Завтра наступит уже сейчас.

«Óтче на́ш, И́же еси́ на небесе́х! Да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́…»       Женечке семь лет. Его семья стоит перед накрытым столом. Сейчас пост, поэтому пища весьма скудна. Отец читает утреннюю молитву перед приёмом пищи, пока мама тихо распевается, всё кажется похожим на сказку.       В их семье не принята близость. Каждый справлялся со своими проблемами сам. Девочки не могли получить высшее образование, потому что их цель состояла в другом. Многие книжки Женя прятал под своей кроватью, потому что там писались небогоугодные вещи. Конечно, это не мешало перечитывать «Том Сойер», «Жюль Верн» и многие собрания Ломоносова. Даже школьный учебник окружающего мира отец мог обругать, потому что там «пишут неправду».       — Ищите девочку покорную, чтобы деток родила, чтобы уют хранила дома…       Отец часто говорил это ему и его братьям. Но внутри мальчика пылало сомнение. Зерно раздумий засело в голове и со временем даст всходы. Поэтому, когда отец погиб, он не стал ослушиваться.       Ему вообще было легче игнорировать девочек, либо воспринимать собеседника как бесполое создание. Так было удобно ему. Было удобно всем.       До одного момента.       Ему было шестнадцать. Он находился на попечительстве в мужском монастыре. Учил молитвы, пытался получить интересные знания. Книжка по астрономии спрятана в наволочке подушки, стыдливо напоминая о небольших ослушаниях.       Он жил в маленькой комнатке при церкви, был алтарником — помогал батюшке с подготовкой к утренней службе. А когда приближался обед, приходило время нести сено для скота. Старый домишко с парочкой коров стоял в отдалении от келий братьев. Когда он заканчивал с кормёжкой, Женя мог сделать небольшой перерыв.       Вобрав в лёгкие свежего воздуха, юноша закашлялся. Вместо приятного ветерка внутрь прорезался горьковатый. Женя решил найти источник запаха. Вдруг что-то загорелось, тогда нужно было бы оповестить старших. Но вместо искорок пламени, за сараем, прислонившись к деревянной стенке, стоял парень. Он был не из их монастыря, потому что Женя знал каждого.       Они смотрели друг на друга так, будто это была их судьба …       — Условия у вас хуйня…       Этот парень затянул сигарету до самого фильтра, а после выдохнул дым сквозь зубы. Курящий вальяжно, ничего не срамясь, провел взглядом с макушки Жени до пят. Сам же алтарник не мог найти в себе сил отвести глаза и продолжал смотреть напрямую, как на диковинную птичку. Коротко стриженные ногти неловко перебирали полы рясы.       — Нет, нормальные, как у всех… Наверное… это просто…       Голос уже сломался из-за переходного возраста, дым от сигарет драматично закрывал лицо, будто специально, чтобы Женя не мог рассмотреть собеседника. Незнакомец докуривал сигарету, смакуя смолу до самого фильтра.       — Понимаю, какого это быть белой вороной.       — Нет…       Голос юноши дрогнул. Женя старался отвергнуть эту навязчивую идею греха, которая давно уже наплывала на него мерзким чувством. Будто хлебный мякиш налип на сухое нёбо.       — Ебал я всю эту систему… С этими показушными молитвами, с этими убивающими постами, с этими попами, которые возомнили себя божьими сыновьями!       Грубые слова так переплетались, резонировали с его собственным мнением, что, узнай об этом кто-то, его стегали бы так, что ближайшие дни было бы невозможно встать на ноги. Мерзко. Но Женя понимал: впервые в жизни можно говорить то, что на самом деле гложило долгое время. Тёмные глаза наконец смогли впитать в себя образ, с которым за столь короткое время юноша смог ощутить родство.       — Можно мне закурить?       Улыбка озарила лицо собеседника, и тот в приглашающем жесте указал на место рядом.

***

      Когда Ада проснулась, место рядом пустовало. Отчего-то девушка догадывалась, что с её соседкой всё не очень хорошо, но той просто удобно прикинуться дурочкой. Но ведь… Ада знала, что Милана далеко не была глупышкой. Возможно, даже мудрее, чем большинство людей, с которыми она сталкивалась…       …На работе Давид донимал её глупыми вопросами. Ада не любила, когда о ней беспокоились. Всё-таки уже взрослая. Да, выглядит как подросток, который выплёскивает свою «творческую натуру» (так сказал ей Сергей), но её ментальные яйца были крепче, чем у многих мужиков на предприятии. Это даже злило — что к ней относились несерьёзно.       — Хорошая работа…       Кроме Екатерины Олеговны. Та хоть и была временами стервой, но всегда справедливо оценивала чужой труд. Ада легонько кивнула. Хоть похвала ей и была приятна, но все мысли заняты одной. Как там Милана? Она так хотела ей позвонить… Хотела услышать голос, чтобы тут же понять, нужна ли ей поддержка. Но Ада так боялась быть навязчивой. Это же не её дело… Милана взрослая девушка… А других причин для беспокойства было стыдно признать.       — Думаешь о ней? — голос Давида разнёсся очень близко.       — Я так понимаю, свою работу ты закончил? — огрызнулась неформалка, но стоящая фигура ничуть не изменилась в лице. Давид расплылся в улыбке, пока его руки держали документы.       — Твой звонок сделает легче и тебе, и ей. — Юноша опёрся одной рукой о рабочий стол.       — Всё не так просто, — Ада одёргивала себя, чтобы лишний раз не нагрубить: она и правда была слишком взволнована. Лишний триггер ей был ни к чему. — Это у тебя уже любовь-морковь… А я…       — А ты просто боишься признаться хотя бы самой себе, что … — Давид оборвал предложение на полуслове, чтобы не сделать больно словами близкой подруге и коллеге «по теме», хотя язык тела юноши так и хотел выдать всё, что у него накипело.       — Давид, смотрю, ты не донёс документы, которые нужно мне подписать, — низкий баритон осёк вскрик, который крутился на языке у иностранца.       Ещё никогда в жизни Ада не была так рада услышать Геннадия. В их отдел рокер редко захаживал и, похоже, искал отлынивавших от работы. Аде нужна была передышка. Ей хватало своих волнений, которые наваливались на неё похлеще, чем толпа в метро родной Москвы. Также душили, сжимали, съедали, заставляли чувствовать себя виноватой за нахождение в этой точке реальности.       «Почему ты не можешь быть нормальной?»       Аду передёрнуло.       На столе завибрировал телефон. Яркие буквы, которые высветились на экране, заставили сердце девушки сжаться. Милана. Она боялась снять трубку, боялась, что сейчас услышит вновь что-то ужасное…       — Привет, Адочка, — голос соседки был таким привычно звонким, что сердце пропустило удар… — Прости, что заставила тебя волноваться, ты так помогла, как я могу тебя отблагодарить?       Слышать такой обеспокоенный, но отдохнувший голос — было той самой сигаретой, которая дарила лёгкость. Даже лучше. Кажется, Ада даже тихо вздохнула. Улыбка появилась на лице, а внутри благоухали маковые поля.       — Всё в порядке, — сухо выдавила девушка, поправляя выбившиеся зелёные волосы из пучка.       — Ада… — когда в трубке отдалось тихим эхом, руки с длинными ногтями и яркими тату впились в трубку.       — Да? — голос дрожал, девушка не узнавала саму себя. Прозвучало жалко (?).       — Ты нужна мне…