Do You Think I Could Be Redeemed?

***

Черт возьми. Золотой пергамент, сотканный из чистого света, дрожал в его недостойных руках. Он был легким, как перышко, удобным и приятным на ощупь, но слова, написанные на его обложке, делали его таким тяжелым, что его было просто невозможно держать в руках. Чарли, конечно же, была рядом и, ничего не говоря, осторожно стирала кровь с его рук. Ей не нужно было ничего объяснять, и так было понятно, что у него в руках. Золотой билет - обещание, сказанное шепотом, то, что, как думал Вокс, ему никогда не посчастливится прочитать. В зависимости от того, как вы оцениваете его успехи, я готова изменить условия его наказания. Вокс столько раз перечитывал это предложение, что оно, казалось, въелось ему в подкорку. Белый текст обжег его до глубины души, словно клеймо, и Вокс внезапно почувствовал жар и волнение. Рубашка прилипла к спине, сердце бешено заколотилось. Несмотря на то, что его вот-вот должно было накрыть волной усталости, адреналина, хлынувшего в кровь, хватило, чтобы на время взбодриться, и он внезапно стал гораздо более собранным и сосредоточенным. В письме говорилось о проверке эффективности работы - подведении итогов после первого месяца работы. Вокс подумал, что Небеса не из тех, кто склонен проявлять терпение, и это требование было сродни тому, что он ожидал бы от корпоративной работы: начальник спрашивает у руководства, как дела у их нового сотрудника. А если подумать в том же ключе, то повышение в должности и награда маячили перед ним, как морковка на палочке для хорошего поведения. Изменить условия его наказания. Это могло означать что угодно. Формулировка была нарочито расплывчатой, и затуманенный разум Вокса пытался охватить все возможные варианты. Нейтральное предложение, которое последующая фраза превращала в позитивное, вызывало насмешку, но Вокс все равно надеялся. Он мог бы вернуться домой. Это была его первая мысль - желание, которое возникло у него сразу же. Он избавится от безвкусных обоев и удушающей жары масляных ламп и наконец-то, наконец-то сможет вернуться к своей семье. Он будет засиживаться допоздна за рабочим столом, раздражаясь из-за бумажной волокиты и бесконечного мониторинга экранов. Он будет устало брести в свою комнату, где его будет ждать Валентино, который с лёгкостью «снимет стресс», как выразился бы мотылёк. Он будет хрустеть попкорном на диване, перебирая пальцами заляпанную жиром еду из фастфуда, а на коленях у него будет лежать Шок.Вейв. Сбежать от мира. Сбежать из этого места. Сбежать от Аластора. Конечно, он слишком быстро понял, что такая просьба неразумна. Смысл наказания заключался в искуплении - как можно было рассчитывать на то, что его отпустят, если у него не было никакого желания возвращаться? Он точно не стал жертвой стокгольмского синдрома. Он бы не вернулся в этот отель по своей воле, даже если бы ему разрешили уйти, и Небеса, вероятно, тоже это понимали. Интересно, подумал он, согласятся ли они на комендантский час? На то, чтобы выпускать его на пару часов в неделю ради встречи с Ви? И тут же, в ответ на эту мысль, его разум снова озарился восторгом и тоской. Когда Чарли отпустила его руку, довольная тем, как она обработала его предплечье, он поднёс её к горлу, проводя бирюзовыми когтями по трещинам. «Я верну тебе это только в том случае, если ты искупишь свою вину». Так сказала ему Посланница. По сути, это означало, что Вокс мог надеяться вернуть себе голос, только если ему удастся попасть на Небеса. Медиамагнат сомневался, что Всевышний из тех, кто меняет своё решение, если уж что-то решил, но от этой мысли его сердце забилось чаще - он надеялся, что для него сделают исключение. Возможно ли… возможно ли вернуть ему голос? Охватывают ли «изменения», о которых намекали серафимы, самый болезненный аспект его приговора? Надеяться на это было еще хуже, чем на то, что ему разрешат покинуть отель. Даже он мог признать, что с тех пор, как он сюда попал, его душевное состояние и поведение улучшились, но его все равно нельзя было назвать «хорошим» человеком в общепринятом смысле этого слова. И, насколько он понимал, Небесам было все равно, насколько он исправился, их интересовала только концепция «искупления». Медиамагнат, как и все остальные, не совсем понимал, что такое «искупление». Он сомневался, что даже Небеса знают, что нужно сделать, чтобы грешник попал в землю обетованную. Он не знал, сложатся ли все его маленькие шаги в единую массу, которая перевесит чашу весов в другую сторону. Или, как показала история, достаточно одного поступка, который станет протестом против первородного греха? Одному Богу известно, с горечью подумал Вокс. Конечная цель всегда была известна и определена, но сам путь к ней оставался загадкой. И, несмотря на все успехи, которых он добился за эти несколько недель в отеле, Вокс понятия не имел, насколько он близок к цели. «Прошел всего месяц», - с горечью заключил он. Люцифер, для сравнения, провел в аду тысячи лет. В конце концов, «искупление» может быть лишь завуалированным предлогом, который Небеса