Завтра наступит уже сейчас.

      Жизнь Давида была весьма стандартна. Закончить обучение, найти работу, красивую жену. И дальше он бы засунул свои чувства глубоко внутрь. Возможно, завел бы семью. Да, определённо за это ему стоило держаться. Отучиться по обмену в университете, который выбрал его отец. Потом вернуться, чтобы жениться на грузинке, которую тоже выберут родители, и никак иначе… Да…       Всё шло по плану. До момента, пока его не сбил патлатый мужчина. Это было в разгар сессии. Конечно, Давид был уставший, мотался между подработкой и учебными классами, и всё на своих двоих. А мужчина всего лишь собирался завести мотоцикл, поэтому никто особо не пострадал.       — Черт возьми, пиздюк, куда прёшь? — прозвучал низкий голос, пропитанный сигаретным дымом.       То, как эти руки уверенно подняли его тело с пыльной дороги… Казалось, мужчина хотел накричать и выставить юношу виноватым, но, как только чужие ладони стали отряхивать грязь с его джинсов, этот наплыв суровости исчез.       — Что ж ты под колёса лезешь? — уже тише сказал длинноволосый.       — Я чуть не выспался… — на ломаном языке оправдывался иностранец.       Этот мужчина что-то говорил ему, но большинство слов были незнакомы (в разговорниках как-то не предусматривалась настолько своеобразная лексика), да и уставший мозг не успевал распознавать речь. И хоть Давид и знал русский язык весьма недурно, похоже, этих запасов ему не хватило. Его глаза не отрывались от морщин в уголках чужих век. В этом было что-то очаровывающее.       — Я готовился к экзамену, — вставил в монотонную болтовню юноша, поправляя свои каштановые волосы.       — Бля, — промычал мужчина, и в его глазах пробежали нотки вины, которые вскоре растворились в потоке заинтересованности.       Была ли это судьба? Что было бы, если бы они не столкнулись тогда, если бы Гена не остановился, чтобы помочь, если бы они не разговорились, и мужчина не предложил подвезти его до учёбы? Если бы Давид не попросил его номер телефона? Тогда, может быть, всё пошло бы так, как планировал юноша. Он благодарен, что этого не случилось. Именно новый знакомый смог открыть ему глаза. Вдохнуть в его застоявшиеся лёгкие кислород.       Их поцелуй был тем самым, который описывали в романах и показывали в популярных сериалах. Именно таким, каким Давид его и представлял. Когда каждое касание — как тёплая вода в лютый мороз. Как галлон льда в период дикой жажды. Как родная постель, когда сил уже нет.       Давид соврал бы, если бы сказал, что не боялся будущего. Рано или поздно он закончил бы университет, и ему пришлось бы вернуться домой, на родину. Туда, где его ждала большая семья. Туда, где отец, скорее всего, уже предопределил его судьбу. Он справедливо был напуган неизвестностью. Возможно, придётся отвернуться от своих родных. Либо всю оставшуюся жизнь притворяться тем, кем никогда не будет являться. В любом случае, одиночество всегда стояло поблизости. Давид страшно боялся остаться ни с чем.       Боялся, что сделает с ним отец, когда увидит, что сотворил с собой сын. Как его кудрявые каштановые волосы опустились ниже ушей. Как каждый локон до корней был окрашен в яркий, для кого-то омерзительный, фиолетовый цвет. Но он так давно хотел это попробовать. Как и проколы в ушах. Если бы отец узнал об этом, его бы отлупили. Единственное, что отвлекало, — ощущение приятной тяжести чужой руки, когда она вплеталась в его волосы, а шершавые губы опускались на макушку. И этот запах, который дарил ощущение защищённости. И всё отступало. У него был Гена, который не даст никому сделать ему больно.       Когда Давид защищал диплом, он не боялся дотошной комиссии или каверзных вопросов. Ему снилось, что прямо у дверей университета его будет ждать разъярённый отец. С замиранием сердца он ожидал этого момента. Но этого не случилось. После того как юноша вышел из аудитории, его глаза наполнились тяжестью от слёз — тогда крепкие руки в мотоциклетных перчатках обняли его. Гладили спину. Успокаивали. Давид задыхался от накатывавших эмоций. И даже «отлично» в дипломе уже не имело значения.       — Я что-нибудь придумаю…       И тогда Давид поверил.

