Do You Think I Could Be Redeemed?

***

Что ж... это было странно. Да, именно так, странно. Аластор, нахмурив брови и приложив руку ко лбу, удобно устроился в кресле, которое больше всего любил для размышлений. В свободной руке он держал чашку с чаем, но не спешил пить, и с каждой новой мыслью температура чая становилась все ниже. Когда его тень сообщила ему, что из всех грешников, именно Вокс оказался в Отеле Хазбин, Аластор просто обязан был увидеть это своими глазами. Не то чтобы он не доверял своей тени, о нет, но она описала Вокса как безжизненного, лежащего на плече возлюбленной Чарли, которого тащили по коридорам отеля, пока не нашли свободную комнату. Судя по всему, его нашли на улице: костюм и галстук были в беспорядке, а тело - неподвижным, как спящая золотая рыбка. Вполне логично, что его тащили, - пробормотал Аластор, ведь он и не думал, что Вокс когда-нибудь добровольно окажется в таком месте. Несмотря на все различия, Аластор считал, что они оба придерживаются мнения, что искупление - это полная чушь. Но тогда возникает вопрос: зачем Чарли и Вегги вообще притащили сюда Вокса? Хоть Чарли в лучшем случае и была оптимисткой, а в худшем - глупой, она не питала особой любви к медиамагнату из-за того, что он сделал с ее отцом (хотя Аластор находил пытки этого «головастика» весьма забавными). Радио-демон был готов поспорить, что Вокс больше никому не нравится, даже его бывшим союзникам. От тошнотворной, извращенной мысли о том, что Вокс в самом низу, изгнанный из своего прежнего дома и лежащий без сил на пороге отеля, его улыбка стала еще шире. О, как бы ему хотелось увидеть, как этот идиот молит о пощаде - а ведь он никогда ни перед кем не унижался. На самом деле именно таков был его план прошлой ночью. Опоздание было ему несвойственно, но он понимал, что ему нужно дождаться подходящего момента, прежде чем встретиться с Воксом лицом к лицу. Он мог бы ворваться в комнату медиамагната, но он был не из тех, кто прибегает к таким дешевым трюкам. Если он собирался победить Вокса, то хотел сделать это по-честному. Поэтому, когда его тень сообщила ему, что Вокс предпринял какие-то действия, он не стал терять времени. Его охватило предвкушение: услышать крики Вокса в своем эфире было бы достойной наградой. А потом... ничего. Да, Вокс был здесь, тот самый человек, который держал его в плену и бесцеремонно унижал на глазах у всех. Но с ним что-то было не так. Сначала он выглядел напуганным, словно врос в пол, и трусливо повернул голову, чтобы посмотреть на Аластора. Даже когда радио-демон приблизился, растерянное выражение не исчезло с его лица: цифровые брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Аластор не хотел признаваться, что его охватило замешательство, и небрежно отмахнулся от этой мысли, продолжая свой устрашающий проход по коридору. Он ожидал увидеть гнев, досаду, панику или даже страх, но Вокс не выказал никаких эмоций. Даже не бросил на него испепеляющий взгляд, что было удивительно. Возможно, удар по самолюбию нанес медиамагнату больший урон, чем он предполагал, но Аластор был уверен, что, если он продолжит давить, Вокс придет в себя. Но, очевидно, этого не произошло. Он даже ничего не сказал, лишь смотрел на Аластора своими угловатыми бирюзовыми зрачками. Казалось, он говорит с ним глазами, пытаясь подобрать правильные слова в ответ на насмешки Аластора. Но он молчал, а его тело с трудом удерживалось на ногах. Затем он повернулся, не удостоив Аластора второго взгляда, и покинул коридор. Аластор прижался губами к краю чашки, наслаждаясь теплым напитком. Неужели искра в его бывшем союзнике действительно угасла? Вокс порой бывал слишком эмоционален, особенно когда дело касалось радио-демона. Несмотря на то, что одержимость Вокса имела свои причуды (не в хорошем смысле), Аластор находил ее довольно занимательной. Несмотря на то, что медиамагнат стремился стать богом, достаточно было нескольких умных слов, самодовольной улыбки и пары комплиментов, чтобы Вокс подчинился его воле. И сколько бы Вокс ни отрицал, что Аластор имеет над ним какую-то власть, радио-демон раз за разом доказывал, что он ошибается. При любой возможности Вокс демонстрировал свою ненависть к Аластору, всегда желая показать, что он главный. Так почему же он не сделал этого вчера вечером? За всю свою загробную жизнь Вокс ни разу не проявлял самообладания в присутствии Аластора. Ему нравилось думать, что он может держать себя в руках, но все всегда шло не по плану. И вдруг все изменилось? Радио-демон подумал, что, возможно, за прошедший месяц медиамагнат немного успокоился, но напомнил себе, что, несмотря на семилетнее отсутствие Аластора, Вокс относился к нему с той же враждебностью, что и раньше. Так почему же сейчас все по-другому? Как ни странно, это заставило Аластора почувствовать себя беспомощным... Кхм. Нет, стоп. Это заставило Аластора с подозрением поднять бровь, гадая, чем вызвана такая внезапная перемена. Вокс раздражал его своей театральностью, но