Последний приговор

      Гест стоял и что-то мешало ему послушно следовать за Палачом. И вроде бы не так сложно сделать шаг, потом ещё один — Ралсарра нужно слушаться, так ведь? Но сейчас… Сейчас слишком резали уши крики чаек, а сладковатый запах усилился настолько, что вызывал тошноту.       — Мальчик, — сказал Палач, не оборачиваясь, и в его голосе звучало раздражение. — Нам пора.       — Нет, — ответил Гест.       — Нет?       Говорить в спину было неловко, но Ралсарр даже поворота головы не обозначил.       — Нужно разыскать кого-то из вернувшихся и допросить, — Гест зажмурился от собственной смелости. — Нет смысла говорить сейчас с Велькарисом. Ралсарр, пока мы здесь…       — Ты не готов к Приговору, если он потребуется.       Ответ лёг каменной плитой — тяжело, не сдвинешь. Плечи под багровой кожей доспеха тоже закаменели.       — Мне уже лучше, я справлюсь. Там, в Соборе, я просто…       — Это мне решать.       И сорвалось вдруг. Гест решительно обошёл Палача, встал перед ним и, холодея от страха, уставился в его лицо.       — Я не помню, господин Вершитель, чтобы тебе было кем-то или чем-то выдано право принимать решения за Верификатора.       Он не смотрел, но почувствовал за спиной движение. Капитан и стража отступали подальше. И почему-то это позабавило Геста. И стало не так страшно, и вроде бы даже ушла противная слабость в ногах.       А густая синь взгляда Ралсарра сгущалась и темнела.       — Обоснования, Гест, — через несколько долгих мгновений произнёс Палач. — Что заставляет тебя сейчас оспаривать мои решения? Рисковать своим состоянием?       — Я готов им рискнуть.       — Я не готов, — сказал Ралсарр ещё мрачнее, а Гест улыбнулся и тут же спрятал улыбку.       Взгляд Палача хлестнул бичом. Но это было не страшно. Нет.       — Обоснования? — Гест шагнул ближе и понизил голос. — Ну подумай, если мы сейчас поедем в замок и насядем на Велькариса, он, конечно — если знает — ничего не скажет. Ну отдохну я, но нам придётся вернуться сюда. И знаешь, я больше чем уверен, что вот эти добрые стражники… В общем, никого мы тут не найдём уже. Я не горю желанием подтверждать очередной Приговор, но я чувствую — нельзя нам уходить сейчас.       Он смотрел в холодное лицо Палача и мысленно отсчитывал секунды до того, как тот заставит лорда Верификатора пожалеть о дерзости. Но уголки губ Ралсарра дрогнули.       — Чувствуешь? Кто я, чтобы не доверять чутью Верификатора? Хорошо, мальчик, ты смог быть убедителен. Возможно, даже заслужил награду.       Гест снова поперхнулся возмущением, но потом заметил, как пляшут лазурные огоньки в его глазах. Палач дразнит? Или даже… флиртует? Теперь Гест уже не старался сдержать улыбку.       — Не обольщайся, — сказал Ралсарр, будто прочитав его мысли.       — Не буду. Но надеяться буду.       — На что?       Гест резко развернулся, глянул на стоящих в стороне стражников и бросил через плечо:       — На награду.       Смешок Палача, наверное, был издевательским, как обычно, но Гесту почудилось, что был он просто довольным.       

