Family isn't blood

~|~ Сириус поднялся в спальню, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. Текст письма Вальбурги всё ещё стоял перед глазами, обжигая каждым словом о «чистоте крови» и «долге». Ночь в спальне Гриффиндора была наполнена тяжёлыми запахами: пылью старых гобеленов, остывающим пеплом в камине и едва уловимым ароматом табака, который всегда исходил от кровати Сириуса, да и от него самого. Римусу снился сон. В нём не было монстров или полной луны — только бесконечный коридор теплиц, где дым от сигареты Сириуса превращался в густой туман. В этом тумане пальцы Бродяги не просто касались его губ, а медленно очерчивали их контур, и Сириус шептал что-то, чего Римус никак не мог разобрать, как ни старался. Бродяга в этом сне был невероятно похож на всех Блэков. В его взгляде не было обычной теплоты, он был колючим и злым. Пальцы становились настойчивее, они начали спускаться вниз по подбородку, оглаживали челюсть, и вдруг резко и цепко сжались на шее, перекрывая доступ к кислороду. Римус начал задыхаться, он пытался оттолкнуть руку, безуспешно хватал ртом воздух. Из глубины живота начала подниматься паника. Где-то в вышине ухнула сова. Через силу, с огромным трудом Лунатик поднял глаза, вглядываясь в небо, затянутое серыми облаками, и всё поплыло, словно туман сгущался, лишая его зрения и трезвости мыслей. Сердце в груди колотилось так сильно, что звук ударов заполнял всё пространство снаружи и внутри него. Тук-тук-тук... Громче, громче, громче. Тук-тук. Или это бьют часы на стене в замке? Тик-так тик-так. Как же громко, сейчас он оглохнет! БОМ-БОМ. Кажется, часы отбивают время прямо у Римуса в груди. Громче, ближе, ощутимее! БООООМ. Римуса дёрнуло и он резко открыл глаза, тяжело вдыхая густой воздух. В комнате было темно, только бледный свет звёзд пробивался сквозь полог. Он почувствовал, что матрас в ногах прогнулся под чьим-то весом. — Прости, что разбудил, — раздался тихий, хриплый шёпот. Римус вздрогнул и приподнялся на локтях. На краю его кровати сидел Сириус. Его силуэт в полумраке казался резким, почти зловещим, если бы не знакомый наклон головы, означающий заинтересованность. Блэк сидел в одной футболке, взъерошенный, с пачкой сигарет в руках. — Ничего, — пробормотал Римус, утирая холодный пот со лба, сердце всё ещё бешено колотилось. — Сон всё равно был паршивый, так что я только рад проснуться, — он попытался выдавить улыбку, но вышло лишь её жалкое подобие. — Луни, да ты весь дрожишь! — воскликнул Сириус. — Иди ко мне, садись. Римус подчинился, сел на постели, подобрал под себя ноги. Сириус притянул его за плечи и крепко обнял, кладя подбород ему на плечо. «Вот чёрт» — пронеслось в голове Лунатика, после ночного кошмара, футболка пропиталась потом, липкие капли стекали по шее, а волосы на затылке стали мокрыми, хоть выжимай. Его бил озноб. Но Бродягу, кажется, ни капли не смущало состояние Римуса. Он гладил его по спине и заплетал пальцы в мокрые пряди. В какой-то момент Люпину показалось, что по его шее мазнули губы, забирая капельку пота, или Блэк случайно задел его кончиком носа? Он так и не понял. Сердце ничерта не успокаивалось. Но объятья Сириуса согревали, в них было уютно и Римус заметно расслабился. — Я хотел покурить... Составишь компанию? — Сириус немного отстранился, чтобы посмотреть на него, и в темноте его глаза блеснули чем-то странным, похожим на затаённую тоску. Римус сглотнул. Горло пересохло, а сердце, вроде только начавшее восстанавливать нормальный ритм после сна, теперь пропустило один удар. — Здесь? — едва слышно переспросил он. — Наши соседи... Джеймс проснется. — Плевать на Джеймса, — Сириус коротким жестом откинул полог кровати Римуса, создавая закрытое, интимное пространство, отрезанное от всего остального мира. — Мы используем очищающее заклинание, никто не почувствует запах. Просто... я не хочу быть один сейчас, — он на секунду замолчал. — Ты вообще как? Что тебе снилось, Луни? — в шёпоте слышалось неподдельное беспокойство. — Да так, всего лишь бред, — Люпин подвинулся, освобождая место. Сириус сел ближе, снова почти вплотную, словно не желая сокращать дистанцию ни на миллиметр. Между ними в темноте было так мало места, что Римус чувствовал жар, исходящий от тела друга, хотя тот уже не обнимал его. Блэк привычным движением зажег сигарету, но на этот раз без палочки, простым магловским устройством — зажигалкой, которую Римус мог только гадать, где тот раздобыл. Огонёк на мгновение осветил лицо Бродяги: скулы стали острее, а взгляд — глубже. — Держи, — Сириус раскурил и протянул ему сигарету. Римус взял её, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись, но Сириус, словно нарочно, не отпускал фильтр, пока Римус не перехватит его крепче. — О чем ты думал в теплицах, Луни? — вдруг спросил Сириус, глядя не на него, а на тлеющий огонёк. — Ты выглядел так, будто... будто я тебя обидел. Или будто ты боишься меня. — Я не боюсь тебя, Сириус, — Римус сделал затяжку, как научил его днём Бродяга, и почувствовал, как табак немного притупляет остроту момента. — Я боюсь того, что происходит у меня в голове. Сириус медленно повернул голову. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Римуса. — И что там происходит? — прошептал он. Римус чувствовал, как по коже бегут мурашки. Ему хотелось закричать, что он сходит с ума от ревности, когда к Сириусу подходят девчонки, что он не может сосредоточиться на учёбе, потому что представляет себе эти горячие руки на своих плечах, ему сняться кошмары, потому что он бредит Сириусом! Но вместо этого он просто прикрыл глаза. — Там слишком много тебя, Бродяга. Слишком много. Сириус замер. Он медленно забрал сигарету из пальцев Римуса, но не стал затягиваться, положил свободную руку на колено Люпина, прямо поверх одеяла, но Римус ощутил это прикосновение так чётко, будто на нём не было одежды. Рука Сириуса была тяжёлой и горячей. — Знаешь... — голос Блэка сорвался. — Мне тоже кажется, что в этой комнате стало слишком мало места для нас четверых. Или слишком много места для меня одного, — в этой фразе был какой-то намёк, но Римус не мог понять, что именно имел ввиду Сириус. Ему одиноко, он говорит, что не смог бы быть здесь один, но что значит "мало места для нас четверых"? Они сидели в тишине, деля одну сигарету на двоих в коконе из тяжелой ткани балдахина. Заклятье очищения, Сириус так и не наложил. Но это никому не помешало, спальня всё также была окутана глубоким, ночным умиротворением. Джеймс во сне что-то пробормотал про квиддич, Питер свистнул носом. Но здесь, за занавесками, существовал другой мир. Мир, где Римус Люпин отчаянно надеялся, что Сириус никогда не уберет руку с его колена, и где Сириус Блэк до боли в суставах боялся сделать следующий шаг, который мог бы разрушить всё — или спасти их обоих. Сириус сидел неподвижно, и только кончик сигареты вспыхивал ярче при каждой затяжке. Римус смотрел на его профиль, на то, как судорожно сжимаются челюсти, на лёгкую щетину, которую Блэк, наверно, уже завтра сбреет, на чёрные, волнистые волосы до плеч, и наконец решился. Голос подвёл его — слова вышли тусклыми и надтреснутыми от волнения: — Бродяга… почему именно сейчас? Что не даёт тебе покоя? Сириус долго молчал, выдыхая дым в пространство между ними. Когда он заговорил, его голос звучал пугающе ровно, словно он пересказывал чужую, давно надоевшую историю. — Пару часов назад пришло письмо из дома. Мать в ярости, Луни. Я почти слышу её голос здесь, в голове. Этот визг о «чистоте рода», о том, что я — гнилое пятно на их драгоценном гобелене. А отец… отец просто молчит, и это равнодушие выжигает изнутри сильнее, чем любой круциатус. Для них я — «неправильный». Испорченный гриффиндорец, предатель крови, — губы Сириуса сжались в тонкую полоску. — Но это не всё. Римус, — он резко вперился взглядом в Лунатика, — матушка написала, что в этот раз может пострадать кто-то из вас, если я не одумаюсь. Она хочет, чтобы я водился с братом и его дружками из слизерина. Иначе она навредит вам. Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что у Римуса защемило сердце. — Даже Регулус… он смотрит на меня теперь как на чужого. А ведь он был единственным из родных, кого я считал семьёй... Думал, что могу считать семьёй. Они делают из него идеальную куклу, а я… я не могу на это смотреть! Я просто жду момента. Я уйду, Римус. Сбегу. Я больше не могу дышать в этом доме, где любовь нужно заслуживать происхождением. Римус почувствовал, как внутри него всё перевернулось. Он забыл о своём страхе, о своей тайной симпатии, осталась только безграничная, острая потребность защитить этого человека. — Ты не «испорченный», Сириус, — тихо, но твёрдо произнес он, и в его словах было столько чувства, что они почти вибрировали в воздухе. — Ты самый живой и настоящий человек, которого я знаю. Они называют это «грязью», но на самом деле они боятся твоего света. Ты заслуживаешь дома, где тебя будут ждать, потому что это ты, а не потому, что у тебя "правильная фамилия". Пожалуйста… не позволяй их голосам стать твоим собственным. — Может. Может мне лучше..., — он опустил голову, сколько безнадёжности было в этих словах, не выдержать ни одной живой душе, — уйти, — прозвучало едва слышно. — Нет! — Римус закричал, и это было слишком пронзительно для шёпота. — Ты. Никуда. Не пойдёшь! — делая паузу на каждом слове, отчеканил Люпин. — Никто здесь тебя не отпустит. Если твоя семья будет угрожать кому-либо, мы сможем защититься. Пока мы вместе нас не сломить! Мы же Марадёры, Бродяга! Справимся! — Лунатик улыбнулся и хлопнул Блэка по спине. Сириус снова резко обратился к нему всем корпусом, но замер, больше ничего не реашаясь сделать. В его глазах что-то дрогнуло. Он молча докурил, глядя прямо в глаза Римусу, а затем медленно затушил бычок об каменный пол прямо у ножки кровати. В спальне снова воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием спящих друзей и летним, ночным ветром, гуляющим за открытыми ставнями. Так они сидели какое-то время, просто глядя друг на друга. И в этом определённо было что-то особенное. Их личное. Римус прикусил губу, ликантропия — его проклятье. Он — чудовище. Ему нельзя любить — слишком самонадеянно и безрассудно, его любить нельзя тем более — слишком глупо и опасно. Как же ему хотелось хоть капельку быть похожим на других, но сейчас, глядя в лицо Бродяги, он испытывал лишь стыд. Стыд за то, что не может пошевелиться, не может разорвать зрительный контакт, никогда не сможет быть другим, быть нормальным. — Я замёрз, — вдруг прошептал Сириус, нарушая тишину, и в этом признании было что-то по-детски беззащитное. — Пустишь? Здесь чертовски холодно. Римус, не в силах отказать, молча откинул край тяжёлого одеяла. Сириус тут же скользнул внутрь. Кровать была узкой, и им пришлось лечь вплотную. Бродяга, не раздумывая, притянул Римуса к себе, обнимая его, чтобы согреться. — Я никогда не позволю кому-либо навредить вам, — твёрдо произнёс он, руки, всё ещё пахнущие табаком, сомкнулись на спине Люпина, а голова удобно устроилась на его плече. Нет, мысли не исчезли из головы Лунатика, их лишь временно заглушило сердце Римуса, которое в этот момент совершило безумный кульбит и пустилось вскачь, как загнанный олень. Оно билось так громко, что, казалось, его стук эхом отдаётся во всей башне Гриффиндора. «Только не заметь, пожалуйста, только не это!» — отчаянно молился он, заклиная своё тело успокоиться. Но Сириус замер. Он прижался ухом к груди Римуса, прислушиваясь. — Луни? — его голос прозвучал прямо у шеи, обжигая кожу дыханием. — У тебя сердце сейчас из груди выпрыгнет. Тебе плохо? Ты чего так разволновался? Римус затаил дыхание, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. — Это… это просто из-за твоего рассказа, — выдавил он из себя, уходя от ответа. — Переживаю, что ты задумал. Слишком много событий для одной ночи. Сириус ничего не ответил. Он только крепче сжал объятия, словно пытаясь слиться с теплом Римуса. Тот лежал, боясь пошевелиться, чувствуя каждую линию тела Блэка, его мерное дыхание и тяжесть его головы. Время потеряло значение. Пять минут, час, вечность — Римусу было всё равно. В этом тесном коконе под одеялом, под защитой балдахина, мир показался странно правильным. И пока Сириус не отпускал его, Римус был готов верить, что они справятся со всем — и с безумными родителями Блэка, и с его собственным проклятием, и с этим невозможным, сводящим с ума чувством, которое горело в его груди ярче любого заклинания. И Люпин начал проваливаться в сон, спокойный и глубокий, без всяких сновидений. ~||~ Утро началось с резкого холода. Сириус ушёл к себе ещё до рассвета, чтобы не смущать друзей, поэтому когда Джеймс с грохотом распахнул шторы, впуская солнце в спальню, каждый из них был в своей постели. Но напряжение в комнате можно было резать ножом. Римус уже сидел на своей кровати, обложившись учебниками, но стоило ему поднять взгляд на подошедшего Сохатого, как он тут же отложил перо. Джеймс кивком головы указал ему на Бродягу. Тот небрежно закидывал школьные вещи в рюкзак, собирая его для очередного учебного дня. Римус проследил куда конкретно смотрит Поттер и заметил скомканный край пергамента, торчащий из кармана Сириуса. Между друзьями завязался молчаливый диалог, состоящий из жестов. В конце концов, Лунатик, пытавшийся на пальцах убедить Сохатого не трогать эту тему, сдался, и отвернувшись, уткнулся носом в учебник по истории магии, мол «Действуй как знаешь, меня не впутывай!» — Опять из дома? — тихо спросил Джеймс, подходя к кровати Бродяги и нарушая молчание. — Письмо. Я видел. Сириус резко выдохнул, словно из него выпустили пар, и откинулся на постель, закинув руки за голову и уставившись в полог. Между ними повисла тяжелая тишина. — Сириус, ... — начал было Джеймс, но Блэк мгновенно перебил его. — «Сириус Орион», — передразнил он ледяной тон матери. — Очередная порция яда на завтрак. Думаю, мне даже не надо спускаться в большой