Do You Think I Could Be Redeemed?

***

[ПАПКА: HUMAN_MEMORIES] ОШИБКА: ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН ОШИБКА: ЗАПИСЬ НЕ НАЙДЕНА ОШИБКА: ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН НАЙДЕНО: [ИЗМЕНЕНО] … — Винс, дорогой! Открой дверь, пожалуйста, милый! Маленький мальчик вздрогнул от голоса матери. Его детское, пухленькое личико, частично скрытое огромными очками, вытянулось и помрачнело. Поправив пиджак, мальчик вскочил с кровати, потянулся к дверной ручке и осторожно открыл дверь. Его тепло поприветствовала женщина с копной вьющихся рыжевато-русых волос. На ней было красное платье с корсетом, пышная юбка которого ниспадала ниже талии. В ушах и на шее у нее висели жемчужные нити, а руки в перчатках потянулись к мальчику, чтобы обнять его за плечи. — Вот и ты, моя маленькая звездочка, - воскликнула она, подалась вперед и поцеловала его в лоб. Мальчик покраснел и сложил руки перед собой, смутившись от ее нежности. Когда она отстранилась и положила руки ему на плечи, то осторожно разгладила складки на его пиджаке. — Уже при параде и готов к выходу, дорогой? — Д-да, ма… мама, - запинаясь, ответил он. Это было не из-за того, что он нервничал (хотя он действительно нервничал), а из-за того, что его язык его подвел. Женщина рассмеялась, и мальчик сжался. Войдя в комнату, она положила руку на поясницу сына и повела его в огромную спальню. Она была размером с гостиную, а матрас королевского размера утопал в одеялах, когда мальчик спал. Игрушки и безделушки валялись по всей комнате - всё, чего только может пожелать мальчик. В конце концов, у его родителей было достаточно денег, чтобы дать ему всё, что он пожелает, так почему бы и нет? — Твой отец ждёт от тебя сегодня многого, Винсент, - успокаивала его мать. Подхватив Винсента под руки, она усадила его на кровать, чтобы он сидел на матрасе. Когда мальчик устроился, она опустилась на колени и поправила чёрный галстук-бабочку под его воротником. Удовлетворившись результатом, она снова подняла на него взгляд своих голубых глаз, на этот раз более строгий. — Так что ты должен взять свой голос под контроль, ты понимаешь? Нахмурившись, мальчик заёрзал, потирая руки, чтобы избавиться от нервного напряжения. — Я-я… я п-пробую, ма-ма. Его голос всегда его подводил. В оправдание Винсента можно сказать, что ему было всего четыре года и многие дети его возраста испытывали трудности с речью. Тем не менее его врождённый дефект речи вызывал осуждение. Его родители, у которых было столько денег, что они могли позволить себе всё, что угодно, перепробовали всех логопедов в округе, чтобы его проклятый голос зазвучал нормально, но всё было тщетно. Ему становилось лучше, но этого было недостаточно. Лицо матери исказилось от жалости. Она подняла руки в перчатках к его лицу и сняла с него очки. Перед глазами всё поплыло. Мать всегда говорила, что без очков он выглядит лучше. — Я знаю, милый. Иногда ты ведёшь себя как девчонка. Я знаю, что сказал бы твой отец, - она усмехнулась, — «Мужчину определяет его способность говорить и продавать». Боже, этот человек… он умеет говорить только о бизнесе… Винсент, не понимая, о чём идёт речь, мог лишь безучастно смотреть на размытое лицо матери, поджав губы и кивая. — Этот человек причиняет мне много горя, - продолжала она, и её красивое лицо под макияжем исказилось от отчаяния. — Но, к сожалению, иногда он бывает мудр. В самом деле, Винсент, как ты собираешься оставить свой след в этом мире, если не используешь свой голос? Это твой самый мощный инструмент, дорогой мой. Ты не должен позволять никому, особенно другому человеку, говорить за тебя. - Она сжала его руку. — Ты должен быть сильным, как твой отец. «Чудесный ребенок», - говорила его мать всем гостям, которые приходили к ним в дом, примерно то же самое, что она сказала бы сейчас. Винсент привык носить плотно облегающие костюмы и еще более плотно затянутые галстуки на роскошных званых ужинах, которые устраивали его родители. Он зачесывал волосы гелем назад, чтобы его мальчишеское, пухленькое лицо выглядело более утонченным, угловатым и мужественным. «Благословение от самого Бога. Я всегда знала, что он улыбается нам с Небес». До Винсента у его родителей было двое детей. Видимо, Господу нравилось, когда все шло по плану, потому что на третьей попытке зачать ребенка родился он. Первый ребенок родился мертвым - бедняжка даже не открыла свои глазки-бусинки. Вторая беременность закончилась выкидышем. И наконец появился он. «Я все поняла, как только увидела его, - сказала его мать однажды, крепко сжимая его плечо. — Посмотри на его глаза. Разве это не знак свыше, что он - реинкарнация самого Христа? Мой дорогой малыш Винсент, ты - подарок». Мать любила его. Сильно. Не в меру. Много лет спустя Винсент узнал, что его рождение было для матери способом «преуспеть в жизни». В результате Винсент рос в атмосфере всеобщей любви. Не то чтобы в детстве он о чем-то просил, просто мать постоянно осыпала его похвалами, любовью и материальными благами. Конечно, в детстве это не вызывает возражений. В детстве не задумываешься о том, как это отразится на тебе во взрослом возрасте. Поскольку он уже был идеальным сыном, у него не было времени на детство. Отец постоянно давил на него, требуя, чтобы он вел себя более мужественно. Проклятием было то, что из-за голоса и не по-мужски пухлого лица он выглядел более женственным, чем того требовали традиционные стандарты. С этим проклятием ему пришлось смириться, но Винсент изо всех сил старался соответствовать недостижимым стандартам. Он должен был… он должен был доказать, что он на что-то способен. — Ох, Винни, - вздохнула мать, выводя его из задумчивости. Она встала и жестом пригласила мальчика сделать то же самое, указывая на дверь. Выпрямившись, Винсент спрыгнул с кровати, со скрипом приземлился на пол и заложил руки за спину. — Не хмурься, дорогой. Нам нужно на вечеринку. Просто улыбнись для фото, хорошо? [ПЕРЕЗАГРУЗКА] [ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ] [С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ВИНСЕНТ] Спокойные, нежные трели певчих птиц. Легкий, умеренный ветерок. Абсолютная безмятежность. Спокойствие. Первое, что он ощутил, - это мягкая, бархатистая трава под его когтями и животом. От едва