используют, чтобы покарать его за совершенные преступления. Возможно, мрачно подумал он, его просто хотят сделать примером для других. Небеса хотят казаться хорошими, «давая ему еще один шанс» на искупление, хотя и знают, что в конечном итоге это ни к чему не приведет. Он знал, что потерял голос. Сомневался, что когда-нибудь снова услышит свой голос, разве что в собственной голове. Какие у него вообще шансы на искупление? Да, ему стало лучше, но в ближайшее время он туда не попадет. При этой мысли он обреченно повесил голову. Чарли, не отрываясь от работы, пересела на другой конец дивана, слева от Вокса, и стала аккуратно вытирать кровь с его руки, в которой он держал письмо. Вокс протянул ей запястье, переложил письмо в другую руку и продолжил обдумывать прочитанное. Вокс может не присутствовать на этой встрече. Конечно, Вокс не ожидал, что его пригласят на столь важную встречу. Чарли, при всей своей доброте, решила, что он имеет право знать, и Вокс был ей за это благодарен. Смысл того, что она сообщила ему об этом, был очевиден: она хотела узнать его мнение, узнать, чего он хочет, даже если это и так было понятно. При этой мысли его губы едва заметно дрогнули в улыбке, ведь теперь принцесса знала, что не стоит гадать, чего хочет Вокс. Он гордился ею, но не мог выразить свою гордость словами. Поскольку Вокс не мог присутствовать на встрече, Чарли придется взять на себя роль его защитника. Это была огромная власть, и принцесса могла легко изменить его судьбу, выдвинув всего пару требований. Он был уверен, что даже в их с принцессой не самых лучших отношениях она будет бороться за его права, но эта мысль вызывала у него неприятное чувство. Ему не нравилось зависеть от кого-то. Всю свою жизнь Вокс всегда, всегда делал все сам. Только так мог выжить завистливый и гордый человек: медиамагнат просто не выносил неповиновения со стороны подчиненных, особенно если это как-то влияло на его дела. Единственным исключением были его недавние встречи с Валентино, но даже после них ему было тяжело с этим смириться. Конечно, когда они входили в ритм, это было приятно, но способность ослабить хватку, подчиниться была невероятно сложной задачей. Что ж, теперь у него не было выбора. Чарли придется стать его голосом в Зале суда, где у него не будет возможности защищаться. И, как и в Судный день, Вокс оказался во власти Чарли. В отличие от него, Чарли не была никчемной дрянью, несмотря на всю свою доброту, но его сердце не могло не биться в тревожном предвкушении. Его не покидала мысль «а что, если» - что, если Чарли сыграла самую убедительную роль в своей жизни и втайне хотела, чтобы он страдал. Если бы Чарли сказала серафимам, что Вокса нужно подвергнуть физическим и психологическим пыткам на тысячу лет, они бы, скорее всего, послушались. Если бы она попросила ангелов просто убить его, они бы, вероятно, так и поступили. Что бы она ни сказала, у нее наверняка были бы на то веские основания. Это было бы заслуженно - Вокс понимал и принимал тот факт, что он достоин настоящего наказания, но какая-то эгоистичная, глупая часть его души заставляла его сидеть прямо, а черты его лица смягчаться. Он хотел получить второй шанс. Хотел, чтобы Чарли увидела в нем что-то хорошее, чтобы она убедила его, что надежда есть. Это было глупо. Нелепо. Как могло случиться, что все, что он сделал за эти месяцы, было сведено на нет невинными, полупопытками проявить доброту? Как это могло заслужить второй шанс? Он не знал, ему казалось, что это ничего не значит в общей картине мира, но... ...но если это означало, что он сможет загладить свою вину перед Ви и Аластором, то он приложит все усилия. Наконец работа Чарли подошла к концу. Несмотря на то, что они не смогли добраться до кожи под фиксаторами (одному Богу известно, насколько повреждена была плоть под ними), от крови удалось быстро избавиться. Принцесса, довольная проделанной работой, собрала медицинские принадлежности и ненадолго скрылась в ванной, чтобы выбросить использованное оборудование и вернуть все на свои места. Когда она вернулась, Вокс смотрел на нее, задыхаясь от беззвучного смеха, но на его лице не было привычной широкой улыбки. По его глазам было видно, что он напуган, и это пугало до глубины души. — Я тоже была в шоке… - призналась Чарли, нервно и неловко рассмеявшись, и вернулась на диван. Она устроилась на мягкой поверхности слева от Вокса. Судя по тому, как она теребила руки на коленях, возможно, все еще переживая из-за ссоры, принцесса была в восторге от этой новости. — Я хотела узнать, что ты обо всем этом думаешь, ведь это твоя жизнь. Но, Вокс, это же здорово, правда? Они увидят, насколько ты стал лучше! Я сделаю все, что в моих силах, обещаю! Я… я не знаю, на что они готовы пойти, ведь они всегда были довольно упрямыми, но это может стать прорывом! Она была права, и Вокс поступил бы нечестно, если бы не признался, что тоже взволнован этой перспективой. К сожалению, от него ничего не зависело, и он был бессилен повлиять на то, о чем будут говорить принцесса Ада и руководители Рая. Излишне