зал сегодня. Сыт по горло! Она пишет, что я позорю фамильный гобелен и что мне пора «вернуться к здравомыслию», пока «Гнев Рода» не стёр меня в порошок. Сириус достал письмо из кармана и развернул, будто желая вытянуть из него ещё цитаты. Джеймс нагнулся над другом и одним махом вырвал мятый лист бумаги из его рук. — Джеймс, оставь это! В нём нет ничего интересного, или того, чего ты ещё не знал о моей семье, — зло кинул Блэк, опять садясь. Все его мышцы были паряжены, глаза недобро блеснули, черты лица застыли, словно окаменев. — Ты выглядишь так, будто она прокляла тебя через бумагу, — Римус внимательно посмотрел на него. — Может, стоит всё-таки сжечь письмо? Ты ведь всегда так делаешь. Сириус криво усмехнулся, хотя в глазах не было ни капли веселья. Он вспомнил угрозы в адрес своих «сомнительных друзей», которые Вальбурга вплела между строк. — Нет. Оставлю на память. Буду перечитывать, когда мне вдруг покажется, что я становлюсь слишком вежливым, — он повернул голову к Римусу и, заметив его обеспокоенный вид, попытался сбросить оцепенение. — Брось, Лунатик. Это всего лишь слова. От этого ещё никто не закончил как сушёная голова эльфа домовика на стене в нашем доме. Римус не выдержал и слабо улыбнулся: — Ну, как эльф, может, и нет. Но судя по твоему лицу, ты в паре дюймов от того, чтобы стать Гремучей ивой. — Скорее уж я обращусь псом и покусаю каждого, кто решит поучать меня манерам, — проворчал Сириус, но взгляд его смягчился. Он встал и отошёл к окну, словно желая отвлечься созерцанием вида, который был перед его взором вот уже пятый год прибывания в Хогвартсе. Но только самый скучный человек в мире способен сказать, что картинка за окном всегда одна и таже. Джеймс сел рядом с Люпином и придвинул ему письмо, они вместе стали читать, быстро бегая по пергаменту глазами. Питер, подошедший сзади, подсел к ним и заглянул через плечо Поттера. Какое-то время стояла тишина, три пары глаз внимательно изучали пергамент. Внезапно Хвост хрюкнул, потом как-то глупо хихикнул, не осознавая по какой тонкой грани он ступает, и продекламировал: — «Отпрыск, недостойный носить нашу фамилию», — Петтигрю пытался как можно точнее изобразить пафосный тон Вальбурги. — Сириус, ну и завернула она! Тебе не кажется, что это звучит даже... эффектно? Прямо как в тех магловских романах, что ты приносил. Сириус у окна замер. Его плечи резко дернулись, он развернулся, глаза пылали не просто злостью, а каким-то пугающим, неестественным огнём, в них мелькнули фиолетовые проблески. — Эффектно?! Ты считаешь это забавным, Питер? — выплюнул он, срываясь на крик. — Тебе смешно, когда родная мать желает тебе сгнить в сточной канаве только потому, что ты не хочешь лизать сапоги Тёмному Лорду? — Эй, Бродяга, остынь, — примирительно поднял руки Джеймс, косясь на письмо, которое Люпин отложил в сторону, переключая внимание на внезапно вспыхнувшего друга. — Хвост просто ляпнул, не подумав. — Нет, он всегда так делает! — зло прошипел Сириус, шагая к Питеру. Лицо его пошло красными пятнами, а вены на шее вздулись. — Ты вообще понимаешь, что здесь написано? Это не шутки, это — приговор! Питер попятился, его лицо вытянулось от страха, но в какой-то момент страх заменила обида и ответное раздражение. — Да что ты на меня орёшь? — пискнул он. — Я просто прочитал вслух! Ты ведешь себя абсолютно неадекватно, Сириус. Сходи в больничное крыло, у тебя же крыша едет от одного вида этого пергамента. — Это я-то неадекватно?! — Сириус взревел так, что, казалось, задрожали стекла в окнах. — Посмотрел бы я на тебя, если бы у тебя были такие родственнички! Если бы ты каждый божий день ждал ножа в спину от собственной матери! — О, ну да! Бедного Сириуса Блэка никто не понимает! Так найди себе таких же лузеров из неблагополучных семей! Уж они то поймут всю глубину твоих чувств и трагедию твоей несчастной жизни! — выкрикнул в ответ Питер, окончательно потеряв самообладание. — Катился бы ты из дома насовсем, раз они такие плохие, а не вымещал злость на друзьях! — Он вскочил с кровати Люпина и поддался вперёд, было видно, что сказанное Блэком его сильно задело. Но и для Сириуса это стало последней каплей, Петтигрю перешёл черту. Бродяга сорвался с места и, не доставая палочки, бросился на Питера с кулаками. Хвост едва успел закрыться руками, как Сириус с силой толкнул его в грудь, он отлетел к стене, больно ударившись о неё затылком. — Сириус, нет! — Джеймс и Римус среагировали одновременно. Потребовались все силы Сохатого и Лунатика, чтобы оттащить Бродягу. Сириус вырывался с нечеловеческой силой, его дыхание было хриплым, а взгляд — абсолютно диким. Римус обхватил его сзади, чувствуя, как Сириуса колотит крупная дрожь. Люпин прижался к нему всем телом, шепча: — Сириус! Сириус, пожалуйста, успокойся! Да что же на тебя нашло?... — он слегка разжал руки и влез между Бродягой и Сохатым, который удерживал Блека за плечи. — Посмотри на меня! Что с тобой?! Пронзительные зелёные глаза Сириуса встретились с медово-кариями Римуса. Бродяга замер, будто не понимая что происходит, и в глубине его зрачков снова пробежал фиолетовый блеск. Вдруг, помятое письмо, упавшее на пол во время потасовки, вспыхнуло ядовитым, зловещим фиолетовым пламенем. Секунда — и от пергамента не осталось даже пепла, он просто истлел, оставив в воздухе тяжелый запах озона и горелой гнили. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Сириус обмяк в руках друзей, его ярость улетучилась так же быстро, как сгорело письмо, оставив после себя лишь опустошение, и бледность на красивом лице. — Чёрная магия... — прошептал Римус, глядя на то место, где лежал пергамент. — Вальбурга закляла письмо. Не на смерть, нет... на безумие, ярость. Теперь стало ясно, гнев Сириуса был не его волью. Мать отправила ему не просто угрозы, а отравленное проклятье, которое должно было заставить его навредить тем, кто ему дорог. Сириус тяжело опустился на пол рядом со своей кроватью. Его плечи, ещё минуту назад напряженные, как стальные тросы, поникли. Он закрыл лицо ладонями и уткнулся в колени, словно пытаясь спрятаться от самого себя и того безумия, которое только что им овладело. Римус осторожно подошел ближе и положил руку ему на плечо, но Сириус почти болезненно вздрогнул и резким движением сбросил его ладонь. — Не надо, Римус. Отойди, — глухо, из-под ладоней, проговорил он. — Это было только начало. Вы видели. Она прислала проклятье в обычном конверте. И на этом она не остановится. Он поднял голову, и друзья поразились, насколько серым и изнемождённым стало его лицо. Взгляд замер на Питере, который всё ещё испуганно потирал плечо, на которое пришёлся толчок Блэка. — Прости, Питер. Я... я не соображал, что делаю. Я не хотел сделать тебе больно, — Сириус сглотнул ком в горле и снова посмотрел на Джеймса и Римуса. — Нам лучше не общаться. Хотя бы какое-то время. Рядом со мной вы в постоянной опасности, даже если я просто читаю почту. Мать превратит меня в оружие против вас. — Перестань