уловимого дуновения ветра трава колыхалась, щекоча обнаженную кожу. Тяжелое, как камень, тело Вокса утонуло в бархатистой зелени, идеально мягкой, как матрас, без отвратительной грязи и влаги. Вокс подумал, что это похоже на сон на облаке. Затем к нему вернулись цвета: слабый голубой свет экрана осветил поверхность под ним, когда включились системы. Вокс несколько раз моргнул, его голова была легкой и пустой, как будто он плыл по воде. Когда мир вокруг стал более четким, в его сознании начало проясняться. Однако в отличие от привычного алого цвета Ада, трава под ним была насыщенного изумрудного оттенка. Каждая травинка была идеально ровной и подстриженной и покачивалась в такт пению птиц и дуновению ветра. К конечностям постепенно возвращалась сила, кровь заструилась по венам, и пальцы начало покалывать. Вонзив когти в землю, Вокс прижался к сочной траве, сначала опершись на локти, а затем сев на колени и положив руки на бедра. Его на мгновение ослепила волна головокружения, сопровождавшаяся искажением пикселей по краю экрана. Но когда он провел рукой по дисплею и снова открыл глаза, все мышцы его тела напряглись, а зрачки сузились от увиденного. Его приветствовал пышный, прекрасный сад, залитый солнечным светом. Даже просто смотреть на него, широко раскрыв глаза и чувствуя, как бешено колотится сердце, было непросто. Он не мог понять, как все здесь работает идеально - от самых больших деревьев до мельчайших насекомых. Сад казался почти нарисованным, как будто художник потратил тысячи лет на то, чтобы довести каждую деталь до совершенства. Высокие раскидистые деревья окружали холмы, даря тепло и укрытие семействам белок и кроликов. Кристально чистая вода струилась по траве, огибая камни, и сливалась в безмятежно спокойное озеро. На близлежащих кустах цвели розы - ярко-алые, источающие восхитительный аромат. Сад простирался до самого горизонта, создавая иллюзию бесконечного совершенства. В этом видении не было ни капли стыда или отчаяния. Кроме, конечно, его самого. Вокс был одет в ту же одежду, что и в момент последнего пробуждения, но все следы того, что с ним произошло, исчезли. Его порванная и окровавленная рубашка чудесным образом была почищена и разглажена, хотя он только что лежал на животе. Брюки и галстук тоже были в идеальном порядке, а ботинки блестели, как новые. Там, где кожа на его руках была обесцвечена из-за ожогов от наручников, она снова стала того же цвета, что и на остальных частях тела, хотя цепи никуда не делись. Где… где он? Несмотря на кровопотерю и истощение, он прекрасно помнил, что происходило с ним в момент последнего пробуждения. Крики. Боль. Отторжение. Он не забыл ни одной детали и с готовностью принял неизбежную смерть, которая могла наступить в любой момент… и все же он был жив и дышал. Его сердце билось так же сильно, как и вентиляторы, которые охлаждали его мозг, пока он пребывал в замешательстве. Как ни странно, он не испытывал… мучительной агонии. Его разум не наполняли негативные мысли, только легкое чувство любопытства и удивления по сравнению с мучительным беспокойством. Несмотря на то, что все детали были запечатлены в его памяти, как суперклей, он не помнил, чем все закончилось. Он помнил, как голос позвал его, маня отдохнуть, пусть даже всего на мгновение, и вот он здесь. Однако, глядя на это совершенство, Вокс был уверен, что находится не в Аду. Этот сад действительно был тем, что большинство людей назвали бы раем... И тут его осенило, и надежда, словно камень, застрявший в желудке, кольнула его в сердце. Неужели это земля обетованная? Рай? С прерывистым вздохом медиамагнат протянул руку к земле. Мягкие и красивые травинки обвились вокруг его пальцев, окутывая его теплом. Он сжал руку в кулак, и его бирюзовые когти погрузились в землю. Раздался приятный хруст, когда он вытащил ком земли. Но, взглянув на образовавшийся кратер, он увидел, что земля такая же сочная и густая, как трава, а яма идеально круглая. В когтях Вокса не осталось ни комьев земли, ни камней, и когда он отвел руку в сторону, чтобы выпустить землю, она под действием силы тяжести заполнила яму. Появились новые травинки, такие же ровные и красивые. Черт возьми. Он... Ему ведь это снится, да? Какое еще может быть объяснение? Нет… никак не может быть… Успокой свой измученный разум, Винсент. Вокс заметно вздрогнул, экран развернулся на 360 градусов, пытаясь разглядеть того, кто с ним заговорил. Голос звучал у него в голове, как внутренний монолог, и рядом не было никого, кто мог бы его произнести. Давай немного поговорим, ты и я. Пожалуйста. У озера. Его взгляд скользнул по струе пара, стекающей по склону и огибающей холмы сада, на которых раскинулось озеро. Вода была идеальной, она переливалась на солнце, несмотря на то, что поверхность была неподвижной. Вокс сглотнул и, хотя понятия не имел, что, черт возьми, происходит, поднялся на ноги. Он шел вдоль ручья к озеру, и его суставы и кости ощущались обновленными и полными сил. Каждая клеточка его тела очистилась, как после сеанса мануальной терапии, избавляющей от хронической боли. Тело стало легче, а голова, которую он привык считать своим главным органом, не давила на тонкую шею. В этом саду все было упорядоченным и контролируемым, здесь не было места страданиям. Наконец он подошел к кромке озера. Оно было таким же бескрайним, как и прекрасным. Маленькие существа наслаждались теплой водой, резвясь под ее поверхностью. Озеро было окружено пышной зеленью, а на поверхности воды мирно спали кувшинки и лягушки. От этого зрелища у Вокса перехватило дыхание. Он не видел такой красоты уже несколько десятилетий - он так долго не обращал внимания на детали земной природы. И сейчас, глядя на это озеро в ожидании дальнейших указаний, он почувствовал тоску по дому. Сделай шаг вперед, дитя мое. Вокс снова моргнул, услышав этот голос, и его не меньше напугало его внезапное вторжение в его разум. Тем не менее он сделал еще один шаг, пока его ботинки не оказались у самого края озера. Не стесняйся. Встань на воду. Я бы хотела поговорить с тобой, Винсент. Эта просьба напугала его, и на его лице появилось озадаченное выражение. Он понятия не имел, насколько глубоко озеро, несмотря на то, что вода была кристально чистой, и почувствовал тревогу, отразив нерешительный