говорить, что это была бы возможность, шанс проявить себя. На его экране появилась улыбка, и он кивнул. Этот жест привел принцессу в восторг, она радостно хлопнула в ладоши и встала с дивана. — Что ты хочешь, чтобы я попросила? - сказала Чарли, взяла со стола блокнот и ручку и быстро вернулась на диван. Предложив медиамагнату взять принадлежности, принцесса откинулась на спинку дивана, скрестив ноги, и расплылась в довольной улыбке. — Просто скажи, и я посмотрю, что можно сделать. Ее настойчивое желание угодить, заступиться за Вокса, задело его за живое, и он не смог сдержать удивления. Конечно, в этой ситуации вся власть была у Чарли, и она могла с легкостью отказать Воксу в любой просьбе. Но, несмотря на это, она поставила себя в подчиненное положение, в роль ученицы. Желание дать ему возможность высказаться было... ошибочным. Такая привязанность к таким, как он, опасна, но Чарли едва ли замечала это, поглощенная своей привязанностью и желанием поступить правильно. Стряхнув с себя эти мысли, медиамагнат торопливо нацарапал свои мысли, оторвал лист бумаги и протянул его принцессе. «Я хочу вернуться в Башню Ви. Даже если это будет просто комендантский час. Это то, чего я хочу больше всего. Сомневаюсь, что они согласятся вернуть мне голос, но все равно попроси. И, может быть, что-нибудь для моих рук. Мне кажется, они сгниют от заражения, если мы ничего не предпримем». Лицо Чарли изменилось, как будто свеча начала плавиться. Это было едва заметное изменение, едва уловимое движение мышц, но Вокс увидел перемену в ее глазах. Зрачки сузились, брови сдвинулись, а улыбка померкла. Когда она снова посмотрела на Вокса, положив руки с зажатым в них листом бумаги на колени, на ее лице читалось мягкое, покорное выражение. — Ты... хочешь уйти? Вокс моргнул, совершенно сбитый с толку. Конечно он хотел уйти! Он бы уже давно был за дверью, если бы не этот дурацкий барьер. Было очевидно, что Вокс здесь чужой, он был уверен, что все, кроме Чарли, Ви и Аластора (возможно), его терпеть не могут. Кроме того, он прекрасно осознавал, какой вред причиняет одним своим присутствием. Он слышал, что в тот день, когда в отель ворвался Шок.Вейв, несколько человек сдали свои ключи, и слухи о его появлении в отеле, несомненно, распространились среди жителей Пентаграмм сити. По сути, своим присутствием он тормозил прогресс всех остальных. Конечно, была и эгоистичная причина - он хотел вернуться домой, к своей семье, и был уверен, что Чарли прекрасно об этом знает. Он кивнул ей, удивленный и смущенный ее реакцией. Он ясно дал понять, что ему здесь не нравится, но это ее ужасно напугало. И когда он подтвердил ее слова, уныние на ее лице только усилилось. Она уставилась в бумаги, внезапно не в силах смотреть ему в глаза. — Но я думала… я думала, ты хочешь продолжать совершенствоваться. Разве ты не хочешь остаться, чтобы становиться лучше? Что? Озадаченный Вокс не мог понять, откуда у принцессы взялась такая мысль. Конечно, ему становилось лучше, но только потому, что Чарли приглашала в отель представителей его мира, таких как Шок.Вейв и Ви. Он быстро нацарапал что-то в блокноте и протянул его Чарли, когда его мысли были изложены на бумаге. «Этот отель не причина того, что мне становится лучше, козявка, - начал он, и Чарли напряглась. — Я же пленник, помнишь?» Неудачная фраза. Лицо принцессы тут же исказилось от печали, но на этот раз она не заплакала. На самом деле... Нет, на ее лице было написано не страдание, а обида. Негодование. Возмущение. Попытки скрыть свои эмоции отошли для юной принцессы на второй план. Внезапно на ее лице отразилась гордыня, и тон принцессы стал гораздо серьезнее. — Как ты можешь так говорить, Вокс? Отель работает! Да, сэр Пентиус доказал это, но… но подумай, как далеко ты продвинулся! Советы, объятия, то, что ты позволяешь себе быть уязвимым рядом со мной… - Вокс поморщился, — Разве ты не видишь, что это работает? О боже, Вокс почувствовал, как внутри него что-то закипает. Признаки назревающего скандала - уязвленная гордость, не слишком вежливые слова и противоположные мнения - начали распространяться и отравлять воздух вокруг, и гордость Вокса жаждала принять вызов. Он почти инстинктивно натянул на лицо свою фирменную улыбку бизнесмена, крепче сжал блокнот и приказал себе успокоиться. Последнее, что ему было нужно, - это ввязаться в перепалку с человеком, который собирался отстаивать его права. Но и он, и Чарли были гордыми людьми, и он не собирался отступать, тем более когда награда была так близко. Несколько секунд он не шевелился, медленно дыша, чтобы взять себя в руки. Затем ослабил хватку и вывел на бумаге следующие слова: «Да ладно тебе, принцесса! Разве ты не видишь, что это тебя я должен благодарить за то, что стал лучше себя вести? Можешь и дальше приписывать все заслуги отелю, но именно ты была так хороша.» Не самая тонкая тактика. Подчеркнув заслуги принцессы, воздав ей хвалу, он мог переложить ответственность с отеля на Чарли и получить возможность выбраться отсюда. Он написал не совсем неправду, хотя вряд