Последний приговор

      От забот Норса и попыток Шейрана поговорить он попросту отмахнулся. Хорошо хоть, лекаря не призвали «отпаивать лорда микстурами». Они были не нужны.       Вопреки опасениям свиты и собственным страхам, Гестериен не чувствовал сейчас ничего, что требовало бы заботы или микстур. Он хотел тишины и одиночества.       Ни того, ни другого ему, видимо, давать не собирались. Как же тяжело привыкнуть к постоянному присутствию других людей рядом. Дома можно было заявить о желании побыть одному, и никто не посмел бы тревожить покой лорда. И затеряться в огромном поместье-замке не так-то и трудно.       Здесь же и деваться особенно некуда, да и свита слишком обеспокоена благополучием Верификатора на Дороге. У него своя миссия, у них своя. Все должны делать свою работу, и не Гестериену осуждать кого-либо за излишнее рвение. Тут только он один — пример некомпетентности.       — Нам следует ехать дальше, — сказал Гестериен, когда ему удалось, наконец, убедить свиту, что в утешении, помощи, микстурах и отдыхе он не нуждается. — Я бы не хотел задерживаться здесь надолго.       Палач согласился с ним. Только заявил, что ему нужно немного времени для того, чтобы «завершить процедуру Приговора, согласно правилам».       И направился в сторону реки.       — Что за правила? — недоумевая спросил Гестериен у жреца. — Разве мы не закончили Приговор в деревне?       Шейран отводил глаза и явно не слишком хотел обсуждать это с лордом. Но лорд умел быть настойчивым.       — Жрец-канцлер, ваша задача в сопровождении предоставлять мне все известные вам сведения о Служении. Что вы пытаетесь скрыть от меня? — пытал его Гестериен, пристально глядя ему в лицо.       — Милорд! — возмущённо отпрянул от него Шейран и взмахнул руками. — У Палачей есть свои правила, которые, уверяю вас, связаны только с их протоколами. Личными. Скрыть от вас… Да я бы никогда даже в мыслях не позволил себе подобного.       — Протокол заполнять пошёл, — фыркнул Мэйнар, роясь в своём саквояже. — Вот, возьмите.       Гестериен непонимающе смотрел на небольшую склянку, протянутую ему лекарем.       — Ну вы же сейчас побежите за Вершителем выяснять в чём дело, — будто бы безразлично пробубнил Мэйнар. — Может пригодиться. Его мажут.       — Кого?       — Это зелье. Мажут — не пьют. Берите, милорд.       Гестериен перевёл взгляд на жреца, тот нахмурился, но потом кивнул.       Гадать о странном поведении свиты не хотелось совсем. А вот выяснить, что за «личный» протокол, о котором ни слова в книге Служения — хотелось.       Он ещё обратил внимание, что сегрет Норс дёрнулся было за ним, но лекарь бесцеремонно остановил парня, просто рванув его за капюшон назад.       Довольно странно. Странно ведут себя все. Ощущение такое, будто все знают что-то, чего совершенно не стоит знать лорду Верификатору.       Тропинка, она же — спуск к реке, по которой шёл Палач, почти терялась в высокой прибрежной траве. Здесь воздух был густым и тяжёлым от испарений нагретой солнцем воды в заводях, над травой кружила млеющая от тепла мошка.       Гестериен не прятался, не старался смягчить звук шагов. Он шёл узнавать, что ещё за тайны от него пытаются скрыть.       Никаких тайн быть не должно. Нелепо требовать от Верификатора кристальной честности, но таить при этом свои секреты. Служение едино для Вершителя и Призванного. Ралсарр может сколько угодно кичиться своим опытом и происхождением, но, как сказал Шейран: без Верификатора Палач — ничто. Оба они бесполезны для Служения по отдельности. И если Ралсарр позабыл об этом, то не лишним будет и напомнить. Высокая, в рост, трава распахнулась как занавес на театральных подмостках, и взгляду Гестериена открылась небольшая песчаная коса, режущая светлый шёлк мелководья длинным золотистым лезвием.       Палач стоял чуть в стороне от косы по колено в воде. Наклонившись, он плескал водой на обнажённый торс и в лицо. Мылся он. Просто мылся.       Должно быть, для некоторых и мытьё ритуал. Особенно, если делать это редко.       Эти мелкие, злобные и довольно глупые мыслишки придавали уверенности, чтобы подойти к Ралсарру ближе. Смелости придавали.       Чтобы рассмотреть. Оставленную на песке куртку, нижнюю рубашку. Там же — узкие сапоги из мягкой кожи. Ремень, да даже сплетение нескольких ремней — какая-то хитрая амуниция с множеством креплений и пряжек. Ножны с мечом, бич, усмирённый ремешком и застёжкой в виде орлиной головы.       А потом ещё ближе. Рассматривать очень худое белокожее тело с узлами сухих жёстких мыщц, резкие из-за худобы изломы суставов. И кажется, будто не из мяса и жил — из стальных тросов сплетено это тело.       