взгляд на экране. «Я не могу…» Поверь мне, можешь. Глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, Вокс попытался сделать шаг вперед, на воду. Но, вопреки его ожиданиям, его нога не ушла под воду. Он словно шел по твердой поверхности, и его нога оставалась на поверхности воды, а когда он надавил сильнее, то не утонул. Озадаченно глядя на свою обувь, медиамагнат снова поднял взгляд на озеро. Но на этот раз он был не один. Перед ним стоял Феникс, сотканный из чистого света. Как и в первый раз, когда Вокс увидел его, он поначалу не был уверен, что перед ним живое существо. Его было трудно понять, и дело было не только в его красоте. Если бы кто-то задался вопросом, как должен выглядеть идеальный, прекрасный человек, то это был бы он, воплощенный в жизнь, хотя Вокс не мог сказать, в чем именно заключалась его красота. Посланница смотрела на него внимательным взглядом, держась прямо, и ее добрая улыбка манила Вокса подойти ближе. Почти невольно, очарованный ее красотой, он сделал еще один шаг. Вода продолжала поддерживать его, ее поверхность оставалась идеально ровной, несмотря на то, что он шел быстро. Комфортная и безопасная твердая почва удалялась от него все дальше и дальше, и с каждым шагом вперед его все сильнее одолевала паранойя, что он вот-вот утонет. С бешено колотящимся сердцем Вокс шел вперед, внимательно глядя под ноги, пока на поверхности не заиграло ослепительное сияние. Подняв глаза, он оказался лицом к лицу с Посланницей. От ее естественного сияния и красоты его лицо невольно залилось румянцем. Несколько минут они просто смотрели друг на друга. В отличие от тех случаев, когда люди обычно разглядывали его с ног до головы, Вокс чувствовал себя неловко под их пристальными взглядами. В глазах Говорящей читались осуждение и наблюдение, она подмечала малейшие изменения в его самообладании и мышлении. Вокс сглотнул. Наконец она улыбнулась, склонилась к нему, положив руки на платье, и заговорила: — Я вас почти не узнаю, молодой человек, - почти прошептала она, слегка наклонив голову, пока Вокс машинально выпрямлялся. — Даже я скептически относилась к тому, что вы исправитесь, как и предсказывали. Наверное, с моей стороны было глупо не верить в надежду. Эти слова показались ему странными. Он не понимал, где находится и почему здесь оказался, — он думал, что вот-вот умрет. Может быть, он уже умер и это его «последний» разговор с Богом перед тем, как его жизнь оборвется. «Я не понимаю… где мы? Я… я умер?» — Нет, нет, дитя мое, - успокоила она его, выпрямляясь во весь рост. — Я просто хотела поговорить с тобой, прежде чем ты вернешься домой. Добро пожаловать в Эдем. «Эдем?...» — Да, дитя мое, - кивнула она. — Добро пожаловать в Эдем. Вокс растерянно смотрел на нее, приоткрыв рот, и оглядывался по сторонам. Он слышал об этом месте только в детстве, когда ходил в церковь, о стране счастья, свободной от раздоров и искушений. Может быть, поэтому он не чувствовал ничего плохого? Только прилив сил и удовлетворение? Он не думал, что такое место существует, даже после того, как он попал в ад. Это казалось… невозможным. «Я…» - по сути, он ничего не ответил, лишь поднес правую руку к экрану, чтобы смахнуть выступивший на лбу пот. Слова подводили его, и он мог лишь умолять ее о новых ответах отчаянным, растерянным взглядом. — Прекрасное место, не правда ли? Говорящая вздохнула. Расправив многочисленные крылья и перья, она осторожно опустилась на воду. Даже сидя, она была огромной и возвышалась над Воксом на несколько метров. Вокс, немного растерявшись, повторил ее действия. Вода под ним по-прежнему не колыхалась и была слегка прохладной на ощупь. Он проследил за ее взглядом, с тоской устремленным на остальную часть сада - идеальный мир, вращающийся без печали. — Что скажете, мистер Уиттман? Вокс, все еще пребывавший в смятении, смирился с тем, что не получит внятных ответов на вопросы об этой совершенно безумной ситуации, в которой он оказался. Поэтому, подчиняясь ее желанию, медиамагнат снова окинул взглядом окружающий мир. Однажды Аластор сказал ему, что в совершенстве мало красоты. Конечно, с точки зрения этого мира все было упорядоченным и изысканным. Но в несовершенстве и изъянах есть свое очарование. Они придают вещам характер, говорил он, и именно это делало Ад таким притягательным. Глядя на воплощение идеала, Вокс не мог понять, на чьей он стороне в этом споре. В окружении такого идеального мира он чувствовал себя легче, но в то же время не ощущал себя самим собой. «Не знаю», - просто ответил он, слегка пожав плечами. «Я здесь чужой, так какое это имеет значение?» Она с любопытством посмотрела на медиамагната мягким, успокаивающим взглядом. — Почему? Вокс едва сдержался, чтобы не фыркнуть, и указал на себя правой рукой, приподняв бровь. Вероятно, это был не тот взгляд, которым смертный должен одаривать существо, близкое к божеству, с которым он разговаривает. Но вопрос был настолько очевиден, что он с трудом сдерживал замешательство. И когда она продолжала смотреть на него, ожидая ответа, с его губ сорвался легкий вздох. Он откинулся назад, опершись на руки, и посмотрел на небо. «Какая причина тебе больше по душе? То, что я сеял разрушения, или то, что даже маленькая мисс Морнингстар хотела меня убить, хотя она была единственной, кто хотел дать мне шанс?..» Судя по тому, как высоко и радостно она промычала в ответ, ей понравился этот ответ, хотя слова Вокса прозвучали довольно горько, несмотря на то, что он не произнес ни слова. Она придвинулась к нему ближе, отчего его взгляд метнулся в ее сторону, и Вокс слегка отстранился. Ее сияние было режущим глаза, но бесконечно прекрасным. — Прости Морнингстар, Винсент. Она действовала по воле Господа. Что? Вокс не успел даже вопросительно взглянуть на нее, как она вдруг приложила указательный палец к его виску. Внезапно в его голове пронеслась тысяча образов и голосов, но каким-то образом они выстроились в последовательную хронологию, которую он смог понять. Он увидел мир глазами человека, в котором с трудом узнал Чарли... конференц-зал, ее речь, предложение. Испытание. Когда Посланница убрала руку, зрачки Вокса на мгновение закружились в противоположных направлениях, а затем изображение на экране мигнуло и вернулось в прежнее состояние. Его