в их постоянных перепалках было что-то извращенно-приятное, ведь они обычно заканчивались в пользу Аластора. Но когда он попытался добиться своего, готовый вырвать из горла Вокса крик триумфа, тот даже не взглянул на него. Придется попробовать что-то другое, решил он. Где-то там был тот Вокс, которого он знал и которым мог управлять. Нужно было только придумать, как снова зажечь эту искру, чтобы победа Аластора над Воксом казалась еще более заслуженной. В конце концов, Аластор был джентльменом. Он не гнушался пользоваться людьми в трудную минуту, но если бы он начал действовать сейчас, результат был бы не таким впечатляющим. Была ещё одна вещь, крошечная деталь, которую он не упустил из виду. Несмотря на тусклый свет в коридоре и своё замешательство, Аластор заметил что-то выглядывающее из-под воротника Вокса. Воротник был задран неестественно высоко, как будто Вокс собирался надеть шарф или платок (что было странно, потому что на нем не было никаких шейных украшений). Но не это привлекло его внимание, а то, что в мерцающем свете свечей на шее Вокса что-то поблескивало, как будто под воротником у него было золотое колье. Аластор не знал, почему его так заинтриговала эта деталь, но он точно знал, что Вокс не был идиотом в вопросах одежды. С какой стати ему носить под воротником золотое колье, да еще так высоко, что его почти невозможно было скрыть? Возможно, оно имело какое-то значение, и Аластор был слегка раздосадован тем, что не мог сразу понять, в чем дело. Если бы он узнал, что это такое, это могло бы стать первым шагом к тому, чтобы вернуть Вокса в привычное состояние. Что же делать… Он предположил, что никто, кроме него, принцессы и её падшего ангела, не знал, что Вокс здесь, так что это было ему на руку. Почему бы просто не убить его прямо сейчас? Аластор повернул голову на звук голоса справа от себя. Радио-демон оторвал взгляд от чашки и посмотрел в ту сторону, откуда донёсся звук. На его письменном столе сидел его теневой двойник, скрестив руки на груди и недоуменно нахмурив брови. Не проще ли перерезать ему глотку и покончить с этим? — А, но это гораздо менее увлекательно, тебе не кажется? - невозмутимо протянул Аластор, сделав ещё один глоток остывшего напитка и недовольно поморщившись. Тем не менее он встал с кресла, с наслаждением потянулся, хрустнув суставами, и подошёл к раковине, чтобы вылить остатки. — Считайте, что это чувство поэтической справедливости. Вы же не думаете, что семьдесят лет борьбы стоят такой бесцеремонной смерти? В этот момент, когда последние капли чая стекали в раковину, в его голове словно лампочка зажглась, и он широко раскрыл глаза от неожиданной мысли. О, это очень умно.

***

… [ПЕРЕЗАГРУЗКА] [ПОЖАЛУЙСТА, ПРИГОТОВЬТЕСЬ] В центре экрана кружилось колесо из точек разной степени прозрачности. Колесо исказилось один или два раза, а затем весь экран покрылся помехами, после чего появилось слабое голубоватое свечение, а два глаза и рот вернулись на свои места. Потолок спальни бесцеремонно приветствовал его, и повелитель, мысленно застонав, снова закрыл глаза. Не услышав ни звука, Вокс накрыл экран предплечьем и вздохнул, натянув одеяло повыше. Этот кошмар все еще продолжается. В глубине души у него теплилась наивная надежда, что все уже закончилось, что это какое-то извращенное испытание, цель которого - довести его до предела (что ж, технически так оно и было, но он не думал, что Небеса всерьез решат лишить его голоса до тех пор, пока он не искупит свою вину). «Это уже не смешно», - с горечью произнес он, и в горле у него заклокотало от смеха. «Я больше не смеюсь - это было круто! Надо отдать тебе должное - ты заставила меня попотеть. Давай просто забудем об этом…» Воздух вокруг него по-прежнему безмолвствовал, и повелителя охватило отчаяние, как аквариум, наполняющийся водой. Он все еще был в той же одежде, что и вчера (разумеется, без обуви, ведь он лежал в постели), потому что переодеться означало бы смириться с ситуацией. Он, конечно, не свинья, и если бы от него начало вонять, он бы переоделся, но только в случае крайней необходимости. Приняв от Чарли одежду (которая висела в соседнем шкафу), он почувствовал себя зависимым и слабым. Насколько низко он пал, если переодевание стало для него чем-то недопустимым? Но в то же время это была его последняя связь с домом - одежда из его дома, которую он тщательно подбирал. При мысли о доме его снова кольнуло в груди. Повелитель убрал руку с ширмы и удобнее устроился на груди. По глупости он прижался к ткани, ощутив легкую вмятину на коже. Что они сейчас делают? - подумал он. Он надеялся, что Вал хорошо питается. Может быть, он вообще перестал есть, ведь Вокс не напоминал ему об этом, просто отдавая остатки еды Шок.