DOMESTIC

Рабочая неделя тянулась для Чонгука серым маревом. Чимин улетел в Милан три дня назад. За размышлениями о своей жизни и отношениях, Чонгука отвлекла открывшаяся дверь без стука. Намджун вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Он не стал рассаживаться, а просто встал напротив стола друга, сложив руки на груди. Его взгляд был тяжелым и разочарованным. — Чонгук, нам нужно поговорить, но не о работе, — прямо начал он. — Я смотрю на тебя последние дни и вижу человека, который сам не понимает, в какую яму себя загнал. Чонгук откинулся в кресле, устало потирая переносицу. — Если ты опять хочешь обсудить отсутствие Чимина на рабочем месте, то не стоит. Он скоро вернется. — Да плевать мне на его отсутствие! — Намджун подался вперед. — Очнись, Чон. На него красиво смотреть, с ним тебе весело проводить ночи, но он не для семейной жизни. Он улетает куда-то, когда ему вздумается, и ставит свои интересы выше твоих. Тот ли это человек, с которым ты хочешь встретить старость? Чонгук молчал, глядя в окно на серый город. Намджун продолжал, и его голос звучал всё жестче: — Тэхён... он был твоей опорой. Он прощал тебе задержки, он дышал тобой. Ты хоть понимаешь, какую редкость ты бросаешь ради интрижки? Пока не поздно, Чонгук, одумайся. Прекращай этот цирк с Чимином. Возвращайся домой и моли Тэхёна о прощении на коленях. Потому что если ты его окончательно потеряешь, ты всю оставшуюся жизнь будешь жалеть об этом, говорю, как друг. Чонгук сжал кулаки. Слова Намджуна попали в самую цель, разбередив ту самую рану, которую он пытался заглушить страстью. Но признать поражение сейчас означало расписаться в собственной глупости. — Я сам разберусь со своей личной жизнью, Намджун, — глухо ответил он. — Ну-ну, — Намджун направился к выходу. — Смотри только, чтобы к моменту, когда ты разберешься, у Тэхёна не появился кто-то, кто оценит его по достоинству.  *** Сегодня Тэхён впервые за долгое время чувствовал, как внутри него расцветает чувство легкости. Звонок Джина в обеденный перерыв стал решающим моментом. — Тэ, Намджун сегодня до полуночи будет занят, а у меня два билета в первый ряд на вечернюю премьеру в театре. Собирайся. Я хочу видеть тебя ослепительным к восьми.  Тэхён согласился не раздумывая. Пятница короткий день, и уже в пять вечера он переступил порог квартиры. Омега начал подготовку так, словно собирался не на спектакль, а на бал, где решится его судьба. Первым делом горячий душ. Под тугими струями воды Тэхён медленно избавлялся от усталости. Выйдя в спальню, он замер перед зеркалом. Выбор пал на образ, который был одновременно целомудренным и вызывающим. Тэхён надел черный атласный корсет, который стянул его талию, делая силуэт болезненно хрупким и изящным. Для полноценного образа добавились приталенные черные брюки, идеально подчеркивающие стройные ноги. Он высушил волосы, пропитав их легким маслом, и они легли ровным, тяжелым полотном, отражая свет ламп холодным блеском. Последним ювелирным штрихом стало колье, тонкая нить платины с бриллиантами, которые при каждом движении вспыхивали на его шее, словно капли чистой воды. Тэхён взял флакон Nomade от Chloé. Один уверенный нажим и комнату наполнил дерзкий, свободолюбивый аромат. Первым ударил бергамот, свежий, как утренний ветер в горах, но почти сразу его сменила бархатистая, медовая сладость сливы мирабель.  Он был готов и посмотрел на часы, Чонгук должен был вернуться с минуты на минуту. Тэхён не собирался его ждать и очень надеялся на то, что альфа задержится. Ему не хотелось сейчас его видеть.  