охватили одновременно облегчение и ярость, когда он все понял. Конечно, он испытал облегчение от того, что Чарли на самом деле не ненавидела его, а, наоборот, помогала ему, как он и просил. Но в то же время он злился на себя за поспешные выводы. Надо было прислушаться к ней, когда она сказала, что все не так, как кажется, но он поторопился с выводами и чуть не ударил ее. Ему действительно нужно поработать над тем, чтобы научиться доверять людям. Кроме того, он был слегка разочарован самой идеей испытания на сопротивление искушению. И так скоро после того, как Вокс поселился в отеле? Какого хрена? Вокс нервно усмехнулся и недоверчиво покачал головой. «При всем уважении, у вас, конечно, дурацкий порядок действий». Запереть Вокса в отеле, пообещав вернуть ему голос, если он «исправится», было в корне неправильно, потому что Вокс, скорее всего, ничего не мог сделать, чтобы заслужить место в раю. Вокс был человеком, который получал удовольствие, причиняя боль другим, и даже несмотря на то, как далеко он продвинулся, он понимал, что из-за этого наказания он по-прежнему остается плохим человеком. Это все равно что размахивать ключами перед ребенком, который стоит на уровне моря, а ключи лежат на вершине Эвереста. Несбыточная мечта, но с долей вероятности. И все же попытка искупить Вокса силой была странной. Что, если у него ничего не выйдет и Бог просто обречет его на страдания? «Испытание? Да уж, черт побери... - он замолчал и откашлялся, — Риск был немалый». Посланница никак не прокомментировала его грубые слова, лишь посмотрела на него тем же мягким и спокойным взглядом. Как ни странно, это заставило его почувствовать себя спокойнее. — Думаешь, ты прошел испытание? Вокс с трудом подавил желание закатить глаза от полного недоумения. Какая разница, сдал он экзамен или нет? Конечно, на другом конце пути его ждала заманчивая награда, и ему, наверное, стоило бы вести себя более благоразумно, чтобы ее получить, но Воксу было все равно. Он был в шоке от того, что именно это хотела узнать Посланница. «Не знаю... какое это вообще имеет значение?» - фыркнул Вокс, пожимая плечами и отводя взгляд. «Мне все равно, что Он думает и что меня ждет на Небесах». Это было странное признание, ведь по сути он признавался, что готов отказаться и от своего голоса. Конечно, он был готов на все, чтобы вернуть свой голос, но с чего бы ему так сильно меняться, чтобы вписаться в странные рамки, которые Небеса считают «хорошими»? Он этого не сделал. Он смирился с тем, что больше никогда не услышит собственного голоса. Как ни странно, Вокс научился жить и справляться без него, каким-то образом добиваясь положительных результатов... и впервые в жизни он задался вопросом, действительно ли ему нужен голос, чтобы выжить. Поэтому он решительно посмотрел на Посланницу и сказал: «Думаю, я изменился. Стал лучше. И если вам этого недостаточно, то мне, черт возьми, все равно». Их взгляды долго не отрывались друг от друга. Посланница молча наблюдала за его напряженным лицом. Она не выглядела расстроенной или недовольной его естественной агрессией, в ее взгляде читались лишь терпение и доброта. В глубине души Вокс не мог не думать о Чарли. Наконец Посланница поднялась на ноги и выжидающе посмотрела на него. Он снова был поражен ее естественной красотой и сиянием и повторил ее движение, выпрямившись и опустив руки по швам. — Я тоже думаю, что ты изменился, Винсент. Она осторожно протянула к нему руки ладонями вверх. Его лицо залилось румянцем, он неуверенно проследил за ее движением, а затем снова посмотрел на нее. И медленно протянул свои когти, чтобы взять ее за руки. Из-за разницы в размерах когти Вокса обхватили только ее указательные пальцы. — Честно говоря, я не думаю, что Небеса когда-нибудь станут для тебя достаточно хорошим местом. Очевидно, что они тебя не прельщают. Я должна сдержать свое слово. И если через тысячу лет ты передумаешь, твой голос будет ждать тебя. Но, пожалуйста, позволь мне хоть как-то облегчить твое наказание. В знак того, что твой разум стал лучше. Их руки соединились, и мир идеального сада растаял, как масло на горячей сковороде. Капли багрового неба окрасили некогда идеальное святилище, падая все ниже и ниже, пока мираж Эдема не исчез окончательно. Когда глаза и тело Вокса привыкли к новому освещению и влажности, он понял, что они с оракулом стоят на крыше отеля в самом центре города. Если судить по ощущениям, вход на крышу находился примерно на том же расстоянии от него, что и край озера, на берегу которого он стоял раньше. Когда от Эдема не осталось и следа, феникс осторожно отпустила руку медиамагната и отплыла на пару шагов назад. Когда Вокс опустил руки, его взгляд упал на слабое свечение наручников и едва заметное сияние под его шеей. В замешательстве прищурившись, Вокс наблюдал за тем, как свечение становится все ярче, хотя наручники не причиняли ему ни малейшей боли. Оно стало таким ярким, что смотреть на него было больно, и вдруг из ангельских оков вырвались вихри и нити золотой магии. Они вырвались из золотых предметов и, ожив, обвились вокруг тела Вокса. Они обвились вокруг его рук, вокруг торса - теперь вся его фигура сияла золотом. Это был танец энергии, искупления... И вдруг вихрь небесной магии отделился от его тела и образовал парящую сферу прямо перед ним. Она оставалась неподвижной всего мгновение, а затем из ее центра вырвался еще один, более агрессивный луч света, устремившийся прямо вверх. Следя за траекторией магической энергии, Вокс разинул рот от удивления, когда увидел, что луч был перехвачен золотым силовым полем, окружавшим отель. Золотой пузырь стал полностью видимым и изо всех сил сопротивлялся атаке. Через несколько секунд волна энергии пробила силовое поле, и в верхней его части образовалась большая трещина. Вскоре трещины начали расползаться по всему барьеру, извиваясь с таким зловещим обещанием, что у Вокса бешено заколотилось сердце. Трещин стало слишком много, и осколки начали один за другим падать в преисподнюю. Однако они так и не достигли земли, потому что уже через несколько секунд свободного падения превратились в сверкающие искорки. Вокс чувствовал себя одновременно оцепеневшим и перевозбужденным. Его широко раскрытые глаза были прикованы к разрушающейся конструкции. Он