Д`Артаньян и четвёртый мушкетёр

Атосу хотелось побыть в обществе своих мыслей, потому местом прогулки он избрал неприметный тихий район. Крайне редко тут можно было встретить больше трёх людей сразу. Старинные дома строго смотрели на проходящих, словно призывая их хранить спокойствие этого места. Однако в этот день страсти проникли и в сей тихий уголок Парижа. Атос услышал громкую бессвязную ругань и обернулся. Он увидел мужчину лет пятидесяти, явно пьяного и очень злого. Мужчина преследовал совсем молодую женщину. Она бежала быстро, но дистанция между ею и преследователем неумолимо сокращалась. Не говоря ни слова, Атос обнажил шпагу и бросился наперерез пьянице. Обессилевшая женщина, поняв, что у неё появился заступник, прислонилась к старой кирпичной стене, с трудом переводя дыхание. Её молодое испуганно-злое лицо раскраснелось, густые волосы растрепались, и сейчас она машинально пыталась поправить их. Мужчина, столкнувшись с неожиданным препятствием в виде мушкетёра, разразился потоком грязных ругательств, но при этом бросаться на Атоса он не пытался: всё же опьянение было не настолько сильным, чтобы затмить блестящее лезвие. –Любезный, от вас слишком много шума! –тихо сказал Атос, приставив конец шпаги к груди мужчины. Пьяница ответил невнятным ругательством, кажется, посоветовал провалится в ад. –Уходите отсюда. –приказал Атос –Немедленно. Пьяница попытался возразить, но шпага, начинающая царапать кожу, недвусмысленно намекала, что с мушкетёром лучше не спорить. Обрушив на ускользнувшую жертву и её защитника последние проклятия, мужчина удалился настолько поспешно, насколько позволяли усталость и заплетающиеся ноги. Тем временем женщина отдышалась, успокоилась, и на её лице появилась улыбка. Поправив непослушный локон, она приблизилась к Атосу и сделала глубокий реверанс. Вблизи было видно, что это совсем молодая женщина. –Благодарю вас, сударь, вы спасли меня! –у неё был глубокий и сильный низкий голос. –Не стоит благодарности, сударыня. –возразил Атос, поклонившись незнакомке –Так поступил бы любой порядочный человек. Надеюсь, вы доберётесь до дома без приключений. Если вы хотите… –Благодарю вас, вы очень добры, но вряд ли со мной что-то случится, так как я живу на соседней улице. –грудной смех женщины был полон молодости и силы –Прощайте, сударь! К сожалению, я не смогу молится за вас, так как я не знаю вашего имени, но я не забуду вас и вашего поступка! –Прощайте и вы, сударыня. –ответил Атос, глядя вслед удаляющейся незнакомке. Он погулял ещё немного и вернулся на улицу Феру, пребывая в задумчивом настроении. Прошёл ещё один день. Предположение д`Артаньяна сбывалось, и Атоса пока не беспокоили. Сам д`Артаньян не оставлял попыток отыскать существенное оружие против госпожи Шеффилд. Он повторно переговорил с Жераром, пытался навести справки относительно гостей господина Бертиллона на завтраке, однако это не завершилось успехом. Жерар предпочитал не возвращаться к теме госпожи Шеффилд, и то немногое, что изворотливому языку гасконца удалось из него вытянуть, к целям не подходило. В случае с гостями Бертиллона информацию было получить легче, так как господин де Тревиль был близким другом этого человека и был рад помочь, но результат оказался столь же неутешительным. О каких-либо связях гостей с госпожой Шеффилд господин Бертиллон ничего не знал. Любой другой человек уже отчаялся бы, однако гасконец знал от Арамиса, что преследовательница Атоса слегла с болезнью, и это придавало ему энергии. Д`Артаньян решил присмотреться к герцогу де Бриенну, однако для этого следовало хоть немного приблизиться к обществу, в котором вращался этот человек. Гасконец начинал продумывать план, однако всё неожиданно повернулось в совершенно другую сторону, и причиной тому был Арамис. В