Вейву. А Вельвет… она, скорее всего, работала, с головой погрузившись в свои чертежи и проекты, чтобы не думать о сложившейся ситуации. Они…скучали по нему? Думали, что он умер? Изгнан? О, как же отчаянно он хотел связаться с ними - просто чтобы сказать, что с ним всё в порядке, но... Глупое, нелепое сомнение начало прорастать в его душе, терзая его гордость, опутывая нервную систему и заставляя дрожать. ... обрадует ли их эта новость? А что, если они рады, что его нет? Они без возражений смотрели, как его уводят, молча и с унынием в глазах наблюдая за тем, как ангел заковывает в цепи медиамагната. Или они просто старались казаться невозмутимыми, пока ангел уводила его? У них был ключ от твоей комнаты, - напомнил он себе, чувствуя, как к горлу подступает ком. Они впустили её. Они хотели, чтобы она забрала тебя. У Вокса задрожала губа, и он зажмурился. Не плачь. Его разум посылал предупреждения. Неужели ты настолько ничтожен, что считаешь, будто заслуживаешь слез? И что дальше? Будешь рыдать, как ребенок? Стыдишься своих поступков? Сам виноват. Они сдали тебя, потому что ты жалкий, слабый уебок. Он снова открыл глаза, его лицо было бесстрастным, а с экрана исчезли все эмоции. Он должен был попытаться достучаться до них, даже если бы из-за электрических разрядов, вызванных фиксаторами, он потерял сознание. Они заслуживали знать. Глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, медиамагнат сел, сбросив одеяло, которое сползло с его груди и упало на колени. Свесив ноги с кровати, Вокс потянулся за ботинками, надел их, заправив носки, и завязал шнурки. Поправив одежду и заправив рубашку за пояс, медиамагнат встал и перевел взгляд на шторы, задернутые на окнах. Его рука задрожала. Вокс резко вдохнул, прежде чем сжать ее в кулак. Это всего лишь окно, возьми себя в руки. Его пальцы коснулись ткани, и он едва приоткрыл окно, чтобы выглянуть наружу. Это не должно было показаться странным: в приступе отчаяния он следил за каждым уголком города с помощью камер. Но теперь у него не было ни дополнительных мониторов, ни камер в слишком интимных местах - перед ним был только город, мало чем отличавшийся от того, что он видел в последний раз. На другой стороне множества улиц, возвышаясь над большинством других зданий, стояли руины его старого дома, неоновая вывеска которого жалко мигала... Тревога подступила к горлу, и он быстро сглотнул. Его взгляд сосредоточился на сигнальной антенне на самой вершине, взгляд стал пристальным... Ты справишься. Вцепившись когтями в ладони, повелитель с трудом выдохнул, и вокруг его монитора заискрились голубые разряды. Выражение его лица сменилось, и на экране появились несколько слов и изображение в круглой рамке. Звонок в башню Ви… Реакция не заставила себя ждать: браслеты на его запястьях заискрились и нагрелись до гораздо более высокой температуры, чем раньше. Честное слово, внезапный ожог, за которым последовали разряды статического и золотистого электричества, напугал его так сильно, что он споткнулся. Выражение его лица сменилось в следующие пару кадров, а ноги с трудом удерживали его в вертикальном положении. Даже когда он отключил сигнал, браслеты продолжали искрить, обжигая кожу и шокируя его до глубины души. Ему удалось ухватиться за подоконник, повелитель сгорбился, ноги его дрожали, но шок наконец прошел. С его губ сорвался прерывистый вздох, в животе нарастало разочарование. «Будьте прокляты, Небеса», - прорычал он, пытаясь совладать с дрожащими руками. Подняв голову, он увидел защелку на подоконнике, и в голове у него забрезжила идея. Он потянулся к защелке, отодвинул ее в сторону и распахнул окно под углом сорок пять градусов. Сглотнув, повелитель взглянул вниз и понял, что находится на гораздо более высоком этаже, чем ему казалось. Если он не может связаться с ними, ему просто нужно набраться смелости и встретиться с ними лицом к лицу. Вокс резко вдохнул, дважды быстро выдохнул и поставил ногу на подоконник. Повелитель прижался рукой к краю окна, чувствуя, как его охватывает паранойя, когда он снова погружается в раздумья. Да ладно тебе, трус! Вокс сфокусировал взгляд на ближайшей водосточной трубе, по которой можно было бы съехать вниз, скривился от отвращения и прыгнул в окно. БАХ! Звук удара резинового мячика о сетчатую дверь эхом разнесся по комнате повелителя. Его отбросило назад, и он с хрипом упал на спину, неловко взмахнув руками и ногами. Он резко открыл глаза и огляделся, не понимая, почему все еще находится в комнате. Какого черта. Вокс приподнялся на локтях и, щурясь, посмотрел на открытое окно. С трудом поднявшись на ноги, он снова осторожно подошел к окну и увидел едва заметную рябь в воздухе. Набравшись смелости, он протянул руку и коснулся подоконника. Как будто он находился внутри экрана телевизора, его рука уперлась в преграду, которая под его напором засветилась золотистым светом. Преграда была податливой, но становилась гораздо тверже, когда он прилагал значительные усилия. Нет... На экране то и дело возникали помехи, а в животе словно лежал тяжелый камень. Нет, нет, нет, нет! Он прижал вторую руку к преграде и обнаружил, что она по-прежнему не поддается, как бы сильно он ни давил. Он ударил по ней кулаком, потом еще