развернулся на месте, и по его лицу расползлась ухмылка, когда стены тюрьмы рухнули. В конце концов барьер был полностью разрушен, и сила вернулась в маленькую энергетическую сферу. Магия снова распалась на тонкие нити и послушно вернулась в его оковы и трещины на его горле. Вокс тяжело дышал, его губы приоткрылись, и он несколько раз моргнул. Несколько искорок все еще парили в воздухе, напоминая снег, который мог бы выпасть в Аду. Только здесь частицы льда были прекрасны, как бриллианты, и благословляли ад. Он был свободен... Он был, черт возьми, СВОБОДЕН! «С-спасибо...» - не удержался он от того, чтобы не произнести эти слова, и расплылся в широчайшей улыбке, обернувшись к Посланнице. Ему пришлось собрать все силы, чтобы не разрыдаться от облегчения, особенно учитывая внимательный и терпеливый взгляд, которым его одарила феникс. — Дитя мое, - промурлыкала она с умиротворенным и довольным выражением лица. — Тебе некого благодарить, кроме себя. Это награда, которую ты заслужил сам. Возможно, это и не было ложью, но Вокс чувствовал, что таким образом она преуменьшает заслуги Чарли. И все же его жадное и горделивое сердце не могло не воздать ей должное. Он снова покраснел от смущения и приложил тыльную сторону ладони к глазу. С каждой секундой ему становилось все труднее сдерживать эмоции. Мужчина дрожал от волнения... от облегчения. Кошмар закончился. Это была самая сложная задача в его жизни. Он не был уверен, заслужил ли он награду, но она у него была, и он был безмерно благодарен. Возможность выбраться отсюда, просто вернуться домой сводила с ума. Однако он уже не был тем, кем был раньше. Он стал другим, и в своей комнате он чувствовал бы себя как чужой. Ему точно не помешал бы ремонт. Почему-то мысль о масляных лампах и обоях уже не казалась такой ужасной. Больше не будет бессонных ночей, телефонных звонков и непонятного томления. Только он и Ви... Шок.Вейв... может быть, он будет время от времени связываться с Чарли и... И... ... И никакого Аластора. Безмятежность этой сцены слегка померкла, когда в животе у него зародилось знакомое чувство страха. В отличие от Эдема, где спокойствие могло подавить любое нежелательное чувство, Ад не был столь же снисходителен... У него действительно не было времени осмыслить все, что произошло. Было безумием думать, что Аластор зашел так далеко, переступив через собственные границы, ради того, чтобы заполучить душу Вокса. Пусть радио-демон отрицает это до самой своей второй смерти, но на них обоих остался неизгладимый шрам. Вокс не знал, стоит ли размышлять о том, кто нанес первую рану, это не имело особого значения. Боже, подумать только, что после семи десятилетий именно Вокс стал тем, кто разорвал эту связь... он ни о чем не жалел, это точно. Ради того, чтобы манипулировать другим и причинять боль, они оба, особенно Аластор, отказались от собственного комфорта и чувств... как же все дошло до такого? И тут его осенило... что все это, скорее всего, еще долго не закончится. Где бы Вокс ни находился, его будет нетрудно найти. Аластор снова попытается выследить его и заставить подчиниться. И хотя Вокс был абсолютно уверен, что откажется от любых обещаний Аластора, было бы лучше, если бы тот просто сдался. Справедливости ради стоит отметить, что это было бы на него не похоже, и он, конечно, осознавал собственное лицемерие. Но мысль о том, что Аластор причиняет себе физические и душевные страдания только ради того, чтобы убить его... Боже... Хуже всего было то, что Вокс ничего не мог с этим поделать. Аластор знал, чего хочет, и не остановится, пока не получит это... Если только... ... Выражение лица Вокса стало более серьёзным, он поднял голову и снова сосредоточился на Говорящей. Она стала полупрозрачной и с каждой секундой исчезала всё быстрее, словно вот-вот растворится в воздухе. В отчаянии Вокс протянул руку, чтобы остановить её, но его пальцы беспомощно схватили пустоту. «Постойте, мисс…» Прозрачность Говорящей остановилась на полпути к полному исчезновению. На её лице не было и тени недовольства, она лишь внимательно наблюдала за тем, как Вокс пытается взять себя в руки. Сжав губы, Вокс закрыл глаза с неуверенным, но решительным выражением лица. «Я знаю, что не заслуживаю этого. Но… Он нужен мне для кое-чего». В ответ на это Посланница испытала удивление. Она стала полностью непрозрачной и опустилась к грешнику, вопросительно глядя на него. От тяжести того, о чем просил Вокс, у него задрожали плечи, но он был слишком решителен, чтобы отступить. Возможно, в этом и заключался дар, связанный с божественным всемогуществом, потому что Посланница, похоже, сразу поняла, что он имел в виду. Это, безусловно, помогло Воксу справиться с последствиями своего поступка. — Я вижу, чего ты хочешь, дитя мое, - задумчиво произнесла она, все еще не оправившись от шока. — Но если ты это сделаешь, я не могу обещать, что он когда-нибудь вернется к тебе. Он знал это. Если он решится на это, то уже никогда не сможет обладать таким даром. И, честно говоря, он будет скорбеть по нему каждый день. Но пока он стоял здесь, непоколебимый в своем выборе, он понимал, что польза от его поступка намного превысит его собственные желания. Аластор заслуживал того, чтобы жить дальше и стать лучше, и хотя Вокс был уверен, что это не решит проблему полностью, он чувствовал, что это поможет. «Я знаю», - кивнул он, ни на секунду не усомнившись в своем решении. «Но я просто… я просто хочу, чтобы он был счастлив». Из всех ответов, которые Посланница могла бы от него услышать, этот, несомненно, удовлетворил ее больше всего. На ее клюве появилась нежная, искренняя улыбка, а голос зазвучал одобрительно. Она осторожно наклонилась к нему, провела рукой по его спине и похлопала по ней, как мать похлопывает своего детеныша. Несмотря на то, что похвала была безмолвной, Вокс невольно выпрямился и благодарно улыбнулся. Спикер опустила вторую руку, сжатую в кулак, к боку Вокса и разжала пальцы, показав небольшой предмет. При виде этого предмета у него отвисла челюсть, из груди вырвался тихий вздох, и он потянулся к нему. Схватив предмет когтями, он прижал его к груди, словно обещание. — Спасибо, мисс, - пробормотал Вокс, и на его лице снова появилась мальчишеская улыбка. Он крепче сжал предмет. — Спасибо, спасибо.