И множество шрамов. Немыслимое количество шрамов-глифов, разного размера и глубины. На груди, на плечах и предплечьях, на животе. Чуть меньше — на спине. Так вот что скрывается на самом деле под красной одеждой Палача…       — Что это? — требовательно спросил Гестериен, остановившись рядом с Ралсарром.       Сапоги лорд снять не подумал, и теперь вода налилась в них через край голенищ.       — Приговоры.       Палач выпрямился, отбросил за спину растрёпанные влажные волосы.       — Каждый Приговор должен быть вписан и не забыт.       Гестериен пристально смотрел. Глазами, сузившимися от смутного раздражения, смешанного с… жалостью?       — А когда кончится место?       Выбросил вопрос как насмешку, но она истаяла в замершем на жаре воздухе. Осталось беспокойство и всё то же раздражение.       — Будем записывать поверх, — ухмыльнулся Палач. — Впечатлён?       Расправил плечи, потом и вовсе развёл руки в стороны, позволяя Гестериену любоваться этим гротескным живым реестром казней. И Ралсарр… гордился этим? Демонстрировал с явной охотой и удовольствием.       — Расскажи мне, — потребовал Гестериен. — Смысл расскажи. Искупаешь своей болью причинённую?       Он злился на невыносимого в своём самолюбовании Палача и злился на себя, за то, что на миг ощутил вдруг желание коснуться этих шрамов самыми кончиками пальцев. Какое-то болезненное, зудящее под кожей любопытство. Но лучше утолять его словами.       — Тянет, да? — вкрадчиво спросил Ралсарр. — Твой интерес приятен мне. Я вижу в твоих глазах не ужас, но желание познания. Это хорошо. Но нет, Гест, никакого искупления. Не ищи во мне людской морали. Люди… Они молятся, когда страшно и нет надежды. Мы же — режем глифы. Вот почему мы спасаем их миры, а не наоборот.       — Это ваша молитва?       Палач улыбнулся, но взгляд его оставался змеино-застывшим.       — Знаки отличия, знаки памяти. Имена. Назови как желаешь. Дай тот смысл, который видится тебе. Зачем тебе мой?       Он опустил руки, повернулся и пошёл к оставленным на косе вещам. Гестериен двинулся за ним.       Палач по-простецки уселся прямо в песок, перебирал свой пояс. Вытянул из малого чехольчика узкий нож с обычной костяной рукоятью.       Гестериен не хотел смотреть. Но не мог отвести взгляда. А значит, лишь убеждал себя в том, что смотреть не хочет.       Ралсарр задумчиво рассматривал левое предплечье, густо исчерченное «записями».       — Как ты выбираешь место? Просто режешь, где доступно?       Гестериен старался, чтобы его голос не звучал робко. Или жалобно. Или излишне заинтересованно.       — Масштаб, — отозвался Палач. — Масштаб Приговора. Зайди сзади, посмотри на левую лопатку.       Здесь глиф выглядел крупнее многих. Почти всех. Бугрился глубоким шрамом, уже белёсым — старым. Но он странным образом жил. Как будто под чуть глянцевой тканью рубца едва заметно пульсировал слабенький огонёк. Затухающая искра на моменте перед тем как погаснуть навсегда.       — Это… Приговор миру?       И всё-таки голос не выдержал, дрогнул. Переломился. А пальцы потянулись к шраму сами собой, замерли над ним, ощутили лёгкое покалывание.       — Да. Одному из, — ровно ответил Ралсарр. — Смелее, Гест. Почувствуй гибель целого мира на кончиках своих пальцев. Его скорбь и память, которой суждено остаться только шрамом на грубой шкуре Палача.       Гестериен коснулся. Провёл пальцами по кажущимся очень горячими линиям. Это свечение — не иллюзия. Это действительно живой жар, спрятанный в рисунке застарелого шрама. Далёкая и непознанная людьми магия Вершин. Или же дар Верификатора, способный чуять то, что недоступно обычному человеку. Но гадать не хотелось. И спрашивать — тем более.       А в это время Палач наносил свежий глиф — маленький, в виде двух тянущихся друг к другу росчерков. Чуть повыше локтя.       Глубокие порезы быстро заполняла тёмная кровь.       — Только не говори мне, что ты можешь дотягиваться ножом и до спины, — пробормотал Гестериен, всё ещё рассеянно поглаживая рубец.       — Нет, — фыркнул Ралсарр. — Такая гибкость мне, увы, не свойственна. На спине режет Верификатор.       Гестериен отдёрнул руку. Теперь уже с ужасом.       — Исключительно в порядке добровольной помощи, — снисходительно пояснил Палач. — Тебе не стоит бояться принуждения с моей стороны. Ни в чём.       — Вот как? — скептически хмыкнул лорд. — Да, я как-то сразу заметил, что ты довольно покладист.       Ралсарр одобрительно ухмыльнулся, помолчал, потом сказал слегка рассеянно:       — Только последствий своего выбора, мальчик, тебе стоит бояться. Только их. Ты позволишь мне одеться или желаешь ещё потрогать моё тело?       Гестериен отпрянул под короткий смешок Палача. Запустил руку в карман, бросил Ралсарру на колени пузырёк со снадобьем.       — Лекарь тебе послал, — сказал он сухо уже на ходу. — Его мажут. Не пьют. Не перепутай.       Уходил он под тихий смех Палача. Такой настоящий человеческий смех за спиной.