этот знаменательный для д`Артаньяна и остальных день Арамис сидел у четы Леветт. В данный период своей жизни эти, в общем-то, вполне благопристойные на вид люди, являли собой тягостное зрелище. Госпожа Леветт постоянно прикладывала платок к красным распухшим глазам, которым не суждено теперь было увидеть единственную дочь. Арамис знал (такое трудно было сохранить в тайне), что недавно скончавшаяся мадемуазель Леветт была не совсем в своём уме, однако она никогда не буйствовала и невинным детским лепетом согревала душу матери. После её смерти у госпожи Леветт не осталось волос, которые не были бы подвержены седине. Её муж представлял собой не менее жалкое подобие ещё недавно решительного и оборотистого человека. Данное обстоятельство не могло не радовать Арамиса, теперь точно уверенного, что в ближайшее время о долге ему напоминать не будут, но внешне он ничем не выдавал своё удовлетворение. Госпожа Леветт, доверительно касаясь рукава Арамиса, часто спрашивала: как он думает, где сейчас душа их дочери? Он ведь, как она слышала, пишет латинские диссертации, и его мнения будет достаточно для её спокойствия. Каждый раз Арамис отвечал, что он, конечно, не властен решать за Господа Бога, но он уверен, что их дочь в раю. Госпожа Леветт тихо всхлипывала и кивала головой. Господин Леветт успел немало выпить и явно нервничал. Как только его жена, пожаловавшись на недомогание, покинула мужчин, он придвинулся к Арамису, дыша на красивое лицо мушкетёра дешёвым вином и горем, и прошептал, покачивая седой головой: –Сердце у меня не на месте, господин Арамис! –Сударь, в вашем положении… –Нет-нет, я совсем не об этом! Это тоже, это конечно, однако… Другое не даёт мне покоя, и жене моей тоже. Она молчалива и неприступна, но я-то, как муж, знаю, что её тревожит! Господин Леветт замолчал. Промычав что-то, он встал из-за стола и вернулся с непочатой бутылкой вина. Налив себе полный стакан и залпом осушив его, он виновато покосился на Арамиса, который с блаженным спокойствием смотрел на солнечных зайчиков на стене. Мушкетёру хотелось побыстрее уйти из этого дома, но, вспомнив о деньгах, он ободряюще взглянул на господина Леветта. Старик положил крепко сцепленные пальцы на стол. –Видите ли… –тихо пробормотал он –Болезнь и смерть нашей дорогой девочки напомнили нам старого барона Сигаль… –Барон Сигаль? Я где-то слышал это имя… –Это был достойнейший человек, близкий к королевскому дому! Мы с женой долгое время были у него в услужении, ещё до того, как он женился. Жена его умерла рано, оставив ему двоих детей, мальчика и девочку, им сейчас было бы, наверное, лет тридцать или тридцать пять, точнее сказать, право, не могу. Моя жена заботилась о них, тогда как раз родилась наша бедная милая Жизель… Она была такой славной девочкой! Я полагаю, до вас уже дошло кое-что из гнусной болтовни вокруг нашей бедняжки, но она совсем не была сумасшедшей!.. она была невинна, как дитя, такая послушная, такая ласковая… Ведь у неё даже был жених… Из глаз Леветта хлынули слёзы, однако он взял себя в руки и продолжил чуть тише: –Для нас утрата дочери – страшное несчастье, но не о том я хотел сказать. Я начал говорить о бароне Сигаль… Дело в том, что когда господин наш умер… О, он долго болел перед смертью и был уже не молод, но мы с женой не верим, что он умер сам… Господин Леветт замолчал, ожидая реакции на свои слова. «Бедный старик, так напился, что совсем перестал соображать…» –с жалостью подумал Арамис, однако на лице своём он изобразил полное доверие исповеди собеседника. Господин Леветт, видя сочувствие мушкетёра, вздохнул. –Теперь мне намного легче, сударь, что вы знаете. Конечно, ничего утверждать с уверенностью мы с женой не можем, потому мы и молчали все эти годы, но смерть нашей девочки… Она тоже очень