***

Все произошло быстро. Как вспышка. Совершенно неожиданно. Это... все пошло не по плану. Это не могло быть замыслом судьбы. Это было несправедливо. Вокс должен был уступить ему. Никогда еще за всю свою жизнь медиамагнат не демонстрировал такого самообладания. Конечно, ему удавалось сдерживаться и не отвечать на насмешки и агрессию, которыми его осыпал Аластор в прошлом. Но это было что-то другое - зверь, порожденный похотью и гордыней, искушение в виде утешения и поддержки. Аластор не раз за время их знакомства оказывался так близко к Воксу, что радио-демона начинало тошнить. Но для Вокса это было отвратительное и грубое желание, которое мог удовлетворить только Аластор. И он это делал - он шел на все эти... интимные сближения только для того, чтобы Вокс бросил это ему в лицо. Он не только полностью отверг предложенную сделку, но и имел наглость намекнуть, что ее принятие причинит Аластору боль. Абсурд. Нелепость. Он не мог в это поверить. Отлично. Он не возражал против того, чтобы прибегнуть к угрозам в адрес Вокса. Грешники творили глупости, когда их жизнь подходила к концу. В прошлом ему удалось заполучить немало душ таким способом. Выпустить тигра из клетки: дать ангелу возможность пригрозить Воксу, чтобы медиамагнат впал в отчаяние, начал сопротивляться и согласился на сделку с Аластором, чтобы защитить себя. Но, как оказалось, и это не сработало. Вокс не выглядел сломленным и измотанным, когда закрыл глаза и смирился со смертью. Он выглядел счастливым. Довольным, удовлетворенным собой… Совершенно незаслуженно и глупо. Аластор не знал, какой дрянью Чарли заразила его разум за все эти недели, но как мог Вокс, из всех людей на свете, захотеть умереть счастливым? Как мог он, человек с открытым сердцем и раздутым самомнением, так легко смириться со смертью и чувствовать себя довольным? Вокс никогда не был доволен - ему всегда хотелось совершенствоваться, становиться лучше, меняться в худшую сторону. И вдруг все изменилось? Как… Эти события навсегда запечатлелись в его памяти, словно резьба по дереву. Ангел выломала дверь, разнеся ее в щепки, и на ее мече была кровь - ярко-синяя и красная. В попытке… Эм… Манипулировать Воксом, Аластор впился ногтями в его плечи, тряс его и выкрикивал его имя. Безрезультатно. Оковы и золотые трещины на его горле сияли ослепительным светом, требуя его внимания. Ангел бросилась на него. Аластор приготовился к удару. Когда его сбило с ног и он упал на спину, это произошло не из-за меча ангела. На самом деле, за мгновение до того, как меч должен был пронзить лежащего Вокса, вся его фигура внезапно озарилась тем же золотым светом. От этого сияния исходила ударная волна, которая сбила с ног и его, и ангела. Когда Аластор пришел в себя, Вокс уже исчез, и о его присутствии напоминали лишь опаленный ковер и пустые темные вмятины на стене. Когда он оглянулся на ангела, она была без сознания, а золотой узор на ее шее исчез. Вокс исчез. Аластор обыскал все этажи и все комнаты отеля, не заботясь о том, что может потревожить постояльцев. Тени неустанно рыскали по лестницам и лифтам в надежде увидеть голубое свечение. Аластор чувствовал оцепенение, его взгляд был расфокусирован. Волосы на его плечах, затылке и шее стояли дыбом от постоянного напряжения. По пути он встретил принцессу Морнгинстар, которая была так же потрясена внезапным исчезновением Вокса. Что случилось? Она спросила его: Где Вокс? Ты что-нибудь нашел? Ничего. НИЧЕГО. Даже если Вокс умер, Аластор не получил удовольствия, наблюдая за тем, как его бездыханное тело разлагается у него на глазах. Нет. Каким-то чудом тело Вокса полностью исчезло. И Аластор ничего не мог с этим поделать. Схватившись за ручку двери своей студии, радио-демон резко распахнул дверь из красного дерева, двумя шагами пересёк помещение и захлопнул её. Петли загрохотали от силы удара. Аластор сбросил с себя пропотевший пиджак и провёл сжатым кулаком по волосам. «Он должен быть здесь», - убеждал себя Аластор. Какое бы укрытие он ни выбрал, оно оказалось очень, очень удачным. Но это был лишь вопрос времени. Он найдёт Вокса, притворится, что ни в чём не виноват, и всё вернётся на круги своя. Не было никакой нужды паниковать… ТЫ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ, ЧТО ТЕБЯ ЭТО НЕ КАСАЕТСЯ, НО ЭТО НЕ ТАК! НАС ЖДЕТ ГИБЕЛЬ, ЧТО БЫ МЫ НИ ДЕЛАЛИ. Всё будет хорошо. К утру всё вернётся на круги своя. Они смогут продолжать свой бесконечный танец соблазна и сопротивления. Я ПРЕВРАТИЛСЯ В НЕЧТО, ЧТО ВЫЗЫВАЕТ ОДНУ ТОЛЬКО НЕНАВИСТЬ. И Я ОТКАЗЫВАЮСЬ СТАНОВИТЬСЯ ИМ СНОВА, ЧТОБЫ УДОВЛЕТВОРИТЬ ЧТО-ТО, ЧТО УМЕРЛО МНОГО ЛЕТ НАЗАД. Другой подход… ему просто нужно было взглянуть на всё под другим углом! Возможно, ещё больше сблизиться… приспособиться к слабым, животным инстинктам своего разума. Это будет непросто, но если придётся, то… Я лучше умру, чем обреку тебя на вечные страдания. Аластор стиснул зубы, так сильно вцепившись пальцами в волосы, что несколько прядей вырвались. Улыбка дрожала на его губах, когда он подошел к мини-кухне и ударил кулаками по столешнице, чтобы выплеснуть часть своей ярости. Стаканы в открытом буфете задрожали, один опасно накренился, но все же упал на пол, подчиняясь силе