***

      Женя никогда не думал, что будет готовить для кого-то, кроме себя. В их семье каждый возвращался к быту только по крайней нужде. Поэтому юноша привык обходиться без домашней еды, если в холодильнике было пусто.       У них была большая семья. Он не был ни старшим, ни младшим. Его миновала участь няньки, но и бабушка с дедушкой особо не лелеяли его теплотой. Он был стандартным, даже правильнее сказать — скучным. Учёба крепко держалась на пятёрках и четвёрках. Его не трогали. Возможно, это единственное, что ему и было нужно. Спокойствие — и не более.       Пока его братья и сёстры узнавали что-то новое о мире вокруг: заводили отношения, тусовались, строили планы на будущее… Он уходил в книжный сюрреалистичный плен. Было тяжело признаться, что какие-то аспекты жизни в родном поселке ему не нравились, будто он готов возразить старшему поколению. Они же опытнее. Они умнее…       — Прости, но я в готовке полный ноль…       Поэтому, когда он услышал неуверенность в голосе человека старше себя, Женя задумался. Он никогда не думал, что и так бывает. Не все «взрослые» всезнающи и всемогущи. Что он сам может быть в чём-то более компетентным. Это было чем-то новым, чем-то даже приятным, что разлилось теплом внутри. Чем-то до этого не испытанным. Родным.       Человек рядом мог признать своё несовершенство. До этого люди, которые его окружали, не признавали своих слабостей. От этого мир всегда казался Жене холодным, далёким.       Поэтому, когда их взгляды встретились, юноше было непривычно ощутить свою значимость и чужую заинтересованность. Слишком уж он привык быть серым пятном на чужом фоне. Быть удобным. Тем, кто не привлекает к себе внимания.       — Как думаешь, что можно сварганить из этого?       Мужчина не унимался, заваливал его вопросами. Оказалось, что сосед был совершенно не в курсе, какие продукты между собой сочетались, а какие нет (сварить макароны с рыбными консервами — идея так себе), зачем нужны стороны тёрки с прорезями разного размера и формы, а если убавить огонь у плиты до медленного, шанс что что-то пригорит или убежит, и потом им придётся отмывать плиту и сковородку весь выходной, ощутимо снижается. Женя оглядел то, что попало ему в руки.       — Макароны по-флотски, думаю, будет неплохо.       Он вбросил идею, заранее зная: её сейчас откинут.       — Ты гений.       Тяжёлая рука опустилась ему на плечо. Непривыкший к такому, юноша вздрогнул.       — Тогда я отварю макароны, а ты приготовишь всё остальное.       Женя слышал лишь отголоски фраз, пока высокий мужчина ходил туда-сюда, занимаясь бытом. Юноша впервые в своей жизни ощутил: его мнение что-то значит. Его выбор — даже такой маленький — имеет вес. У них нашлась банка тушёнки — взрослый мужчина выудил её из своих запасов.       — Луковицу раздобуду.       Женя впервые сам вскрывал консервную банку. Резал лук. Он впервые смотрел на содержимое сковороды, которое приятно шипело на плите. Пока аромат разносился по узкой кухне, его рука сжимала рукоятку, и это заставляло ощущать себя важным звеном в общем деле. Ведь дом — место, где может быть комфортно, ты можешь обустроить его по своему усмотрению. Выбирать и быть выбранным.       — У меня есть остатки фарша.       Мужчина бросил слова так, будто эта ситуация — их привычная бытовуха. Что-то обыденное для них двоих. От этого, возможно, Жене и было комфортно. Ему будто приносили всё в руки, что бы он ни попросил или предложил. Долговязый сосед был так доволен процессом, что напевал под нос что-то про «Сам себе нашкворчал блюдо: кушай, хорошо иль худо». Женя понятия не имел, что это могло значить. Пока худощавая фигура сосредоточенно помешивала макароны в кастрюле, он успел отправить размороженный фарш к луку.       — Т-ты посолил воду?       Было чем-то неправильным так обращаться к старшему. Но взгляд, который мужчина бросил на него, — довольный, тёплый — заставил Женю немного успокоиться. Большая рука опустилась ему на плечо, аккуратно похлопывая.       — Конечно.       Эти слова донеслись до него скомканным звуком. Чем-то таким, что кидал ему дедушка, когда хотел дать понять: в загоне надо покормить свиней. Что-то супер повседневное, но важное. Женя кивнул, но взгляд опустился туда, где чужая тёплая рука касалась его плеча. Мизинец чуть задержался на ключице. Неспециально. Но внутри юноши что-то ёкнуло.       Скорее от непривычки такой тактильности. Такой непосредственной открытости. Но в целом, это было даже… комфортно…       Может, от того, как тепло относится к нему сосед?       Макароны-таки слиплись…

