Последний приговор

      Гестериен никогда не умел противостоять тем, кто действовал с несокрушимой уверенностью в своей правоте. Терялся, отступал или попросту сглаживал острые углы.       Должно быть, он сильно задел своей деликатностью мироздание, и оно послало юному Верификатору живое воплощение несокрушимой уверенности. Памятник. Монумент.       Даже если Палачей выводят, искусственно вырезая из души всё, что хоть как-то напоминает тактичность. Даже если выращивают в них вот это вот почти невыносимое высокомерие и самолюбование, должны же быть границы. Хотя бы минимальные.       Ралсарр не задумывается, прилично ли это — касаться Гестериена руками в любой момент, когда пожелает. Он не выбирает слова, когда вторгается в душу. Лезет в неё с бесцеремонностью подвыпившего гуляки на ярмарке. Заходит в душу с ноги. И всё это с видом несомненной кристальной правоты. Неоспоримого права считать себя правым.       Как к этому можно привыкнуть? Бросаться доказывать, что Палач тоже может ошибаться? О, Гестериен вполне уже мог представить себе язвительную усмешку на губах Ралсарра и его змеиный пристальный взгляд. Изучающий и провоцирующий на согласие. Во всём. На всё.       Остаётся смириться. Принимать как неизбежное. Вроде плохой погоды или мошкары на лесных дорогах близ болот.       Ночь нервно кружила по комнате. И сон не приходил. Почти до самого рассвета. А едва, как показалось, закрыл глаза, пришёл Норс с подносом.       — Завтрак, милорд, — сказал он, водружая еду на столик. — Тот сказал, чтобы вы быстрее собирались и вниз шли.       — Зачем? — вяло спросил Гестериен. — Что-то случилось?       В голове было мутно. На душе — тоже. Хотелось снова залезть под одеяло и просто спрятаться там с головой. Но кто же позволит? И в первую очередь, он сам себе не позволит.       — Он мне не сказал, милорд. Только велел передать, чтобы быстрее.       Сегрет стоял чуть не навытяжку, деликатно отойдя почти к двери.       — Да сядь ты! — проворчал Гестериен. — Ты еды приволок на пять человек. Тоже ешь тогда.       Он не верил, что завтрак спасёт это утро. И есть не хотелось. Но не позавтракать означало капитулировать перед своей слабостью и нежеланием начинать день.       А Норс ломаться не стал. Чуть смущённо подвинул стул, уселся и потянулся за сыром и хлебом.       — Чем заняты остальные? — спросил Гестериен.       Сегрет торопливо прожевал хлеб, вытер губы.       — Жрец-канцлер сидит вместе с этим… Внизу. А Мэйнар сказал, чтобы звали, когда кто-нибудь будет при смерти. Остался в комнате.       — Почему ты никак не называешь Палача? «Тот» или «Этот» — странно.       Парнишка смущённо отвёл глаза.       — Норс, — чуть строже сказал Гестериен.       — Страшно, милорд, — сегрет передёрнул плечами, потом с видимой неохотой пояснил: — У нас в семье считали, что Палачи — это демоны. Ну не мне вам рассказывать, милорд, что семью Лагенна сочли чуть ли не основателями движения Голосов Искуплённых. Конечно, никакими основателями мои предки не были… Но в нашем доме были запрещены упоминания о Служении. Однажды я бегал за своим старшим братом, нападал на него. Мелкие мы совсем были… А он развернулся вдруг и сказал: «Ах так, мальчишка, тогда Палач приговорит тебя!». И помчался за мной с криками, что он Палач.       — И что? — улыбнулся Гестериен.       — Что-что, — буркнул Норс. — Сидеть мы оба потом дней десять не могли. И спали на животе. Так вот теперь даже язык не поворачивается… А посмотришь, так и подумаешь, ну вылитый же демон… Ох… Простите, милорд, я забылся.       Сегрет вскочил, действительно напуганный и растерянный.       — Простите!       — Прекрати, — поморщился Гестериен. — У нас впереди заботы потруднее, чем следить за каждым словом. Тем более, что наш Вершитель — то ещё пугало. Я сам его боюсь. Большую часть времени.       — Вам-то чего бояться? — хмыкнул Норс. — Все ж знают, что без вас этот и шагу не ступит. Ну, без Верификатора, то есть.       — Ну да, — с сомнением согласился Гестериен. — Не ступит. Наелся? Бери поднос и пошли вниз.       Ралсарр и жрец сидели за дальним столом. В этот час в обеденном зале было почти пусто. Только за столом у самого выхода виднелась согнутая спина какого-то человека. Человек довольно громко стучал ложкой в своей миске.       — Поговори с хозяином, Гест, — без лишних приветствий сухо сказал Палач.       — О чём? — в тон ему отозвался Гестериен.       Шейран переводил взгляд с лорда на Вершителя, потом вздохнул и проговорил:       — Господин Вершитель считает отчего-то, что именно вам стоит спросить у хозяина таверны о той вопиющей дерзости, которая…       — О девке в твоей ванне, — лениво пояснил Палач. — Господин жрец, если бы я нуждался в услугах переводчика, я бы его нанял. Ваше стремление стачивать острые грани может закончиться плачевно.       — Вот как? — Шейран втянул носом воздух и даже распрямил обычно сутулые плечи. — Ваши слова звучат как угроза. Потрудитесь следить за тоном и смыслом ваших речей, господин Вершитель. Вы Палач, а не хозяин бродячего балагана. А мы — не ваша труппа.       — И это я ещё не заставлял вас прыгать через огонь, — ухмыльнулся Палач.       Сколько можно? Складывалось впечатление, что и Ралсарр, и свита решили добить Верификатора здесь, в Лембре, чтобы не продолжать Служения.       — Хватит! — неожиданно сам для себя рявкнул Гестериен. — Вы оба ведёте себя недостойно. Шейран, перестаньте и вправду каждый раз защищать меня от грубости господина Вершителя. Я не барышня, и уж точно меня не задевают его попытки показательно презирать всех нас. Тем более, что они довольно однообразны. Палач, тебе я мало что могу сказать, кроме, пожалуй, одного: перестань хамить моей свите. Выглядит это крайне глупо, по моему мнению. Если угодно, развлекай своё высокомерие со мной.       — Пожалуй, — растянул губы в улыбке Палач. — Пожалуй, мне угодно. Так я могу больше не повторять своё распо… Своё указание? Рекомендацию? М?       И выглядел он абсолютно довольным.       Гестериен тяжко вздохнул и велел Норсу:       — Позови сюда хозяина.       Наконец-то Гестериен запомнил имя этого человека. Пеннегор — вот как его звали. Мастер Пеннегор.       Хозяин кланялся, косился с опаской на развалившегося в небрежной позе Палача и сиял улыбкой в сторону лорда. Любезный. Благодушный.       — Скажите мне, мастер Пеннегор, — с улыбкой начал Гестериен. — А почему вы прислали мне вечером девушку? Я ведь не просил вас об этом. Не то чтобы это вызвало моё недовольство… Скорее, недоумение.       Всё благодушие разом слетело с лица Пеннегора. Он даже отпрянул назад.       — Но… Как же, милорд Вальдрис… Вы же сами велели…       — Я?!       Гестериен даже не удержался от беспомощного взгляда на Палача. А тот со скучающим видом сворачивал салфетку в конвертик и, казалось, вовсе не вслушивался в беседу.       — Что я велел, почтенный мастер? — переспросил Гестериен.       — Прислать вам Тильму на ночь, — осторожно ответил хозяин. — Вам она с прошлого раза понравилась же… Вот вы снова её и сказали прислать. Когда ночевать тут изволите.       — Снова? С прошлого раза?       Гестериен ощутил, что стремительно теряет связь с реальностью. Если, конечно, это не какая-то дурная шутка.       — Сохрани нас Истинная Цепь, — пробормотал Шейран, складывая руки в защитный знак.       — Сильно, видать, понравилась, — заметил Палач и небрежно бросил сложенную салфетку на стол. — Тильма эта. А прошлый раз-то давно был?       Мастер Пеннегор хмурился, вглядывался в лица своих гостей. Не одобрял.       — Вот если бы не присутствие почтенного жреца с вами… Милорд Вальдрис, господин Вершитель, если вы шутку какую затеяли, так не стоит, прошу вас. Разве ж мы мало натерпелись нынче?       — Отвечай, — почти ласково сказал Палач.       — А вот как Приговор исполнили, так и пришли отдыхать ко мне, — раздражённо ответил хозяин. — Милорд Вальдрис вином увлёкся, ну я и отправил Тильму помочь. Так наутро милорд сказал, чтобы теперь непременно Тильму звать.       Голос Палача стал ещё мягче. Ещё настойчивее. Не голос — скользящий по стали шёлк.       — Когда, мастер? Я не стану повторять свой вопрос третий раз.       — Три дня назад, — Пеннегор с вызовом вскинул подбородок.       — Свободен, — бросил Палач и жестом пресёк попытки Гестериена высыпать на хозяина воз вопросов и удивлений.       И как только Пеннегор, сокрушённо качая головой, удалился, Ралсарр вцепился очень недобрым взглядом в глаза Гестериена и жёстко сказал:       — Понимаешь теперь?       — Нет, — неуверенно ответил лорд. — Разве Искажение способно… Нет, я вообще не понимаю! Они все ведут себя так, словно мы тут уже были, да? Поэтому не удивляются и не боятся.       — Получается так. И были, и приговорили, и ты развлекался с девицей на радостях.       Шейран, до этого молча распиливающий взглядом стол, поднял глаза и медленно произнёс:       — Это какая-то иллюзия, господин Вершитель? Или что-то вроде ложной памяти?       — А всё, что угодно, уважаемый жрец, — фыркнул Палач. — Искажение могло повлиять на пространство, на время, на место. На память.       — Но не на нас, — тихо сказал Гестериен.       — К счастью.       — И что теперь? Все думают, что Приговор уже состоялся…       Гестериен с ужасом посмотрел на Палача, только сейчас осознав, в какой ловушке они оказались. Все эти люди уверены, что теперь чисты перед Служением. А если были приговорённые… То это значит, что это не иллюзия. Это было на самом деле? И Искажения в Лембре уже нет? А он — Верификатор — провёл ночь с девушкой, да? Немыслимо. Нет, не потому что с девушкой, а потому что…       — Я запутался, — со вздохом признался он. — Скажи, что нам нужно делать?       — О, ты решил проявить благоразумие и начать слушаться старших? — усмехнулся Палач. — Нужно найти источник, Гест.       — А если…       Гестериен замялся, но под даже слегка одобрительным взглядом Ралсарра, продолжил:       — А если Искажение повлияло на реальность? И Приговор действительно состоялся?       — Красивая грудь у Тильмы? — небрежно осведомился Палач. — Упругая?       — Что? — он вспыхнул. — Откуда мне… Погоди, ты хочешь сказать, что если Искажение на меня не влияет, то я не мог бы забыть, да?       — Как спал с девушкой? Первый раз в жизни? Не думаю, что ты забыл бы это так быстро, мальчик.       Лицо Ралсарра было невозмутимым до неприличия.       Рядом сдавленно охнул Шейран, а Норс потихоньку стал отступать от стола.       — Вы, конечно, велели не вмешиваться, милорд, — начал жрец поднимаясь. — Но это переходит уже всякие границы. Господин Вершитель, я настаиваю на том, чтобы вы немедленно принесли извинения лорду Вальдрису.       Гневные фразы жреца дали возможность собраться. Гестериен улыбнулся.       — Не стоит, Шейран. Господин Вершитель не впервые демонстрирует свой странный интерес к моей интимной жизни. Довольно грубо, конечно, но, возможно, тут замешаны какие-то личные проблемы. Кто знает, чем приходится жертвовать в процессе создания идеальных Палачей. Так как мы станем искать источник, Вершитель?       — Мы будем искать страх, Верификатор, — ответил Палач. — Иди за мной. Господин жрец и ты… Как там тебя?       — Норс Лагенна, — сухо ответил сегрет.       — Норс. Найдите вашего бесполезного третьего и сидите вместе. Хоть тут, хоть в конюшне. Но вместе.       — А… — начал было Шейран, но Палач мгновенно перебил его.       — А вопросов на сегодня достаточно.