тяжести. Со страшным звоном он разлетелся на осколки, порезав пальцы Аластора, которые так и остались сжатыми в кулак. С чего бы Воксу распинаться о том, как они с Аластором друг другу не подходят? Это была смесь самообмана и гнева Вокса. Это ОН все испортил. Это ОН виноват в том, что все пошло наперекосяк. Это ОН вбил Аластору в голову мысли о задетых чувствах и неуважении. С чего бы ему вдруг, после такого наказания и уязвленной гордости, стало не все равно, что чувствует Аластор? Никогда раньше Вокс не спрашивал, чего хочет Аластор. Вокс только и делал, что обслуживал себя, с чего бы ему вдруг стало не все равно, что чувствует Аластор? — Ты меня не проведешь, Вокс, - выдохнул Аластор, охваченный ненавистью. Его голос звучал по-звериному, в нем слышалось рычание существа, пытающегося казаться больше перед лицом угрозы. — Я знаю, кто ты. Это ненадолго. Ты станешь тем, кем я тебя знаю, - человеком, существом. Только подожди, пока я тебя найду. Я заставлю тебя пожалеть о каждом мгновении твоей жалкой жизни за то, что ты хотя бы на мгновение подумал, будто можешь сделать из радио-демона жертву. С его пальцев капала кровь, красная, как сама ненависть. Она собралась на столешнице в большую лужу, усеянную осколками стекла. Когда кровь свернулась и стала зеркальной, Аластор увидел в ней жалкого, отчаявшегося человека, который смотрел на него в ответ. Аластор нахмурился, смахнул лужу и поднял голову. Подойдя к раковине, он открыл кран, опустил в воду руки и стал смотреть, как красная жидкость смешивается с чистой водой. Он закрыл кран, взял полотенце и тщательно протер небольшие порезы. Когда кровь перестала течь, Аластор повернулся к мини-кухне и взглянул на диваны у окна. Это еще не конец. Все не закончится, пока Аластор не одержит победу. Он, как никто другой, заслужил, чтобы Вокс страдал от пыток всю свою жизнь. Тогда Аластор почувствует себя спокойно. Тогда, может быть, Аластор наконец избавится от этого тела в подвале. Наконец-то пиявка, присосавшаяся к его разуму, исчезнет... Однако, когда Аластор подошел к креслу, которое было его самым верным спутником, его взгляд упал на что-то на прямоугольном кофейном столике между креслом и диваном. На столике лежали два предмета, и один из них был гораздо более заметным, чем другой. На чем-то, завернутом в золотистую ткань, лежал сложенный в три раза маленький листок бумаги. Ткань была достаточно большой, чтобы скрыть то, что лежало под ней, что-то прямоугольное, размером с тостер. На маленьком листке пергамента красивым синим каллиграфическим почерком было написано «Аластор», и манило открыть его. Радио-демон подозрительно прищурился и огляделся по сторонам. Когда он вошел в комнату, на столе ничего не было - он бы сразу заметил эту яркую и безупречную ткань. Его уши настороженно дернулись, радио издало какой-то невнятный звук, и Аластор насторожился. Однако, когда его тени быстро прочесали помещение, в стенах его студии не оказалось ни души, кроме него самого. Тогда он снова перевел взгляд на предметы, и по его венам заструились тревога и страх. Он сделал еще один шаг вперед. Осторожно положив посох на край кресла, он потянулся к письму и выпрямился. Буквы были выведены с большой элегантностью и изяществом, как будто автор тысячу раз оттачивал почерк, чтобы имя Аластора было идеальным. Просунув большой палец под сложенный лист бумаги, Аластор сглотнул и развернул его. «Аластор, Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы помочь тебе двигаться дальше. А если нет, можешь просто выбросить это. Я бы позволил тебе убить меня, но у меня началась новая жизнь. Извини. Забудь меня, если сможешь. Вокс.» Когда его взгляд упал на имя этого идиота в конце письма, из динамика его радиоприемника вырвался вихрь помех и ненависти. От озноба волосы на его шее встали дыбом, он сжал плечи, глядя на спрятанный предмет, все еще лежавший на столе. Его руки крепче сжали бумагу, на которой появилось несколько складок, нарушивших ее безупречный вид. Значит, он все еще жив. Жив и слишком труслив, чтобы прийти к Аластору и отдать ему этот чертов предмет. Как ни странно, это почти успокоило радио-демона. Рано или поздно Воксу придется выйти из укрытия, и если он был в студии Аластора, чтобы передать ему этот предмет, то он не заставит себя долго ждать. Очень, очень скоро все вернется на круги своя. С его губ сорвался отвратительный, режущий слух смешок. Он нежно прижал большой палец к письму и положил его на стол. — О, старина, ты приготовил для меня маленький подарок? Радио-демон протянул руку, взял прямоугольную коробку и снял ее со стола. Предмет все еще был накрыт тканью. — Если таким образом ты извиняешься за то, что не принял мое предложение сразу, то будь уверен, я все еще готов к сделке. Аластор взялся за край ткани и с удивлением обнаружил, что она шелковистая и мягкая на ощупь. Идеальная. Он подавил усмешку и стянул ткань с предмета. — Все может… вернуться… Аластор уставился на него. Он не шевелился несколько секунд. Его рука, державшая ткань, застыла, все еще прикрывая предмет. — …К… Его хватка ослабла, шелк соскользнул на пол и каким-то чудом аккуратно сложился. Освободив руки, он схватил прямоугольную коробку и принялся всматриваться в каждую деталь сузившимися от напряжения зрачками. — ...