раз... И закричал. Он кричал до тех пор, пока не начал задыхаться, колотя рукой по подоконнику, пока не разбил ее в кровь. Его грудь быстро вздымалась, плечи дрожали, и он еще сильнее вжался в стену. Перед его глазами мелькали статичные пиксели, которые комками падали на ковер в его гостиничном номере и распадались на несколько пикселей, прежде чем исчезнуть. Потом упал еще один. И еще, и еще, пока он не начал задыхаться от боли в груди. Вот и все, - насмехался его разум, пока повелитель опускался на колени и прижимал руку ко рту. — Рыдай, как последняя сучка. Он в ловушке. Он в ловушке и умрет здесь. Он не может говорить, не может бежать, не может даже нормально думать. Он заперт здесь, как животное в клетке в цирке, как тигр с оскаленными зубами, в которого посетители тычут палкой, проверяя, как далеко они могут зайти, прежде чем он нападет. «Я умру, - беззвучно произнес он, и на его лице сквозь слезы начала расползаться ухмылка. — Я умру здесь». О, не глупи, смерть - слишком простое наказание для тебя, разве ты не помнишь? «Доброе утро, дорогие слушатели…» Его истерику прервал голос, мягкий и нежный, как шелк. Он продолжал корчиться от рвотных позывов, но его глаза широко распахнулись, а голова резко повернулась, и в животе у него все сжалось от страха. Почему именно сейчас, когда его застали врасплох… Но Вокс увидел лишь пустую комнату, а по его спине, несмотря на дрожь в теле, пробежал холодок от леденящего душу голоса. Экран затуманился, и на какое-то мгновение страх взял верх над смятением, пока он оглядывал комнату. «Сегодня 332-й день календарного года, если кто-то из вас, дорогие слушатели, все еще сверяется с традиционным календарем. Это значит, что скоро начнутся новогодние праздники». В конце концов он нашел источник шума - что-то средних размеров на прикроватной тумбочке. Это была деревянная шкатулка из красного дерева с золотистой отделкой из нержавеющей стали. Из динамиков доносился нежный голос, обращенный ко всем, кто настроил свой приемник на эту частоту. Рядом с шкатулкой лежала открытка, текст на которой был едва виден. Постепенно его прерывистое дыхание стало более ровным, плечи расслабились, а смятение взяло верх над прежней паранойей. Все еще стоя на коленях, повелитель протянул руку к шкатулке и, прижав пальцы к открытке, поднес ее к глазам. Что ж... это было странно. Да, именно так, странно. Аластор, нахмурив брови и приложив руку ко лбу, удобно устроился в кресле, которое больше всего любил для размышлений. В свободной руке он держал чашку с чаем, но не спешил пить, и с каждой новой мыслью температура чая становилась все ниже. Когда его тень сообщила ему, что из всех грешников, именно Вокс оказался в Отеле Хазбин, Аластор просто обязан был увидеть это своими глазами. Не то чтобы он не доверял своей тени, о нет, но она описала Вокса как бесзжизненного, лежащего на плече возлюбленной Чарли, которого тащили по коридорам отеля, пока не нашли свободную комнату. Судя по всему, его нашли на улице: костюм и галстук были в беспорядке, а тело - неподвижным, как спящая золотая рыбка. Вполне логично, что его тащили, — пробормотал Аластор, ведь он и не думал, что Вокс когда-нибудь добровольно окажется в таком месте. Несмотря на все различия, Аластор считал, что они оба придерживаются мнения, что искупление - это полная чушь. Но тогда возникает вопрос: зачем Чарли и Вегги вообще притащили сюда Вокса? Хоть Чарли в лучшем случае и была оптимисткой, а в худшем - глупой, она не питала особой любви к медиамагнату из-за того, что он сделал с ее отцом (хотя Аластор находил пытки этого «головастика» весьма забавными). Радио-демон был готов поспорить, что Вокс больше никому не нравится, даже его бывшим союзникам. От тошнотворной, извращенной мысли о том, что Вокс в самом низу, изгнанный из своего прежнего дома и лежащий без сил на пороге отеля, его улыбка стала еще шире. О, как бы ему хотелось увидеть, как этот идиот молит о пощаде - а ведь он никогда ни перед кем не унижался. На самом деле именно таков был его план прошлой ночью. Опоздание было ему несвойственно, но он понимал, что ему нужно дождаться подходящего момента, прежде чем встретиться с Воксом лицом к лицу. Он мог бы ворваться в комнату медиамагната, но он был не из тех, кто прибегает к таким дешевым трюкам. Если он собирался победить Вокса, то хотел сделать это по-честному. Поэтому, когда его тень сообщила ему, что Вокс предпринял какие-то действия, он не стал терять времени. Его охватило предвкушение: услышать крики Вокса в своем эфире было бы достойной наградой. А потом... ничего. Да, Вокс был здесь, тот самый человек, который держал его в плену и бесцеремонно унижал на глазах у всех. Но с ним что-то было не так. Сначала он выглядел напуганным, словно врос в пол, и трусливо повернул голову, чтобы посмотреть на Аластора. Даже когда радио-демон приблизился, растерянное выражение не исчезло с его лица: цифровые брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Аластор не