нести чушь, Бродяга, — отрезал Джеймс, хотя в его глазах всё ещё читалась тревога. — Мы Мародёры или кто? Мы и не из таких передряг выбирались. Никакая бумажка с фиолетовым огнём нас не рассорит. Они окружили его, пытаясь успокоить, но на душе у Сириуса не становилось легче ни на фунт. Внутри до сих пор саднило от осознания, что его собственная кровь способна на такую изощрённую жестокость. Он сидел неподвижно, и только судорожно сцепленные в замок пальцы выдавали бурю, бушующую внутри. Сириус не прятал слёз, потому что их не было, — была лишь жгучая, удушающая вина. Старший сын семьи Блэк, который всегда кичился своей независимостью от фамильных уз, едва не раздавил собственного друга из-за заклятого клочка пергамента. — Бродяга, посмотри на нас, — негромко, но твёрдо произнес Джеймс, опускаясь на корточки прямо перед ним. Сириус только ниже наклонил голову. Его голос прозвучал глухо, с оттенком горькой решимости: — Нет. Я едва не искалечил Хвоста. Она нашла способ достать меня даже здесь, Сохатый. И если я стану для вас угрозой… если это только начало, то мне лучше уйти сейчас. Я не позволю матушке превратить себя в её цепного пса. А вам лучше держаться подальше, ради вашей же безопасности, — он помолчал, затем кинул короткий взгляд на Лунатика и с ужасом добавил, — Письмо ведь всегда было со мной, что если бы оно подействовало тогда ночью. Все спали, кто бы меня остановил, Луни? Я мог серьёзно навредить тебе... В глазах Джеймса мелькнуло непонимание, потом быстрая догадка, глаза озорно блеснули и он спрятал лукавую ухмылку, момент явно был неподходящий. — Ты не можешь мне навредить, Сириус. Послушай меня, — Римус тоже присел рядом, не пытаясь больше коснуться друга, но его близость ощущалась как якорь, не дававший окончательно провалиться в отчаянье, заставляющий быть мужественным ради него, Люпина, ради всех них. — Это не ты бросился на Питера. Это была её воля, упакованная в конверт. Ты боролся с этим так долго, как мог. Твоей вины здесь нет. Да, ты родился Блэком, но это был не твой выбор. Мы все видим тебя нашим, живым, отважным, верным Сириусом Блэком, Бродягой, истинным Гриффиндорцем! Я тебя вижу таким, — тихо добавил Лунатик. — Вот именно! — Питер, всё ещё бледный, подал голос из угла, стараясь, чтобы он не дрожал. — Я не сержусь, Сириус. Честно. Я же видел твои глаза… это был не ты. Это была какая-то дрянь, вроде оборотного зелья, только для души. Сириус наконец медленно поднял взгляд, но смотрел не на друзей, а куда-то в пространство, словно видел невидимые цепи, тянущиеся к нему из Лондона, с площади Гриммо 12. — Вы не понимаете, — произнес он, голос его звучал тяжело и очень по-взрослому. — Вы добрые, и это ваша слабость. Она будет бить именно туда. Моё присутствие здесь, это приглашение для неё действовать! Я прошу прощения, Питер. Искренне. Я в самом деле этого не хотел. И именно поэтому я говорю: держитесь от меня подальше. Я справлюсь сам. Я не дам ей ничего вам сделать. — Ну уж нет, — Джеймс резко поднялся, в его глазах блеснул привычный вызов. — Если ты решил поиграть в одинокого мученика, выбери другой факультет. А здесь мы делим всё: штрафные очки, спальню, еду, да даже трусы мои, Бродяга, ты до сих пор не отдал! — он ухмыльнулся, но тут же продолжил с прежней серьёзностью, — И проклятия твоей матушки, что уже там, мы тоже без труда с тобой разделим. Ты не оружие, Сириус. Ты наш брат. И если она хочет добраться до тебя, ей придется пройти через всех нас. Сириус криво, болезненно усмехнулся. В этой улыбке не было радости, но в сердце вернулась надежда. Нельзя описать какую бесконечную благодарность, он сейчас испытывал к друзьям. Он не решался облечь её в слова, боялся, что голос сорвётся. Лишь молча кивнул, принимая их поддержку и отдавая взамен свою вечную преданность Сохатому, Лунатику и Хвосту. — Нам всем нужно поесть, — мягко предложил Римус, стараясь переключить внимание, он чувствовал, что предел прочности друга на сегодня достигнут и лучше не нагружать его ещё больше. — На пустой желудок любые проклятия кажутся в сто раз страшнее. Идёмте на завтрак, как раз время. Джеймс кивнул и, пока остальные потянулись к выходу, быстро вытащил что-то из-под своей кровати и стремительно спрятал в школьный рюкзак. ~|||~ Завтрак прошел в гнетущей тишине. Сириус едва ковырял вилкой в тарелке, пребывая в глубоком удручении и сохраняя суровую отстранённость. Он не вступал в общие шутки и лишь изредка бросал виноватые взгляды на Питера. Видя, что лучший друг медленно тонет в самобичевании и тревогах, Поттер решил действовать радикально. — Так, народ, — бодро начал Джеймс на выходе из Большого зала и поправил очки. — Учёба сегодня отменяется. Мы идём в Запретный лес! — Джеймс, это безумие, — попытался возразить Римус, в свою очередь, поправляя тяжёлую сумку на плече. — У нас Трансфигурация… профессор Макгонагалл будет в ярости! Сегодня ещё и тест должен быть... — вспомнил Лунатик, бледнея от одной мысли о том 'что' будет, если декан факультета не найдёт их сначала в своём классе, а потом и в больничном крыле, ведь это могло быть единственным оправданием пропуска её урока. — Лунатик, тест подождёт. Я нашёл в одном старом справочнике упоминание о «Зеркальном гроте» глубоко в лесу. Говорят, что когда входишь туда, можно увидеть... ну, в общем, очень полезные вещи. Хотя какие конкретно там не говорится... Так что надо сходить, а-то мы до сих пор не «просветлённые». — Никакой Трансфигурации! — поддакнул Питер. — Я слышал от одного из старшекурсников про «Зеркальный грот». Говорят, это место, где пространство и время немного… искривляются. Идеально для Мародёров, разве нет? Нам обязательно нужно там побывать! Говорят, грот прячется, но его можно найти, если он посчитает вас достойными войти туда. Воспользовавшись задумчивостью, которую вызвала вдохновлённая речь Питера, Джеймс, больше не дожидаясь возражений, схватил под локти с одной стороны Блэка, с другой Люпина, и потянул их по коридору к укромному месту, где можно будет начать исполнять замысел. Хвост засеменил следом. План Джеймса начал воплощаться в жизнь ещё в спальне. То, что он торопливо запихнул в рюкзак, было прохладной, струящейся тканью Мантии-невидимки. Сохатый знал: в таком состоянии Сириуса нельзя оставлять наедине с мыслями, которые непременно на него накинутся в тишине школьных занятий. А лучший способ выбить дурь из головы Блэка — это ввязать его в авантюру. Побег из Хогвартса средь бела дня был задачей для мастеров. Все четверо сгрудились в тесном коридоре за рыцарскими доспехами. — Шевелитесь, — прошептал Джеймс, набрасывая Мантию. Ткань, которая на первом курсе казалась безразмерной, теперь едва справлялась. Мародёры выросли: плечи Сириуса и Джеймса стали шире, Римус вытянулся в длину, и им приходилось идти в полуприседе, плотно прижавшись друг к другу. Сириус чувствовал на плече тяжёлую руку Джеймса, и это физическое ощущение единства постепенно вытесняло ледяной холод, поселившийся в сердце после матушкиного "письма". — Хвост, убери ноги, пятка видна! — шипел Римус, ещё не верящий, что они действительно это делают, но уже полностью проникшийся предстоящим приключением. — Я стараюсь! — сопел Питер, едва не спотыкаясь о подол мантии, он то как раз не сильно вырос и совсем не раздался в плечах. Увеличилась лишь его окружность в районе живота, видимо, миссис Петтигрю постаралась. Вместе миновали пост Филча, затаив дыхание. Старый завхоз подозрительно принюхался, когда мимо него проплыло облако из аромата овсянки, тыквенного сока и гренок, но Мародёры уже просочились сквозь дубовые двери на свежий воздух. Главная опасность была позади. Хотя путь через Запретный лес был, надо сказать, испытанием не меньшим. Только оказавшись под сенью первых исполинских деревьев, они сбросили Мантию. Воздух здесь был другим — пахнущим влажным мхом, смолой и чем-то древним, магическим. