что там они. И она их охраняет.       Тишина. Потом удаляющиеся шаги.       Вика выдохнула.       Посмотрела на Рафаэля.       Его глаза — тёмные, расширенные, горячие — смотрели на неё.       — Тигрица нас прикрыла, — сказал он хрипло.       — Умная девочка, — прошептала Вика.       И вдруг, вместо того чтобы успокоиться, она почувствовала, как внутри вспыхивает что-то новое. Острое. Жадное.       Она притянула его к себе.       Сильно, требовательно, впиваясь пальцами в его плечи. Прижалась всем телом — мокрым, горячим, дрожащим.       И её рука скользнула вниз.       Под воду.       По его животу. Ниже. Ещё ниже.       Пальцы нащупали твёрдую, пульсирующую плоть через тонкую ткань плавок.       Она провела вдоль.       Медленно. Смакуя.       Рафаэль зарычал — уже не тигриным, своим, лисьим, низким и вибрирующим.       — Ви…       — Тсс, — прошептала она ему в губы. — Тигрица нас охраняет. Мы в безопасности.       Она сжала пальцы.       Он выдохнул сквозь зубы.       А вода вокруг них плескалась, скрывая всё, что должно быть скрыто.       И море шумело, заглушая всё, что должно быть заглушено.       А тигрица на берегу положила голову на лапы и закрыла глаза.       Она сделала своё дело.Она сжимала его в своей ладони, чувствуя, как пульсирует каждая жилка, как напрягается тело в попытке не сорваться, не перехватить инициативу.       — Ви… — выдохнул он, и в этом имени была мольба.       — Что? — она улыбнулась — невинно, дразняще, опасно. — Я тебе мешаю?       — Ты сводишь меня с ума.       — Я знаю.       Его рука скользнула вниз, к её бёдрам. Пальцы нащупали край мокрых шорт, потянули вниз, пытаясь освободить путь.       Ткань не поддалась.       Слишком мокрая, слишком плотно прилипшая к коже, слишком неуступчивая.       Он дёрнул сильнее — бесполезно.       Вика прыснула.       Тихий, счастливый смех вырвался из её груди, эхом отражаясь от скал.       — Не получается? — спросила она, и в её голосе танцевали чертики.       Он посмотрел на неё — с вызовом, с обожанием, с голодом.       — Получится.       — Позволишь помочь?       Не дожидаясь ответа, она ловко выкрутилась из его рук ровно настолько, чтобы стянуть мокрые шорты вниз. Ткань послушно скользнула по бёдрам, по коленям — и упала куда-то в воду.       Вика перешагнула через них и снова прижалась к нему.       Теперь — без ничего.       Один из его хвостов — тот самый, чёрный с алым кончиком — нырнул в воду и подхватил уплывающие шорты, намотал на себя, зафиксировал. Чтобы не потерялись, чтобы не мешали, чтобы можно было не отвлекаться.       — Умный хвост, — прошептала она.       — Я его таким воспитал, — ответил он, входя в неё одним долгим, плавным движением.       Она выдохнула ему в губы.       Тёплая вода, его тело, его руки, его хвосты, обвивающие её, поддерживающие, не дающие упасть.       И этот момент — только их, скрытый от всего мира скалами, морем и тигрицей на берегу.       Идеально.

***

      Велия и Аурика прибежали к родителям, запыхавшиеся и возмущённые.       — Мама! Папа! — Велия плюхнулась на песок рядом с лежаком Лианы. — Они исчезли!       — Кто? — Лиана отложила книгу, приподнимаясь на локте.       — Рафаэль и Вика! — Аурика тоже опустилась рядом, её рыжий хвост нервно хлестал по песку. — Мы хотели поплавать с ними, пошли к скалам, а там эта тигрица!       — Она зарычала на нас! — подхватила Велия, округляя глаза. — Так страшно! Мы даже шагу не смогли сделать!       — И они там, за скалами? — уточнил Дамиан, приоткрыв один глаз из-под шляпы.       — Да! Но тигрица не пускает! Она их охраняет!       Лиана открыла рот, чтобы что-то сказать — и вдруг замерла.       Краска медленно, но верно начала заливать её щёки.       — Мам? — Велия наклонила голову. — Ты чего покраснела?       — Тебе жарко? — добавила Аурика. — Солнце же не такое сильное.       Лиана кашлянула.       — Дорогие мои, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы не подумали... зачем они могли уйти за скалы?       — Ну... — Велия задумалась. — Купаться? Там же вода...       — Но они и здесь купались, — перебила Аурика, и вдруг её лицо тоже начало менять цвет. — Ой.       — Что — ой? — Велия переводила взгляд с матери на сестру.       — Велия, — Аурика схватила сестру за руку. — У них... у них медовый месяц.       — Ну и что?       — И то, что они... — Аурика закатила глаза. — Ну, понимаешь... молодожёны...       До Вельи дошло.       Медленно, но верно.       Её щёки вспыхнули таким алым, что даже загорелая кожа не спасала.       — О боги, — выдохнула она. — Мы хотели помешать им... в такое время?       — Хотели, — подтвердила Аурика. — И тигрица нас не пустила.       — Какая умная тигрица, — добавила Лиана, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.       Дамиан, до этого молча наблюдавший за сценой, снял шляпу и посмотрел на дочерей.       — Девочки, — сказал он спокойно. — Запомните одно правило на всю жизнь.       — Какое? — хором спросили они.       — Никогда, — он поднял палец, — никогда не мешайте молодожёнам уединяться. Если они исчезли — значит, им это нужно. А если их охраняет тигрица — значит, они очень серьёзно настроены.       Велия захихикала, закрывая лицо руками.       Аурика закатила глаза, но тоже улыбнулась.       Лиана вздохнула и снова взялась за книгу.       — Идёмте лучше в воду, — предложила она. — Подальше от скал.       — Согласна, — быстро сказала Велия, вскакивая.       — Идём, — Аурика поднялась следом.       Они убежали к воде, а Дамиан посмотрел на скалы, за которыми скрылись племянник и его жена.       — Молодёжь, — усмехнулся он. — Хорошо, что у них есть защитница.       Тигрица на берегу, словно услышав его, повела ухом, но глаз не открыла.       Она знала своё дело.Лиана наслаждалась моментом.       Книга была лёгкой, романтичной, с совершенно предсказуемым сюжетом — именно то, что нужно после такого сумасшедшего дня. Солнце пригревало, ветерок с моря шевелил страницы, и где-то на заднем плане плескались в воде её дочери, визжа и смеясь.       Идиллия.       Тигрёнок носился по пляжу как маленький полосатый ураган. Он уже освоился, понял, что эти двуногие — свои, не опасные, и теперь пользовался всеобщим обожанием на полную катушку.       Он нападал на волны. Он гонял чаек. Он кувыркался в песке. Он носился кругами вокруг лежаков, пока у взрослых не начинало рябить в глазах.       И вдруг он заметил новую цель.       Лиана.       Она сидела в плетёном кресле, расслабленная, умиротворённая, с книгой в руках. Абсолютно беззащитная перед лицом маленького хищника.       Тигрёнок припал к земле, сверкнул глазами, дёрнул хвостом — и прыгнул.       Мокрые лапы с размаху приземлились прямо на колени Лианы. Кресло качнулось, но устояло. Книга взлетела в воздух и приземлилась где-то в песке.       Лиана замерла.       Прямо перед её лицом, в нескольких сантиметрах, оказалась полосатая мордочка с огромными жёлтыми глазами. В зубах у тигрёнка была зажата ракушка — красивая, витая, перламутровая.       Он смотрел на неё. Серьёзно. Ожидающе.       — Ох, — выдохнула Лиана.       Дамиан, сидевший рядом, медленно повернул голову. Увидел жену, тигрёнка у неё на коленях, ракушку в зубах.       И расхохотался.       — Лиана, — сказал он сквозь смех, — кажется, тебя только что задобрили.       — Чем? — выдохнула она.       — Подарком.       Тигрёнок, словно подтверждая его слова, осторожно опустил ракушку на колени Лианы и отступил на шаг. Сел. Склонил голову набок.       Ждал.       — Он... он мне её принёс? — Лиана перевела взгляд с ракушки на тигрёнка и обратно.       — Похоже на то, — усмехнулся Дамиан.       Лиана осторожно взяла ракушку в руки. Красивая, правда. Море отполировало её до гладкости, переливы перламутра играли на солнце.       — Спасибо, — сказала она тихо.       Тигрёнок моргнул.       А потом, поняв, что миссия выполнена, снова превратился в ураган. Спрыгнул с её колен, взрыл песок задними лапами и умчался обратно к воде — ловить волны, пугать чаек, жить.       Лиана смотрела ему вслед.       Потом перевела взгляд на мужа.       — Я только что приняла подарок от тигра, — сказала она медленно. — Это нормально?       — Здесь? — Дамиан обвёл рукой пляж. — Вполне.       Она покачала головой, но улыбнулась.       А ракушка осталась в её руке — тёплая, гладкая, обещающая.       Первый подарок от нового члена семьи.