ли сказал бы это так искренне и уязвимо. Но, к несчастью для него, принцесса оказалась умнее и не поддалась на провокацию. — Ты надо мной насмехаешься. Вокс моргнул, и его ухмылка дрогнула. — Ты надо мной насмехаешься, - повторила Чарли, презрительно вздернув верхнюю губу. Она выпрямилась, расслабила плечи, но в ее глазах читались предательство и неуверенность. — Я… я… Вокс, я знаю, что принимала… принимала не самые лучшие решения и иногда была жестока, но… но я делаю это, потому что хочу помочь тебе! Может, поначалу я была эгоистична, но, видя, как ты растешь, я захотела помочь тебе ради тебя самого! А теперь ты просто… тычешь мне этим в лицо! Успокойся, Вокс… Плотина дала трещину, и через нее начали просачиваться тоненькие струйки воды. Нарастающее напряжение подтачивало последние крупицы его терпения. Он тяжело дышал, и с каждым выдохом звучал все резче и агрессивнее. Между его антеннами искрило электричество, а ухмылка растянулась до неестественной, неприятной ширины. Он что-то нацарапал, недовольный тем, как получились слова, и скомкал бумагу. Он попробовал ещё раз, но результат был тот же. Он тихо зарычал, стараясь держать ручку ровно, пока наконец не написал то, что его удовлетворило. «Что ты хочешь от меня услышать, Чарли? Ты хочешь, чтобы я тебе соврал? Хочешь, чтобы я притворялся, что мне здесь нравится?» — Я… я не знаю! - воскликнула принцесса. Её лицо покраснело от смущения и стыда. Она растерянно огляделась по сторонам. — Я думала, тебе… ну, не знаю… начинает здесь нравиться! Я думала, ты… я думала, что я… что-то меняю. Ах, вот в чём проблема. Разочарование Вокса немного поутихло, и он осторожно вздохнул, услышав её тихое признание. Должно быть, она осознала, насколько абсурдными были её намерения, когда она высказала их вслух, и стыд затмил её прежнюю ярость. Медиамагнат был уверен, что всё, что сказала принцесса, она говорила искренне: этот отель действительно был доказательством того, что грешники могут исправиться. Однако он довольно быстро понял, что за этим всегда кроется какая-то более мелкая и эгоистичная причина. Вокс поправил блокнот, взял его в левую руку и указательным пальцем приподнял подбородок принцессы. Эти большие щенячьи глаза были такими милыми, что могли бы заставить склониться перед ней даже статую. Тем не менее Вокс протянул ей порванную страницу с более мягкой, ободряющей улыбкой. «Ты действительно что-то меняешь. Ты - лучшее, что есть в этом отеле, малышка. У тебя всё ещё есть мой номер телефона, помнишь? Можешь звонить мне в любое время, если тебе понадобится совет». Её глаза почему-то стали ещё больше. Когда она подняла глаза и встретилась взглядом с Воксом, ее губы приоткрылись, и она тихо выдохнула. Она проглотила комок, подступивший к горлу, дрожащими руками прижала бумагу к груди и прижала ее к сердцу. На ее лице появилась едва заметная улыбка, обнажившая передние зубы. Он не удивился, узнав, что Чарли прониклась к нему симпатией. Вокс тоже был удивлен и не мог отрицать, что ему нравится эта потерянная девочка. Мысль о том, что она будет скучать по нему, когда он уедет, после всего, что произошло, была трогательной. Однако медиамагнат был далеко не так наивен. Он разрушал этот мир, и для всех будет лучше, если он вернется домой. Чарли удалось унять странное беспокойство, следуя его советам. Он и не подозревал, что отдача, основанная на его знаниях, может приносить такое удовлетворение. Слова, которые сейчас согревали сердце принцессы, могли быть ложью. Они могли быть тщательно подобранными из арсенала манипулятивных приемов Вокса. Но это было не так. Вокс устал лгать и постоянно искать оправдания. Похоже, Чарли тоже это понимала.

***

Красота Небес была очевидна. Роскошная жизнь, о которой Чарли могла только мечтать. Все в этой земле обетованной было идеально. А как могло быть иначе? Это место было задумано как награда человеческим душам за их добрые дела при жизни. Похвала за то, что они использовали дар свободы воли себе во благо. Чтобы угодить. Чтобы помочь. Бог теплыми руками приветствовал всех своих людей, приглашая их укрыться здесь, расслабиться, ведь теперь им предстояло провести вечность в блаженстве. Чарли нравилось все на Небесах: запахи, люди, то, как улицы улыбались, отражая в своих отполированных поверхностях ее силуэт. Жизнь здесь казалась беззаботной. Принцесса полагала, что именно люди, живущие в том или ином обществе, делают его хорошим или плохим. Она прибыла сюда несколько часов назад с папкой, полной бумаг и заметок, готовая к конференции. Эмили, конечно же, встретила ее с распростертыми объятиями и настояла на том, чтобы они перекусили перед встречей с серафимами. Принцесса с радостью согласилась, ведь ей наверняка нужно было что-то, чтобы успокоить нервы - эта встреча наверняка станет одной из самых важных в ее жизни. В настоящем принцесса прислонилась рукой к двери конференц-зала, держа в другой руке бумаги, и почувствовала, как бешено колотится ее сердце. Ее влажные от волнения пальцы оставили на двери конденсат, и она провела по ней рукой, чтобы