хотел признаваться, что его охватило замешательство, и небрежно отмахнулся от этой мысли, продолжая свой устрашающий проход по коридору. Он ожидал увидеть гнев, досаду, панику или даже страх, но Вокс не выказал никаких эмоций. Даже не бросил на него испепеляющий взгляд, что было удивительно. Возможно, удар по самолюбию нанес медиамагнату больший урон, чем он предполагал, но Аластор был уверен, что, если он продолжит давить, Вокс придет в себя. Но, очевидно, этого не произошло. Он даже ничего не сказал, лишь смотрел на Аластора своими угловатыми бирюзовыми зрачками. Казалось, он говорит с ним глазами, пытаясь подобрать правильные слова в ответ на насмешки Аластора. Но он молчал, а его тело с трудом удерживалось на ногах. Затем он повернулся, не удостоив Аластора второго взгляда, и покинул коридор. Аластор прижался губами к краю чашки, наслаждаясь теплым напитком. Неужели искра в его бывшем союзнике действительно угасла? Вокс порой бывал слишком эмоционален, особенно когда дело касалось радио-демона. Несмотря на то, что одержимость Вокса имела свои причуды (не в хорошем смысле), Аластор находил ее довольно занимательной. Несмотря на то, что медиамагнат стремился стать богом, достаточно было нескольких умных слов, самодовольной улыбки и пары комплиментов, чтобы Вокс подчинился его воле. И сколько бы Вокс ни отрицал, что Аластор имеет над ним какую-то власть, радио-демон раз за разом доказывал, что он ошибается. При любой возможности Вокс демонстрировал свою ненависть к Аластору, всегда желая показать, что он главный. Так почему же он не сделал этого вчера вечером? За всю свою загробную жизнь Вокс ни разу не проявлял самообладания в присутствии Аластора. Ему нравилось думать, что он может держать себя в руках, но все всегда шло не по плану. И вдруг все изменилось? Радио-демон подумал, что, возможно, за прошедший месяц медиамагнат немного успокоился, но напомнил себе, что, несмотря на семилетнее отсутствие Аластора, Вокс относился к нему с той же враждебностью, что и раньше. Так почему же сейчас все по-другому? Как ни странно, это заставило Аластора почувствовать себя беспомощным... Кхм. Нет, стоп. Это заставило Аластора с подозрением поднять бровь, гадая, чем вызвана такая внезапная перемена. Вокс раздражал его своей театральностью, но в их постоянных перепалках было что-то извращенно-приятное, ведь они обычно заканчивались в пользу Аластора. Но когда он попытался добиться своего, готовый вырвать из горла Вокса крик триумфа, тот даже не взглянул на него. Придется попробовать что-то другое, решил он. Где-то там был тот Вокс, которого он знал и которым мог управлять. Нужно было только придумать, как снова зажечь эту искру, чтобы победа Аластора над Воксом казалась еще более заслуженной. В конце концов, Аластор был джентльменом. Он не гнушался пользоваться людьми в трудную минуту, но если бы он начал действовать сейчас, результат был бы не таким впечатляющим. Была ещё одна вещь, крошечная деталь, которую он не упустил из виду. Несмотря на тусклый свет в коридоре и своё замешательство, Аластор заметил что-то выглядывающее из-под воротника Вокса. Воротник был задран неестественно высоко, как будто Вокс собирался надеть шарф или платок (что было странно, потому что на нем не было никаких шейных украшений). Но не это привлекло его внимание, а то, что в мерцающем свете свечей на шее Вокса что-то поблескивало, как будто под воротником у него было золотое колье. Аластор не знал, почему его так заинтриговала эта деталь, но он точно знал, что Вокс не был идиотом в вопросах одежды. С какой стати ему носить под воротником золотое колье, да еще так высоко, что его почти невозможно было скрыть? Возможно, оно имело какое-то значение, и Аластор был слегка раздосадован тем, что не мог сразу понять, в чем дело. Если бы он узнал, что это такое, это могло бы стать первым шагом к тому, чтобы вернуть Вокса в привычное состояние. Что же делать… Он предположил, что никто, кроме него, принцессы и её падшего ангела, не знал, что Вокс здесь, так что это было ему на руку. Почему бы просто не убить его прямо сейчас? Аластор повернул голову на звук голоса справа от себя. Радио-демон оторвал взгляд от чашки и посмотрел в ту сторону, откуда донёсся звук. На его письменном столе сидел его теневой двойник, скрестив руки на груди и недоуменно нахмурив брови. Не проще ли перерезать ему глотку и покончить с этим? — А, но это гораздо менее увлекательно, тебе не кажется? - невозмутимо протянул Аластор, сделав ещё один глоток остывшего напитка и недовольно поморщившись. Тем не менее он встал с кресла, с наслаждением потянулся, хрустнув суставами, и подошёл к раковине, чтобы вылить остатки. — Считайте, что это чувство поэтической справедливости. Вы же не думаете, что семьдесят лет борьбы стоят такой бесцеремонной смерти? В этот момент, когда последние капли чая стекали в раковину, в его голове словно лампочка зажглась, и он широко раскрыл глаза от неожиданной мысли. О, это очень умно.