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны, ложась на землю неровными пятнами. — Ну что, идём искать этот чёртов грот? — спросил Сириус, глядя куда-то в сторону деревьев, его настроение уже не было таким подавленным, теперь оно было просто паршивым. Но зная Бродягу, Джеймс едва заметно улыбнулся, это уже являлось прогрессом. Они углубились в лес, и чем дальше заходили, тем тише становилось вокруг. Хруст сучьев под ногами казался слишком громким. Шли быстро. Сириус двигался первым, ломая сухие ветки с какой-то яростной грацией. Лес словно чувствовал его состояние: ветви низких кустарников подозрительно быстро отодвигались в стороны, а где-то в глубине ухали потревоженные совы, приветствуя «своего». Римус шагал следом, глядя на силуэт друга, который изящно раскачивал плечами, придерживая для него ветки. Он чувствовал Сириуса каждой клеточкой тела. А в его голове роились тысячи мыслей: о том, как Сириус прижимал его к себе ночью, о том, как пахла его кожа, о том, как они смотрели друг на друга в полной тишине, и о том, что всё это, скорее всего, было просто моментом слабости Блэка из-за его семьи. Через какое-то время Бродяга вынул пачку из внутреннего кармана мантии и тихим "Инсендио" зажёг сигарету. Он курил, не выпуская её изо рта, так было проще пробираться через лес, и к тому же, накрывало сильнее. Вскоре, Питер, шедший последним, неодобрительно заворчал, расстояние между ним и Блэком было приличное, но запах, от которого его мутило, уже долетел и до него. Наконец, они вышли к небольшому скалистому выступу, поросшему густым мхом. Деревья расступились, открывая вид на небольшое, скрытое от глаз озеро. Как они туда дошли было неизвестно, видимо, лес сам проложил им дорогу. Вода была настолько тёмной и неподвижной, что казалась куском чёрного обсидиана. На противоположном берегу, у подножия скалистого выступа, виднелся узкий вход, обрамленный кристаллами кварца. — Похоже, пришли, — пробормотал Сириус, бросая окурок на землю и туша его носком ботинка. — Мы нашли его, — подтвердил Джеймс, вытирая пот со лба и недовольно косясь на бычок, — Представляю вам Зеркальный грот! Сириус, прояви хоть капельку уважения к этому древнему, магического, священному... — Ладно, я понял, понял! — прервал его Сириус, и снова достав полочку, направил на окурок, — Эванеско! — и тот исчез. — Поздравляю, мистер Блэк, вы успешно сдали Трансфигурацию, на которую все остальные даже не попали, — язвительно, и одновременно насмешливо произнёс Римус. — Ой да будет тебе, Лунатик! — рассмеялся Поттер, — Учёба никуда не убежит, к тому же ты и так всё знаешь. — И Макгонагалл знает! Ну, что ты всё знаешь, — подхватил Хвост. — Не волнуйся. — Ну что идём? — спросил Джеймс, завороженно глядя на вход в пещеру. Обошли озеро, подбираясь к гроту. Стоя у каменной дорожки, ведущей внутрь, Мародёры переглянулись, все застыли в нерешительности, но сердца их замирали от предвкушения чего-то безумно важного. Бродяга глубоко вздохнул, расправил плечи и первым шагнул в мерцающую темноту. А магия этого места действительно была особенной. Грот не просто отражал свет — он преломлял его сквозь время и суть человека. Внутри было, на удивление, тепло, а стены состояли из гладкого, как лёд, камня, который вибрировал от волшебства, которым было пропитано это место. Особенность Грота заключалась в «Синхронном резонансе»: если несколько человек входили туда вместе, пространство разделялось. Стены начинали светиться мягким голубоватым светом, и вместо обычного отражения, человек видел отражение своей души и некую связь с душами тех, кто вошёл в грот вместе с ним. За Сириусом прошествовали в том же порядке, что и по лесу: Римус, Джеймс, Питер. Как только они пересекли невидимую границу входа, вибрации усилились, они словно сливались с энергией Зеркального грота, грот впитывал их магию и отдавал свою. Внутри пещера была покрыта странным минералом, который отражал свет исходящий откуда-то снизу.. да это же светились дно! Кристальная вода внутри очень отличалась от непроницаемо чёрной снаружи. Олицетворение души человека: тот, кто смотрит на внешнее, ничего не заметит, всё может выглядеть неприглядным и мрачным, и лишь если устремить свой взгляд внутрь, открывается истинная красота! В нежно синих стенах заплясали серебрянные искры, когда вошёл Бродяга. Магия Зеркального грота подействовала мгновенно, превращая тяжелое уныние в предчувствие чего-то невероятного. Стоило Мародёрам переступить порог, как пространство вокруг них мягко качнулось, словно поверхность озера, настраиваясь на их волну. Сириус как очарованый пошёл вдоль стены, ему хотелось поближе рассмотреть зеркально-прозрачный сталагнат, который образовывал овальную арку. Вдруг смех Джеймса эхом отразился от стен сзади, и тут же резко ушёл куда-то вверх, стал отдаляться и вовсе стих. Бродяга резко обернулся. Перед ним стоял Люпин, а на стене рядом с ним отражались искорки, такие же, как около Сириуса, только золотистые. Блэк, повинуясь внезапному порыву, сделал к нему шаг, но остановился. Они просто смотрели друг на друга как ночью под пологом, а золотые огоньки Римуса кинулись к серебрящимся Сириуса, они перемешались и начали гоняться друг за другом по гладким стенам, оставив своих хозяев наедине. В этой зеркально чистой пещере, Лунатик показался Сириусу ещё более невинным, непорочным и каким-то особенно естественным. Что может быть привлекательнее естественности? Эти русо-пшеничные, закручивающиеся на концах волосы, лицо покрытое шрамами, так ему идущими, прекрасные глаза, которые внутри грота, казалось, прямо таки светятся янтарём! Нет, его лицо не было идеальным, но Бродяге "идеальное" и не нравилось. Римус был выше Сириуса на пол головы, всегда одевался по форме, но вещи его были потрёпанными и старыми, взять хотя-бы поцарапанные кожаные ботинки, в которых тот ходил, похоже, круглый год. В общем, для образа школьного ботана, ему не хватало только круглых очков, как у Поттера. Но друзья знали, что характер у Люпина совсем не такой. Да, он радел за учёбу и школьные