дотянуться до ручки. Месяц выдался непростым, и Чарли в этом не сомневалась. Вокс начал исправляться (по крайней мере, это было документально подтверждено) только в последнюю неделю или около того. Несмотря на то, что он не делал ничего особенно «хорошего» в традиционном понимании этого слова, перемены в его мышлении и поведении были более чем очевидны. Когда они только начинали этот путь, принцесса не думала, что Вокс когда-нибудь осмелится дать ей совет, не говоря уже о том, чтобы позволить себе быть уязвимым рядом с ней. По правде говоря, Вокс, похоже, получал огромное удовлетворение от того, что был наставником «заблудшей» принцессы. Несмотря на то, что в глубине души Чарли не давала ей покоя мысль о длинном-предлинном списке грехов Вокса, она не могла не гордиться им. Вокс не был обязан помогать Чарли в моменты ее слабости, но он помогал, по всей видимости, потому что хотел этого. И даже если до искупления ему было еще далеко, Чарли все равно чувствовала удовлетворение от того, что прошла этот рубеж. Возможно, это был последний рубеж. Она могла бы признать, что это было эгоистично с ее стороны - желать, чтобы Вокс остался. Конечно, самые эгоистичные причины, по которым она хотела искупить вину Вокса (чтобы доказать, что отель действительно работает и, значит, у ее отца еще есть надежда), были похоронены где-то глубоко в ее сознании. На самом деле у нее появилось странное чувство привязанности к повелителю. Это было не совсем родительское чувство, но, возможно, такое же, какое испытывает студент к профессору. Несмотря на то, что Вокс использовал свои знания во зло, у него был целый арсенал знаний, которые помогали Чарли во многих отношениях. Даже сейчас, когда она с ужасом думала о том, что ей предстоит войти в эту дверь, ее плечи были опущены, а грудь вздыблена. Советы Вокса были полезны, и принцесса могла использовать их во благо. Как бы ни было политически рискованно сближаться с таким человеком, как Вокс, ее бедное сердце не могло не скорбеть о том, что могло бы случиться, если бы его не оказалось рядом. Чарли испытывала удовлетворение, когда кто-то прямо указывал ей на ее дурные привычки и подталкивал ее к самосовершенствованию. Поступай правильно. Принцесса вздохнула, стиснула зубы и наконец открыла дверь, натянув на лицо счастливую улыбку, чтобы скрыть грусть в глазах. Серафим встретила ее теплым взглядом и еще более теплой улыбкой и пригласила войти. Это было личное пространство, которое делили только Чарли и главный серафим. Встреча началась. Чарли и серафим устроились в креслах в переговорной. — Расскажите мне, принцесса, мне не терпится услышать о ваших находках, - начала ангел, внимательно следя за дрожащими руками принцессы, которая расправляла разбросанные бумаги. Её голос, как и всё на Небесах, был безупречен и спокоен, мгновенно успокаивая. Чарли почувствовала, как её сердце забилось тише, и нервно сглотнула, когда серафим терпеливо улыбнулась ей. — Как поживает мятежный грешник? — Э-э-э… - промямлила Чарли, разглаживая складки на жилете. Где-то на задворках её сознания эхом отдавался успокаивающий голос Вокса. Расслабься. Относись к этому как к любому другому выступлению. Держи осанку. Отвечай кратко. Контролируй свой голос. Она выдохнула, выпрямилась и почувствовала прилив воодушевления. В конце концов, у нее действительно были хорошие новости для ангела. — Его состояние значительно улучшилось, - начала Чарли, на мгновение бросив взгляд на свои карточки с подсказками, чтобы убедиться, что она ничего не упустила. — Справедливости ради стоит отметить, что прошел всего месяц, так что его прогресс нельзя назвать революционным. Но я могу с уверенностью сказать, что он движется в правильном направлении... С каждым словом ее уверенность росла, даже когда она начала сбиваться с мысли и по незнанию отклоняться от сценария. Она ничего не могла с собой поделать: в глазах Серафима читалось облегчение и гордость, когда она подробно рассказывала о пребывании Вокса в отеле. Принцесса искала этот взгляд всю свою жизнь - невербальный знак того, что она добилась успеха и все сделала правильно. Большую часть встречи она посвящала подробному рассказу о мелочах и едва заметных улучшениях. Если у Серафима и были возражения, она не озвучивала их, позволяя принцессе говорить еще полчаса. — Ему очень тяжело без голоса, - рассеянно сказала она, дойдя до последних карточек с подсказками. — К счастью, он пробует разные способы общения, и у него это получается с переменным успехом. Но самое интересное, что он использует это, чтобы поддерживать других и давать им советы! Не так, как раньше, я должна это сказать. Раньше он использовал более мягкие формулировки, чтобы манипулировать людьми ради собственной выгоды, а теперь он использует их, чтобы подбодрить других. Хм, вот, я... я вела записи. Она протянула ангелу лист бумаги, на котором были разные заметки и пометки с указанием времени, а также слова, которые Вокс говорил ей, когда его ангельские ограничения не срабатывали. По правде говоря, она не совсем понимала, почему