Do You Think I Could Be Redeemed?

***

«А ты - человек, который позволяет своим желаниям затмевать все разумные мысли, независимо от того, кому он причиняет боль, чтобы удовлетворить их.». Аластор надеялся, что каждое его слово, как тупой ржавый нож, вонзится в Вокса и причинит ему как можно больше боли. Хотя он мог бы использовать более острый инструмент, который справился бы с задачей эффективнее, Аластор всегда предпочитал медленную, мучительную смерть быстрому убийству. Ему нравилось все, что связано с убийством, даже психологическим: начало, середина и конец (особенно конец). Поскольку Аластор был каннибалом, его больше всего привлекало в трупах то, что они были мертвы, но это не значит, что ему не нравилось наблюдать за тем, как его жертвы разлагаются, как они превращаются в ничто. И, судя по тому, что Вокс не шевелился, вцепившись в Шока.Вейва, ржавый нож оскорблений сделал свое дело весьма эффектно. Было приятно снова почувствовать себя хозяином положения. Вокс так легко терял самообладание, когда дело касалось его глупой собачонки, и радио-демон с удовлетворением ощутил знакомую искру, вспыхнувшую в Воксе. За три с лишним недели, что Вокс провел в отеле, медиамагнат то впадал в ярость, то успокаивался, то снова злился на Аластора. Иногда он был совершенно слаб и жалок, отчаянно нуждался в человеческом общении, как в тот день, когда они впервые встретились в отеле, или когда Аластор подарил ему костюм. А иногда он буквально искрил от ярости, как сейчас, когда они делились бокалом виски. Аластор не хотел никому в этом признаваться, но такая резкая смена настроений начинала действовать ему на нервы. Он знал, кто такой Вокс: предсказуемый, вспыльчивый идиот, которым легко манипулировать. И по большей части он манипулировал Воксом, заставляя его делать то, что ему было нужно. Медиамагнат просто демонстрировал разный уровень самоконтроля в зависимости от своего настроения. Когда Аластор освободил Вокса из тени, в которой тот находился, он ожидал, что тот набросится на него в яростной атаке. Но, повинуясь странному чувству ностальгии, Вокс пронесся мимо Аластора, даже не взглянув на него, и тут же проверил, в порядке ли его питомец, как будто благополучие его союзников было для него важнее, чем Аластор. Радио-демон снова почувствовал, что теряет контроль, и в его груди закипела злость. Конечно, Аластор не был в восторге от того, что Вокс впервые за несколько десятилетий научился контролировать себя, это означало, что его стало сложнее предугадать, сложнее поймать, что он стал скользким, как угорь. Аластору это явно не нравилось. — Ты совсем не изменился, дорогой, - лениво продолжил Аластор, вертя посох в руках. Когда он снова повернулся, чтобы оценить реакцию Вокса, медиамагнат стоял неподвижно, прижав к себе питомца, который, казалось, был готов откусить Аластору голову. Однако Вокс успокаивающе поглаживал его по голове, безучастно глядя на Аластора. — Так легко привязываешься к этим бессмысленным созданиям, которых называешь своей семьей, как будто заслуживаешь хоть капли той любви, которую они к тебе испытывают. Вокс прищурился, прижимая к себе Шок.Вейва еще крепче, и Аластор следил за каждым его движением. — Конечно, пройдет совсем немного времени, и жажда власти поглотит тебя, и ты полностью забудешь о своих так называемых «друзьях». Ты уже делал это однажды, совсем недавно, и будешь делать это снова. — Это наглядно показывает, как ты слушаешь меня, милый, - промурлыкал Аластор, не сводя глаз с посоха, который вертел в руках, а не с явно дрожащего повелителя. — Все эти годы я давал тебе советы, говорил, чтобы ты не выставлял напоказ свои чувства, а ты все равно бросаешь мне вызов, когда тебе совсем плохо. Ну правда, дорогой, скажи, что я в тебе нашел? Резко вдохнув, Вокс зажмурился, крепко сжал в руках телефон и Шок.