Тэхён стоял перед зеркалом в прихожей, нанося последние штрихи. Блеск ложился на губы мягким мерцанием, делая их визуально более пухлыми и манящими. В этот момент голову внезапно прострелила резкая вспышка головокружения. Ноги на секунду стали ватными, а по телу прокатилась странная, тягучая волна жара. «Только не сейчас...» пронеслось в мыслях. Он судорожно выдохнул, цепляясь пальцами за край тумбочки. Течка, которая отсутствовала несколько месяцев, словно решила напомнить о себе именно в этот вечер, когда он впервые за долгое время почувствовал себя на все 100. Аромат сливы и бергамота от его парфюма смешался с едва уловимым, пробуждающимся запахом его естественного феромона - тонким, сладковатым и тревожным. В этот момент щелкнул замок. Чонгук вошел в квартиру, принося с собой запах улицы и тяжелую ауру раздражения после офиса. Он замер на пороге, увидев Тэхёна. Тот стоял в пол-оборота, тугой корсет, сияние бриллиантов на шее, гладкая кожа и этот новый, опасный блеск в глазах. — Привет, а ты... куда это собрался? — голос Чонгука стал низким. Тэхён даже не обернулся. Он продолжал аккуратно красить губы, глядя на свое отражение, словно Чонгук был лишь назойливой деталью интерьера. — В театр, — коротко бросил он. — Опять? — Чонгук швырнул ключи на полку, его лицо исказилось от ревности. — Опять будешь с тем ублюдком? Ты решил, что если мы разводимся, то можешь открыто выставлять себя напоказ перед кем угодно? Тэхён промолчал, плотно сжав губы. Его тишина бесила Чонгука сильнее любых криков. Альфа сделал несколько стремительных шагов и оказался за спиной Тэхёна. Запах омеги, тот самый, настоящий, пробуждающийся, ударил ему в голову сильнее любого алкоголя. Его омега, его собственность, пахнет готовностью, но собирается уйти к другому. — Не уходи никуда, — прошептал Чонгук, внезапно меняя гнев на хриплую, ломаную просьбу. — Останься дома, со мной. Он медленно опустил руки на талию Тэхёна, обтянутую корсетом, и притянул его к своей груди. Тэхён невольно прикрыл глаза. Его тело, истосковавшееся по близости и сбитое с толку начинающимся гормональным всплеском, предательски отозвалось на это прикосновение. На мгновение ему показалось, что всё можно вернуть, что этот теплый плен его спасение. Но Чонгук не умел просить долго. Чувствуя податливость Тэхёна, он резко развернул его к себе и впечатал в стену прихожей. — Ты никуда не пойдешь, — выдохнул он в самые губы. Прежде чем Тэхён успел что-то возразить, Чонгук накрыл его рот грубым, собственническим поцелуем. Это не было проявлением любви, это была попытка заявить права, заклеймить, подчинить. Тэхён потерялся в этом вихре: запах мужа, его сила, его напор на секунду лишили воли. Но когда зубы Чонгука больно прикусили его нижнюю губу, а руки альфы бесцеремонно полезли под край корсета, сознание Тэхёна прояснилось. Он с силой уперся ладонями в грудь Чонгука и резко оттолкнул его. — Перестань! — выкрикнул он, тяжело дыша. Блеск на губах был размазан, а колье с бриллиантами сбилось набок. — Ты думаешь, можно просто прижать меня к стене, когда тебе стало скучно без Чимина, и я всё забуду? Но Чонгука уже было не остановить. Его зрачки расширились, заполняя радужку, а аромат альфы стал густым и удушающим. Он снова шагнул к Тэхёну, перехватывая его запястья. — Ты мой, Тэхён. И твоя течка говорит мне то же самое, как бы ты ни пытался строить из себя независимого.  То томительное, едва ощутимое головокружение, которое Тэхён чувствовал пару минут назад, под напором альфы взорвалось внутри него. Это было начало течки, время, когда природа берет верх над разумом, делая тело омеги податливым, даже если душа кричит «нет».  Чонгук действовал напролом. Его руки, горячие от возбуждения, сильно сжали запястья омеги над головой. Поцелуи стали жадными, глубокими, со вкусом размазанного блеска для губ. — Пожалуйста... Чонгук... — Тэхён попытался еще раз толкнуть его в грудь, но его собственные пальцы вместо того, чтобы оттолкнуть, невольно вцепились в рубашку мужа. Тело предавало его. Жар, разливающийся внизу живота, требовал того самого заполнения, которое Чонгук предлагал с такой яростной настойчивостью. Альфа почувствовал эту секундную слабость и издал победный стон. Он рванул застежку брюк Тэхёна, стягивая их вместе с бельем. Чонгук развернул его, заставляя Тэхёна упереться ладонями в холодную поверхность зеркала. Вид обнаженных ягодиц мужа и корсета на его спине окончательно лишил Чонгука остатков самообладания. Он вошел в него одним грубым толчком. Тэхён выгнулся, вскрикнув от резкой боли, которая тут же начала плавиться в обжигающее, острое наслаждение. Было слишком много, слишком много Чонгука, слишком много страсти и унижения одновременно. Зеркало перед глазами мгновенно запотело от их общего дыхания. — Ты