некоторые фразы не сходятся, но знала, что это как-то связано с его искуплением. Во всех этих моментах была одна общая черта: отсутствие зависти и корыстных желаний. Отказ от первородного греха. Однако, к ее облегчению, Серафим, похоже, была довольна полученной информацией и довольно улыбалась, постукивая пальцами по заметкам. Такой взгляд был сродни награде: торт на день рождения, небесная золотая звезда, сорванная с небес, чтобы Чарли могла с гордостью носить ее на жилете. Может быть, ей удастся смягчить наказание Вокса - позволить ему вернуться домой... — Значит, я так понимаю, его наказание было вполне справедливым, учитывая ваш прогресс? - спросила Серафим, возвращая принцессе черновик и аккуратно складывая руки на столе. — Или вы с этим не согласны? — Я не согласна. Он... по общему признанию, очень несчастен. - Чарли нахмурилась, но в ее глазах читалась решимость. Она поняла, что глупо было начинать с этого, ведь наказания обычно не для того, чтобы приносить радость. Она откашлялась. — Да, он добился больших успехов. Но то, что его держат в отеле, причиняет ему и многим другим немало страданий. Я... думаю, было бы вполне уместно, если бы суд согласился, вернуть его домой. Ей было больно произносить эти слова вслух, но она знала, что именно этого хочет Вокс. Слишком часто принцесса ставила свои потребности и то, что считала лучшим решением, выше того, что ей говорили на самом деле. Из всего, о чем просил Вокс, это было его самым заветным желанием. И какой же она была бы защитницей, если бы не настаивала на этом? Вокс доверял Чарли, и она хотела быть его голосом. Лицо Серафима приняло нейтральное, задумчивое выражение. — Вы предлагаете отпустить его под залог? Не понимаю, как это поможет ему искупить вину. — При всем уважении, Серафим, - начала Чарли, глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом. Она положила бумаги на стол и крепко сжала руки. Сохраняй спокойствие. — Вокс - очень необычный случай. Я… я понимаю, что это может быть сложно для понимания, но я считаю, что пытаться искупить его вину в традиционном понимании нецелесообразно. И, поверьте мне, Серафим, я испробовала на нём те же методы, что и на сэре Пентиусе. Но то, что мы с вами сочли бы бесполезным для искупления, на самом деле приводит к противоположному результату. Это даже довольно увлекательно, - она усмехнулась, — И очень полезно для будущих грешников. — Да… Тон Серафима свидетельствовал о её мнении, и принцесса почувствовала, как кровь стынет у неё в жилах от одного этого слова. Серафим нахмурилась, её взгляд стал жёстким, она прижал руку ко лбу, погрузившись в раздумья. Чарли невольно сглотнула от страха. — Прошу прощения, ваше высочество, но я не понимаю, как возвращение его в среду, способствующую греху, может помочь ему или стать достаточным наказанием за его преступления. — Это… - запинаясь, пробормотал Чарли, мгновенно смутившись. — Я… я считаю, что это довольно жестокая интерпретация, Серафим. Я понимаю, что для нас это выглядит несправедливо по сравнению со всем, что он сделал до сих пор. Но я действительно думаю, что это поможет ему искупить свою вину. Просто… не так, как мы привыкли. Просто дайте ему время! С каждым днём его желание стать лучше растёт, и я знаю, что это ему поможет. И… когда у него появится желание искупить свою вину, мы сможем добиться ещё большего прогресса! Это не то, что можно торопить… Серафим сидела, обдумывая её слова, всё ещё пребывая в некотором замешательстве от того, что предложила принцесса. В комнате стояла пугающая тишина. Чарли казалось, что этот взгляд прожигает ее насквозь, как грешницу в церкви. Взгляд был глубоко задумчивым; принцесса не ожидала, что ее сразу поймут. Кому бы то ни было этот жест показался совершенно неуместным: какой смысл забирать из Отеля Хазбин грешника, жаждущего искупления? И хотя Чарли терпеливо ждала, пока ангел размышляет, она не могла не ерзать под её пристальным взглядом. Наконец ангел вздохнула. — Признаюсь, ваше высочество, я не очень хорошо разбираюсь в искуплении. И хотя я не понимаю, чем эта идея может ему помочь, я согласна с вашим решением. В этот момент Чарли охватило облегчение - настоящее облегчение. Впервые за все время этой встречи принцесса почувствовала, что может дышать полной грудью. Ей хотелось вскинуть кулак в воздух и закричать во весь голос, но из-за манер она смогла лишь восторженно пискнуть. Она не могла в это поверить! И хотя в глубине души она переживала из-за того, что Вокс уедет почти навсегда, она не могла не радоваться. У нее получилось... она... — Однако я должна сообщить вам, что не могу принять официальное решение. Часть воодушевления мгновенно улетучилась из ее души, радость лопнула, как воздушный шарик, брошенный в бетон. Она застыла, словно окаменев, и уголки ее губ дрогнули, превращаясь в хмурую гримасу. — Н-но... но вы же написали в письме, что... — По правде говоря, ваше высочество, - серафим внезапно, казалось, почувствовала себя виноватой. Избегая зрительного контакта, ангел осторожно вздохнула и сочувственно посмотрела на