мучилась, как и наш старый господин, и мы снова всё вспомнили… Это был ужас, ужас… От ещё крепкого, хоть и пожилого человека, ничего не осталось за неделю! А ведь все вокруг были уверены, что он проживёт ещё очень-очень долго! Под конец он совсем не владел собой, ещё все время спрашивал меня, запер ли я сундук… У него был такой сундук, с деньгами, но вы не думайте, что он был скуп, вовсе нет, сударь! Мы с женой всегда были довольны, да и детям он почти никогда не отказывался давать денег, хоть и просили они много… Только перед самой болезнью он рассердился на что-то, и думаю, было на что, и объявил, что они больше не увидят ни пистоля! А потом он начал болеть и умер… Молодым господам были не нужны старые слуги, они вообще быстро куда-то уехали, да мы и сами не остались бы у них! После этого мы уже ни у кого не могли быть в услужении и нам пришлось наладить собственное дело. Господин Леветт подпер мокрую от слёз щёку кулаком и тяжело вздохнул. Арамис выразил свои соболезнования и уверил старика, что барон Сигаль, как и их дочь, тоже наверняка в раю. Это немного утешило осиротевшего отца. Господин Леветт так оживился, что вознамерился показать портрет достопамятного барона. Арамис терпеливо ждал. Стоило ему взглянуть на лицо, изображённое в дешёвой манере и глядящее из столь же непрезентабельного медальона, как он стал едва ли не бледнее удалившейся госпожи Леветт. Скомкано простившись с хозяином, Арамис выбежал из печального дома и чертыхнулся. Сомнений быть не могло, он уже видел эти зелёные глаза и каштановые волосы. Арамис чуть ли не бегом добрался до квартиры д`Артаньяна. Ему повезло – гасконец только что пришёл домой. Арамис, не тратя времени на предисловия, пересказал ему разговор с господином Леветтом и упомянул разительное сходство покойного барона с госпожой Шеффилд. Юноша внимательно выслушал друга. –Как же мы можем использовать это на благо себе? –задал он практический вопрос, когда Арамис умолк. –Странно, что никто не знает о родстве госпожи Шеффилд с бароном Сигаль, если она действительно связана с ним. В письме моя кузина упоминала, что у господина Шеффилда есть какой-то дальний родственник, единственный, оставшийся в живых, то ли троюродный брат, то ли племянник… Словом, сейчас он живёт в Париже, старый служака. Арамис пристально посмотрел на д`Артаньяна. –И что я должен у него узнать? –невозмутимо уточнил гасконец. –Узнать, какое было имя у госпожи Шеффилд до замужества. Мы можем пойти к господину де Тревилю, уверен, он согласится помочь нам! Слова Арамиса сбылись, и в тот же день д`Артаньян был представлен господину де Марбо. Этот человек родился накануне Варфоломеевской ночи, что, возможно, предопределило его характер и род занятий. Он быстро понял, что его призвание – армейская служба, и когда началась Тридцатилетняя война, господин де Марбо отправился сражаться с испанцами, почти на двадцать лет раньше, чем это сделала его страна. Сейчас он находился в Париже по состоянию здоровья и быстро завел знакомства с представителями военной мощи Франции, разумеется, в их числе был и господин де Тревиль. Капитан мушкетёров рассказал господину де Марбо об успехах д`Артаньяна в области дуэлей, и молодой человек сразу покорил матёрого воина. Юноша почтительно попросил господина де Марбо рассказать о сражениях против испанцев и окончательно пленил его сердце. Когда восторженная ностальгия старого вояки немного утихла, д`Артаньян сообщил о своих планах добиться успеха, служа в армии. Господин де Марбо горячо приветствовал эти намерения. –Помните, юноша, в вашем успехе самое главное – вы сами! –для убедительности господин де Марбо при каждом слове вдавливал указательный палец в ладонь –Знакомства и друзья многое значат, но без упорства и амбиций… –Смею полагать, что у