Последний приговор

      Жрец-сагнифар Тарел выглядел на удивление добродушно и безобидно. Полноватый невысокий старик с круглым лицом и аккуратной бородкой — он больше походил на почтенного торговца, чем на могущественного жреца, главу церкви доминиона.       В представлениях Геста один из тех, кто удерживает Истинную Цепь, должен был бы выглядеть внушительнее. Но, конечно, это глупости. Тем более, что он заметил, как опасно сузились глаза Палача при виде сагнифара. Ралсарр знает об этом человеке больше, чем говорит.       Шейран, идущий за Тарелом следом, отошёл в сторону, встал у колонн и сделал вид, что ему совсем неинтересно происходящее.       Ещё один спутник, который скрывает от лорда множество секретов. Но не стоит забывать, что они все здесь для исполнения Служения, и не время тешить обиды.       Тарел подошёл ближе и быстро окинул взглядом ожидающих его посетителей. От лица Ралсарра он отвёл глаза поспешно, а вот Геста рассмотрел слишком внимательно, да так, что лорд ощутил себя несколько неловко. Взгляд жреца будто ощупывал кожу и проникал под неё.       — Приветствую Служение от лица церкви Тернесты, господа, — Тарел коротко поклонился и замер. И только его пухлые пальцы перебирали молитвенную цепочку. Быстро, размеренно и… нервно. — Чем наша церковь может помочь Служению?       — Пропадающие люди, сагнифар-жрец, — сказал Ралсарр, неотрывно глядя в лицо Тарела. — В порту. Мне сказали, что вы не связываете эти исчезновения с Искажением. Однако мы здесь. Кучер привёл Служение сюда. Не много ли происшествий разом для благочестивой Тернесты?       — И отчего же вы пришли именно в храм, господин Вершитель? — с мягкой улыбкой спросил сагнифар. — Неужели вы думаете, что источник Искажения притаился в святых залах Собора Покровителей?       Улыбка была мягкой, а вот тон тревожил. Он намекал, он предостерегал. Гест слышал это отчётливо, словно звучащую фоном мелодию.       Странно. Здесь ему было плохо — физически плохо, но при этом и чувствовалось всё острее и ярче. Чуялось — словно с запахом благовоний, с шёпотом каменных стен, с клинышками света, изломанными витражами, в душу заползало странное знание. Опасное и таившееся до поры. До мига, когда Верификатор придёт в храм.       Не поэтому ли Палач привёл их сюда? Он тоже слушал, что ему нашёптывают стены в этом месте?       — История помнит такие случаи, сагнифар-жрец, — Ралсарр клал слова как камни — тяжело и медленно.       — История помнит, — согласно выдохнул Тарел. — Но — с должным почтением к вашим священным полномочиям — ваши домыслы безосновательны, господин Вершитель. Нельзя основываться лишь на них. Без твёрдых доказательств, разве не этого требует ваш… кодекс?       Палач едва заметно улыбнулся, а у Геста от этой улыбки вспотели ладони. И он вдруг понял, что это не его реакция, он просто пропускает через себя, что чувствует сейчас сагнифар. Страх и гнетущая тоска. Как возможно чувствовать чужое?       Короткий взгляд Ралсарра — как удар бича. Гест вздрогнул, а Палач спокойно сказал:       — Истина не нуждается в доказательствах. Она — их предел.       И сказал он это не жрецу.       — Истину видит лишь Верификатор, — тихо ответил Тарел. — До тех пор, пока я не услышу его слова, боюсь, я не смогу позволить вам нарушить покой и благочестие этого места. Заблуждение Палача однажды дорого обошлось Тернесте.       — Заблуждение? — Ралсарр сделал шаг вперёд. Его лицо было пугающе безмятежным. — Это прерогатива людей.       Сагнифар не отступил. Ощущение его страха усилилось, но вместе с ним Гест чуял и его решимость.       — И тем не менее, господин Вершитель. Вас интересуют пропавшие люди? Так идите в порт, в кварталы бедняков. Служители порядка и сам губернатор считают, что исчезновения — работа Голосов Искуплённых. Я не подвергаю сомнению видение Кучера, приведшего вас по следу Искажения, но если оно и проснулось вновь в Тернесте, то не здесь.       Тарел повернул голову к Гесту и сказал, обращаясь к нему, словно прося или даже требуя поддержки:       — Не здесь, господин Верификатор, вы же не видите следов Искажения? Нет?       — Нет, — ответил Гест. — Но, может быть, вам стоило бы дать нам убедиться…       Сагнифар-жрец вскинул голову, расправил плечи и резко оборвал Геста.       — Сомнения разрушают веру, лорд Верификатор, вам должно быть известно это. Истинная Цепь держится на вере. Храмы — несущие звенья Цепи. Нельзя, чтобы люди Тернесты усомнились в непогрешимости этого места. Это первый шаг к Искажению, милорд. Поэтому, пока вы не увидите след, ведущий сюда, — не приходите.       — На вашем месте, сагнифар-жрец, я бы выбирал слова аккуратнее, — вдруг вмешался в разговор Шейран. — Вы не вправе указывать лорду Верификатору, куда и когда приходить. «И двери все будут открыты для исполнения Служения, и мысли все, и души. А кто решил утаить Истину от ока Прорвы — пусть знает: для Палача нет покрова, что он не сможет снять».       Взгляды жрецов скрестились и зазвенели угрозой. Давней враждой.       Гест посмотрел на Палача — тот наблюдал с усмешкой и даже с удовольствием. Развлекается, похоже.       — Довольно, — сказал Гест, и собственный голос показался ему слишком резким. — Мы отправимся в порт. Ралсарр, Шейран — нам пора.       Он развернулся на каблуках, заложил руки за спину и направился к выходу не оглядываясь. По спине противно стекал ледяной пот, горло перехватывало спазмами. Ещё немного пребывания в этом месте, и лорд Верификатор позорно лишился бы чувств. Но другим об этом знать необязательно.