Вейва, и задрожал от очередного удара по самолюбию. Аластор с нетерпением наблюдал за происходящим, ожидая, когда повелитель медиа взорвется и набросится на него с яростью тысячи солнц. Но, к сожалению, уже через полсекунды Вокс взял себя в руки, открыл глаза и принялся постукивать большим пальцем по экрану. Когда Вокс развернул телефон экраном к радио-демону, тот придвинулся ближе и наклонился, чтобы лучше разглядеть слова. «Я больше не буду с тобой бороться, Аластор», - гласило сообщение. Несмотря на то, что это были всего лишь слова на экране, Аластор каким-то образом слышал голос Вокса у себя в голове, пока читал текст. «Просто оставь меня в покое. Ты победил. Хватит уже, пожалуйста». В груди Аластора что-то сжалось, когда он несколько раз перечитал эти слова. Это не было ни восторгом, ни удовлетворением, ни чем-то подобным - максимум, на что это было похоже, - удивление. От того, что Вокс умолял его прекратить то, что он делал, вместо того чтобы агрессивно нападать, как он делал раньше, у Аластора перехватило дыхание, но вскоре он снова усмехнулся. Вокс мог не добавлять «пожалуйста» в самом конце, как будто это слово могло хоть немного пробудить в радио-демоне сочувствие. Из груди Аластора вырвался тихий хриплый смех, который эхом разнесся по комнате. Вокс попятился, не сводя глаз с радио-демона, который хохотал во весь голос. — О, Винсент, я знал, что ты не брезгуешь унижаться, но это просто жалкое зрелище! На экране Винсента вспыхнул ярко-голубой свет. Медиамагнат крепче прижал к себе Шок.Вейва, чтобы успокоиться, пока Аластор продолжал хохотать. Радио-демон ударил себя кулаком в грудь, пытаясь выдавить из себя хоть слово сквозь смех. — Думаешь, что твоих слез у моих ног будет достаточно? Что ты достоин такого подарка? Ты думал, что можешь просто сказать… Подобно тому, как Вокс мог выдавать себя за Аластора, меняя свой экран и голос, чтобы они соответствовали голосу радио-демона, радио Аластора затрещало голосом, похожим на голос Вокса, хотя это был явно голос Аластора. — О, пожалуйста, Аластор! Пожалуйста, позволь мне просто угаснуть! Пожалуйста, Аластор, пожалуйста! Искры голубого электричества затрещали на экране Вокса и между его антеннами. Медиамагнат отступил на полшага, пытаясь совладать с гневом. Аластор еще громче усмехнулся и заговорил своим обычным голосом: — …И я бы сказал: «О, конечно, Винсент! Ты все делаешь правильно!» Ха! Ха-ха… ты жалкий, ничтожный гороховый шут. На мгновение, всего на мгновение, Аластор увидел в глазах Вокса тот самый взгляд - ослепляющую, дикую ненависть и одержимость, которые разрушили его подавленное состояние и самообладание, и он был готов убить Аластора, не раздумывая. От одного этого зрелища радио-демон ухмыльнулся еще шире, наслаждаясь реакцией Вокса и инстинктивно сжимая свой посох, чтобы подготовиться к тому, что медиамагнат собирался на него обрушить. Однако Вокс не стал нападать, он даже не пошевелился. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, медиамагнат замолчал, и все напряжение сошло на нет. Он что-то пробормотал себе под нос, его губы беззвучно двигались. Но вскоре Вокс снова поднял телефон и мучительно долго печатал то, что бормотал, несколько раз перечитывая написанное. Когда экран включился и Аластор увидел слова, смех в его груди стих. «Прости, что причинил тебе боль, Аластор». Причинил ему боль? Причинил ему боль? Аластор натянуто ухмыльнулся, прищурился и склонил голову набок, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не показать, что он в замешательстве. Выпрямившись, радио-демон встретился взглядом с Воксом. Его зрачки дрожали от переполнявших его эмоций, и он действительно выглядел искренне раскаивающимся, сжимая своего питомца, чтобы собраться с силами. Аластор мысленно отмел эту искренность, по-прежнему глядя на Вокса с неприязнью. Вокс извинялся перед ним? Ха… за что? По всей видимости, за то, что причинил Аластору боль, но это было нелепо, потому что медиамагнат не причинил ему ни малейшего вреда. Конечно, у него были шрамы от их многолетних стычек, но они никогда не были настолько болезненными, чтобы заслуживать извинений. Это было