славного гасконца нет недостатка в этих качествах! –заметил де Тревиль. –Благодарю вас, сударь! –поклонился юноша –Я очень стараюсь не растрачивать силы по пустякам. –Представляю, как это трудно в вашем возрасте! –сочувственно кивнул господин де Марбо –Мой вам совет – держитесь подальше от долгов и любовных дел, в особенности остерегайтесь последнего, очень легко потерять голову даже в зрелом возрасте. Д`Артаньян был убеждён, что эти слова относятся к женитьбе господина Шеффилда, и оживился, точно гончая, отыскавшая след, но внешне гасконец оставался спокойным, только де Тревиль, достаточно знавший его, заметил лёгкое волнение. Он незаметно отошёл в противоположную часть комнаты. –Разве может зрелый человек потерять голову? –спросил юноша с таким выражением лица, которое делало его подходящим натурщиком для херувима, если бы не усы и чересчур живые глаза. –Запросто! –махнул рукой де Марбо. –Обыватель – возможно. Но человек из знатного рода, занимающий высокое положение в обществе и служащий на благо стране не может совершить глупость из-за любви! –доказывал гасконец. –Сразу видно, юноша, что вы недавно покинули отчий дом. –господин де Марбо грустно улыбнулся, в глубине души умиляясь наивности молодости –Знатные люди тоже совершают глупости, даже если они занимают должность при королевском дворе. Вот хотя бы мой родственник… –Вы не про господина Шеффилда, интенданта при дворе королевы матери? –Да, он был интендантом – и пусть меня не винят в пристрастном отношении к моему родственнику – прекрасно исполнял свой долг, и вдруг ему взбрело в голову жениться! Господин де Марбо рубанул ладонью воздух, и в это мгновение д`Артаньян подумал, что ему очень повезло иметь дело с пылким военным, недавно вернувшимся в Париж – иной человек не стал бы так откровенно обсуждать родственника с полузнакомым юношей. –Госпожа Шеффилд очень красива! –примирительным тоном сказал гасконец. –Да, она красавица, тут двух мнений быть не может, но всё же столь поспешный брак в таком возрасте – не лучшее решение для дворянина. –Но ведь она сама происходит из… Господин де Марбо ненадолго разразился колючим смехом. –Кажется, мне пора восполнить недостаток в сплетнях! –воскликнул он –Она незнатная сирота! Господин де Тревиль быстро взглянул на д`Артаньяна и, поняв, что юноша выяснил что хотел, попросил у хозяина прощение за необходимость уйти по делам и забрать гасконца с собой. Д`Артаньян и Арамис условились, что мушкетёр приведёт друзей в свою квартиру, где они будут ждать юношу. Когда гасконец пришёл к ним, Арамис уже пересказал Атосу и Портосу разговор с господином Леветтом. –Я теперь уверен, что госпожа Шеффилд – дочь барона Сигаль! –заявил Портос, выслушав д`Артаньяна. –Друг мой, вы слишком торопитесь. –покачал головой Атос –Мы можем быть уверенны, что госпожа Шеффилд – отцеубийца, если она действительно дочь барона Сигаль, иначе трудно понять, зачем ей скрывать своё происхождение. К тому же я бы относился к словам господина Леветта серьёзно. То, что он был пьян, делает менее вероятным его способность лгать. Я уверен, что он говорил то, что думал, а подобные мысли не возникают просто так. –Это справедливо, но если рассуждать так, то можно дойти до того, что кто-то отравил мадемуазель Леветт, а зачем нужно убивать невинную девушку, никому не причинившую зла? –резонно спросил гасконец. –Возможно, дело в том, что она была слишком уж невинна. –задумчиво проговорил Арамис –Я пару раз встречал её, и она явно была далека от мира. Её нельзя назвать буйной сумасшедшей, но она определённо не понимала большую часть того, что говорит, а её отец склонен к выпивке... –Полагаете, в пьяном виде он говорил, что барон Сигаль умер не своей смертью, а девушка потом повторяла это? –воскликнул Атос. –Думаю, что так. И отравить