***

      Женщина сидела у стены между двумя складами, прямо на грязном камне мостовой. Не пряталась, не спала — просто сидела. Руки на коленях, спина ровная. Смотрела перед собой.       — Вот, — бросил Бринн. — Жена рыбака. Пропала на восемь дней, вернулась сама. Молчит. Ну, то есть, говорит, но… Увидите.       Капитан уже не скрывал своего отношения к происходящему. Был сух и раздражён. Но спорить с волей Палача или, точнее, лорда Верификатора, конечно, не смел.       Ралсарр остановился в нескольких шагах. Смотрел на женщину, чуть наклонив голову — охотник, прислушивающийся к движениям добычи в темноте леса. Но через несколько мгновений Гест заметил, как Палач едва заметно повёл плечами. Недоумение? У Ралсарра?       — Имя, — негромко сказал Палач.       — Иста, — ответила женщина. Голос ровный, как натянутая нить. Ни страха, ни удивления.       — Где ты была?       — Не помню.       — Что с тобой произошло?       — Не знаю.       Ралсарр присел перед ней на корточки. Вгляделся в её лицо. Он искал. Гест видел: Палач пытается нащупать то, что вело Кучера в Тернесту, следы Искажения. Тени присутствия. И не находит. Вот потянулись затянутые в багровое пальцы, коснулись щеки женщины. И отдёрнулись.       Он выпрямился. Повернулся к Гесту. Лицо — маска, но Гесту виделась за ней растерянность.       — Чисто, — сказал Ралсарр. Слово упало сухо, как щелчок.       Гест смотрел на женщину. На её ровную спину, на руки, сложенные на коленях. На лицо, спокойное до неприличия. Правильное лицо. Правильная поза. И от этой правильности тянуло сырым сквозняком, как от приоткрытого люка в погреб.       — Открой её, — сказал он.       Ралсарр переспросил очень медленно, словно поток времени замер и капал теперь тугой смолой.       — Что ты сказал?       — Открой, — повторил Гест.       Голос не дрожал, и от этого было ещё страшнее. Нет, он не боялся Палача. Себя испугался, но остановиться уже не мог.       — Как ты делаешь. Стандартная процедура. Может быть, за этим… спокойствием что-то прячется. Может быть, ты не чуешь, потому что оно глубже, чем обычно. Но если вскрыть…       Он не договорил. Потому что увидел глаза Ралсарра.       Не гнев. Не насмешка и не презрение. Что-то другое. Что-то, от чего Гест замолчал на полуслове и почувствовал жар на щеках.       — Нет, Гест, — сказал Палач. Очень тихо.       — Но если Искажение скрыто…       — Я не открываю тех, в ком не чую Искажения. Или если Верификатор не подтвердит его однозначно.       Гест стиснул зубы.       — Я не могу подтвердить «однозначно». А если я ошибаюсь? Если это мой страх не позволяет видеть Истину? Я не могу отличить, понимаешь? У меня нет опыта, нет…       — Тогда разберись, — жёстко перебил Ралсарр. — Ты Верификатор. Верифицируй. Не проси меня ломать мой кодекс. Бич не отличает жертву от врага — это делаешь ты. Твоя работа, мальчик. Не моя.       Он отступил на шаг и жестом пропустил Геста вперёд.       И Гест пошёл. Потому что Палач прав — бич здесь бесполезен. Потому что просить Ралсарра пытать женщину, в которой нет Искажения, — это не осторожность, а трусость. Трусость человека, который боится собственного дара больше чем чужой боли.       Он опустился рядом с Истой на колени.       Чувствовал запах её одежды: соль, старый дым, кислый застарелый пот. Обычные запахи. Человеческие.       — Иста, — сказал он мягко. — У тебя есть дети?       — Сын, — ответила она. — Он рыбак.       — Как его зовут?       — Тирен.       — Где он сейчас?       — В море.       — Скучаешь по нему?       Всего на мгновение женщина прикрыла глаза.       — Да.       Правильные ответы. Правильные слова и интонация. Всё на месте. И всё же… Как расставленная посуда на столе, за которым уже давно никто не сидит.       Гест протянул руку и коснулся её ладони. Кожа была тёплой. Пальцы не дрогнули, не попытались сжаться или ускользнуть. И вот тогда он услышал — нет, не услышал. Ощутил. Тишину.       Не ту тишину, что бывает, когда человек молчит. Когда человек молчит — внутри него шумит: страхи, мысли, память, обиды, надежды. Гест привык к этому шуму, привык чувствовать его краем сознания, как гул моря за окном или ветер в пустошах. Здесь не было ничего. Вообще ничего.       