нее. — Не я проводила наказание Вокса. Посланница передала мне послание от Господа. Я полагаю, что Он так же заинтересован в этой... истории искупления, как и мы. Она хотела узнать, как продвигаются его дела, поскольку, насколько я понимаю, Господь хочет устроить испытание. Чарли чуть не разинула рот от удивления, ее челюсть отвисла, и она снова оказалась в паутине шока, лишившей ее дара речи. — Испытание? Ч-что вы имеете в виду, когда... Не успела она договорить, как в центре стола для совещаний вспыхнула вспышка света. Обе женщины повернулись в ту сторону, и обитательница Ада тихо ахнула. В ослепительном белом свете над столом парил светящийся золотой пергамент. На нем были выгравированы слова, отражавшиеся в свете, идеальная каллиграфия. Когда свет померк, пергамент подлетел к принцессе, словно побуждая ее взглянуть на него тихим шепотом. — Ч-что... - нерешительно начала Чарли, поднимая взгляд от пергамента и встречаясь глазами с серафимом. Ангел сглотнула, не ответив. Смущенная неопределенностью, принцесса снова опустила взгляд на бумагу. Слова было почти невозможно разобрать, они были выгравированы с такой точностью, что казались написанными роботом. И все же они были изящными. Принцесса прерывисто выдохнула. «Принцесса Морнингстар, Я призываю вас не терять надежды. Я довольна прогрессом, которого добился Винсент Уиттман. Я вижу его страдания. Я вижу, что должно произойти, чтобы он смог искупить свою вину. Человека, который считает себя богом, можно спасти, только если он смирится перед истинным Богом. Вы поступили правильно, рассказав ему об этом. Но теперь вы должны позволить ему самому измениться. Наш Господь хочет устроить испытание. Вы не должны вмешиваться. Если он поддастся искушению, Господь ожесточит его сердце. Если же он подчинится воле Божьей, Господь будет доволен тем, что ожесточенное сердце Винсента исцелилось. Наказание будет смягчено, и он получит то, чего желает больше всего. Пусть демон сразится со своими демонами и докажет свою преданность Господу. Если вы откажетесь от этого испытания, вы можете продолжать попытки спасти его, но наказание останется прежним. Вы согласны?» Когда последние слова были прочитаны, рядом с ней в облачке дыма появилось перо. Испуганная внезапным появлением пишущего инструмента, принцесса посмотрела на Серафима широко раскрытыми глазами, на ее лице читался миллион вопросов. Все это обрушилось на нее слишком внезапно, и к горлу подступила тошнота. Она... Она слышала, что Господь подвергает смертных испытаниям, чтобы проверить, разделят ли они Его взгляды на просветление. Но за все двести лет своей жизни Чарли ни разу не сталкивалась с таким вопиющим примером, который был бы преподнесен ей на блюдечке с голубой каемочкой. Внезапно на принцессу обрушилась лавина давления и внимания - настоящее испытание, настоящее доказательство того, что все, за что она ратовала, во что она верила, возможно. Она и не подозревала, что весь последний месяц готовила Вокса к испытанию, искушению, перед самим Господом. И пугающая мысль о том, что Вокс не справится с испытанием, станет неопровержимым доказательством того, что идеи Чарли об искуплении были глупыми. — Я... о, Боже... - Чарли с трудом сдерживала тошноту, зажимая рот рукой и снова и снова перечитывая эти слова. Испытание. Проверка. То, в чем она не может участвовать. Это касается только Вокса и всей проделанной им работы. Сглотнув подступившую к горлу желчь, принцесса взглянула на серафима. Она выглядела растерянной. — Я... я смогу сказать ему, что это испытание? Как по волшебству, прежде чем ангел успела ответить, на пергаменте под предыдущими словами появились новые. Над ними затанцевало световое перо, вычерчивая те же идеальные буквы: «Вы не можете вмешиваться ни в коем случае. Если вы считаете, что у него светлая душа и он может преуспеть, от вас не требуется предупреждать его. Он должен пройти это испытание по собственной воле. Вы согласны?» — Черт... - не удержалась она и поспешно прикусила язык, чтобы не навлечь на себя еще больше неприятностей. Так что это действительно было испытанием - не только для Бога, но и для Чарли, которая должна была проверить, насколько она верит в то, что Вокс может исправиться. Она понятия не имела, в чем будет заключаться испытание, знала только, что оно будет связано с каким-то искушением. Это тоже могло означать что угодно - Иден был искушением в виде знания... чему же Вокс мог сопротивляться с таким упорством, что это позволило изменить условия его наказания? И, конечно, оставался благородный вопрос: действительно ли Чарли верила, что Вокс исправился и стал лучше?.. В раздумьях она прикрыла глаза, мысленно возвращаясь к тем моментам, которые связывали их двоих. Держи голову выше, принцесса, твоя корона падает. Ты хорошая девчонка, Чарли. Я не верю в эту чушь про искупление так же, как и ты. Но это не повод бездельничать и продолжать вести себя как никчемный кусок дерьма. Решительно распахнув глаза, принцесса схватила парящее рядом перо, проглотив остатки тревоги. — Да, - гласил пергамент.