её было совсем несложно, если бы кто-то незнакомый предложил ей, например, пирог, она бы взяла и потом могла даже не вспомнить об этом. –Но даже если так, что это нам даёт? –спросил Атос после небольшой паузы –Барон Сигаль, насколько я понял со слов Арамиса, был старым человеком, и всё произошло много лет назад. –Да, но, если господин де Марбо узнает, что госпожа Шеффилд скрыла своё прошлое, он наверняка устроит скандал, и я не думаю, что ей это придётся по душе, она дорожит своим положением вдовы интенданта и благопристойного дворянина. –сказал Арамис –Если госпожа Шеффилд поймёт, что мы можем разоблачить её прошлое и, что самое важное, наша смерть её не спасёт, она будет вынуждена оставить Атоса в покое. –Если только она действительно дочь барона Сигаль! –заметил д`Артаньян –Но можем ли мы быть уверенными? –Не можем. –покачал головой Атос –Об этом я и хотел сказать. Скверно выполненного портрета недостаточно для уверенности. –А эти старики не могут опознать её? –предложил Портос. –Ума не приложу, как это сделать! –нахмурился гасконец –Они ведь вращаются в совершенно разных кругах. Можно было бы попытаться подстроить их встречу, но… –Господин Леветт сейчас пьянствует, а его жена слегла. Но не беспокойтесь, есть ещё один способ уличить госпожу Шеффилд, если её есть в чём уличать. Пока мы ждали д`Артаньяна, у меня появилась идея, как мы можем это сделать. –сказал Арамис с обаятельным самодовольством поэта. –Поделитесь же с нами, прошу вас! –пылко воскликнул Портос. –Понимаете, как бы хорошо человек не владел собой, его почти всегда можно уязвить, и в случае с лгуном это – быстрота и неожиданность. Предположим, что госпожа Шеффилд действительно является дочерью барона Сигаль, и я полагаю, что дело там нечисто, иначе это было бы известно, зачем ей утаивать родство с титулованным дворянином, приближённым к королевскому дому? Эта женщина много лет живёт, скрывая своё прошлое, уверенная, что никто ничего не знает. И вот, в момент покоя, тот, кому она доверяет, неожиданно говорит, что барон Сигаль умер от отравления, что его убили собственные дети, желавшие добраться до его богатства. Что происходит дальше? –Женщина ошеломлена, она не готова к удару, можно заметить её волнение! –сказал д`Артаньян. –Именно! Если припереть лгуна к стене и сообщить правду, он часто выдаёт себя, просто от изумления! Конечно, признаки волнения могут быть незаметными, но не в том случае, когда знаешь, на что нужно обратить внимание! –Это звучит верно, мой дорогой Арамис, но в вашей идее есть важный пункт – это должен быть человек, которому госпожа Шеффилд доверяет, или, во всяком случае, которого знает, а среди нас такого нет. –покачал головой Атос. –Вообще-то, с недавнего времени есть! –лукаво заметил д`Артаньян. –Помилуйте, да ведь Делсарте ей больше не любовник! –воскликнул Портос. –Да, но она-то об этом ещё не знает! Делсарте известно об её намерениях, но она-то не в курсе этого! Уверен, между ними ещё не было объяснения! –Я помню его адрес, пойдёмте к нему. –предложил воспрянувший духом Портос. –И что вы ему скажете? –грустно усмехнулся Атос –Попросите любезничать с женщиной, которая лгала ему и выставила его в наших глазах негодяем? –Положение, конечно, деликатное, но мы будем осторожны в выражениях. –заявил д`Артаньян. Атос молчал. Он вспоминал, как Делсарте был готов извиниться перед ним публично, выставив тем самым себя в невыгодном свете, как он пожимал его руку. Они ещё не видели его после их разговора в доме д`Артаньяна и теперь явятся к новому другу с таким предложением?.. Эта мысль была очень неприятна Атосу, и по дороге к дому Делсарте он попросил д`Артаньяна хотя бы не обрушивать просьбу на мушкетёра сразу, с чем гасконец охотно согласился, так как ему самому было немного не по себе.