***

      Свита смотрела на своего лорда совершенно одинаковыми взглядами. И, несмотря на всё пережитое этим бесконечно длинным и предельно тяжёлым днём, Гестериену стало смешно. А может, смешно стало именно из-за такого вот дня. Когда количество абсурда и переживаний просто ломает привычные реакции. Как предельный подъём воды вдруг сносит кажущуюся крепкой плотину.       — Мы побеседовали… мило, — сказал Гестериен, остановившись чуть поодаль. — Господин Вершитель любезно показал мне свои записи в протоколе, я, в качестве ответной любезности, постарался громко не орать. Я всё сделал правильно, господин жрец-канцлер?       — Милорд, — вместо него ответил лекарь. — Вам следует отдохнуть. Я приготовил успокаивающий отвар и…       — Пожалуй, — кивнул Гестериен. — Пожалуй, вы правы, Мэйнар. Мне вот уже привиделось, что обращался я с вопросом к жрецу, а не к лекарю. Я бы предпочёл другую настойку. Из вашего «тайного» саквояжа. Надеюсь, в правилах нет такого, что запрещало бы пить вино в Служении?       Он заметил, как недовольно скривились губы Шейрана, и жрец уже готовится к вежливой, но настойчивой отповеди. Однако лекарь перехватил инициативу снова.       — Не вижу противопоказаний, милорд. Если изволите, я подберу дозировку и… всё необходимое. Иногда, знаете, самое простое лекарство — самое действенное.       За спиной тихо фыркнул сегрет.       — Господина Кучера, полагаю, приглашать бесполезно, — пробормотал Гестериен. — Остальные — по желанию. Мой первый Приговор. Это ли не повод?       — Есть риск истощить аптечку господина Мэйнара раньше времени, — язвительно заметил жрец. — И я не чувствую потребности в лечении, милорд. А юному сегрету вообще не по чину и возрасту думать об этом.       Он повернулся к Норсу.       — Проследи за тем, чтобы милорду не пришлось хлебать микстуру из горлышка и на пустой желудок, как это любит делать наш господин лекарь.       — Слушаюсь, — чуть обиженно вздохнул сегрет.       Палач появился на стоянке, когда в голове Гестериена уже зашумело от почти полной кружки выпитого вина. Хорошего. Глитт Мэйнар явно посетил перед поездкой закрытые от прислуги погреба дома Вальдрис, где хранилось очень дорогое вино. И в суматохе подготовки к Дороге никто этого даже не заметил.       — Едем, — сказал Ралсарр.       — Как угодно, — сухо ответил ему жрец. — Но скоро вечер, может быть…       — До ночи ещё есть время, — перебил его Палач. — Дорога даст — получится заночевать где-нибудь на постоялом дворе. Верификатору будет нелишним выспаться в кровати и в тепле.       «Надо же, Палач решил проявить заботу», — подумал Гестериен и протянул кружку лекарю.       — Налей ещё.       — Это очень хмельное вино, милорд. Я… подбирал под свои вкусы.       — Нынче я их разделяю, — фыркнул Гестериен. — Твои вкусы. Ты, как никто, должен знать, что иногда человеку нужно именно самое хмельное вино, какое только возможно было найти в винном погребе. Иногда человеку надо просто выпить ещё одну кружку, чтобы уснуть без жутких картинок перед глазами. Ты же лекарь, ты знаешь… Должен знать.       Палач молча поднялся в экипаж, сел на свою скамью и с любопытством уставился на лорда, сидящего напротив с вновь наполненной кружкой в руках.       Под его взглядом Мэйнар тут же переместился в багажное отделение к Норсу, прихватив с собой опустевшую бутыль. А Гестериен прямо и с вызовом посмотрел в глаза Вершителю. Ну или же ему хотелось так думать. Что прямо и что с вызовом.       — Палачи пьют вино? — любезно спросил он. — Хочешь попросим у лекаря ещё его чудесного лекарства?       — Не стоит, — так же любезно отозвался Палач. — Позволь?       Он протянул руку и забрал кружку у Гестериена. Отхлебнул глоток, прикрыл глаза.       — Неплохо, — сказал Ралсарр и окликнул Шейрана. — Господин жрец, займите уже своё место! Пора ехать.       И допил всё вино залпом. Потом вручил кружку опешившему и растерянному лорду обратно.       — И закончили на этом, Гест. Прибережём лекарство для более серьёзного заболевания. Да и похмелье не лучшее состояние в Дороге.       Гестериен вертел в руках пустую кружку. Задумался и даже не заметил, как экипаж тронулся.