***

… [ПЕРЕЗАГРУЗКА] [ПОЖАЛУЙСТА, ПРИГОТОВЬТЕСЬ] В центре экрана кружилось колесо из точек разной степени прозрачности. Колесо исказилось один или два раза, а затем весь экран покрылся помехами, после чего появилось слабое голубоватое свечение, а два глаза и рот вернулись на свои места. Потолок спальни бесцеремонно приветствовал его, и повелитель, мысленно застонав, снова закрыл глаза. Не услышав ни звука, Вокс накрыл экран предплечьем и вздохнул, натянув одеяло повыше. Этот кошмар все еще продолжается. В глубине души у него теплилась наивная надежда, что все уже закончилось, что это какое-то извращенное испытание, цель которого - довести его до предела (что ж, технически так оно и было, но он не думал, что Небеса всерьез решат лишить его голоса до тех пор, пока он не искупит свою вину). «Это уже не смешно», - с горечью произнес он, и в горле у него заклокотало от смеха. «Я больше не смеюсь - это было круто! Надо отдать тебе должное - ты заставила меня попотеть. Давай просто забудем об этом…» Воздух вокруг него по-прежнему безмолвствовал, и повелителя охватило отчаяние, как аквариум, наполняющийся водой. Он все еще был в той же одежде, что и вчера (разумеется, без обуви, ведь он лежал в постели), потому что переодеться означало бы смириться с ситуацией. Он, конечно, не свинья, и если бы от него начало вонять, он бы переоделся, но только в случае крайней необходимости. Приняв от Чарли одежду (которая висела в соседнем шкафу), он почувствовал себя зависимым и слабым. Насколько низко он пал, если переодевание стало для него чем-то недопустимым? Но в то же время это была его последняя связь с домом - одежда из его дома, которую он тщательно подбирал. При мысли о доме его снова кольнуло в груди. Повелитель убрал руку с ширмы и удобнее устроился на груди. По глупости он прижался к ткани, ощутив легкую вмятину на коже. Что они сейчас делают? Подумал он. Он надеялся, что Вал хорошо питается. Может быть, он вообще перестал есть, и Вокс не напоминал ему об этом, отдавая остатки еды Шок.Вейву. А Вельвет… она, скорее всего, работала, с головой погрузившись в свои чертежи и проекты, чтобы не думать о сложившейся ситуации. Они…скучали по нему? Думали, что он умер? Изгнан? О, как же отчаянно он хотел связаться с ними - просто чтобы сказать, что с ним всё в порядке, но... Глупое, нелепое сомнение начало прорастать в его душе, терзая его гордость, опутывая нервную систему и заставляя дрожать. ... обрадует ли их эта новость? А что, если они рады, что его нет? Они без возражений смотрели, как его уводят, молча и с унынием в глазах наблюдая за тем, как ангел заковывает в цепи медиамагната. Или они просто старались казаться невозмутимыми, пока ангел уводила его? У них был ключ от твоей комнаты, - напомнил он себе, чувствуя, как к горлу подступает ком. Они впустили её. Они хотели, чтобы она забрала тебя. У Вокса задрожала губа, и он зажмурился. Не плачь. Его разум посылал предупреждения. Неужели ты настолько ничтожен, что считаешь, будто заслуживаешь слез? И что дальше? Будешь рыдать, как ребенок? Стыдишься своих поступков? Сам виноват. Они сдали тебя, потому что ты жалкий, слабый уебок. Он снова открыл глаза, его лицо было бесстрастным, а с экрана исчезли все эмоции. Он должен был попытаться достучаться до них, даже если бы из-за электрических разрядов, вызванных фиксаторами, он потерял сознание. Они заслуживали знать. Глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, медиамагнат сел, сбросив одеяло, которое сползло с его груди и упало на колени. Свесив ноги с кровати, Вокс потянулся за ботинками, надел их, заправив носки, и завязал шнурки. Поправив одежду и заправив рубашку за пояс, медиамагнат встал и перевел взгляд на шторы, задернутые на окнах. Его рука задрожала. Вокс резко вдохнул, прежде чем сжать ее в кулак. Это всего лишь окно, возьми себя в руки. Его пальцы коснулись ткани, и он едва приоткрыл окно, чтобы выглянуть наружу. Это не должно было показаться странным: в приступе отчаяния он следил за каждым уголком города с помощью камер. Но теперь у него не было ни дополнительных мониторов, ни камер в слишком интимных местах - перед ним был только город, мало чем отличавшийся от того, что он видел в последний раз. На другой стороне множества улиц, возвышаясь над большинством других зданий, стояли руины его старого дома, неоновая вывеска которого жалко мигала... Тревога подступила к горлу, и он быстро сглотнул. Его взгляд сосредоточился на сигнальной антенне на самой вершине, взгляд стал пристальным... Ты справишься. Вцепившись когтями в ладони, повелитель с трудом выдохнул, и вокруг его монитора заискрились голубые разряды. Выражение его лица сменилось, и на экране появились несколько слов и изображение в круглой рамке. Звонок в башню Ви… Реакция не заставила себя ждать: браслеты на его запястьях заискрились и нагрелись до гораздо более высокой температуры, чем раньше. Честное слово, внезапный ожог, за которым последовали разряды статического и золотистого электричества, напугал его так сильно, что он споткнулся. Выражение его лица сменилось в следующие пару кадров, а ноги с трудом удерживали его в вертикальном положении. Даже когда он отключил сигнал, браслеты продолжали искрить, обжигая кожу и шокируя его до глубины души. Ему удалось ухватиться за подоконник, повелитель сгорбился, ноги его дрожали, но шок наконец прошел. С его губ сорвался прерывистый вздох, в животе нарастало разочарование. «Будьте прокляты, Небеса», - прорычал он, пытаясь совладать с дрожащими руками. Подняв голову, он увидел защелку на подоконнике, и в голове у него забрезжила идея. Он потянулся к защелке, отодвинул ее в сторону и распахнул окно под углом сорок пять градусов. Сглотнув, повелитель взглянул вниз и понял, что находится на гораздо более высоком этаже, чем ему казалось. Если он не может связаться с ними, ему просто нужно