Рука женщины лежала в его руке, тёплая и живая, но безвольная и запредельно вялая. И сама Иста — такая же. Сосуд, из которого вылили содержимое и тщательно вытерли стенки.       Гест сглотнул. Во рту стало сухо и горько, как от полынного настоя Мэйнара.       — Иста, — он заставил себя не отпускать её руку. — Когда ты вернулась… Тебе было холодно?       — Нет.       — А сейчас?       Пауза. Первая пауза в её ответах. И Гест вцепился в неё и слухом, и разумом, и тем самым чутьём.       — Сейчас… всегда.       Он закрыл глаза. Не потому что так положено — потому что ему нужно было перестать видеть её лицо и мир вокруг, чтобы увидеть другое.       Контур. Человеческий контур — знакомый, правильный, такой, какой он видел десятки раз у живых людей. Но внутри контура…       Провал.       Не тьма — тьма была бы чем-то. Это было отсутствие. Дыра, уходящая вниз, вглубь, бесконечно. Как колодец без дна, как разинутый рот земли. Края колодца — рваные, тонкие, трепещут как обрывки паутины на ветру. Где-то очень глубоко или очень далеко гудело.             Низкий, на грани слышимости звук. Не голос. Тяга. Что-то тянуло.       Из Исты.       Под камень. Под город. Под Собор.       Гест открыл глаза и отдёрнул руку. Дыхание рвалось, в висках стучало. Иста смотрела на него — и на мгновение в её взгляде скользнуло что-то чужое. Как отблеск на дне того самого колодца.       — Ты тоже слышишь, — сказала она.       И рассмеялась. Дробным тихим смехом. Плечи тряслись, рот растягивало улыбкой, а глаза пусто и неотрывно смотрели сквозь Геста.       Он поднялся. Ноги подвели — качнулся. Ралсарр подхватил его под локоть, сжал до боли.       — Говори, — сказал он.       Гест покосился на Бринна и стражников. Те стояли поодаль, но прислушивались вполне заметно.       — Не здесь.       Ралсарр кивнул и повёл его прочь, всё ещё держа за локоть, пока не свернули за угол склада. Его жест остановил стражников, двинувшихся было за ними.       — Она пустая, — Гест прижался спиной к стене, закрыл глаза.       Спина отозвалась болью — царапины ещё не зажили, и каменная кладка давила на них. Хорошая боль. Якорь, за который можно держаться. Надо держаться.       — Внутри ничего, Ралсарр. Ни Искажения, ни… ничего. Как будто из неё вынули всё, что делает человека человеком.       — Дальше.       — Я видел… провал. Колодец. Уходит глубоко, под камень. Что-то тянет под город. Из-под города. Не знаю… Забирает и тянет вниз.       Палач молчал. Гест открыл глаза и увидел лицо Ралсарра — неподвижное, жёсткое. Ни тени усмешки. Ни тени превосходства.       — Под Собор, — сказал Гест. — Это уходит под Собор. И она сказала… Она сказала: «Ты тоже слышишь». Не она сказала. Что-то через неё.       — Значит, оно тоже видело тебя, — тихо произнёс Ралсарр. — Не только ты его.       — Что? Это?       — Не знаю. Но разберусь.       Спорить не хотелось. Доказывать, что разбираться надо вместе — тоже. Потом. Слабость вернулась, казалось, с утроенной силой.       Гест оторвался от стены и качнулся в сторону Палача. Ткнулся лицом в его плечо, готовый, что его твёрдо и неумолимо отстранят. Но не отстранили. Волосы на макушке раздувало слегка сбившимся дыханием Ралсарра, а на талию легла рука. И осталась там.       — Мы возвращаемся в замок, — сказал Палач и добавил непривычно мягко: — Не спорь сейчас.       Гест мотнул головой и прижался теснее. Зачем спорить?       Он не стал спорить, даже когда в замке Палач проводил его в спальню и велел отдыхать.       — Я переговорю с Шейраном пока, — так сказал Ралсарр, укрывая Геста тяжёлым покрывалом. — Если поднимешься раньше ужина — привяжу к кровати.       Гест кивнул ему и улыбнулся. Потому что это не звучало угрозой. Нет.       А Палач стоял и смотрел на него.       — И забуду про то, что обещал тебе награду, — зловеще добавил он.       Гест продолжал улыбаться. А Ралсарр фыркнул и ушёл. Чудеса.       Привкус полыни во рту, тошнотворная сладость портового воздуха — всё это никуда не делось. Пустые глаза Исты, глядящие мимо. И провал, уходящий в темноту под каменные плиты.       Но поверх всего — ощущение руки Ралсарра на талии. Живое и настоящее ощущение. И твёрдость плеча, в которое можно было уткнуться лицом.       Гест закрыл глаза. Подумал: надо бояться. Того, что под Собором. Того, что впереди. И того, что Палач делает с ним… Тоже надо?       Подумал — и уснул.