***

      Капитан Бринн и ещё четыре стражника сопровождали экипаж верхом. То ли эскорт, то ли конвой. Но сейчас это было неважно.       Шейрана Палач отправил в замок губернатора с наказом «поболтать о делах Тернесты». Жрец-канцлер понимающе улыбнулся и отправился исполнять, а Гест в который раз удивился, как быстро все вокруг начинают выплясывать под барабаны Ралсарра и даже не без удовольствия. Ну или хотя бы без недовольства.       — Угрозы не единственный мой инструмент, — охотно пояснил Палач, когда Гест поделился с ним наблюдением. — Ещё игра на слабостях, лесть и демонстрация расположения. Людям приятно думать, что они могут услужить Вершителю и заработать его похвалу.       Гест поделился, потому что оставаться наедине и просто молча ехать вместе оказалось едва ли не тяжелее, чем находиться в храме. Но ответ Ралсарра сделал только хуже.       Когда отпустила дурнота, когда не нужно было держать маску всеведающего Верификатора, настигло страшное — захотелось устроить скандал. Ралсарру Саркшелису, Пятому Палачу Вершин. Всему ему и всем его титулам разом. Прямо сейчас.       Гест устыдился мыслей, отвернулся, утрамбовал в горле гнев, а когда снова посмотрел на Палача, заметил, что тот уже не ухмыляется и смотрит с пристальным холодным вниманием.       — Говори, — велел Вершитель.       — Я не…       — Говори, мальчик. Мне не нужны твои мешающие делу страдания, когда мы начнём работу в порту.       — Ты когда-нибудь… чувствовал? — спросил Гест и едва удержался, чтобы не зажмуриться от страха перед собственной смелостью.       Уголок губ Палача дёрнулся, но и только. Насмешки не последовало. Он ответил с предельной серьёзностью:       — Я чувствовал разложение собственной плоти под чёрным солнцем Вертекса. Я чувствовал, как магия Искажения расплетается у меня под кожей. Я чувствовал, как Приговор горит во мне, прежде чем я вырезал его на груди. Иногда я чувствую, как ты подбираешь слова, и я вижу, что ты не умеешь этого делать. Говори не подбирая, Гест, или я накажу тебя — у нас есть ещё немного времени до прибытия.       Он сказал это так спокойно, ровным тоном, без переходов от пафоса к пошлости, что Гест не успел осознать и возмутиться, прежде чем сам выплюнул такие стыдные слова:       — Ты провёл ночь с пажом. После того, как мы были вместе.       — Да, — согласился Палач. — Это ревность?       — Мне было неприятно. Я думал…       — Зря.       Палач смотрел в упор. И молчание провисло напряжённо, держалось лишь на его взгляде, но Гест не смел нарушить его. Минуты утекали в бесконечность. Любопытство в глазах Ралсарра начало сменяться разочарованием.       — Ты важен для меня, — выдохнул Гест. — Да, ревность.       На миг вспыхнула лазурь в грозовой сини. Погасла так быстро… Была ли?       — Это бессмысленно, — тихо сказал Палач. — И глупо. Завтра я могу умереть, или ты. Или этот мир.       — Значит, я не должен ничего чувствовать?       — Ты можешь. Но я не обязан чувствовать в ответ.       Горло снова сдавило мучительно. Да всё, что поселилось внутри — непрошенное, нежданное — не будет ни названо, ни возвращено. Палач выше глупых людских чувств. Палач может их брать, но не давать.       И всё-таки… Всё-таки слова — это всего лишь слова. Верификатор видит то, что за ними. Должен видеть.       — До меня… были, да? Те, кому ты позволял смотреть на глифы? Те, кому резал или позволял резать?       Палач ответил не сразу.       — Были, мальчик. И будут.       Больно. Но это и есть истина. И боль — её вечный спутник.       А потом Ралсарр вдруг спросил:       — Ты хочешь быть особенным для меня, Гест?       Вот и сейчас Палач выполняет свою миссию — вскрывает покровы ложных смыслов, чтобы обнажить трепещущий нерв истинного. И хоть и без бича или ножа, но так же точно и безжалостно. И хочется кричать. Или вжаться в обитую бархатом спинку скамьи и закрыть уши руками.       — Отвечай!       — Хочу, Ралсарр.       — Так стань им.       — Скажи как…       — Мы закончили, Гест.       И экипаж остановился.