чувствуешь? — хрипел Чонгук, вбиваясь в него снова и снова, не давая времени на передышку. — Ты чувствуешь, кому ты принадлежишь? Его движения были быстрыми, глубокими и беспощадными. Тэхён стонал, и эти звуки, полные отчаяния и невольного экстаза, заполняли прихожую. Колье на его шее металось из стороны в сторону, но он этого не замечал. Его мир сузился до этих жестких рук на его бедрах и ритмичных, тяжелых ударов. Его мышцы непроизвольно сжались вокруг альфы, умоляя о разрядке. Чонгук, почувствовав этот призыв на уровне инстинктов. Он схватил Тэхёна за подбородок, заставляя его смотреть на себя в зеркало, видеть свой позор и свое наслаждение одновременно. В момент финала Чонгук прижал Тэхёна к зеркалу так сильно, что казалось, стекло вот-вот треснет. Он излился глубоко внутрь, и в этот же миг его основание начало стремительно расширяться. Узел. Тэхён всхлипнул, почувствовав это болезненное, распирающее ощущение и кончил даже не притронувшись к себе. Теперь они были сцеплены, связаны самой природой на ближайшие двадцать минут. Чонгук плотнее прижался к спине омеги, его зубы прижались к загривку Тэхёна, но он не стал кусать, он просто метил его своим запахом, густым, как деготь. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Тэхён дрожал, его ноги подкашивались, и только узел удерживал его от падения на пол. Он смотрел на свои размазанные губы в зеркале и понимал: Чонгук не просто взял его тело. Он использовал его, чтобы окончательно растоптать его волю. Когда узел наконец спал, принося физическое облегчение, в прихожей повисла тяжелая, густая тишина. Чонгук медленно отстранился, его дыхание всё еще было неровным. Тело Тэхёна, лишенное опоры, мешком осело бы на пол, если бы альфа не подхватил его.  Тэхён не сопротивлялся. Его глаза были полуприкрыты, затуманены не то остатками экстаза, не то глубочайшим шоком. Организм, истощенный стрессом, работой и внезапной течкой, просто не выдержал. Тэхён обмяк на руках у Чонгука, его голова безвольно опустилась на плечо мужа. Он потерял сознание. Чонгук замер, чувствуя, как внутри него начинает медленно оседать пыль только что утихшей ярости. Он посмотрел на бледное лицо омеги, на размазанный блеск, на синяки, которые уже начали проступать на тонких запястьях от его хватки. В этот момент он выглядел не как победитель, а как человек, который в приступе гнева разбил редкую, бесценную вазу. Он подхватил Тэхёна на руки. Омега казался почти невесомым. Чонгук пронес его через темную квартиру в их общую спальню. Уложив Тэхёна на кровать, Чонгук начал медленно снимать с него тугой корсет. Пальцы, еще недавно грубо сжимавшие омегу, теперь действовали осторожно, почти бережно, стараясь не тревожить спящего. Когда Тэхён остался полностью обнаженным, Чонгук на мгновение замер, разглядывая его тело в мягком свете ночника. Шелковая кожа, идеальные линии… и красные отметины от его рук. Он потянулся к шее омеги и дрожащими пальцами расстегнул замок колье. Он отложил украшение на прикроватную тумбочку и укрыл Тэхёна тяжелым одеялом до самого подбородка. Немного помедлив, Чонгук разделся сам и лег рядом. Он не обнял его, не посмел, но лег достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от Тэхёна жар начавшейся течки, смешанный с его собственным терпким запахом. Он лежал, глядя в потолок, и мысли в его голове метались, как загнанные звери. Жалел ли он о том, что случилось? Внутри кольнуло странное, непривычное чувство. Он не жалел о том, что излился внутрь. Напротив, мысль о том, что Тэхён теперь может носить его ребенка, наполняла его диким, собственническим удовлетворением. Это то, что привяжет Тэхёна к нему навсегда, что заставит его забыть о разводе, о карьере, о других альфах. Но его мучило другое. Он жалел о том, как это произошло. Он впервые в жизни взял своего омегу силой, воспользовавшись его слабостью и физиологией. И это осознание, что он стал для собственного мужа источником стресса, а не защиты - жгло его изнутри сильнее любого яда. Чонгук повернул голову и посмотрел на спящего Тэхёна. Тот во сне нахмурился и тихо всхлипнул. «Я просто возвращаю то, что принадлежит мне» попытался убедить себя Чонгук, закрывая глаза.