***

      Йена крепко держала руль своей машины. От усталости не осталось ни следа. Ада не знала куда себя деть, вглядываясь в обочину дороги, чтобы не пропустить соседку. Уже светало, время близилось к восьми. Правая нога неформалки отбивала ритм, стуча пяткой по полу машины. Серые пейзажи, тёмные деревья, коричневая почва. Ни один художник или фотограф в жизни бы не обратил внимание на это место. Всё такое безжизненное. Ада хотела закурить, но она ощущала нарастающую дрожь в конечностях, приходилось её сдерживать, поэтому руки не могли вытянутся за пачкой. Да и Йена бы не обрадовалась, если бы ей подожгли салон уроненной зажигалкой.       — Вон она!       Как только глаза заметили рыжий отблеск, тело уже само сорвалось с цепи. Будто ледяные оковы тревоги треснули в один момент. Йена нажала на педаль тормоза, громко матерясь на весь салон от испуга. Не успев остановится полностью, девушка с татуировками открыла дверь, выпрыгивая на холодную улицу. Водительница откинула длинные черные волосы с лица и тоже выдохнула. Она и не заметила, насколько плотно внутри машины витал запах адреналина.       Ада летела навстречу соседке. Помятая как физически, так и ментально, с разбитыми губами, так непохожими на свой по обыкновению ухоженный вид, Милана ёжилась от пробирающего ветра. В уголках глаз расплывалась уродливая синева. На шее — следы от пальцев, настолько глубокие, что больше походили на тухнущее мясо. Аду начинало потряхивать от боли от одного только взгляда на опухшее от слёз лицо Миланы. Пальцы с татуировками осторожно коснулись чужих щек, забирая хрустальные капельки слёз, а её куртка в мгновение ока оказалась на плечах мёрзнущей девушки.       Её трясло то ли от холода, то ли от боли, смешанной с чувством грязи. Ада притянула к себе в объятия плачущую фигуру, чтобы та считала невербальный сигнал и поняла: то, что случилось не сделает её мерзкой. Хоть неформалка пока и боялась подтвердить свои догадки, внешний вид и состояние соседки уж слишком ярко кричали о худшем. Пальцы вплелись в длинные рыжие локоны, притягивая такую сильную, но такую хрупкую в данный момент фигурку ближе. Это довольно быстро помогло облегчить напряжение, Милана начала оттаивать и успокаиваться. Её руки обняли худощавую талию в ответ, прижимаясь теснее, чтобы ощутить заботу и понимание.       Йена закурила, выйдя из машины. К этому моменту она уже чётко осознавала, что сегодня возьмёт отгул…