Тому, как... было... В руках у Аластора был радиоприемник. Это был не традиционный радиоприемник - не тот, что вырезан из дерева и украшен резьбой в стиле другой эпохи. Нет, это было квадратное, прямоугольное устройство, выглядевшее почти вызывающе современно. По обеим сторонам устройства располагались регуляторы громкости и тюнер. Над тюнером были две выемки с надписями «вкл.» и «выкл.». На передней панели в правом верхнем углу располагался большой динамик, а рядом - золотой диск радиоприемника. Над панелью на устройстве были две антенны, причем правая была заметно искривлена и неестественно согнута. Несмотря на то, что это устройство, несомненно, предназначалось только для воспроизведения аудио, по форме оно напоминало телевизор. Очень знакомый телевизор. Что? Это был единственный вопрос, который мог по-настоящему осмыслить Аластор, глядя на устройство. Что это, черт возьми, такое? Аластор поднял глаза, еще раз пробежался взглядом по письму, а затем снова посмотрел на маленький радиоприемник. Его взгляд упал на переключатель, который был выключен. Это... Это была какая-то странная насмешка, и Аластор не мог не почувствовать себя оскорблённым, а его ухмылка становилась всё шире. На самом деле это была просто попытка вывести Аластора из себя. От ярости, бурлившей в его груди и заставлявшей дрожать руки, Аластор был готов убить первого встречного. Возможно, когда он его найдёт, ему стоит избить его этим самым устройством. Как он посмел? После всей этой болтовни в духе «пожалуйста, Аластор, давай просто помиримся», как он ПОСМЕЛ сделать что-то подобное - насмехаться над тем, чего так хотел Аластор? Голос Вокса всё ещё звучал в эфире, но так и не был услышан, возможно, ещё и потому, что Вокс не поддался на уговоры Аластора. А теперь у Вокса хватило наглости заявить об этом прямо ему в лицо. Этот ублюдок. Радио в груди Аластора трещало и искажало звук, и он нахмурился от досады, чувствуя, как в животе поднимается дурнота. Из любопытства радио-демон потянулся к переключателю и включил его. Он сомневался, что эта дурацкая штука вообще работает. Это была просто игрушка, способ задеть Аластора за живое, и он… — Нет- Аластор застыл. Треск в радиоприёмнике Аластора прекратился, и он широко раскрытыми глазами с сузившимися зрачками уставился на потрескивающее устройство в своих руках. Голос на другом конце был ему знаком, но его заглушали рычащие помехи, которые становились всё громче и громче. — Т-ты не м-можешь… т-ты- Сердце Аластора бешено колотилось. Несмотря на то, что он всё ещё стоял неподвижно, словно в паутине, почти всё его тело дрожало, а уши напряжённо ловили искажённый, прерывистый голос. — ЧАР-ЛИ-! ПОМО-ГИ- Его крики эхом разносились по студии Аластора, а циферблат и динамики квадратного радиоприемника вспыхивали при каждом отчаянном, жалобном крике. — ПО-МО...ГИТЕ! Отчаянный. Реальный. Невыносимые страдания и муки. Слабая, отчаянная попытка спастись. Умоляющий, взывающий о пощаде голос. — МНЕ ЖА- МН- ПРОШУ, ПРЕКРАТИ- Крики и вопли с каждым словом становились все более искаженными, рыдания и муки сливались в вакханалию ужаса. От этих отчаянных криков у людей вокруг невольно мурашки бежали по коже. Его дыхание было прерывистым. Он не мог унять дрожь, глаза были широко раскрыты, в горле пересохло. Из радиоприемника вырвалась последняя, отчаянная попытка молить о пощаде, оборвавшаяся на полуслове оглушительной, ужасающей тишиной. — АЛАС- Устройство выпало из его рук. Бедняга несколько раз подпрыгнул на столе и, перевернувшись, упал на бок. После последнего слова радиоприемник автоматически переключился в режим «выключено», и в студии воцарилась напряженная тишина. С губ Аластора сорвался стон ужаса, его взгляд приковал жалкий, глупый ящик, который теперь беспомощно лежал на столе. Ему пришлось собрать все силы, чтобы снова сделать шаг, еще один, и еще, пока он не подошел достаточно близко, чтобы схватить устройство. Он поднял его и еще раз осмотрел, изучая современные функции. Подавив в себе желание сорвать злость, радио-демон снова потянулся к переключателю. — Т-ты не м-можешь- … — МНЕ ЖА- МН- ПРОШУ, ПРЕКРАТИ- ... — АЛАС- Аластор насильно удерживал переключатель в положении «включено», даже когда тот пытался переключиться обратно. В ответ он слышал лишь искаженные, приглушенные помехи. Когда он отпустил переключатель, тот вернулся в положение «выключено». ... — АЛАС- … — АЛАС- … — АЛАС- Его охватило оцепенение. Тело охватила холодная, ужасающая дрожь, с которой он не мог совладать. Уголки его губ дрогнули, а рука судорожно сжала устройство. Это было у него в руках. Подарок, приз, о котором он так долго мечтал. Теперь он у него. Отчаянные, умоляющие крики Вокса, которые он мог лишь воображать в своих фантазиях, теперь у него в руках, и он может делать с ними все, что захочет. Он их не заслужил. Он не получил удовольствия, вырывая их из горла Вокса. Этот приз был подарен ему. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы помочь тебе двигаться дальше. Единственная кристально чистая капля скатилась по правой щеке, упала с подбородка и приземлилась на маленькое устройство под ним.