***

      Экипаж остановился не в самом порту, а неподалёку, на одной из примыкающих к нему улиц. Удивляться не стоит — только Кучер решает, куда встанет экипаж. Гест уже привык к этому.       Они с Палачом пошли пешком, а стража двинулась в отдалении. Верхом. Должно быть, не по чину им сапоги бить о мостовую.       Порт открылся глазам внезапно — улица вильнула между складами, и вот уже нет ничего впереди, кроме серой воды и серого неба, сшитых по горизонту грубым стежком облаков. Здесь пахло дёгтем, мокрым деревом и рыбой — обычные запахи любого порта. Но сейчас Геста подташнивало от этого духа. То ли из-за разговора в экипаже, то ли вообще от всей этой Тернесты и её тайн.       Вода у причалов стояла неподвижно, маслянисто-тёмная, с накипью грязноватой пены. Торговых кораблей было мало — два, может, три. Под флагами южных доминионов. Для порта такого размера — и вовсе ничего. Пустые места у причалов зияли почти неприлично. По понятиям Геста порт Тернесты должен был быть богаче и оживлённее. Здесь же всё заставляло задуматься об упадке. Хотя, с чего бы?       В голове услужливо возникла карта, где морское расположение Теренесты просто указывало на её торговую успешность. Однако же…       За причалами начинались склады — приземистые, из грубо тёсаного камня, крытые почерневшей и истрескавшейся черепицей. Ворота заперты, у некоторых — давно: петли схвачены ржавчиной, в щелях — паутина. Между складами — проходы, узкие и тёмные даже днём. Ветер нырял в них и выл негромко, почти жалобно, как свора тощих уличных псов. Людей было мало. Худые, обветренные, одетые в одинаковое серо-бурое — они казались частью всего этого унылого пейзажа. И они провожали Палача и Геста тяжёлыми, но в общем-то равнодушными взглядами.       Вопросы к губернатору копились и складывались в отдельную стопочку. И хорошо — лучше думать об этом. О деле.       Дальше от воды, за линией складов, начинался бедняцкий квартал. Дома лепились друг к другу тесно, как будто жались от холода. Стены в потёках, в трещинах, в пятнах, природу которых лучше не угадывать. Улочки сужались, петляли, ныряли вниз, к воде, и снова карабкались вверх, и Гест быстро потерял чувство направления.       Здесь пахло иначе. К рыбе и дёгтю прибавился дым — жирный, кухонный — и что-то ещё. Сладковатое. Едва уловимое. Оно пряталось за остальными запахами, и Гест не мог понять, пахнет ли так на самом деле или это уже ему чудится.       — Что это? — спросил он у Бринна, остановившись перед дверью, на которую был нанесён едва заметный знак, напоминающий летящую вниз птицу. — Уже не первый раз вижу.       — Люди говорят — Голоса, — сухо сказал капитан.       — Они ещё говорят, что знаки появляются сами, — добавил один из стражников. — Стирают, мол, жители, а к утру снова знаки. Брешут — понятно, но народ напуган. Шепчутся ещё, что по ночам здесь ходит шарн.       Бринн хлестнул разговорчивого стражника недобрым взглядом и пробурчал:       — Да, и разрисовывает стены сараев, как дитя придурошное.       Гест, повинуясь какому-то невнятному порыву, протянул руку и положил ладонь на красные линии рисунка.       Шарны. Мифология, легенды. Страшилки. Существа, что умеют жить в самой Прорве — ну не нелепость ли?       Знак молчал, что, собственно, и неудивительно. Молчал и Палач. Скользил равнодушным взглядом по покосившимся просевшим домишкам, иногда словно бы принюхивался.       — Я слышал — есть вернувшиеся, — сказал он через некоторое время. — Допрашивали?       Бринн слегка поморщился.       — Толку-то, господин Вершитель. Молчат они. Господин Губернатор и на пристрастные допросы велел брать… Молчат. И жрецы своими литаниями тоже отмаливали…       — Где они? — перебил его Палач.       — Вернувшиеся? Я не знаю. Может, померли, может, в тюрьме. Ну или здесь сидят по домам.       Ралсарр повернулся к Гесту.       — Слышал, мальчик? Ни литании, ни даже дилетантские пытки не развязали языки вернувшихся от «Голосов». Молчат они, — яд в его голосе повисал в воздухе и заставлял и Бринна, и стражников прятать глаза. Чтобы не выжгло, видимо. — Скажи мне, Гест, что так беспокоит меня?       — Они не стали бы скрывать, — выдохнул Гест обречённо. — Тем более под пыткой. Зачем? Культ Голосов призывает нести их слово в мир. Не молчать.       — Умный мальчик. Капитан Бринн, мы возвращаемся. Я желаю провести беседу с губернатором.       Значит, Искажение. И только оно. Кучер не ошибается — Тернеста заражена. Какова же будет цена?