общепринятым правилом, взаимным пониманием того, что их соперничество будет сопровождаться ранами. — О, мой дорогой друг, в последние дни ты стал настоящим источником развлечений, - снова прохрипел Аластор, но на этот раз в его голосе было меньше насмешки и больше неловкости. Он взмахнул свободной рукой, словно отгоняя какую-то мысль. — Прости, что сломил твой дух, милый, но за все годы нашего соперничества ты не смог сделать мне ничего, кроме жалких царапин! Наши стычки были скорее тренировкой, чем нанесением ран, старина. Вокс не предпринял ничего, кроме как наблюдал за его хихиканьем, не прячась в угол от стыда или унижения. Он просто стоял неподвижно, глядя остекленевшими глазами, словно на автомобильную аварию. Медиамагнат вернул ему телефон и задумчиво погладил большим пальцем экран, постукивая им по стеклу. Следующие слова дались Воксу с трудом: он несколько раз нажимал на клавишу очистки и стирал написанное, пока наконец не остановился на фразе: «Прости, что заставил тебя смотреть». Смех Аластора, похожий на взрыв ядерной бомбы, резко оборвался, его улыбка дрогнула, а уши непроизвольно прижались к голове. Радио-демон дважды перечитал слова на экране, его губы были сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. Когда он поднял взгляд от экрана и посмотрел на Вокса, то едва мог разглядеть выражение его лица сквозь пелену пиксельного снега. Стыд и чувство вины явно душили его. ЭТО БЫЛО УЖАСНО. Я ПЕРЕШЕЛ ЧЕРТУ. Ограничители ожили и, не колеблясь, впились в кожу Вокса вместе с субтитрами. Медиамагнат стиснул зубы, вероятно, от накатившей волны боли, и вентиляторы в его системе заработали, чтобы охладить его. Он попытался сделать шаг вперед, несмотря на то, что ноги его дрожали, а Аластор отступил на шаг назад. Я ТАК ПРОЕБАЛСЯ, АЛАСТОР. Слова Аластора прозвучали холодно, спокойно и без каких-либо эмоций. — Если продолжишь в том же духе, то снова взорвешься. МНЕ ВСЕ РАВНО. ПРОСТИ, Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ. Вокс снова шагнул вперед, охваченный смесью боли и ненависти к самому себе. Оковы делали все возможное, чтобы заставить его замолчать, на экране появлялись сообщения об ошибках, а в воздухе витал запах гари. Но это его не остановило: медиамагнат продолжал идти вперед, вытянув руки по обе стороны от себя, словно в знак примирения. Я ПОЗВОЛИЛ СВОЕМУ ЭГО ВЗЯТЬ НАДО МНОЙ ВЕРХ. Я ПОТЕРЯЛСЯ ВО ВСЕМ ЭТОМ. Я... — Я не хочу слушать твои оправдания, - холодно и резко произнес Аластор, в его словах и взгляде не было ни капли эмоций. — Ты уже достаточно натворил. НО, АЛАСТОР— В порыве отчаяния и глупости Вокс вытянул руку и схватил Аластора за свободную руку, крепко обхватив ее пальцами. Другой рукой он обхватил запястье Аластора, и с его пальцев сорвались золотые электрические разряды, от которых шерсть на запястье Аластора встала дыбом. Радио-демон зашипел от боли и попытался вырвать руку, злобно сверкнув глазами. — Отпусти меня. МНЕ ЖАЛЬ— — Я сказал, отпусти! Отдернув ногу, Аластор с такой силой ударил Вокса копытом в грудь, что раздался треск. Медиамагнат поперхнулся от давления, его хватка ослабла, и он рухнул на ковер. Шок.Вейв, верный своему хозяину, проскользнул под головой Вокса и подставил ему спину, чтобы смягчить удар, и зарычал на радио-демона. Электричество по-прежнему обжигало и било по Воксу, снова и снова поражая его током, отчего его тело сотрясалось, а сам он жадно хватал ртом воздух. Аластор тоже тяжело дышал, глубоко вдыхая через нос, чтобы скрыть слабость, но его взгляд метался между дрожащими зрачками Вокса, и эмоции на его лице были до боли очевидны. — Если ты хоть немного меня уважаешь, то немедленно закрой эту тему. Ты понял? В глазах Вокса вспыхнула ярость, и Аластор лишь презрительно усмехнулся. Однако его улыбка стала более уверенной и насмешливой, и он зашелся в хохоте, гармонирующем с его радиоприемником. Он не стал дожидаться ответа Вокса – эмоций было достаточно, чтобы понять его чувства. — О, старина, порой ты бываешь