***

Ангел тьмы, рожденный из света, но созданный из ненависти, расхаживал по покоям своего бывшего хозяина. Она думала, что оказаться где-то еще - это все равно что попасть в чистилище. В ад на земле обетованной. Увы, она потерпела неудачу. Она снова подвела своего бывшего командира. Все дело в ее слабоволии, в отсутствии боевого духа. Этот день должен был закончиться кровью. Слезы. И если она погибнет при взрыве, что ж, так тому и быть. Они были демонами. Она оказывала услугу и Аду, и Раю, уничтожая их всех до единого. Если она пойдет ко дну вместе с кораблем, что в этом плохого? Теперь она сидела в одиночестве в центре комнаты. Ее окружали осколки битого стекла. Она не сводила глаз с круглого окна над головой. Осколки свисали с металлической рамы, отражая свет в ее высохших глазах, из которых из-за безудержных бессмысленных рыданий высохли все слезы. Некого было винить, кроме себя, и сломленный ангел застыл на месте, прикованный к комнате одной лишь своей волей и тяжестью осознания своего ужасного провала. Ее бездействие привело к еще большему милосердию - милосердию к преступнику, тому, кто объявил войну Раю. И теперь, если у него будет достаточно времени, его демоническая скверна тоже может проникнуть в Рай, как та змея. Что она могла с этим поделать? Жизнь сломленного ангела подчинялась приказам. Ей вбили в голову, что она не должна действовать без приказа. «Отступай», - сказал он. «Да, сэр», - ответила она. «Он бы не хотел, чтобы так вышло», - сказала она себе. Он бы хотел, чтобы она разбила этот телевизор и разорвала его тело на куски. Бедняжка. Внезапно ангел встрепенулась, ее пустые глаза сузились до щелочек, и она резко опустила голову. Неужели кто-то проник в покои ее покойного хозяина? Она бы что-нибудь услышала, верно? Она обнаружила, что нарушитель спокойствия - маленькое существо, стоявшее перед ней. Его извивающееся тело было похоже на змеиное, и оно легко скользило по стеклу. Змея, золотая змея, сотканная из ангельского света. Ее глаза глубокого рубинового оттенка с бесконечным любопытством смотрели на сломленного ангела, сидевшего перед ней. Существо не двигало челюстями, когда говорило, и его речь звучала у нее в голове как внутренний монолог. Ты хочешь отомстить, да? Хочешь заставить их, его, заплатить за то, что он сделал? Что... Этот голос... Сломленный ангел внезапно встрепенулась, быстро заморгала и провела рукой по лицу, чтобы рассмотреть приближающееся порочное создание. Несмотря на то, что это была апферизия, голос у неё был хриплый, низкий и слишком знакомый - такой, что... Что... — С-сэр? - прошептала ангел, широко раскрыв глаза и подавшись вперед, навстречу существу. Змея не выказала никаких эмоций. Ну вот и все, детка! Тебе нравится новый образ? В облике существа не было ничего от того язвительного, эксцентричного и яркого, что сломанный ангел привыкла видеть в своем бывшем хозяине, но облегчение было таким восхитительным, что она не смогла устоять. Жизнь внезапно забурлила в ее жилах, плечи сами собой расправились, голова гордо взметнулась, как и подобает любому доброму адмиралу... — Сэр... Сэр... Я... Я подвела вас, я... Да ладно тебе, сладкая! Не дуйся! Знаешь, это очень стервозный взгляд. Ангел автоматически насупилась, ее брови сдвинулись, но выражение лица стало гораздо более нейтральным, чем раньше. Змея подползла к стоящему на коленях ангелу, проскользнула головой между ее коленями и приподнялась, чтобы оказаться с ней на одном уровне. В ее рубиновых глазах не было ни сочувствия, ни каких-либо других эмоций. Я умею прощать. Это одно из моих лучших качеств! Я готов дать тебе еще один шанс искупить свою вину. Она не могла противиться этому чувству. Сердце бешено заколотилось, зрачки расширились. В воздухе витало искушение, а в голове эхом отдавался голос ее бывшего командира. Приглашение вонзилось в ее сознание, как гвоздь в доску: — Искупить свою вину, сэр? За то, что позволила «Телевизору» уйти невредимым! Ты поступила как трусиха в тот день, Лют. Я дам тебе власть, этот единственный шанс, чтобы все исправить, да? — Д-да… Ее охватило волнение, слова так легко слетали с губ… Должно быть, это сон. Не может быть, чтобы это было наяву. Но судя по тому, как пот выступил у нее на кончиках пальцев, которые подрагивали в такт биению сердца, все это было слишком реально. Для верности она вытянула руки вперед, и ее пальцы коснулись змеи, заставив ее оцепенеть от неожиданности. В ее глазах вспыхнуло что-то зловещее, когда она осознала, что это за существо. Гнев и ненависть наполнили ее сердце при мысли о возможности получить второй шанс. Она отдаст дань уважения своему павшему командиру. Змея удовлетворенно зашипела, хотя по ее морде это было не видно. Она заметила, что у девушки приоткрыт рот, и на мгновение запрокинула голову, как ребенок, готовящийся к броску из рогатки. В мгновение ока змея бросилась вперед, обвилась вокруг ее шеи и сжала ее изо всех сил. Разбитая ангел тут же захрипела, ее швырнуло на спину, и осколки стекла вонзились ей в спину. Она попыталась схватить змею, ее глаза расширились от сожаления, но пальцы прошли сквозь нее, как сквозь прозрачную ткань. Змея по-прежнему была осязаемой, сжимала ее все сильнее и сильнее, она не могла дышать… Она захрипела, корчась на земле, молотя руками по воздуху и хватаясь за горло. Это было невыносимо интимно и больно. Она хватала ртом воздух, ее бледное лицо приобрело пугающий багровый оттенок. Да, думаю, у тебя неплохо получится. Змея сжала шею так крепко, что раздался громкий хруст, а потом она растворилась в воздухе. Все следы существа исчезли из физического мира, и единственным звуком, наполнявшим пространство, были прерывистое дыхание и отчаянные стоны ангела. Однако на ее шее появился золотистый узор в виде змеи, едва заметный. Когда силы вернулись к ней, перед нами предстал ангел, сияющий, как рождественская гирлянда. Ее глаза сверкали рубинами и были полны решимости, а на лице играла широчайшая улыбка. Сила переполняла каждую клеточку ее тела, словно ее поцеловал сам Господь. Найди Винсента Уиттмана. Уничтожь его душу.