***

      Гестериен бывал в Лембре на одном из её знаменитых праздников Юности Лозы. И городок, мирно живущий с доходов от виноградников и виноделия, запомнился ему весёлым, благополучным и беспечным.       Таким он был и сейчас. Но сейчас это настораживало. Улыбки были чуть-чуть шире, чем надо. Парадно-благодарные, будто их заранее репетировали. И всё же… искренние. Именно это и пугало.       Дети восторженно перешёптывались за их спинами. Девушки жеманно хихикали и краснели.       — Понял, да? — мрачновато спросил Палач, когда Гестериен с трудом избавился от назойливого приглашения хозяина лавки древностей «оценить чудесные артефакты из самого Роирна».       — Понял, — вздохнул Гестериен. — Всё выглядит как дурная постановка: «Восхищённые люди благодарны Служению». Как это возможно? Ну, чтобы Искажение так меняло… всё? Память людей, их поведение?       Он злился на Ралсарра меньше, чем следовало бы. Да, Палач невыносим в своей грубости и бестактности, но дело он знает крепко. Его опыт бесценен. Ну а от грубости прыщи не выскочат. Можно и потерпеть. И это признание, и договор с самим собой тревожили больше, чем чьи бы то ни было улыбки.       — Всегда есть источник, — сказал Палач. — Искажение, как кровяной шершень, чует мельчайшие ранки на ткани реальности. И присасывается к ближайшему.       — Что за ранки? — скептически фыркнул Гестериен. — Чем же был «поцарапан» этот безобидный, самый обычный городок?       — Шершень не разбирает — он чует кровь, рану и лезет туда. Искажение — тоже. Оно всегда идёт туда, где сломано. Где-то ослаб узел Цепи, где-то чуть просела опора. Но паскудство в том, что мы никогда не знаем, что именно сломано, пока Искажение не протиснется в трещину.       И вот теперь Ралсарр снова был другим. Не насмешливым, не самодовольным. Уставшим и сердитым он был.       Палач кивнул на прохожих.       — Видишь? Они не лгут. Они правда счастливы, — он скривил губы в злой усмешке. — Идеальная маскировка ложной памятью. Клетка из радости и благодушия. И нам надо найти ключ от неё. Найти и приговорить источник.       — А если мы не найдём, то весь город, — прошептал Гестериен.       — Да, — бросил Палач, и показался лорду ещё более недовольным.       — Ты злишься.       — А ты наблюдателен, — съязвил Ралсарр. — Я в ярости, Гест.       — Не думал, что ты способен испытывать такие сильные чувства.       Палач взмахнул рукой, словно отгонял назойливую мушку.       — Не терплю, когда мне мешают делать мою работу. Искажение всегда пытается перехитрить Вершины, и раз за разом становится всё более успешным. И это невероятно злит. Да не таращи ты на меня глазищи, мальчик! Моя злость не помешает нашей миссии.       Гестериен улыбнулся ему. Почему-то такой Ралсарр был как-то приятнее того. Невозмутимого и холодного. Этот выглядел живым. И что бы он ни утверждал, он злился, потому что не хотел приговаривать город. Пусть даже и из-за профессиональной чести, а не из человеколюбия.       — Если угодно, можешь орать и ругаться, — продолжая улыбаться, сказал Гестериен. — Или как там ещё Палачи выплёскивают гнев. Я обещаю отнестись с пониманием.       Ноздри Палача дрогнули, а губы растянулись в ухмылке.       — Я знаю пару прекрасных способов выплеснуть свой гнев, мальчик. Осторожнее с обещаниями.       — Ты постоянно мне угрожаешь. И пытаешься зацепить. Почему?       И вот зачем он это спрашивал? Гестериен понимал, что не стоило бы. Не нужно. Но неведомая сила тянула его за язык. Ну, он предпочитал так думать. Неведомая сила — звучит неплохо. И оправдывает в некоторой степени глупые слова и поступки.       — Это весело, — невозмутимо ответил Палач. — Ты очень забавно смущаешься. Мне нравится.       Он уже точно не злился. Он смотрел. Со всё тем же, уже хорошо знакомым любопытством змеи, разглядывающей мышонка перед тем, как его проглотить. Но в этом взгляде, в этом синем приговоре было что-то ещё.       Гестериен точно знал — было.