набраться смелости и встретиться с ними лицом к лицу. Вокс резко вдохнул, дважды быстро выдохнул и поставил ногу на подоконник. Повелитель прижался рукой к краю окна, чувствуя, как его охватывает паранойя, когда он снова погружается в раздумья. Да ладно тебе, трус! Вокс сфокусировал взгляд на ближайшей водосточной трубе, по которой можно было бы съехать вниз, скривился от отвращения и прыгнул в окно. БАХ! Звук удара резинового мячика о сетчатую дверь эхом разнесся по комнате повелителя. Его отбросило назад, и он с хрипом упал на спину, неловко взмахнув руками и ногами. Он резко открыл глаза и огляделся, не понимая, почему все еще находится в комнате. Какого черта. Вокс приподнялся на локтях и, щурясь, посмотрел на открытое окно. С трудом поднявшись на ноги, он снова осторожно подошел к окну и увидел едва заметную рябь в воздухе. Набравшись смелости, он протянул руку и коснулся подоконника. Как будто он находился внутри экрана телевизора, его рука уперлась в преграду, которая под его напором засветилась золотистым светом. Преграда была податливой, но становилась гораздо тверже, когда он прилагал значительные усилия. Нет... На экране то и дело возникали помехи, а в животе словно лежал тяжелый камень. Нет, нет, нет, нет! Он прижал вторую руку к преграде и обнаружил, что она по-прежнему не поддается, как бы сильно он ни давил. Он ударил по ней кулаком, потом еще раз... И закричал. Он кричал до тех пор, пока не начал задыхаться, колотя рукой по подоконнику, пока не разбил ее в кровь. Его грудь быстро вздымалась, плечи дрожали, и он еще сильнее вжался в стену. Перед его глазами мелькали статичные пиксели, которые комками падали на ковер в его гостиничном номере и распадались на несколько пикселей, прежде чем исчезнуть. Потом упал еще один. И еще, и еще, пока он не начал задыхаться от боли в груди. Вот и все, - насмехался его разум, пока повелитель опускался на колени и прижимал руку ко рту. — Рыдай, как последняя сучка. Он в ловушке. Он в ловушке и умрет здесь. Он не может говорить, не может бежать, не может даже нормально думать. Он заперт здесь, как животное в клетке в цирке, как тигр с оскаленными зубами, в которого посетители тычут палкой, проверяя, как далеко они могут зайти, прежде чем он нападет. «Я умру, - беззвучно произнес он, и на его лице сквозь слезы начала расползаться ухмылка. — Я умру здесь». О, не глупи, смерть - слишком простое наказание для тебя, разве ты не помнишь? «Доброе утро, дорогие слушатели…» Его истерику прервал голос, мягкий и нежный, как шелк. Он продолжал корчиться от рвотных позывов, но его глаза широко распахнулись, а голова резко повернулась, и в животе у него все сжалось от страха. Почему именно сейчас, когда его застали врасплох… Но Вокс увидел лишь пустую комнату, а по его спине, несмотря на дрожь в теле, пробежал холодок от леденящего душу голоса. Экран затуманился, и на какое-то мгновение страх взял верх над смятением, пока он оглядывал комнату. «Сегодня 332-й день календарного года, если кто-то из вас, дорогие слушатели, все еще сверяется с традиционным календарем. Это значит, что скоро начнутся новогодние праздники». В конце концов он нашел источник шума - что-то средних размеров на прикроватной тумбочке. Это была деревянная шкатулка из красного дерева с золотистой отделкой из нержавеющей стали. Из динамиков доносился нежный голос, обращенный ко всем, кто настроил свой приемник на эту частоту. Рядом с шкатулкой лежала открытка, текст на которой был едва виден. Постепенно его прерывистое дыхание стало более ровным, плечи расслабились, а смятение взяло верх над прежней паранойей. Все еще стоя на коленях, повелитель протянул руку к шкатулке и, прижав пальцы к открытке, поднес ее к глазам. — «Кое-что, чтобы отвлечься от всего этого! Надеюсь, это поможет. Чарли». Повелитель застонал и уронил бумагу. Эта идиотка… «Дорогие слушатели, сегодня я с радостью предлагаю вам послушать старую добрую классику - чудесную песню покойного Элтона Глена Миллера. Он был одним из самых популярных дирижеров американских биг-бэндов…» Телевизионный демон стиснул зубы, поднялся с пола на дрожащие ноги и подошел к шкатулке. Он потянулся к регулятору, намереваясь полностью выключить устройство… «...а также композитор, тромбонист и офицер, участвовавший во Второй мировой войне. Это «Утренняя серенада»...» Голос Аластора затих, и из динамиков зазвучала медленная, тягучая мелодия. Она была медленной, даже... какой-то спокойной и размеренной на фоне всех бед, которые выпали на его долю. Музыкальные ноты наполнили комнату, закружились вокруг микрофонов, заглушая все мысли о... Его сердцебиение замедлилось... дыхание наконец-то пришло в норму. Вокс никогда не считал себя меломаном, если только музыка не была связана с индустрией развлечений, но именно такую музыку - тягучую, в стиле биг-бэнда 1930-х годов - он слушал по радиоприёмнику своей матери, когда был ещё ребенком. Конечно, в детстве он никогда особо не интересовался музыкой, которая звучала в эфире каждый вечер. Но теперь, когда из динамиков льется эта мелодия, он чувствует себя так, словно вернулся в детство и сидит во дворе своего дома, а мама готовит ужин для него и его трудолюбивого отца... Его пальцы безвольно опустились, и он закрыл глаза, чтобы вслушаться в каждую ноту. Прежняя тревога улетучилась, тело наконец расслабилось, и он позволил этим умиротворяющим нотам унести себя прочь... «Да пошёл ты, Аластор», - с горечью подумал он, но на его лице всё равно появилась улыбка. Поддавшись силе тяжести, Вокс рухнул на матрас, раскинув руки в стороны и опустив ноги на пол. Он ненавидел эту простую, старомодную мелодию за то, что она возвращала его к реальности, за то, что за ней стоял этот гребаный радио-демон, который, наверное, посмеялся бы над ним, если бы мог видеть его сейчас. Сглотнув, медиамагнат закрыл глаза и замурлыкал под эту мелодию.