таким драматичным, - сказал он как ни в чем не бывало, вернувшись к прежнему певучему тону, как будто ничего не произошло за последнюю минуту. — Как я уже сказал, за все это время тебе не удалось оставить лишь пару царапин. Тем не менее иногда я почти жалею тебя за твою жалкую потребность в одобрении. Подумать только, ты еще смеешь рассчитывать на какое-то подобие прощения... В его словах снова зазвучали грубые оскорбления, и Аластор почувствовал, как растет его сила, когда Вокс содрогнулся от тяжести его слов. Он просто сидел, опираясь на локти и заложив руки за голову, и его трясло от желания сказать что-то еще, извиниться, сделать хоть что-нибудь. Но все, что он мог, - это вздрагивать от боли, вызванной наручниками, не в силах пошевелиться из-за слов Аластора и утопая в чувстве вины. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ ПРОЩАЛ. Золотые искры вернулись в десятикратном размере, стремясь поставить медиамагната на место и вызывая дрожь от боли. НО С МЕНЯ ХВАТИТ, АЛАСТОР. Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ТАК С ТОБОЙ ПОСТУПАТЬ. Аластор знал Вокса очень, очень давно. Он видел его в моменты наивысшего подъема и глубочайшего падения. Но за все это время он ни разу не видел Вокса таким отчаявшимся, распростертым на полу и умоляющего разорвать оковы их вражды. Как печально. — Это как смятая бумага, мой дорогой, - сказал Аластор, делая шаг к дрожащему повелителю медиа и нависая над ним с той самой идеальной улыбкой. — Как бы ты ни старался разгладить складки и вернуть ей первоначальный вид, она уже никогда не будет прежней. Когда же, скажи на милость, глупая коробка с картинками, до тебя наконец дойдёт, что ты сам всё испортил? Ты испортил всё много лет назад. Ты до сих пор гоняешься за несбыточными мечтами и грёзами о прошлом, которого больше нет. Из-за тебя. Аластор ткнул тупым концом посоха в грудь Вокса, заставив его резко вдохнуть. Шок.Вейв, тут же встревожившись, добрался до конца верёвки и спрыгнул с головы Вокса, чтобы укусить радио-демона. Однако его тут же остановила струя тени, схватившая его за пояс и швырнувшая на землю. Вокс перевёл на него взгляд, его челюсть отвисла, но он снова встретился глазами с Аластором. — Мы могли бы снова стать «друзьями», как ты это называешь, - промурлыкал Аластор, покрутив конец посоха и внимательно наблюдая за тем, как Вокс беззвучно кричит. — Ты мог бы засунуть свои жалкие чувства куда подальше, как я тебе и говорил. Но ты не смог с ними расстаться. Ты так отчаянно хотел, чтобы я был рядом, что поставил свою гордость выше всего, что у нас было. Ты не ценил то, что у нас было. Романтизм и одержимость стали единственным языком, на котором ты мог говорить. Иногда я жалею, что не убил тебя при нашей первой встрече - может, тогда это избавило бы Ви от той же душевной боли. Глаза Вокса расширились ещё больше, а при упоминании Ви с его губ сорвался прерывистый вздох. Он сжал в кулаках ковёр, но это мало помогло унять дрожь. И, наконец, переполнявшие медиамагната эмоции вырвались наружу, и по правой стороне его экрана скатилась одинокая слеза. — Так что нет. Завершение - это последнее, чего ты заслуживаешь. С чего вдруг ты решил, что можешь положить конец нашим препирательствам? Честно говоря, меня уже тошнит от твоего постоянного стремления диктовать, в каком направлении мы будем двигаться. Ты все равно ничего не сможешь с собой поделать - сам приползешь ко мне, не успеешь и глазом моргнуть. - Свет вокруг Аластора замигал, зрачки его глаз сузились, а на голове появились оленьи рога. — Я получу ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдая за тем, как ты пытаешься склеить свою жалкую жизнь и с треском проваливаешься. Ты сам виноват в своих страданиях. Дело не в твоих последователях, не в твоем сомнительном вкусе в общении, дело в тебе - и так было всегда. Радио-демон протянул руку, схватил Вокса за рубашку на груди и притянул к себе, так что ему оставалось только прошептать: — Не забывай об этом, Вокс.