правила, даже был старостой факультета вместе с Лили Эванс, но веселиться Римус умел! Он всегда поддерживал друзей, никогда даже не пытаясь присечь их безумства, лишь возмущался для вида. И Блэк в самом деле был влюблён, возможно, уже с того момента, когда впервые увидел Лунатика в Хогвартс-экспрессе. Но в детстве мы не понимаем таких вещей. Да, Сириус почти сразу полюбил Джеймса, когда тот предложил ему сесть рядом в поезде и угостил шоколадной лягушкой, полюбил как брата за то, что он был первым, кто смотрел на него без оценок и предрассудков. Но с Люпином всё было иначе, Сириуса к нему тянуло. Они сидели за одной партой, часто вместе валялись на диване в гостинной, много обнимались, взъерошивали друг другу волосы, дёргали друг друга за носы, уши, щипали за щеки. В общем, делали всё то, что обычно делают близкие друзья, но немного больше. С взрослением тактильности в их отношениях стало меньше, между ними появилась какая-то неловкость, при этом, всё было в достаточной мере как всегда, чтобы кто-то или даже они сами заметили странность в своём поведении. И сейчас Бродяга почувствовал отвращение к себе за то, что смотрит на Римуса "так". Это священное место непременно должно было выпнуть его за такие мысли в ту же секунду, или, по крайней мере, не впускать. Ему было стыдно от того, что он смотрит на Люпина так "грязно", так мерзко и так неправильно. В этот момент его мысли казались ему чёрными, липкими путами, которыми он боялся испятнать, стоящего перед ним неприкосновенно чистого и сияющего Римуса. — Где Питер? — будничным тоном спросил Сириус, не в силах больше смотреть в медовые глаза. Он стал рассматривать шершавый, каменный пол пещеры под своими ногами. — Он только что шёл рядом со мной, а потом завернул за какой-то выступ и исчез. Думаю, Зеркальный грот захотел, чтобы мы разделились, — задумчиво сказал Римус, оглядываясь. Он и Сириус оказались в длинном, извилистом зале, где стены, Лунатик, наконец, понял что они ему напоминают, походили на лунный камень. — Джеймс сказал, что здесь можно увидеть «полезные вещи», — тихо произнес Римус. Его голос эхом разнёсся по залу. — Как думаешь, что это значит? Но Сириус не ответил. Его внимание приковал маленький огонёк, вспыхнувший на полузеркальной стене напротив него. Огонёк мигнул пару раз и вырос в фигуру Блэка. — Смотри! — он потянул Римуса, всё ещё оглядывавшего пространство, за рукав мантии. Тот подошёл к нему и остановился совсем рядом. Стоя на небольшой площадке грота, он случайно задел плечом Бродягу и не отстранился. Ему отчаянно не хотелось отстраняться. В этих стенах все ощущения обострились и теперь хотелось прижаться к Сириусу так близко, чтобы с ним слиться. И тут Лунатик заметил к чему хотел привлечь его внимание Бродяга. В глубине полузеркальной стены, прямо перед ними, горел крошечный огонёк. Яркий, огненно-красный, он излучал мягкое, уютное свечение. Вокруг огонька стали прорисавываться золотисто-белые, нежные лепестки цветов, они распускались прямо в чьих-то ладонях. Рядом с ладонями появилось ещё четыре цветка. Внутри них тоже вспыхнули огоньки, и соединились, образовав параллелограмм, от которого потянулась тонкая полосочка света к самому ярком огню — в цветке в ладошках. — Это изображение созвездия Лира. А вон та, самая яркая звезда — Вега. Кстати, так зовут сову матушки, которая принесла письмо вчера, — Сириус помрачнел от воспоминаний. — Созвездие небольшое, но яркое. Входит в "Летний треугольник", это три ярчайшие звезды из разных созвездий: кроме Веги, в нём звезда Денеб из созвездия Лебедя и звезда Альтаир, созвездие Орла. — Ты хорошо разбираешься в астрономии, Бродяга, — с уважением сказал Римус. — У нас она в почёте. У Блэков, — голос потускнел. — Но что это может значить, не пойму... Тем временем, все цветы с озорными серединками сбежались в незнакомые ладони, слились, стали одной яркой точкой. Отражение поплыло и снова показало самого Сириуса, точка расположилась у него в груди, там, где бьётся сердце. Бродяга, повинуясь какой-то внутренней подсказке, поднял руку и накрыл ею мерцающий огонёк. Отражение действовало синхронно с ним. Сириус, опустил голову, осмотрел себя, но искра мерцала только в отражении. И всё-же, под пальцами явственно ощущалось приятное тепло. По фигуре Блэка в отдалении пробежала волна серебристого света, и она исчезла. А яркая огненная точка заплясала и запрыгала. Она была похожа на шального светлячка, который, дразня, заскользил по гладкой поверхности, а затем, изящно вильнув, нырнул в воду. Вода в гроте была аномально прозрачной. Казалось, её и вовсе нет, если бы не легкая рябь, бегущая по камням. Глубина постоянно менялась: местами дно уходило вниз на три метра, а где-то едва покрывала бы колени. Огонёк, который теперь плыл под водой, подсвечивая дно, усыпанное мелким речным жемчугом. До чего же это было красиво! — Он зовет тебя, — Римус почувствовал странное спокойствие, исходящее от этих стен. — Тебе нужно окунуться. Грот смывает наносное, Бродяга. Смывает всё, что на тебя пытались навесить другие, — у него не было понимания откула ему это известно, он просто знал. Сириус, не колеблясь, начал сбрасывать одежду. Вода так и манила. Школьная мантия и галстук полетели на сухой выступ. Следом отправилась белая рубашка. Под мантией у него, вопреки всем правилам, были надеты свободные коричневые штаны — его личный акт протеста против строгой формы. Подкатав их почти до колен, он шагнул в воду. Пока Сириус медленно шёл за огоньком, Римус снова взглянул на стену. Гладкий камень был мутным, подернутым пеленой, но вдруг она начала рассеиваться. Римус ожидал увидеть зверя, когти или желтые глаза, которые преследовали его в кошмарах. Ожидал, что грот покажет его истинную суть, чудовищную. Но зеркало показало лишь его самого — из отражения смотрел парень, высокий, немного усталый, с красивыми растрёпанными волосами, кажется, уже слишком отросшими, но стричься парню пока не хотелось. Лицо его пересекали хорошо заметные шрамы. Невольно Люпин начал рассматривать белые полосы, которые всегда казались ему непривлекательными, уродливыми, зазорными. И вдруг они начали становиться ещё чётче, подсвечиваясь изнутри, шрамы в отражении стали окрашиваться золотом, словно по ним разливался густой Феликс Фелицис. Римус затаил дыхание. Ему вспомнились, слова, которые сказал Дамблдор, когда пригласил его в Хогвартс: "Любая тьма может быть прекрасна, и твоя — это не клеймо. Она лишь часть тебя, которую ты в силах наполнить своим светом!" И в отражении, над его головой проступили золотые слова, выведенные изящным почерком "Смотри сердцем". Из-за поворота стены вернулись серебрянные искры и окружили отражение Люпина, создавая вокруг него плотный, сияющий щит. Эти огоньки всё время были в движении, создавая видимый, мощный поток энергии. Он закружился волчком и обрел образ большого, лохматого пса. Тот сидел у ног Лунатика и вилял хвостом. Парень в удивлении вытаращился на него. Пёс повернул морду и