***

      Час пролетел как одно мгновение.       Время растворилось в шуме волн, в его руках, в её прерывистом дыхании, в том особенном, интимном ритме, который принадлежал только им двоим.       Вика не помнила, когда именно перестала контролировать себя.       Но в какой-то момент, в очередном сладком забытьи, когда волна накрывала её с головой, её пальцы вцепились в его плечи, губы прижались к его шее — и она оставила след.       Яркий, сочный, тёмно-розовый засос прямо под челюстью.       Потом ещё один. На ключице. На груди.       Она метила его, не думая, не соображая, повинуясь древнему, глубинному инстинкту — пометить своё, заявить права, оставить знак для всего мира.       Рафаэль не останавливал.       Наоборот — он получал удовольствие. Каждый её укус, каждый поцелуй, оставляющий след, отзывался в нём низким, довольным рычанием. Его хвосты ходили ходуном, пальцы впивались в её бёдра, и он только сильнее прижимал её к себе, подставляя шею под её губы.       — Ещё, — хрипел он. — Оставь ещё. Чтобы все видели.       И она оставляла.

***

      Когда всё закончилось, она висела на нём, обессиленная, мокрая, счастливая. Её голова лежала у него на плече, глаза были закрыты, дыхание медленно возвращалось к норме.       Он держал её.       Одной рукой — под спиной. Второй — под коленями. Его хвосты обвивали её, согревая, успокаивая.       — Ты здесь? — спросил он тихо.       — М-м, — промычала она.       — Хорошо.       Он осторожно, стараясь не потревожить, помог ей надеть шорты. Мокрая ткань с трудом налезала на влажную кожу, но он справился — аккуратно, бережно, подтянул пояс, поправил, убедился, что всё сидит как надо.       Вернул на место её топик, расправил лямки.       Потом снова прижал к себе.       — Рафи? — её голос был сонным, далёким.       — Я здесь.       — Что было?       — Ты была прекрасна.       — Я кусалась?       — Очень.       — О боги.       — Не боги, а я. И мне понравилось.       Она приоткрыла один глаз.       Он смотрел на неё — с той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.       — Ты весь в следах, — прошептала она.       — Знаю. — Он поцеловал её в нос. — И горжусь этим.       — Мы не в спальне.       — Мы за скалами. И нас охраняет тигрица.       — Но если кто-то увидит...       — Увидят. — Он пожал плечами. — И что?       Она смотрела на него. На этого невозможного лиса, которого только что разукрасила своими засосами.       — Ты сумасшедший, — сказала она.       — Только твой.       Она улыбнулась.       И тогда он поцеловал её.       Нежно. Долго. Возвращая в реальность мягко, без рывков, чтобы она не испугалась, не спряталась.       Когда он оторвался, её глаза были ясными, живыми, счастливыми.       — Идём? — спросил он.       — Идём.       Она взяла его за руку, и они поплыли обратно — к берегу, к семье, к тиграм, к новой жизни.       А на его шее, ключицах и груди алели свежие следы.       Её следы.       И он нёс их с гордостью.Солнце уже начало клониться к закату, раскрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Велия и Аурика лежали на полотенцах, лениво переговариваясь и наблюдая за тем, как тигрёнок носится по пляжу, то и дело исчезая в волнах и выскакивая обратно             — Смотри, — вдруг сказала Велия, приподнимаясь на локте. — Они идут.       Аурика повернула голову.       Из-за скал показались две фигуры. Рафаэль — высокий, тёмный, величественный даже в мокрых плавках. И Вика — маленькая, белая, прижимающаяся к его боку.       Они шли медленно, не торопясь, наслаждаясь моментом.       И вдруг Аурика замерла.       — Велия, — выдохнула она. — Ты видишь?       — Что?       — Его шея. Ключицы. Грудь.       Велия присмотрелась.       И её глаза расширились.       Шея Рафаэля была покрыта свежими, яркими следами. Засосы — один, второй, третий — спускались от подбородка к ключицам, уходили под ткань плавок. На груди алели отпечатки губ, на плечах — следы зубов.       — О боги, — прошептала Велия. — Она... она его...       — Пометила, — закончила Аурика. — Как тигрица своих детёнышей.       Они переглянулись. Их щёки дружно вспыхнули.       — Молодожёны, — напомнила Аурика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У них медовый месяц.       — Я помню, — пискнула Велия. — Но чтобы так...       Лиана, лежавшая неподалёку, подняла голову, увидела племянника и понимающе улыбнулась.       — Девочки, — сказала она тихо. — Отвернитесь. Неудобно же.       — Мам! — возмутилась Велия. — Мы уже взрослые!       — Вот именно. Поэтому и отвернитесь.       Но они не успели.       Тигрёнок, носившийся по пляжу, вдруг заметил возвращающихся. Его глаза загорелись, уши встопорщились, хвост взметнулся трубой.       — Р-р-р! — издал он боевой клич и рванул с места.       Маленькое полосатое торпедо неслось прямо к Вике и Рафаэлю. В нескольких метрах от них он оттолкнулся от песка всеми четырьмя лапами и прыгнул.       Прямо в руки.       Рафаэль, не задумываясь ни на секунду, поймал его.       Тигрёнок повис у него на руках, довольно урча, и тут же принялся тереться мордочкой о его шею — прямо по свежим следам.       — Осторожно, — улыбнулась Вика. — Там больно.       — Не больно, — ответил Рафаэль, прижимая тигрёнка к груди. — Приятно.       Тигрёнок, удовлетворив первый порыв нежности, обмяк в его руках, как тряпичная игрушка. Глаза прикрылись, дыхание стало ровным, глубоким. Он засыпал — прямо на руках у лиса, который нёс его к берегу.       Велия смотрела на эту картину, открыв рот.       — Он... он его как ребёнка держит, — прошептала она.       — А тигрёнок спит, — добавила Аурика. — На руках.       — И засосы у него на шее, — закончила Велия. — Мама, это нормально?       Лиана вздохнула.       — Милые мои, — сказала она. — Запомните раз и навсегда. В этой семье нормально всё. Абсолютно всё.       Рафаэль подошёл к ним, осторожно опустил спящего тигрёнка на мягкое полотенце рядом с тигрицей. Та только приоткрыла один глаз, убедилась, что детёныш цел, и снова закрыла.       Вика присела рядом, погладила полосатую спинку.       — Устал, — сказала она тихо. — Набегался за день.       — Как и мы все, — усмехнулся Дамиан, появляясь из воды. Он посмотрел на племянника, на его шею, и понимающе хмыкнул. — Хорошо погуляли?       — Отлично, — спокойно ответил Рафаэль.       — Я вижу. — Дамиан кивнул на следы. — Очень... продуктивно.       Вика покраснела, но Рафаэль только улыбнулся.       — Дядя, не завидуй.       — Я? Завидую? — Дамиан хохотнул. — Я просто рад, что моя сестра не видит этого. Она бы упала в обморок.       — Аглая? — Лиана подняла бровь. — Она бы обрадовалась. Знаешь, как она переживала, что сын слишком холодный?       — Был, — поправил Рафаэль, глядя на Вику. — Был холодный.       Она улыбнулась ему.       И все — Лиана, Дамиан, Аурика, Велия — смотрели на эту пару и думали об одном.       Какая же это всё-таки красивая история.       Даже со следами на шее.       Солнце уже почти касалось горизонта, раскрашивая небо и море в тёплые, прощальные тона. День угасал, уступая место вечерней прохладе, и пляж постепенно пустел.       Велия и Аурика вышли из воды последними — замёрзшие, но счастливые, с мокрыми волосами и сияющими глазами.       — Это был лучший день в моей жизни, — выдохнула Велия, заворачиваясь в полотенце.       — Не преувеличивай, — фыркнула Аурика, но улыбка выдавала её с головой.       Лиана собрала вещи, Дамиан помог ей уложить полотенца и книги. Тигрица, наблюдавшая за всем с берега, поднялась, отряхнулась и подошла к тому месту, где на песке всё ещё спал тигрёнок.       Она осторожно, почти нежно, взяла его зубами за шкирку.       Тигрёнок даже не проснулся — только свесил лапы и тихо засопел во сне, покачиваясь в такт материнским шагам.       — Какая она сильная, — прошептала Велия. — И какая нежная.       — Мать, — коротко ответил Дамиан. — Они все такие.       Вика стояла у кромки воды, глядя на закат. Её мокрые волосы рассыпались по плечам, уши чуть подрагивали от вечернего ветерка.       Рядом с ней — Рафаэль.       Он взял её за руку. Переплёл пальцы.       — Идём?       — Идём.       Они пошли вдоль берега — медленно, не торопясь, наслаждаясь последними минутами этого дня. За ними — Лиана и Дамиан, чуть поодаль — девушки, перешёптывающиеся и хихикающие.       А впереди всех — тигрица.       Огромная, величественная, с детёнышем в зубах. Она шла ровно, спокойно, уверенно — показывая дорогу своим новым сородичам.       К дому. К безопасности. К семье.       Вика смотрела на неё и чувствовала, как в груди разливается что-то огромное, тёплое, бесконечное.       — Счастлива? — спросил Рафаэль тихо.       — Очень, — ответила она.       — Я тоже.       Он поднёс её руку к губам, поцеловал.       И они пошли дальше — в дом, где их ждал ужин, тёплые постели и ещё одна ночь вдвоём.       А тигрица впереди несла своего детёныша, и это было правильно.