***

      Как провалился в мягкую, тихую и вязкую тьму. И барахтался, выдирая себя из неё. И сердце колотилось бешено, и горло сохло. А тьма тянула назад, топила, как болотная илистая жижа.       — Милорд Верификатор! Гестериен! Проснитесь же!       Гест распахнул глаза. Прямо над ним нависало встревоженное лицо губернатора Велькариса.       — Вам плохо? Где ваш слуга?       — Не знаю, — Гест потряс головой и подтянул себя повыше, упираясь плечами в спинку кровати. — А где Палач?       Губернатор нервно дёрнул плечами и выпрямился. Поправил воротник сюртука, поправил выражение лица.       — Господин Вершитель и ваш жрец в библиотеке, — ответил он почти прежним любезным тоном.       — А…       — А мне доложил один из слуг, что вы стонете и кричите, а рядом никого. Насколько мне известно, ваш сегрет совсем недавно бродил здесь. Но сейчас его нет… Впрочем, это не моё дело. Так что с вами, милорд?       Гест прислушался к себе. Сейчас, когда сон развеялся, он уже не казался страшным, а усталость будто бы ушла даже за это недолгое время. Неожиданно бодро Гест себя чувствовал.       — Кошмар приснился, — ответил он.       — Послать за вашим лекарем? — губернатор снова изобразил беспокойство. — Хотя, боюсь, сейчас он вряд ли будет вам полезен.       Гест неопределённо хмыкнул. Понятно, что Мэйнар не упустил случая насладиться отдыхом и продегустировать местное вино.       — Я в порядке, господин губернатор. Думаю, остальные вопросы мы обсудим за ужином. Как раз и Палач с Шейраном освободятся. Прошу прощения, что причинил вам беспокойство.       — Ну что вы, — улыбнулся Велькарис. — Я рад помочь.       Самое время бы ему уйти. Но губернатор продолжал стоять. Рассматривал Геста с вежливым интересом, словно они были в гостиной, а не в спальне, где вроде не принято вот так пялиться на людей в кровати.       — Вы что-то ещё хотели, лорд Велькарис? — спросил Гест, держа тон и любезным, и прохладным.       Воспитанный в тех же традициях губернатор должен был понять. Но он правила не принял.       — Хотел, — он чуть улыбнулся. — Хотел побеседовать с вами, Гестериен. Неофициально и наедине.       Интересно, что бы это могло означать.       — Я слушаю, — сдался Гест.       — Я прилично старше вас, Гестериен, — начал губернатор. — И, смею думать, опытнее в отношениях с людьми на самых разных уровнях.       — Это очевидно, — согласился Гест.       — И я хотел бы позволить себе предупредить вас. Если вы не сочтёте это неуместным вторжением в вашу частную жизнь…       — Ближе к делу, господин Велькарис.       — Конечно. Я хотел бы поговорить с вами о Палаче. Точнее, о тех отношениях, что, похоже, связывают вас.       Гест нахмурился.       — Неуместное вторжение, как вы и сказали, лорд губернатор.       — Конечно, конечно! — Велькарис всплеснул руками, и огорчение на его лице было невероятно искренним. Отлично сделанное такое огорчение. — Простите мне мою бесцеремонность. Но, прошу, просто выслушайте.       Гест промолчал. Ну не гнать же грубо или прятаться с головой под покрывало?       — Я понимаю вас, Гестериен, — продолжил губернатор мягко, почти по-отечески. — Палачи привлекательны, притягательны, особенно для… невинных юношей и девушек. Но вы — лорд Верификатор, вы избраны, чтобы спасти наш мир от ужасов Искажения или Приговора на полное уничтожение. Простите мне ещё раз мою прямоту — вам не стоит забывать, что ваше преклонение перед Вершителем может привести нас всех на грань гибели.       — Поясните, — холодно велел Гест, чувствуя, как горло обвила ледяная змея.       — Вы так юны, Гестериен, так чисты. Где-то вы склонны уступить воле Палача, где-то подчиниться. Думаю, что это даже может быть желанным… Но, милый мой Верификатор, Вершителям нет дела ни до какого мира среди десятков приговорённых миров, ни до одного Верификатора среди десятков таких же.       Губернатор смотрел на него с ласковой заботой, а потом и вовсе присел на край кровати. Как на постель тяжелобольного. И даже будто протянул руку к пальцам Геста.       — Вы сейчас сказали мне, что я способен ради влечения к Палачу предать свой мир, лорд Велькарис? — ровным тоном сказал Гест.       Рука губернатора остановилась на полпути.       — Ну что вы! Только то, что по вашей наивности вы можете уступить там, где уступка покажется вам невинной. Я всего лишь призываю вас к осторожности.       — Встаньте.       — Что?       — Встаньте с моей кровати, губернатор. И покиньте эту комнату.       Гест проследил взглядом, как Велькарис поднимается и отступает на шаг. Откинул покрывало, сел, радуясь, что не было сил снять штаны перед тем, как лечь спать.       — И впредь воздержитесь от подобных бесед со мной, лорд Велькарис, — добавил он, глядя прямо в лицо губернатора.       — Помилуйте, Гестериен, я и в мыслях не имел намерения оскорбить вас…       — Лорд Верификатор. Для вас — лорд Верификатор.       — Так его, мальчик, — небрежно сказал появившийся в дверях Палач.       Он даже не посмотрел на прямого как палка губернатора, выходящего из спальни. Он смотрел на Геста.       Велькарис вышел. Его шаги затихли в коридоре, а следом угасло и ощущение его присутствия — приторное, как тот самый сладковатый запах в порту. Вроде и не опасно, а тошнит.       Палач закрыл дверь, щёлкнул засов. Звук был негромкий, но в тишине комнаты показался окончательным.       — Он будет недоволен, — сказал Гест, всё ещё сидя на краю кровати. Дыхание ещё частило, и слова давались с усилием. — Я был не слишком… дипломатичен.       — Ты был великолепен, — сказал Ралсарр.       Гест моргнул. Палач стоял у двери, скрестив руки, и едва заметно улыбался.       — Великолепен, — повторил Гест скептически. — Я выгнал хозяина замка из собственной комнаты. В его собственном замке.       — Ты выгнал шакала, который подбирался к тебе, пока ты спал. И сделал это точно. Без лишних слов. Без оправданий. Как и подобает человеку твоего положения. Я горжусь тобой, Верификатор.       Гест опустил голову, чувствуя, как краска заливает щёки. Но сказать — стыдно, а не сказать — невозможно. Нет места лжи между ними с того мига, как было вычерчено имя на коже. И пусть для Палача это значит мало…       — Гест. Ты снова заснул?       — Я боялся, Ралсарр. Я боялся, что ты будешь недоволен мной, если я позволю Велькарису вольности. А вовсе не от осознания своего положения.       Ралсарр усмехнулся и направился к нему. Медленно — как всегда, когда хотел, чтобы Гест видел каждый шаг. Чтобы у него было время отступить, отвернуться, сказать «не надо». Это Гест уже знал: Палач никогда не приближался без предложения выбора. Даже если выбор был иллюзией.       Остановился. Близко. Смотрел сверху вниз. Гест сидел на кровати, и разница в росте была сейчас ещё заметнее. Приходилось сильно запрокидывать голову, чтобы видеть лицо Палача.       — А может, именно из-за осознания? — вкрадчиво спросил Палач. — Своего положения. Меня радует и названная мной причина, но названная тобой — ещё больше.       — Ты обещал награду, — сказал Гест хрипло и стиснул край покрывала так, что заныли костяшки пальцев.       — Обещал.       — Что ты имел в виду?       — Ничего конкретного. Но сейчас ты заслужил больше, чем я планировал.       — Звучит угрожающе, — нашёл в себе силы улыбнуться Гест. — Но…       — Но?       — Я хочу получить свою награду.       Ралсарр протянул руку — без перчатки — и провёл кончиками пальцев по его виску. Вниз по скуле. Легко коснулся губ и тут же — к подбородку. Пальцы ледяные — всегда ледяные — но Гест не вздрогнул. Позволил руке остаться. Позволил пальцам скользнуть по линии челюсти и задержаться под ухом, где бьётся жилка.       — Ты дрожишь, — заметил Палач.       — Холодно.       — Лжёшь.       — Лгу, — согласился Гест.       Ралсарр усмехнулся. Наклонился ниже. Его дыхание — тёплое, и это каждый раз неожиданность, потому что всё остальное в нём ледяное — коснулось лба Геста.       — Скажи «нет», и я уйду. Скажи «да», и пожалеешь.       — Почему пожалею?       — Потому что потом тебе будет мало.       — Ты невыносимо самоуверен.       — Я прав.       И Гест не успел ответить, потому что губы Ралсарра коснулись его губ. Не так, как он себе представлял — мягко или жадно. Или властно. Гест представлял по-разному, если честно. Но нет — губы коснулись легко. Почти невесомо. Как прикосновение лезвия, которое только наметило линию реза. Как крыло бабочки, лишь скользнувшее по оконному стеклу.       Палач замер.       Гест тоже замер. Не дышал и не двигался. Только пульс крушил жилы — и Палач, конечно, слышал его. Пальцы на шее Геста чувствовали каждый удар.       И когда Ралсарр начал отстраняться, Гест вскинул руку и сжал ворот его куртки. Удержал. И потянул обратно.       Второй поцелуй был другим. Жёстче.       Настоящий. С привкусом крови — Гест неловко прикусил собственную губу, и это стало частью поцелуя.       Пальцы Палача переместились с шеи на затылок. Сжали волосы — не больно, но крепко. Удерживая и направляя. И Гест подчинился этому направлению, как подчинялся всему, что шло от Ралсарра. Не потому что должен — потому что хотел. Да что там — отчаянно желал. Когда Палач всё-таки отстранился — нехотя, медленно, с усилием, которое Гест ощутил и совершенно возмутительно обрадовался. Лазурь в глазах Палача пылала невыносимо ярко.       — Я был прав, — заявил Ралсарр. — Тебе будет мало.       И хотя в его голосе звучало привычное высокомерие, слышался там и яркий всполох довольства. И обещания.       Гест сглотнул. Разжал пальцы на вороте. Отпустил с явным сожалением.       — Мне уже мало, — сказал он обиженно.       — Знаю.       — И что теперь?       Ралсарр выпрямился. Смотрел сверху вниз, и на его лице было выражение, которого Гест раньше не видел. И не мог дать ему название.       — Теперь, — сказал Палач. — Ты оденешься. Мы пойдём ужинать. Ты будешь сидеть рядом со мной. И слушать наш разговор. Внимательно, Гест. Или ты о всяких глупостях?       — О глупостях, — подтвердил Гест радостно.       Ралсарр закатил глаза, потом развернулся и быстро вышел.       А Гест сидел на кровати, улыбался и трогал пальцами губы — горячие, припухшие, с привкусом меди — и думал, что Палач прав.       Мало. Этого так мало.