лизнул его руку в отражении, и Римус готов был поклясться, что его пальцы, на самом деле, стали немного влажными! — Эй, Лунатик, вода просто потрясающая! — крикнул Сириус, и Римус вздрогнул, выходя из оцепенения. Он успел кинуть ещё один взгляд на серебрянного пса, прежде чем ведение растворилось. Люпин развернулся к вовсю плескающемуся Сириусу, скинул мантию, галстук, ботинки, быстро стянул джемпер, расстегнул пуговицы рубашки, и нырнул вслед за другом. Вода Зеркального грота оказалась согревающей и живительной. Она смывала не только пот и пыль с тела, — она словно вытягивала из пор остатки тяжести, отчаянья и страха, даря свободу духу, лёгкость мыслям и приятное расслабление мышцам. Сириус и Римус, забыв о приличиях, начали брызгаться и догонять друг друга, а их смех и отражения множились в зеркальных стенах, создавая иллюзию, что в пещере находится целая армия счастливых юношей. Вода вернула Блэку приятное расположение духа, забрала его волнения и горести. И теперь он хохотал так безостановочно, что в рот ему заливалась вода, вздымаемая его же собственными хлопаньями рук по поверхности. Увлёкшись игрой, — Бродяга полуплыл, полускакал по воде, а Лунатик с визгами улепётывал от него, — друзья всё дальше петляли по водному коридору. Внезапно из-за угла послышались знакомые голоса и, повернув за очередной сталактит, они буквально столкнулись с Джеймсом и Питером. Те тоже были мокрые, но непривычно притихшие. — Ну и ну, — Сохатый взъерошил мокрые волосы, которые теперь торчали ещё сильнее, чем обычно. — Вид у вас такой, будто вы только что заново родились! Они выбрались на широкий каменный карниз. Сириус, по-собачьи стряхивая воду с волос, улыбнулся приятелям: — На себя бы посмотрели! Рассказывайте. Что Грот показал вам? Питер, который выглядел необычно серьезным, посмотрел на свои руки. — Я видел... себя. Но другого. Мне было было плохо, я словно постарел на десяток лет... — Ага, и вид у него был болезненный! — вставил Джеймс. — Да, я стоял на коленях, на меня были направлены две волшебные палочки, а потом появился Джеймс... — Но я был наоброт слишком молодым! Куда меньше, чем сейчас! — И Джэймс выбежал вперёд и загородил меня, он не дал навредить мне! И я понял, что когда я с вами, я сильнее, чем кажусь сам себе! Мне ничего не страшно, когда у меня есть такие крутые и сильные друзья! И я решил, что всегда буду стоять за вас горой! Вместе мы непобедимы! — Он шмыгнул носом. Римус тепло посмотрел на Хвоста и улыбнулся своей мягкой, поддерживающей улыбкой, которая дарила людям чувство опоры и защищённости. Джеймс усмехнулся, но взгляд его был направлен куда-то вдаль. — А я видел золотой снитч, тот, с которым я обычно забавляюсь, — решительно сказал он, но потом добавил тише: — Но я не играл с ним. Я отдал его кому-то... кому-то очень важному. И в этом было больше смысла, чем во всех моих победах. Даже больше, чем в кубке школы по Квиддичу! Это было странно, но чертовски правильно. Словно всё моё будущее — это не только я, но и кто-то, ради кого стоит быть героем. — Не думаю, что Эванс так сильно впечатлит твой снитч, — хохотнул Сириус. Сохатый по-дружески толкнул его локтем в бок. — А ты, Лунатик? — Бродяга повернулся к Римусу. — Ты так долго смотрел в ту мутную стену. Что там было? Римус подарил ещё одну тёплую улыбку, но на этот раз Сириусу, глядя на того — чистого, спокойного и вновь уверенного в себе. Отражение Бродяги в воде Грота было ярким и нерушимым, озеро прорисовывало каждую чёрточку его лица, на котором ни осталось ни тени дома Блэков. — Я видел тебя, Сириус, — ответил Римус, и когда Блэк уже открыл рот в недоумении, Люпин подмигнул и отшутился: — А остальное — мой маленький секрет. Скажем так: Грот считает, что ты выглядишь гораздо лучше, чем есть на самом деле, не хочешь пару уроков у этого отражения взять? Сириус рассмеялся, толкая Римуса обратно в воду и прыгая вслед за ним. Джеймс и Питер не отставали, вскоре в пещерном озере снова завязалась шутливая драка. И в этот момент ни в Запретном лесу, ни, наверное, где-либо ещё в Англии, не было людей счастливее, чем эти четверо. Когда Мародёры, наконец, наплескались и решили, что пора двигаться дальше, их ждал следующий парадокс Зеркального грота. Пространство здесь явно действовало по своим правилам. Они начали оглядываться в поисках оставленных вещей, готовясь к долгому пути назад по извилистым коридорам, но, к своему изумлению, обнаружили всю одежду аккуратной стопкой на ближайшем камне. Хотя минуту назад им казалось, что они проплыли километры и расходились по разным концам пещеры! Грот просто «схлопнул» пространство. Как только их души пришли в равновесие, пещера вернула им реальность в самом удобном виде. — Грот играет с нами, — усмехнулся Сириус, натягивая рубашку на влажное тело. — Или просто не хочет, чтобы мы здесь задерживались. Но возвращаться старым путем им не пришлось, вернее они попросту не смогли бы определить откуда пришли. Всё вокруг казалось новым и подозрительно знакомым одновременно. Парни пошли наугад вдоль водного коридора, и вскоре, впереди, засиял яркий дневной свет. Мародёры двинулись туда, щурясь от внезапно усившегося освещения, и через несколько десятков метров вышли с противоположной стороны скалы. А там поджидал скрытый рай! Перед ними открылась картина, достойная кисти самого способного волшебного художника. Это было место абсолютного уединения: кристально чистое озеро, небольшое с первого взгляда, казалось бездонным, если начать вглядываться в его синеву, оно мерцало редкими отблесками солнца, в окружении густых, вековых деревьев, и тем самым, было отгороженно от любого любопытного глаза. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рассыпаясь золотыми бликами по поверхности воды, а воздух наполняли запахи полевых цветов, и тишина, которую не нарушал ни один шум из внешнего мира. Здесь не было ни теней прошлого, ни внимания строгих учителей, ни проклятых писем, заставляющих слетать с катушек. Были только четверо друзей и бесконечное лето. Забыв обо всём на свете, Мародёры устроили настоящий день каникул, словно на следующей недели не начиналась сдача СОВ — экзамены по Супер Отменному Волшебству, и словно они не прогуливали школу, а лишь запланированно, и вполне законно, поехали вместе отдохнуть и уединиться с природой. Этот день навсегда останется в их памяти как один из самых светлых моментов юности. Солнце стояло в зените, превращая скрытую лагуну в золотой котел, полный смеха и беззаботности. Все снова полезли в воду. А Джеймс, в чьей голове план «отвлечения» лучшего друга сработал на все сто, от радости не мог усидеть на месте. — Знаешь, Сохатый, — протянул Сириус, — если ты сейчас притащишь сюда ещё и домашнее задание по Трансфигурации, я лично тебя утоплю. Прямо в этой целебной луже! Джеймс, стоявший на берегу и копавшийся в своем рюкзаке, азартно фыркнул. — Какое задание, Бродяга? Я сегодня в режиме «абсолютного беззакония». Но нам не хватает... масштаба. Джеймс