***

БАМ БАМ БАМ По крошечным закоулкам его тюрьмы разнесся тяжелый скрежещущий звук: он снова и снова ударялся зубами о стекло. Он ощерился еще сильнее, отпрянул и снова бросился на стекло. Поверхность задрожала еще сильнее, его красные глаза наполнились решимостью, и он снова отпрянул. БАМ — Ты можешь это прекратить?! - раздался женский голос снизу. Он не обратил на неё внимания. Она стояла, держа под локтем пакет с едой, и её лицо выражало противоречивые эмоции. Она уже пыталась бросить ему что-то, но он даже не взглянул на еду, продолжая биться о стеклянную перегородку. — Ты, глупый… - прорычала она, проведя рукой по лицу. Развернувшись, женщина забралась на самое высокое, что смогла найти - на стол. Она попыталась угомонить его, разведя руки в стороны. — Ты что, не понимаешь?! Его нет… его нет, и он никогда не вернётся… так что просто прекрати это, чёрт возьми! Он зарычал, укусил стекло, а затем несколько раз ударил по нему нижней частью тела. Крышка резервуара начала медленно подниматься, и он с ликованием бросился из воды. Он вынырнул, подняв кучу брызг, и окатил женщину, стоявшую на столе, водой, прежде чем она успела убежать. — Чёрт возьми! - воскликнула она, глядя на свою мокрую одежду. — Ты хоть представляешь, что натворил?! Он не обратил на неё внимания, с лёгкостью спустился по спирали с крышки резервуара и подошел к креслу своего отца. Оно уже давно пустовало. Он долго принюхивался к нему, а затем поднял голову. С вершины башни по диску спутника пробежала едва заметная голубая искра, которая скатилась по многочисленным проводам здания и осветила комнату. [ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ] — появилось на его мониторе, а через мгновение исчезло. Не теряя ни секунды, он бросился к двери, застрял на полпути, но все же выбрался наружу. — Эй! - девушка, все еще мокрая, выбежала из комнаты и бросилась за ним. — Куда ты?!

***

«Ну разве не прелесть, дорогие слушатели? Глен Миллер был мастером не только инструментального, но и лирического джаза…» В некогда полной отчаяния и паники комнате воцарилась спокойная, располагающая к отдыху атмосфера. Музыка и правда лилась безмятежно, успокаивая даже самые лихорадочные мысли медиамагната. В животе у него, словно муха в паутине, копошится стыд, как будто эта тишина была незаслуженной. Он уже не в первый раз слушает передачу Аластора, хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз слушал ее целиком. Спокойствие, с которым звучит эта старая музыка, ему не в новинку, но от этого стыд не становится менее мучительным. Аластор, вездесущий Аластор, по-прежнему держит его за горло, и он ничего не может с этим поделать. Он знает, что больше не пытается разорвать эту связь, - одному Богу известно, к чему это привело бы, если бы он не оказался прикован к этому дурацкому отелю. И даже когда вселенная велит ему не делать этого, когда у него нет причин потакать этому эгоистичному желанию, он ничего не может с собой поделать. Что с ним не так? Когда Вокс был жив, он постоянно сталкивался с противодействием со стороны коллег по работе. Ну, на самом деле, как он полагал, они были скорее препятствиями на его пути. Зависть, словно яд, разъедала его изнутри и бурлила в жилах. Каждая мысль, каждое движение, всё, что он делал, было результатом этого сладкого шепота, убеждавшего его в том, что он должен быть там, где сейчас находятся его нынешние противники. И, видит Бог, когда он был там, когда тысячи людей скандировали его имя…ладно. Теперь зависть прошла, ярость прошла, и все, что осталось, - это эгоистичное, страстное желание, которое рокотало в его груди. «По прогнозам, завтра нас ждет довольно неприятная гроза», — мурлыкал голос Аластора из динамиков. «Так что не выходите из дома, занесите в дом все, что можно, и... убедитесь, что вся электроника спрятана от стихии...» Казалось бы, логичная фраза оборвалась на полуслове, когда отель содрогнулся от землетрясения. Открыв глаза, повелитель заставил себя сесть, но здание снова затряслось, и шаткая мебель начала раскачиваться из стороны в сторону. Толчки повторялись волнами, раздавался оглушительный грохот, как будто кто-то пытался выломать входную дверь... «О, дорогие слушатели», — снова начал Аластор, и радиоприемник запрыгал на прикроватной тумбочке. «Кажется, в отеле принцессы Морнингстар что-то происходит. Пожалуйста, послушайте эту мелодию, пока я разберусь с этим грубым вторжением.» Когда его голос затих, из динамика зазвучала другая мелодия, похожая на предыдущую, но, в отличие от первой, она не приносила ощущения безмятежности. Какого черта? - подумал Вокс, вставая с кровати и держась руками за стены, чтобы не упасть. Это точно было похоже на землетрясение, но если кто-то пытался проникнуть в отель, то что же могло вызвать такой… шум. От осознания происходящего у Вокса отвисла челюсть, и он, не закрывая рта, бросился к окну, высунул голову как можно дальше и прищурился. Но радости он не испытал, его охватил ужас, и он поспешил отойти от окна и рванул к двери. Шок.Вейв!