выпрямился, вытянул руку с волшебной палочкой в сторону замка, или в ту сторону, где он полагал, находился Хогвартс, и твёрдо произнес: — Акцио, «Чистомет»! — Ты с ума сошёл?! — Римус, вынырнув неподалеку, стряхнул воду с лица и ухватился за скользкий камень. — Если профессор Макгонагалл увидит метлу, летящую через весь лес, она вычислит нас по траектории быстрее, чем ты поймаешь снитч, позёрничая! — Расслабься, Лунатик, — Джеймс азартно вглядывался в небо. — Не думаю, что Макгонагалл сидит над моей метлой с утра до вечера и только и ждёт, чтобы отследить по ней моё местоположение. К тому же, в этом лесу столько магических аномалий, что лишняя метла — это просто погрешность. Римус заметно побледнел, но больше не нашёл, что добавить. Через несколько минут из-за крон деревьев, со свистом рассекая воздух, вылетела метла. Джеймс ловко поймал её за рукоять, едва не соскользнув с мокрого камня в воду. — Садись, Бродяга! Устроим десантирование! Сириус с готовностью выскочил на берег, его коричневые штаны прилипли к ногам, но его это совершенно не волновало. Они запрыгнули на метлу вдвоём. Джеймс взмыл вверх, делая крутой вираж над озером. Бродяга крепко держался за двервко метлы позади Сохатого. Стоило признать оба охотника сборной Гриффиндора шикарно смотрелись в воздухе, пусть даже на одной метле. Поттер уверенно вёл, они совершали немыслимые приёмы, исполняли невероятные фигуры. Если бы был такой вид спорта, как парная акробатика на метле, Сохатый и Бродяга точно бы в нём преуспели! Впрочем, почему бы этому спорту не быть? Они взмывали над верхушками сосен и дубов, лаврировали между многочисленными ветками, проносились над самой водой, и вот, на очередном элементе высшего пилотажа, метрах в семи над озером, Сириус перекинул обе ноги на одну сторону метлы, сев на неё боком. — И-и-и... пошёл! — завопил Джеймс во весь голос. И Сириус откинулся назад, будто на невидмую спинку, отпустив руки и поймав ими колени, он полетел вниз, крутя идеальные сальто. Сделав два оборота, что заняло у него, примерно, половину пути, он выпрямился в струнку, вытянул руки над головой, и разрезая ими гладкую поверхность, с шумным хлопком вошёл в озеро! Бызги вылетели сантиметров на двадцать, что лишь подчёркивало мастерски отработанную технику прыжка. Блэк вынырнул, стряхивая с лица налипшие, мокрые пряди. И первым, кого он увидел, был Римус, смотревший на него круглыми от смеси удивления и восхищения глазами. Блэк поплыл к нему и вовремя! Джеймс, сгруппировавшись бомбочкой, мчался вниз, и шлёпнулся прямо на место, ещё окрашенное былыми пузырьками после прыжка Сириуса. «Чистомет» послушно завис в воздухе, пока хозяин с шумом уходил под воду. Всплеск был такой силы, что Римуса, мирно лежавшего на воде, накрыло волной. — Эй! — отплевываясь, засмеялся Люпин. — Вы ведете себя как первокурсники, которых впервые посадили на метлу и выпустили на волю! — Это комплимент, Лунатик? — проорал Сириус, снова откидывая волосы назад. — Хвост, твоя очередь! Садись на метлу, пока Джеймс не решил, что он Квоффл, и не выбил кого-нибудь из нас своей тушей! А Сохатый как раз выбирался из воды, ухватившись за подлетевшую метлу. Он закинул на неё одну ногу, обдавая летательное средство брызгами, подтянулся и снова отправился в полёт. Питер, который в это время пытался вскарабкаться на большой валун, обросший мхом, забавно заскользил и едва не плюхнулся обратно. — Я... я лучше с камня! — отозвался Хвост, тяжело дыша. — У Джеймса слишком опасное вождение! — Трус! — беззлобно крикнул Джеймс, закладывая мёртвую петлю. — Мы Мародёры или кружок любителей гербария? — Не вижу в гербариях ничего плохого, — пробормотал Римус. Звуки прыжков, смех и шутливые комментарии продолжались ещё долго, пока друзья не наплескались вдоволь. Солнце начало клониться к горизонту. Когда все четверо выбрались на берег и растянулись на тёплых камнях, наступила та самая редкая минута умиротворённой тишины. Джемс болтал ступнями в воде, зависнув над озером на «Чистомете». Римус блаженно отдыхал на берегу, подложив руки под голову, и глядел в небо на проплывающие облака, приоткрыв один глаз и щурясь от солнечных лучиков. Питер, наконец, забрался на мшистый выступ и свесил ноги, наблюдая за кругами на воде, которые создавал Сириус, лёжа на животе и лениво пуская "жабки". Он накинул свою рубашку, но не стал её застёгивать, грея на камнях голую грудь. Один конец незавязанного галстука опасно свисал с шеи, окунаясь в озеро, а мокрые волны волос ещё сильнее подчёркивали острые скулы и подбородок. Бродяга окончательно сбросил с себя груз фамильного долга, он выглядел безмятежным и необычно расслабленым. Через некоторое время Сириус сел, заставляя взгляд Люпина отвлечься от облаков на нечто куда более интересное, и подал голос: — Слушайте, — тихо начал он, — Я.. я серьёзно. Спасибо. За то, что не дали мне сегодня превратиться в то, что хочет видеть моя мать. Джеймс подлетел ближе, и зачёрпывая ногой воду, легонько обрызгал Сириуса. Люпину тоже достатолось и он отвернулся, отфыркиваясь. — Заткнись, Блэк. Мы это сделали не ради тебя, а ради себя. Кто нам будет подсказывать ответы на Истории Магии, если ты окончательно уйдёшь в астрал? — Я подсказываю! — отозвался Римус, не открывая глаз. — Ну, ты подсказываешь правильно, а Бродяга — весело, — ухмыльнулся Джеймс. — Это большая разница! — Мы семья, Сириус, — вдруг очень серьёзно сказал Лунатик, он сам не знал что его поддолкнуло, — Настоящая. Та, которую выбирают сами. И никакие письма из Лондона этого не изменят. И Сириусу стало тепло на душе, он посмотрел на друзей — на вечно лохматого Джеймса, на шрамы Римуса, которые всегда считал красивыми до безумия, на смущённого и обыденно растерянного Питера. И понял, что его душа сегодня была очищена в этом озере. Он почувствовал, что обрел свой настоящий дом, здесь, с этими людьми, и это у него не отнимут ни чёрные маги, ни родители со своей манией чистоты крови. — Значит, договорились, — Римус широко улыбнулся. — Если кто-то из нас ещё раз получит проклятое письмо, мы просто скормим его Гремучей иве. — Или заставим Питера его съесть, — предложил Джеймс. — Эй! — возмутился Хвост, и новый взрыв смеха распугал всех птиц в Запретном лесу. В этом солнечном, уединённом круге, в самой чаще, они были просто мальчишками. Тогда Сириус ещё не знал, что пару лет спустя их ожидают серьёзные испытания, что чтобы сохранить свет внутри себя и верность друг другу, каждый из них пройдёт через настоящий ад, и не каждый справится. Но сейчас всё это было не важным, слишком далёким и нереальным, словно находилось за плотной серой занавесью. Сейчас он просто лежал на опушке леса, наблюдая как листок с гигантского ясеня медленно падает, касается поверхности воды, и плавно дрейфует по озеру, и наслаждался моментом, когда мир был просто добр к нему. Они оставались там, в своём маленьком раю до самого вечера, не зная, что впереди их ждут великие битвы. Сегодня они были просто счастливы!